Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Юаньчжоу разве станет вредить старшему брату? Юаньчжоу будет очень-очень хорошо относиться к нему~~~ — Фу Юаньчжоу прильнул к нему, обхватив талию. «Талия брата стала ещё тоньше — надо велеть кухне варить побольше отваров для укрепления». Фу Хуайяо чуть сильнее сжал его руку, лицо оставалось бесстрастным: — Где ты набрался таких сладких речей? Масляный язык. — Где? — Фу Юаньчжоу, обладая непревзойдёнными боевыми навыками, не смел вырываться. Он широко распахнул невинные глаза, в которых для одного лишь брата светилась неописуемая нежность — словно преданный зверь, признающий лишь одного хозяина. — Юаньчжоу говорит от чистого сердца~~~ От его взгляда у Фу Хуайяо слегка порозовели уши. Он отпустил руку и вернулся к меморандумам: — Раз так много свободного времени — подумай, как уговорить Су Жиму явиться на экзамены. — Это дело Чжэнь Чжэня. Он-то уж точно справится с тем типом, — беззаботно пожал плечами Фу Юаньчжоу. Зная, что сейчас время для дел, он покорно взялся растирать тушь для брата. Фу Хуайяо бросил на него взгляд, затем опустил ресницы и уткнулся в бумаги. По правде говоря, нрав Фу Юаньчжоу изменился до неузнаваемости — но в последнее время он становился всё более нормальным. Как и говорил Гу Дань, память постепенно возвращалась. Его поступки, хоть и нелогичны с точки зрения других, имели внутреннюю структуру и цель. Перед братом он был послушным и ласковым; разве что с остальными вёл себя капризно и придирчиво. Кто посмеет назвать его сумасшедшим? Когда он очнулся, речь его была бессвязной, поведение ребяческим. Теперь же он словно взрослел на год с каждым днём. Неизвестно, хорошо это или нет. — Старший брат? — М-м? — Фу Хуайяо поднял голову — и вдруг ощутил тепло у переносицы. Кончики пальцев Фу Юаньчжоу мягко разгладили едва заметную складку на лбу: — Опять какие-то трудные дела? Обычно, разбирая меморандумы, император Тяньи сохранял полную бесстрастность — лишь при особо сложных вопросах на лбу проступала тень заботы. Многие при дворе считали, что у императора лишь два выражения лица: «бесстрастное» и «очень холодное бесстрастное». Фу Хуайяо замер. Если бы существовал человек, не обращающий внимания на весь мир, но принимающий каждое твоё слово и действие за истину; клявшийся не покидать тебя; смеющийся, когда смеёшься ты; разглаживающий морщинку на твоём лбу, когда ты хмуришься; молча стоящий рядом, готовый в любой момент прийти на помощь… С таким человеком даже перед тысячью воинов и огненной горой не страшно. Кто устоит перед таким? По крайней мере, железный император Тяньи в этот миг почувствовал, как сердце его дрогнуло. Шесть лет назад он однажды проснулся от кошмара и осознал: к самому близкому брату в нём зародилось нечто запретное, непостижимое. С той ночи он жёстко сплёл тысячи узлов заговора, сломал хребет этому небесному избраннику. У него были десять тысяч ли великолепных гор и рек — ему не нужна была такая скверна. Шесть лет спустя Фу Юаньчжоу сошёл с ума — как и планировалось. Безумец… что он может сделать? С такими мыслями Фу Хуайяо официально оставил его рядом с собой — но… уже не мог отпустить. Он погружался всё глубже в эту почти по-детски преданную привязанность Фу Юаньчжоу. Но за этой привязанностью, за этой тёплой зависимостью скрывались слои явных и тайных интриг, заговоров больших и малых, о которых можно и нельзя говорить. Не наступит ли день, когда Фу Юаньчжоу придёт в себя и скажет: «Даже эта преданность была обманом?» Фу Хуайяо схватил его руку: — Несколько дней назад Вэй Дуо спрашивал Меня о гробнице. Фу Юаньчжоу нахмурился: — Старший брат ещё так молод — к чему торопиться? Пусть императоры обычно начинают строительство усыпальницы сразу после восшествия, но Фу Хуайяо исполнилось лишь двадцать два года — он был одним из самых молодых правителей в истории Юйхэна… Фу Хуайяо не стал обращать внимания на этот вопрос и продолжил ровным голосом: — Я выбрал «хэцзан». Юноша в лазурном замер: — С… с императрицей? В груди вспыхнула вспышка — гнева? ревности? чего-то иного? — Нет. — Фу Хуайяо чуть крепче сжал его руку. Корона с бусинами из красного нефрита отягощала чёрные, как смоль, волосы; несколько прядей рассыпались по холодному, прекрасному лицу, спускались по наряду с узором из облаков и драконов, переплетались с белым поясом, на котором висела прозрачная, как вода, нефритовая пластина. Алый родимый знак в углу глаза. Низкий, чуть холодный голос прозвучал в просторном, тихом кабинете: — Через сто лет Я хочу, чтобы ты вошёл в гроб вместе со Мной. «Если Я умру первым — ты последуешь за Мной. Если ты умрёшь первым — будешь ждать Меня там. Я не оставлю своим наследникам угрозы — и не оставлю тебя одного».  За окном облака внезапно расступились, и солнечный свет, разбитый на осколки, упал на парчовую золочёную ширму с вышитыми горами и реками Поднебесной, создавая сменяющиеся тени. Фу Юаньчжоу долго смотрел на него. Глаза, чёрные, как чёрный нефрит, были одновременно глубокими и прозрачными. Он перевернул ладонь, сжал руку брата — и медленно опустился на колено. Широкие рукава его одежд расстелились по полу, словно облака: — Младший брат… повинуется указу. *** «Цветы распускаются на двух ветвях — расскажем обе истории». Под угрозой запрета на вино Су Жиму всё же согласился последовать за Чжэнь Чжэнем и другими, покинув ветхий двор. Но едва они добрались до оживлённых улиц города, новая проблема встала на пути. — Смиренный слуга сказал: живым не ступлю в чиновный дом, мёртвым — не войду в врата преисподней!!! — Су Жиму вцепился в толстый столб у входа в харчевню и ни за что не желал двигаться дальше. — Да в управе вовсе не так страшно, как говорят! А-Чу никогда не рубит головы преступникам каждый день~~~ — Янь У безуспешно тащил его, вытирая пот. «Неудивительно, что он постоянно хватается за столбы, — вот она, сила хулигана!» — Мне плевать, рубит он головы или нет! Смиренный слуга уже послушался вас (— …угроз) и пришёл в город. Зачем тащить меня именно в управу?! Чу Гу сдался: — Господин Су, раз уж вы дошли с нами до этого места — пройдите ещё несколько шагов до управы. Там безопаснее. Потерпите немного, ради небес! Он волновался не только из-за возможного возвращения того зрелого мужчины, но и потому, что задание Янь У — уговорить Су Жиму сдавать экзамены — оставалось невыполненным! Он искренне хотел рекомендовать Су Жиму в Министерство ритуалов: при приёме послов варварских племён тот бы их просто до смерти довёл (— …). — Смиренный слуга и в этой харчевне будет в безопасности. Неужто господин Чу не доверяет порядку в своём округе? — Су Жиму бросил на него косой взгляд. Чу Гу захлебнулся — разве он мог сам себя опровергнуть?.. Янь У оглядел харчевню: толпа, смесь всех сословий, все «девять потоков и три ручья». Здесь не только убийцы затеряются — сам Су Жиму сбежит, и они даже не заметят. Этот человек хитрее лисы, ускользает быстрее угря. Даже в харчевне его нельзя выпускать из виду! Тут вмешался Чжэнь Чжэнь: — Поселите его у меня. Чу Гу и Янь У загорелись надеждой. Верно! Они ведь не забыли: у этого учёного и боевые навыки есть, и приёмы. Сунь Укун в ладони Будды — куда денется? — Тогда полагаемся на тебя, сяо Чжэнь~~~ Лицо Су Жиму позеленело: — Эй-эй, смиренный слуга не согласен! С этим коварным жить — ни за что! Чжэнь Чжэнь одарил его нежной улыбкой: — Управа или мой дом? Выбирайте. — …Смиренный слуга выбирает третий путь! — Простите, этот путь закрыт. Су Жиму: — … — Видимо, вы всё же предпочитаете мой дом. Тогда пойдёмте, господин Су. — Чжэнь Чжэнь потянулся за его воротом, намереваясь утащить. Но Су Жиму присел, выскользнул из-под руки, бросил даже свёрток — и с одним лишь свитком за спиной и кувшином в руке нырнул в толпу. Чу Гу и Янь У ахнули. Минхэ и Чжэгу, скрывавшиеся в тени, не успевали подоспеть. Чжэнь Чжэнь даже не раздумывая бросился в погоню. — Сяо Чжэнь, нельзя его упускать! — крикнул Чу Гу в тревоге. Су Жиму слишком хитёр — убежит сейчас, и след его потеряешь навсегда. Но это был вечерний час: все спешили домой, улица была главной артерией города — поток людей катился волнами, меж ними сновали дети. Су Жиму нырнул в эту реку — и исчез словно камень в море. Чжэнь Чжэнь, поднявшись над толпой используя внутреннюю силу, несколько раз едва касался его одежды — но тот ловко ускользал. Чжэнь Чжэнь едва сдерживался, чтобы не метнуть клинок и не пригвоздить его к земле. По расчётам Су Жиму, в это время и в этом месте затеряться в толпе было проще простого. Увы, он недооценил авторитет любимого всеми родителями города начальника округа Чу Гу. Чу Гу крикнул один раз — и все узнали его. Увидев его встревоженное лицо, толпа оживилась: «О, господин Чу ловит государственного преступника!» — и бросилась вперёд. Су Жиму даже не понял, чего хотят эти люди — как вдруг оказался распластан на земле, пятью точками касаясь почвы, перед глазами плясали звёзды, изо рта выползал прозрачный призрак. Вот она — величайшая сила в истории: народ! Что мастер ушу? Что одинокий герой? Толпа простых людей накинется — и ты уже лежишь пластом. Чжэнь Чжэнь, быстрый как молния, вытащил его из давки прежде, чем Су Жиму превратился в лепёшку. Схватив за точку пульса, он обездвижил его, и взгляд его быстро скользнул по окрестностям — «иллюзия?» Взволнованные горожане присмотрелись — и удивились: — А, это же Чжэнь Чжэнь — красавец из чайной! Су Жиму — талант из харчевни! Янь У — приёмный братец господина Чу! И сам господин Чу… Неужто господин Су не заплатил за вино, и трое чиновников его поймали? Чу Гу и Янь У подбежали, с облегчением выдохнув, — человек на месте. — Благодарю уважаемых горожан за помощь! У меня с господином Су небольшое недоразумение — скоро разберёмся. Прошу, не задерживайтесь, пора домой~~~ — Чу Гу поклонился в разные стороны. Раз всё обошлось, люди добродушно улыбнулись: «Пустяки, господин, не стоит благодарности» — и разошлись. Ошеломлённый Су Жиму тряхнул головой — и лишь тогда звёзды в глазах рассеялись словно толпа. Он свирепо уставился на них, особенно на Чжэнь Чжэня, держащего его за пульс на запястье. «Чëрт! Если эта обида не будет отомщена — я не мужчина!» Янь У с беспокойством спросил: — Господин Су, вы в порядке? — Весь такой измазанный… Су Жиму фыркнул: — Кошка плачет о мышке — лживая жалость! Чу Гу и Янь У смутились. Они и сами не ожидали такой горячности со стороны горожан… Чжэнь Чжэнь нахмурился, поправил ему растрёпанный ворот — тот отшвырнул руку. Чжэнь Чжэнь ничего не сказал, обратился к остальным: — А-Чу, А-Янь, я отведу его. День выдался долгий. Су Жиму разъярился ещё сильнее, его голос стал ледяным: — Смиренному слуге не к чему эти пять доу риса! Зачем вы преследуете его? В Юйхэне больше некого? Без одного человека экзамены не проведёте?! Чжэнь Чжэнь жестом остановил остальных и прямо посмотрел на Су Жиму. Миндалевидные глаза его не улыбались: — Обо всём этом поговорим позже. Поживи у меня несколько дней — разберёмся с убийцами. Хорошо? Когда этот мужчина, подобный Цзяннаню — нежный и чувственный, — не улыбался, в нём появлялась странная угроза. Су Жиму замешкался, промолчал. Чжэнь Чжэнь принял молчание за согласие, кивнул Чу Гу и Янь У — и повёл его прочь. Когда они исчезли в толпе, Чу Гу и Янь У направились в управу. — Говорят, когда сяо Чжэнь не улыбается — он наполовину как император, а когда улыбается — наполовину как третий принц. Сегодня я это увидел, — пробормотал Чу Гу. «В сумме — гигантское оружие массового поражения!» — Су Жиму точно не прост. Я никогда не видел, чтобы у сяо Чжэня было столько выражений на лице, — добавил Янь У. «Всё время смотришь на его нежную, невозмутимую улыбку — по спине мурашки. Из всех, кого отобрал Фу Хуайяо, он самый пугающий». — Честно говоря… Мне кажется, Су Жиму странный. — Кого бы император ни выбрал — все чудаки. — А-Чу, ты что, тоже говоришь, что ты чудак?.. — … =_=||| *** Поместье Чжэнь Чжэня находилось недалеко от шумных улиц, в глубине переулка с множеством выходов — достаточно тихое и неприметное. Су Жиму окинул взглядом окрестности, прикинул рельеф и приподнял бровь. «Мастер скрытых убийств среди литераторов, таинственные подчинённые, крепость, способная и обороняться, и атаковать… Чжэнь Чжэнь — не просто учёный Академии Ханьлинь». Чжэнь Чжэнь постучал в кольцо на двери. Вскоре появился старый слуга. — Господин, это… — Увидев, что он привёл очевидно побывавшего в драке (— …недоразумение!) чужака и держит его за руку, старик явно удивился. — Это господин Су Жиму. Поживёт здесь некоторое время. Потрудись, Линьбо, подготовь павильон Тинчжао. — Чжэнь Чжэнь шёл внутрь, говоря на ходу. — А, винный талант Су Жиму! Давно слышал, давно слышал. — Имя было слишком громким. Линьбо улыбнулся. — Старый слуга — управляющий поместья Чжэнь. Зовите просто Линьбо. Су Жиму не стал хмуриться перед стариком, вежливо ответил. Линьбо подумал: «Винный талант вовсе не так высокомерен, как говорят», — и удовлетворённо ушёл. Су Жиму заметил устойчивую походку Линьбо и снова приподнял бровь. «Неплохие боевые навыки». — На что смотришь? — спросил Чжэнь Чжэнь. Су Жиму соврал без запинки: — Здесь красиво. И это была не ложь. Перед ними белая оштукатуренная стена, узкая дорожка, выложенная галькой; по обе стороны — бамбуковая роща, извивающаяся к изящным павильонам, скрытым в зелени. Тени бамбука редкими пятнами ложились на зеленовато-голубую черепицу с красными стропилами — от густых к редким, слой за слоем, бесконечно повторяясь. Всё дышало духом Цзяннаня — как и сам хозяин. Редко слыша от него приятное слово, Чжэнь Чжэнь улыбнулся: — Если понравится — живи сколько угодно. Здесь только я и Линьбо. Су Жиму мысленно закатил глаза. «Думает, я не вижу ловушек в бамбуковой роще и нескольких скрытых стражей? Здесь вообще можно жить?» Он не ответил на это, лишь подбородком указал на руку Чжэнь Чжэня, державшую его за пульс: — Мы уже на твоей территории. Смиренный слуга куда денется? Чжэнь Чжэнь послушно отпустил — не потому, что поверил, а чтобы не выводить едва успокоившегося человека из себя. Осмысленно глянул на его руку: — Я думал, лишь воители боятся, когда им захватывают точку пульса. — Ты схватил смиренного слугу больно, — проворчал Су Жиму, поднял руку и осмотрел: на месте захвата уже проступил лёгкий синяк. — Это и есть точка пульса? В его тоне звучала такая невинность — кто посмеет сказать, что он притворяется? Его кожа и так была мертвенной белизны — малейший след бросался в глаза. К тому же рана на щеке, полученная от летящего клинка, разошлась от давки толпы; кровь медленно сочилась, оттеняя прекрасное лицо — и делала его до боли жалким. Взгляд Чжэнь Чжэня потемнел. Разговаривая, они подошли к павильону Чжу Си, где жил Чжэнь Чжэнь. Тот открыл дверь: — Войди. Обработаю рану. — Не надо! — Су Жиму отпрянул, как от огня. — Я не баба, мне помощь не нужна! — Кто знает, что задумал этот коварный? Как раз в этот момент Линьбо вышел из павильона Тинчжао, что был напротив, и сообщил, что всё готово. Су Жиму не раздумывая направился туда. — Су Жиму, — окликнул его Чжэнь Чжэнь. Тот обернулся и поймал два фарфоровых флакончика. — Синий — от синяков, белый — от раны от клинка, — на лице Чжэнь Чжэня не было и тени гнева; улыбка его была нежна, как весенний бриз. — Мажь трижды в день. Если останется шрам — не вини меня. Су Жиму приподнял бровь, ничего не сказал и развернулся. Линьбо удивился: — Господин, это ваш друг? — Не похоже… К тому же поместье Чжэнь имело особый статус — никогда не принимало гостей. Чжэнь Чжэнь не ответил: — Приготовь ему горячей воды. Хорошо ухаживай. Что попросит — приноси. *** Однако через час Чжэнь Чжэнь пожалел о своих словах. В столовой уже ждали горячие блюда. Линьбо стоял перед изящным, благородным мужчиной с кислой миной. На лице Чжэнь Чжэня играла улыбка — невозможно было понять, каково его настроение. — Он попросил целый кувшин вина и отказывается идти ужинать? — Да, — кивнул Линьбо. Он тоже не ожидал, что «винный талант» Су Жиму и впрямь питается одним лишь вином. Чжэнь Чжэнь встал и направился к павильону Тинчжао: — Еду принесите сюда. Павильон Тинчжао. Пьяный книжник в чёрных потрёпанных одеждах лежал на подоконнике второго этажа и жадно пил — утоляя жажду после целого дня лишений. Вдруг он увидел, что Чжэнь Чжэнь и Линьбо направляются сюда. «Чего ему ещё?» Чжэнь Чжэнь поднял голову — и тоже увидел мужчину у окна. Тот с мертвенной белизной кожи и в чёрном походил на призрака. Вскоре Чжэнь Чжэнь поднялся наверх. Линьбо проворно расставил блюда на столе. Су Жиму лениво бросил на них взгляд: — Чего надо? Чжэнь Чжэнь подошёл, вырвал кувшин из его рук, приподнял миндалевидные глаза — и изогнул губы в улыбке: — Есть. Су Жиму недовольно фыркнул: — Смиренный слуга не голоден. Чжэнь Чжэнь не стал спорить. Просто поднял его и усадил за стол: — Не голоден — всё равно ешь. — Не голоден — значит, не хочу. Как смиренный слуга может есть? — Кстати, забыл сказать. — Чжэнь Чжэнь навис над ним, вдруг приоткрыл алые губы и сменил тему: — Если без моего разрешения посмеешь выйти за ворота — я сломаю тебе ноги. На прекрасном лице играла вежливая, изысканная улыбка; голос был нежен, как весенний бриз, свеж, как летний лотос. Но слова заставили волосы на загривке встать дыбом — и ни у кого не возникло сомнений в их правдивости. Оказавшийся на чужой территории Су Жиму бушевал внутри, но молчал. Чжэнь Чжэнь сменил тон: — Впрочем, император некогда пожаловал мне немало хорошего вина: молочное восемнадцатилетней выдержки, дукан — двадцатилетней, девичье алого цвета — тридцатилетней, санло — пятидесятилетней… Я предпочитаю чай, потому оно и пылится в погребе в запечатанном виде. Глаза Су Жиму-винохлёба округлились. «Неужто можно украсть? А вдруг ловушка? Надо быть осторожным…» — Если не будешь слушаться меня, — Чжэнь Чжэнь наклонился ближе, в глазах плясали искорки-насмешки, — ни капли вина не увидишь. Су Жиму прикинул: «Не могу выйти = не могу купить вино = нет вина. Слушаться = погреб с вином = есть вино». Чжэнь Чжэнь выпрямился, невозмутимо кивнул на стол: — Так что… ешь? Стойкий в своих принципах Су Жиму снова был поставлен в тупик — и без колебаний предал все убеждения, закивал, как «куранты»: — Ем! Кто сказал, что не ем? Конфуций сказал: человек — железо, еда — сталь~~~ Конфуций, лежащий в могиле: — ... «…Я такого не говорил». Хотя он и хвастался громко, но не доел и одной миски риса — уже почувствовал сытость. Чжэнь Чжэнь не стал настаивать, велел Линьбо убрать и пожелал ему хорошего отдыха. Ещё в полдень он заметил: хоть блюда Чу Гу и Янь У и пришлись Су Жиму по вкусу, он ел мало и, кажется, не чувствовал голода. Длительное употребление вина сильно повредило его здоровью; лёгкая худоба — лишь один из симптомов. Возможно, стоит доложить императору и прислать лекаря? Су Жиму получил желанное — кувшин дукана. Мало — но хотя бы не уличное пойло. *** Примечание переводчика.  Хэцзан (合葬, hézàng) — совместное погребение в одном склепе или гробнице. В традиционном Китае практиковалось преимущественно для супругов. Решение императора разделить усыпальницу с братом — шокирующий жест, нарушающий все нормы иерархии и ритуала. «Девять потоков и три ручья» (九流三教) — идиома, обозначающая смесь всех сословий и профессий, включая низшие и маргинальные. Происходит от классификации «девяти школ» древнекитайской философии и «трёх учений» (конфуцианство, даосизм, буддизм). Сунь Укун — легендарная Обезьяна-бог из романа «Путешествие на Запад». Пытался вырваться из ладони Будды — но оказался в ловушке. Аллюзия на бесполезность попыток Су Жиму скрыться от Чжэнь Чжэня. «Изо рта выползал прозрачный призрак» — комический приём из манхуа: после удара персонаж изображается с «духом», вылетающим изо рта — символ потери сознания или шока. «Кошка плачет о мышке» (猫哭耗子假慈悲) — китайская идиома, полностью совпадающая с русской по смыслу: «притворное сочувствие». «Пять доу риса» — отсылка к даосской секте «Пять доу риса» эпохи Хань. Здесь — ирония: «Мне не нужны ваши должности и блага». Линьбо  (林伯) — уважительное обращение к старшему слуге по фамилии Линь (林 — «лес»). 伯 (бо) — «дядя», почтительное обращение к пожилому мужчине. Тинчжао (听朝, тинчао) — «слушать утро». Поэтичное название гостевого павильона: место, где «слушают дела двора» — т. е. принимают гостей. Чжу Си ( 筑夕, чжу си) — «воздвигать закат». Личный павильон Чжэнь Чжэня — название, отражающее его меланхоличную, созерцательную натуру.