Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Той ночью полумесяц поднялся к зениту, косо озаряя землю. Перистые облака окутывали небо, редкие звёзды рассыпались по тёмной глади. Глубину ночи пронзала царившая повсюду тишина.  В павильоне Тинчжао резная кровать была застлана синим атласным одеялом. Мужчина в чёрном полулежал у оконной рамы, время от времени прикладываясь к кувшину. На его вольном, непокорном лице проступало лёгкое опьянение. Внезапно он замер, многозначительно приподнял бровь, вскочил и неспешно подошёл к окну, распахнув створку. Поместье Чжэнь было выдержано в манере Цзяннаня. С высоты второго этажа павильона открывался вид на бамбуковые рощи — зелёные, густые. Вдалеке, в павильоне Чжу Си, где обитал Чжэнь Чжэнь, уже погасли огни. Су Жиму чуть склонил голову, взгляд его упал на несколько пышных бамбуковых стволов у окна. Лёгкий ветерок прошелестел, закачав бамбук и отбрасывая тени. Кто-то высокий и стройный стоял среди стволов: носок его ноги едва касался верхушки ветви, листья вздрагивали, но его фигура оставалась неподвижной. Лишь развевались пояс и длинные волосы. Благодаря тёмно-синим одеждам с вышивкой из тёмно-синих нитей его силуэт почти сливался с густой ночью. Они молча встретились взглядами. Затем Су Жиму беззаботно развернулся, взял кувшин и направился к круглому столу с лаковой резьбой. Тот человек легко оттолкнулся — и словно бамбуковый лист перелетел через окно. Рукав его взметнулся — и створка бесшумно вернулась в прежнее полуоткрытое положение. Су Жиму поставил на стол две чаши. Повернувшись, в мгновение ока он увидел: к его горлу метнулась длинная рука. Он не торопясь отразил удар двумя пальцами, уведя руку в сторону. Противник мгновенно перевернул кисть — кулак превратился в захват. Рука Су Жиму, словно лишённая костей, ускользнула, затем превратилась в ладонь и ударила в левое плечо. Но тот лишь приподнял бровь, бесшумно сместился на несколько шагов — и атака ушла вхолостую. Су Жиму тихо рассмеялся...  — Давно не виделись. Как поживаешь, Вэнь Ли?  Два фонаря в форме цветов бегонии залили покои светом. Тот, стоящий под огнями, откинул чёрные волосы — и открылось лицо необычайной красоты. Брови, уходящие к вискам, словно далёкие горы; глаза, чёрные, как чёрный нефрит, будто бездонные озëра; осанка благородная, непреклонная. У пояса — серебристо-белый меч, холодный, как иней. В спокойной позе чувствовалось величие дракона и феникса, в духе — гордость литератора и воителя. Вот он — нынешний принц Вэньнин, восхищающий всех в Поднебесной: Фу Юаньчжоу. — Если не считать сегодняшней неудачи. — Су Жиму приподнял уголок глаза, уселся и налил вино. Лёгким движением он подтолкнул чашу — она плавно скользнула к противоположной стороне стола. — Больше не притворяешься сумасшедшим? В его тоне звучала удивительная близость. — Кто сказал, что я притворяюсь? — Фу Юаньчжоу сел напротив, отхлебнул вина. Изумрудная жидкость зацепилась за алые губы; уголки его рта изогнулись в улыбке — ласковой, но странно зловещей. — Так что будь осторожен. Я могу убить тебя. Су Жиму нахмурился: — Ты что задумал? — Что я могу задумать? — парировал Фу Юаньчжоу. Су Жиму раздражённо махнул рукой: — Я полмесяца дома сидел, вино пил. Вышел — и мир перевернулся: император сменился! Еле узнал, что тебя новый император не казнил — живёшь во дворце, не выходишь. Собирался навестить — тут Чжао Хэн налетел, орёт, что ты сошёл с ума. А ты вдруг с императором заявляешься, без слов лезешь драться! Ты меня так ненавидишь? Ещё и делаешь вид, что не узнаёшь! Странный ты человек! Борьба за трон была «открытой тайной» при дворе. Чиновники знали о болезни принца Вэньнина и не болтали. Но простой люд полагал лишь, что принц ранен, а император Тяньи, будучи милосердным, оставил его во дворце на излечение. Су Жиму даже подумал, что его друга держат под стражей! Увидев того странного Фу Юаньчжоу, он чуть не схватил его для «изучения». К счастью, успел опомниться — иначе их связь раскрылась бы при императоре. Он-то думал, тот правда сошёл с ума, и несерьёзно принял бой. А Фу Юаньчжоу, напротив, стал сильнее — едва не застал его врасплох. Фу Юаньчжоу не выказывал раскаяния — лишь обронил два слова: — Обстоятельства вынудили. Су Жиму так просто не отступался. Под столом он пнул друга ногой: — Говори толком. Фу Юаньчжоу безропотно протянул руку, открыв точку пульса: — Сам посмотри. Су Жиму нащупал пульс — и взгляд его стал ледяным: — Старший или второй это сделал? — Как мой старший брат мог?.. — Фу Юаньчжоу нахмурился. Тот яд поднёс Фу Чунлинь. А его безумие… — Ого, — тон Су Жиму стал насмешливым, — несколько месяцев не виделись, и император стал твоей драгоценностью? — Он внимательно оглядел друга. — Подозрительно. Фу Юаньчжоу убрал руку и недовольно хмыкнул: — Я всегда его уважал. Су Жиму заметил меч у его пояса и усмехнулся: — Видимо, мне не стоит волноваться, ценит ли он тебя. Ланъя вручён тебе для ношения; постоянное пребывание во дворце с оружием — скольким людям дарована такая честь? Фу Юаньчжоу не ответил, но в глазах явно плясали искорки. Су Жиму отложил тему их братских чувств: — А лекари? Или ты ко мне пришёл, чтобы я тебя вылечил? — Не нужно. — Фу Юаньчжоу покачал головой. — Почти поправился. Сам справлюсь. — Как хочешь. Лишь бы ци не пошло вспять. — Су Жиму пожал плечами. При свете фонарей он разглядел лицо друга — изящное, благородное. Что-то в нём изменилось. Он помолчал, голос стал тише: — Не думал… что смогут довести тебя до безумия… С самого начала знакомства тот был символом силы, стойкости, непобедимости. Взгляд Фу Юаньчжоу потемнел. Рука с фарфоровой чашей дрогнула — почти незаметно. — Безумие — тоже неплохо… — пробормотал Су Жиму не то другу, не то себе. Затем поднял кувшин и стал жадно пить. Вино расплёскивалось, но взгляд его оставался неподвижен — мёртвенно спокоен. В самые тяжкие дни безумие — спасение. Можно укрыться от невыносимой боли. Переживёшь — и всё наладится. Ему самому не хватило удачи Фу Юаньчжоу. Будь он тогда сумасшедшим — не пришлось бы пятнадцать лет утопать в вине, так и не дожив до светлого дня. Фу Юаньчжоу придержал его руку и забрал кувшин. Су Жиму замер, приподнял бровь: — Ты тоже заставишь меня бросить вино? Не надо. Без вина я умру с голоду. — Нет. — Фу Юаньчжоу улыбнулся. — Просто ты живёшь в поместье Чжэня и не собираешься раскрывать мастерство. Сам знаешь, какой он человек. Думаешь, он будет ежедневно приносить тебе кувшины? Упоминание изящного, элегантного мужчины исказило лицо Су Жиму. Фу Юаньчжоу сочувственно заметил: — Так что, друг, пей экономнее. «…Чёрт, как такой извращенец стал чиновником?» «Честно говоря, я всегда считал взгляд моего брата… кхм… особенным». Чжэнь Чжэнь выглядит учёным-литератором, нежным и владеющим лишь «самозащитой», но на деле — мастер убийств, с причудливым нравом. Чу Гу — самый молодой начальник столичного округа в истории — ведёт себя несерьёзно, но раскрывает дела с гениальностью и улыбаясь свергает не чистых на руку чиновников. Янь У, главный советник-обличитель, кажется простодушным до прямолинейности, но обладает смелостью и умом — однажды повёл группу людей с мечами, требуя «очистить окружение императора», заставив Фу Хуайяо опешить. Главнокомандующий армией Лянь Цзинь ведёт себя небрежно до небесного гнева, но непревзойдён в бою. Министр наказаний Шан Лочэн выглядит образцом добродетели, но его методы допросов внушают ужас… И так далее. Ни одного нормального. Все молоды, талантливы — и все чудаки. Неужто чем надёжнее император, тем страннее министры? Су Жиму с сомнением воззрился на него: — …Ты не можешь вытащить меня отсюда? — Нет. — Фу Юаньчжоу развёл руками. — А вдруг сбежишь? Су Жиму:  — … — А? Принц Вэньнин невинно сказал: — Я как раз надеялся, что в этом году ты станешь литературным чжуаньюанем!  Брови Су Жиму нахмурились так, что между ними можно было раздавить муху: — Зачем? Чтобы я при дворе тебе помогал? Ты дошёл до того, что не можешь удержаться без посторонней помощи? — Не мне. Моему старшему брату. Атмосфера мгновенно застыла. Су Жиму уставился на Фу Юаньчжоу. Тот неловко кашлянул. — В прошлом году я даже нарушил правило и предложил тебе помочь. Ты, упрямый, как мул, чуть не умер, но не сдался. А теперь, потеряв трон, приходишь просить помочь «твоему брату?» — голос Су Жиму стал зловещим; с таким мертвенно-бледным лицом он походил на призрак мести. Фу Юаньчжоу потёр переносицу — даже при всей своей наглости ему стало неловко: — Да ладно… тебе же делать нечего. Просто сдай экзамены. — Чёрт! Если б не ты, я бы не полез в эту грязь, не попался бы на глаза императору, не провёл бы весь день как неудачник и не столкнулся бы с проклятым Чжэнем — а теперь ты ещё и в огонь толкаешь? — Но брат мне ближе, чем друг… — тихо буркнул Фу Юаньчжоу. Су Жиму обладал острым слухом — и взорвался, едва сдержав голос: — Фу Цзычжэн! Фу Юаньчжоу посерьёзнел: — Шучу. — Дай объяснение! — потребовал Су Жиму. — Объяснение такое. — Фу Юаньчжоу вздохнул. — Я больше не хочу быть императором. Хочу помочь старшему брату стать хорошим правителем. — Шутишь? — Су Жиму повторил его слова, вперив в него пронзительный взгляд. — Я серьёзен. — Фу Юаньчжоу не отвёл глаз. — Вэнь Ли, я не стану тебя обманывать. Су Жиму нервно заходил по комнате: — Чжао Хэн увёл твои войска и сберëг имущество. Он считает, ты не навсегда сошёл с ума — и правда. Велел мне уговорить тебя покинуть столицу: или скрыть имя, или вернуться к власти. — Я знаю, — кивнул тот. — С твоими способностями ты не смеешь уйти. — Верно. — Так ты остаёшься… чтобы помочь императору устанавливать власть?!  Фу Юаньчжоу сжал губы: — Он мой старший брат. — Мне наплевать, кто он! — Су Жиму остановился, упёрся руками в стол, глядя на него горящими глазами. — Скажи мне: ты двадцать лет мечтал о троне, чуть не сошёл с ума от этой мечты, едва не погубил себя — и вдруг, став по-настоящему безумен, просветлел?! Фу Юаньчжоу, не отводя взгляда, поднял лицо: — Потому что всё изменилось. — В его глазах читалось нечто особенное — неописуемое, но заставившее Су Жиму замолчать. — Вэнь Ли, всё изменилось. У меня остался только старший брат. Фу Хуайяо уже восседал на вершине Поднебесной. А он почти всё потерял. Тот, кого он любил сильнее всех — наложница Дэ, его мать — двадцать один год питала в нём непоколебимую веру… и затем разрушила её до основания. Когда дорога внезапно обрывается у пропасти, когда тебя покидают все — даже гордый принц Вэньнин может сойти с ума. Друзья, подчинённые — все уйдут. Но Фу Хуайяо сказал: «Я лягу с тобой в один гроб».  Слово Сына Неба — что золото и нефрит. Он обещал — и не отступит. И Фу Юаньчжоу принял этот завет. — Ты решил? — Я решил. Су Жиму смотрел на него — и вдруг вспомнил того холодного, великолепного мужчину в белом, которого видел тогда. В голове мелькнула странная мысль: — Из-за Фу Хуайяо? Не ради Юйхэня — ради него? Фу Юаньчжоу не стал отрицать: — Когда отец был отравлен, Фу Чунлинь хотел истребить всех — и брат заточил меня в Управу подальше от родственников. Когда мать и Лю Мань подали прошение, отрекаясь от меня, брат не осудил меня сразу. Когда Фу Чунлинь под его именем поднёс мне чашу яда — в час смерти рядом был только брат. Мать говорила: власть даёт всё. Только брат сказал: «Ты не виноват». Потом я сошёл с ума — министры с мечами требовали «очистить окружение императора» — и брат защитил меня. Он знал, что я безумен, но всё равно вверил мне важные дела… — Так ты благодарен? — Су Жиму попытался усмехнуться, но не смог. — Благодарен настолько, что готов стать рабом? — Не забывай, как погибли наложница Дэ и семья Лю, — голос Су Жиму стал жёстким. — Фу Чунлинь, сколь бы жесток он ни был, не мог, не взойдя на трон, показать «гнев Сына Неба — кровь рекой, земля алой». Сколько рук Фу Хуайяо в этом замешано — ты знаешь лучше меня. Император не потерпит подчинённого с собственными войсками, угрожающего трону. Не оставит клана, жаждущего единоличной власти. Фу Чунлинь— первый случай, семья Лю — второй. Фу Хуайяо хотел сохранить доброе имя — и нарочно проявил слабость, позволив им раскрыться. Фу Чунлинь совершил переворот. Семья Лю, отказавшаяся от наследника, и партия принца Вэньнина, лишившаяся вождя, обрушились на Фу Чунлиня — того, кто ворвался во дворец, но не нашёл паникующего наследного принца и в ярости вступил в бой. Два врага уничтожили друг друга — а рыбак получил выгоду. Су Жиму даже хотел поаплодировать — если бы в расчётах не было его друга. — Сколько раз в твоей судьбе виноват Фу Хуайяо? И после всего ты хочешь ему помогать? По сути, Фу Хуайяо — его недруг. — И что с того? — Тёмно-синий рукав с вышивкой чуть дрогнул. Спокойствие и мягкость сползли с лица Фу Юаньчжоу; холодная жестокость, словно лиана, обвила его черты. — Они первыми предали меня. Я многое должен старшему брату — но им не должен ничего. В борьбе за власть они первыми без колебаний отвернулись от него. Су Жиму молча вернулся на место, жадно хлебнул вина и долго молчал: — Цзычжэн… ты изменился. Фу Юаньчжоу спрятал холодность: — Я не ты. Пятнадцать лет без изменений. — Ха! — Короткий смех Су Жиму прозвучал как насмешка. — Ты выглядишь так, будто любовь вскружила тебе голову. Чёрт… ты что, влюблён в своего брата?!.. Фраза оборвалась на полуслове — слишком резко. Выражение Фу Юаньчжоу стало весьма странным. Книжник в чёрном поставил кувшин, медленно повернул голову и изобразил подобие улыбки: — Неужто я… попал в точку? — Почти. — Фу Юаньчжоу кивнул спустя долгую паузу. — К счастью, ты не болтлив. Иначе пришлось бы решать вопрос с устранением свидетеля. Су Жиму простонал: — Чёрт… что я услышал? Любовь между мужчинами? Инцест? Железный император Тяньи и божественный принц Вэньнин? Знай он заранее, что тот болтлив, Фу Юаньчжоу бы его придушил: — Поменьше яда в словах! Сам он узнал об этом недавно — и до сих пор пребывал в шоке. «Без любви не знать мук любви — Одна мысль — и тысяча нитей боли. Даже небо и земля имеют предел, Но тоска по тебе — бесконечна». Он и сам не думал, что однажды окажется в таком положении. Он признавал: благодарность к Фу Хуайяо велика. Но эту эмоцию он не спутает ни с какой другой — ведь никто не станет без причины хотеть поцеловать собственного брата. Люди либо презирают то чувство, которого никогда не испытывали, либо жаждут его до боли. Будь то прежняя жажда власти или нынешняя привязанность и любовь — он, несомненно, принадлежал ко второму типу. — Кажется, у тебя есть невеста. — И что? — Так как же ты стал любить мужчин?! — Я не люблю мужчин. Просто так вышло, что это — брат. — Он твой брат. — Я знаю лучше тебя. — Он император! У него три дворца и шесть покоев наложниц! — Брат относится ко мне лучше, чем к императрице. — Фу Юаньчжоу улыбнулся. Су Жиму содрогнулся: — Твой брат… — М-м, — тот кивнул. — Откуда узнал? — Случайно. — Думал ли ты о будущем? — Думаю. — А если не придумаешь? — Буду идти шаг за шагом. Су Жиму с досадой прижал ладонь ко лбу. Даже при всей своей стойкости он хотел потерять сознание. «Что он услышал?! Это уже не удивление — ужас!» Как друг он никогда не одобрял амбиций Фу Юаньчжоу — но это не мешало их дружбе. Теперь в такой ситуации он лишь желал, чтобы тот покинул это место интриг — чем дальше, тем лучше. Если б Фу Юаньчжоу правда сошёл с ума — он бы его оглушил и унёс силой. Но сейчас… Чёрт, два брата влюблены друг в друга! Он сегодня слишком мало выпил — недостаточно трезв! Янь У с его прямолинейностью — это простодушие. А упрямство Фу Юаньчжоу — это упрямство мула: девяносто девять быков не сдвинут его с места! Что до Фу Хуайяо… надеюсь, он не так безумен? — Погоди. Один вопрос. — М-м? Су Жиму косо глянул на него: — Твой брат не знает, что ты пришёл в себя? Лицо Фу Юаньчжоу окаменело. Су Жиму злорадно ухмыльнулся: — То есть когда раскроют обман — тебе всё равно придётся бежать? Не верю, что твой брат настолько великодушен, чтобы держать рядом брата, равного ему в литературе и военном деле. У императора нет сердца. К тому же Фу Юаньчжоу — его величайшая слабость. Безумен и вменяем — разница колоссальная! — Я как раз и стараюсь искупить вину. — Фу Юаньчжоу кашлянул. Лицо Су Жиму исказилось: — Поэтому я должен пойти на службу? Фу Юаньчжоу промолчал, почесал нос:  — … Повторяя про себя: «Юность безрассудна, попал на плохих людей, ошибся в выборе друзей», Су Жиму с бесстрастным видом произнёс: — Вынимай меч. Я вызываю тебя на поединок. Уголок губ Фу Юаньчжоу дёрнулся: — Мы же братья. Не будь таким жестоким. — У тебя один брат во дворце, один под землёй, третий в Юньнане. Смиренный слуга не смеет тягаться, — холодно парировал Су Жиму. Фу Юаньчжоу:  — … *** Примечание переводчика.  Тинчжао (听朝) — «слушать утро»; здесь название павильона/комнаты для отдыха, возможно, игра слов: «слушать дела двора». *** Чжу Си ( 筑夕) — «воздвигать закат»; поэтичное название павильона Чжэнь Чжэня. *** «Очистить окружение императора» (清君侧, цин цзюнь цэ) — классический предлог для военного переворота в китайской истории: якобы «защита императора от злых советников». Формально легитимный мятеж. *** «Гнев Сына Неба — кровь рекой, земля алой» — парафраз классического выражения «гнев Сына Неба — трупы на тысячу ли, кровь рекой» (天子之怒，伏尸百万，流血千里), восходящего к «Стратегическим сводкам Воюющих царств». Описывает кару императора над врагами. *** Комментарий переводчика.  Цзяннань (江南) — не просто географическое название, а поэтический идеал в китайской культуре. Это обширный регион к югу от реки Янцзы, воплощение утончённой эстетики, где природа и человеческое творчество сливаются в гармонии. Красота Цзяннаня: живопись, вышитая водой и светом Вода как душа ландшафта. Цзяннань — край бесконечных водных артерий: извилистые реки, озёра вроде знаменитого Сиху, каналы и лодки-уто. Города соединены арочными мостами, а туман весной и лунный свет осенью превращают пейзаж в живую картину. Поэт Бай Цзюйи писал: Всю жизнь не отпущу Цзяннаня из сердца: Весной — цветущие персики, осенью — лунная гладь озера. Сады-микрокосмы Сады Сучжоу — шедевры мирового наследия, воплощающие даосскую гармонию. Каждый камень, дерево и изгиб пруда создают иллюзию бескрайнего пейзажа в миниатюре. Сквозь резные окна и ворота взгляд устремляется вглубь — вода отражает небо, павильоны парят, а бамбук шепчет стихи ветру. Это трёхмерная поэзия. Бамбук, ива, лотос — символы духа Бамбук — гибкость мудреца. Ива — нежность, скрывающая стальную волю. Лотос — чистота среди тины. Эти образы пронизывают искусство и литературу Цзяннаня. Климат и свет Влажный воздух и мягкий, золотисто-зелёный свет, словно пропущенный через шёлк, создают особую атмосферу. Знаменитый «дождь Цзяннаня» — это мелкий тёплый туман, превращающий улицы в акварель. Именно здесь рождалась живопись тушью с её размытыми, утопающими в облаках горами. Дух Цзяннаня: утончённость вместо мощи Если Север — это величие степи и императорская строгость, то Цзяннань — интимная эстетика. Здесь ценили изящество: чайную церемонию, каллиграфию, музыку на цине. Это край поэтов-отшельников и купцов-меценатов, где даже боевые искусства текучи и мягки, как вода. В романе: Чжэнь Чжэнь как воплощение Цзяннаня Описание Чжэнь Чжэня как «сошедшего с картин Цзяннаня» передаёт целую философию: …Его миндалевидные глаза — классическая черта южной красоты. …Осанка ивы — гибкость в сочетании с внутренней твёрдостью. …Абрикосово-белые одежды — цвет тумана над рекой. …Увлечение чаем — ритуал, требующий терпения и тонкости восприятия. Даже его скрытая жестокость подчёркивает контраст: за нежной внешностью — стальная воля. Как бамбук: гибкий снаружи, но пустой и прочный внутри, чтобы выдержать любую бурю. Люди с севера строят Великую стену. Люди Цзяннаня строят сады — чтобы спрятать в них целую вселенную. — китайская пословица Цзяннань — не место на карте. Это состояние души: умение видеть вечность в капле росы на лотосе и бесконечность в отражении луны на воде. Больше о духе региона Цзяннань вы можете узнать из романа «Вечное молчание гор и рек». На моей странице Фикбук.