Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Ночь становилась всё глубже; удары ночного сторожа следовали один за другим. Весенний вечерний ветер столицы всё ещё нёс в себе холодок — он врывался в полуоткрытое окно, развевая одежды и волосы обоих мужчин. Су Жиму тихо закашлялся. Треск горящего фитиля заставил пламя свечи на миг потускнеть, отчего его мертвенное лицо приобрело ещё более измождённый, болезненный вид. Днём эта слабость маскировалась его дерзостью и язвительным языком — но ночью перед давним другом скрыть её было невозможно. Принц Вэньнин встал, снял шёлковый абажур с бегониевого фонаря, обнажив алую свечу внутри. Взяв медные ножнички, он аккуратно подрезал нагоревший фитиль, вернул абажур на место — и пламя вновь разгорелось ровным светом. Он обернулся к книжнику в чёрном, освещённому снизу. Взгляд его был полон тревоги — но, зная нрав друга, он не позволял ей проступить наружу: — Я всерьёз сомневаюсь, сможешь ли ты ещё поднять меч. Су Жиму увильнул от ответа, сделав вид, что не расслышал подтекста, и фыркнул: — Сразись со мной — сам узнаешь. — Пьяная падаль! — Благодарю за комплимент. — Если когда-нибудь утонешь в вине — приснись мне во сне. Я похороню тебя и посмеюсь над тобой у могилы. Движения Су Жиму замерли на миг — затем он широко улыбнулся, разлил остатки вина по двум чашам: — Друг по-настоящему понимает меня. Эту чарку — за тебя. «Истинные друзья — те, кто пьёт из одного кувшина при жизни и ставит памятник после смерти». Они молча выпили. Фу Юаньчжоу покрутил фарфоровую чашу в пальцах и серьёзно произнёс: — Помоги мне, Вэнь Ли. Иначе он боялся: однажды этот пьяница найдёт свой конец в каком-нибудь безымянном закоулке. Су Жиму промолчал. Его лицо выражало полное безразличие ко всему миру; в глазах не было ни проблеска жизни. А ведь он был в расцвете лет… Фу Юаньчжоу спрятал горечь, дрогнувшую на губах, и продолжил: — К тому же не только мой старший брат нуждается в талантах. Мне тоже не хватает союзников. Даже помогая Фу Хуайяо, ему требовались свои люди — иначе он не сможет проявить себя. Все ключевые должности при дворе занимали люди брата; чтобы вмешаться в игру, ему нужен был кто-то сильнее Чу Гу или Чжэнь Чжэня — например, Су Жиму. Кроме того, его выздоровление от безумия нельзя было раскрывать никому, кроме Су Жиму. Это тоже было одной из причин, по которой он хотел, чтобы тот сдал экзамены. Су Жиму не сдавался: — Ты знаешь, я не хочу впутываться в эти дела. «Я уже и не знаю, есть ли у тебя хоть что-то, во что ты хочешь впутываться», — с безнадёжностью подумал Фу Юаньчжоу, глядя на него. — Тебе нужно заняться чем-то. А не бродить по миру призраком, бездомной душой. Думаю, тебе будет интересно.  — Интересно? Обойти всю Поднебесную и выпить все вина — считается? Фу Юаньчжоу положил руку ему на плечо, сжал губы — будто наконец решился на что-то — и тихо произнёс: — Убей их. Отпусти семью Су. Мышцы под ладонью резко напряглись — и тут же обмякли. — Потомки семьи Су лишь берут на себя — но не отпускают. — В семье Су нет трусов, цепляющихся за прошлое, — твёрдо сказал Фу Юаньчжоу. — Прошло пятнадцать лет. Достаточно. Достаточно мучить их. Достаточно мучить себя. Су Жиму закрыл глаза: — Цзычжэн, ты давишь на меня. Фу Юаньчжоу не стал отрицать: — Люди Чжао Хэна подчиняются тебе. Пусть они помогут — никто не заподозрит тебя. Пусть действуют они… или ты сам? В глазах, чёрных, как чёрный нефрит, мелькнула ледяная вспышка; в воздухе сгустилась угроза. — Впрочем, мне не составит труда… сделать это за тебя. Молчание расплескалось по комнате. За окном шелестел бамбук. — Я… подумаю, — наконец произнёс он. Фу Юаньчжоу выдохнул с облегчением. «Раз согласился подумать — значит, есть шанс. Э-э, вроде бы тот Чжэнь Чжэнь весьма изворотлив… Может, стоит намекнуть ему подтолкнуть Су Жиму?» — Хорошенько подумай. Я оставлю твоё имя в списках на хуэйши~~~ Упоминание экзаменов заставило Су Жиму недовольно сверкнуть глазами: — Предпочитаешь красоту дружбе! Если б не наша братская связь — я бы пронзил тебя мечом! Принц Вэньнин чуть не возопил о несправедливости: — Я же думаю о тебе! — Толкаешь меня в чиновничий ад? — Лучше, чем каждый день пить и наживать врагов. — Какие враги? — возмутился Су Жиму. — А рана на лице откуда? — Фу Юаньчжоу кивнул на его щёку. — Да кто его знает! Может, от того проклятого Чжэня несчастье прилипло? — Су Жиму вспомнил — и разозлился. — Путается под ногами, а потом ещё и клинком полоснул! Сколько лет я крови не видел!!! — М-м? — Фу Юаньчжоу опешил. — Это Чжэнь Чжэнь ранил? Зачем ему тебя бить? Су Жиму кратко пересказал события того дня. — Наверное, проверял? Где ты дал слабину? — предположил Фу Юаньчжоу. Су Жиму не знал. Этот Чжэнь Чжэнь… честно говоря, странный. Встречаясь с ним, Су Жиму чувствовал себя неловко — но… в нём есть что-то от «того человека». Из-за этого он даже руку поднять не решался. — В общем, будь осторожен. Мой брат расследует твоё прошлое. Дело семьи Су… возможно, тоже всплывёт. Я постараюсь помешать. — Фу Юаньчжоу подбирал слова. — Думаю, твой отказ раскрывать мастерство — твой козырь. Брат так же считает.Чжэнь Чжэнь — человек брата; я его мало знаю, но ему можно доверять. Если понадобится — можешь немного раскрыться. Согласно докладам Теневых стражей, Чжэнь Чжэнь обладал… своеобразной силой воздействия на Су Жиму. Да и его происхождение было загадочным. Ради безопасности друга — телесной и душевной — стоило об этом сказать. — Тогда, Цзычжэн, — глаза Су Жиму загорелись, — может, мне уйти из поместья Чжэня?~~~ — Нет! — Фу Юаньчжоу тут же отверг эту мысль. — Сначала выясним, кто на тебя напал. Этот пьяница мог нажить врагов своим языком — но нанять четырёх убийц ради простого книжника? Внешне он ведь лишь пьяница-литератор. Поняв, о чём тот думает, Су Жиму с досадой кашлянул и решил сказать правду: — Их было больше четырёх. — М-м? Он вытащил из рукава горсть скрытого оружия: серебряные иглы, швейные иголки, трёхгранные шипы, кровавые колокольчики — разное, но всё смертоносное. — Убийц было больше. Ещё целая толпа детей. В оживлённом районе они воспользовались давкой. Я не мог отличить настоящих детей от ложных — и не посмел действовать. Тогда Су Жиму почувствовал неладное — поэтому не захотел следовать за Чу Гу и Янь У: легко было ранить двух не владеющих боевыми искусствами сановников. Собираясь сбежать от Чжэнь Чжэня, он хотел спровоцировать убийц, ранить их ци — чтобы Чжэнь Чжэнь «поймал» их на месте. Но толпа детей всё запутала — пришлось сделать вид, что ничего не произошло. Хотя, возможно, Чжэнь Чжэнь тоже почувствовал что-то неладное. Фу Юаньчжоу нахмурился, взял оружие: — Ты не ранен? — Повезло. Не попали. — Кровавый колокольчик — из школы Тан. Трёхгранный шип — армейский. Яд — обычный для убийц, мгновенная смерть… Кого ты умудрился рассердить? — Лицо его потемнело. Противник применил разные методы; Су Жиму, каким бы сильным он ни был, один не выдержит натиска. — Не знаю. Я осмотрел трупы убийц — ничего не нашёл, — невинно пожал плечами Су Жиму. — Кхе-кхе, на этот раз я правда ничего не делал. Тот мужчина с убийцами пришёл спросить, не хочу ли я служить его «господину». Я лишь пару фраз сказал — с подвохом. Фу Юаньчжоу чуть не задохнулся: — Твой язык не может замолчать хотя бы на день?! Су Жиму:  — … — Раз так — оставайся в поместье Чжэня. Тут безопаснее. Разберёмся, когда узнаем больше, — решительно махнул рукой Фу Юаньчжоу. Лицо великого таланта Су потемнело: — Только не это… Тот Чжэнь Чжэнь… Я его боюсь, понял?! — Мне всё равно. — По сравнению с жизнью друга «антагонист» был ничто. Фу Юаньчжоу проигнорировал стенания. — Так и будет. Веди себя тихо. Брат скоро будет искать меня. Через несколько дней зайду. Он сделал шаг к окну — и вдруг вернулся. Улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь. Голос — нежный, как мёд: — Вэнь Ли… ~~~ Су Жиму инстинктивно вздрогнул. — Если узнаю, что ты сбежал… Я запрещу тебе вино~~~ — Тон был настолько нежен, что из него можно было выжать воду. С этими словами он легко выпорхнул в окно и исчез. Су Жиму остался на месте, уголок губ нервно дёргался. — … «Эта улыбка, эта угроза… слишком похожи на того коварного! Действительно, при дворе нет ни одного хорошего человека!» Великий винный талант Су горько вздохнул, слёзы беззвучно катились по щекам. *** Глубокая ночь. Ветер шевелил ветви. Тонкий серп луны висел в небесной выси; Северный Ковш раскинулся над миром, Южный склонился к закату. Лёгкие облака таяли в синеве, тени деревьев трепетали в безмолвии. Фу Хуайяо вышел из дворца Куньнин. Ночной ветер обдал его лицо — и головная боль, мучившая весь вечер, чуть отступила. Сегодняшний визит в Куньнин был устроен императрицей Хуа Линфу — ради наложниц Хуа Фэй и Чжэнь Фэй. Раз он остался ночевать у императрицы, нельзя было обойти вниманием других. Но Фу Хуайяо не хотел прикасаться к ним; Хуа Линфу знала это и сама не желала новых принцев-соперников. Она пригласила их в Куньнин на ужин с императором — чтобы успокоить и заодно использовать авторитет Фу Хуайяо, дабы те не выкидывали глупостей. В конце концов, за каждой стояла влиятельная семья — скандал был бы нежелателен. Хуа Фэй и Чжэнь Фэй были прекрасны и смелы: пытались проявить очарование под ледяным давлением Фу Хуайяо. Жаль, что император Тяньи был глух к подобным уловкам. Ужин, внешне весёлый, на деле кишел скрытыми течениями. Фу Хуайяо потерял аппетит и лишь с трудом избавился от цепляющихся женщин, сославшись на государственные дела. Только тогда он смог выбраться из Куньнина под насмешливым взглядом Хуа Линфу. — Где Юаньчжоу? — спросил он идущего впереди Цзян Аня, шагая по мраморной дорожке, выложенной красными плитами с золотой инкрустацией. — Доложу Его Величеству: Его Высочество всё ещё в саду дворца Цяньхэ. Тренируется с мечом. Никого не пускает. Брови Фу Хуайяо чуть приподнялись. «Опять целую ночь мечом машет? Скучает или злится?» Вернувшись в Цяньхэ, император Тяньи отослал всех и направился во внутренний двор. Пройдя мраморную галерею с резными ширмами, он свернул на узкую дорожку, выложенную галькой. Цветочные клумбы переплетались с тропинками — изящно, благородно, без излишней пышности. Он поднял взгляд. Кое-кто в лазурном, с развевающимися рукавами танцевал с мечом под луной. Движения плавные, как течение реки, как плывущие облака. Серебристый свет меча, словно дракон, ослеплял своей красотой. Воля меча была величественной, холодной; смертоносная энергия следовала за каждым взмахом. Каждое движение — ледяное, беспощадное. Он не прерывал зрелище, молча наблюдая за этим величественным танцем меча — да, именно танцем. Танцем убийства. Танцем, пронизывающим душу. Лишь когда бурлящая энергия меча улеглась, юноша в лазурном медленно вернул клинок в ножны — и вместе с ним исчез серебристый сияющий ореол. Фу Юаньчжоу давно почувствовал знакомые шаги. Он обернулся — и увидел: тот стоял под навесом галереи, руки за спиной, спина прямая. Редкие звёзды, полумесяц, лёгкие облака — всё отражалось за его спиной, окутывая его серебристым сиянием. Лицо его, как всегда, было холодным и совершенным. Узкие глаза и алый знак у глаза скрывались под изящно изогнутыми бровями. Чёрные волосы были собраны сзади, лишь две пряди спускались от висков — оттеняя белоснежные, как иней, одежды. Рукава бесшумно колыхались на ветру. Фу Юаньчжоу пристегнул меч и бросился к нему: — Старший брат~~~ Привычным движением Фу Хуайяо принял его в объятия… Ладно, тот был высок и крупен — принять полностью не получалось. Главное — не дать ему свалить себя на пол. Хотя, учитывая мастерство и осторожность принца Вэньнина, это маловероятно — но вдруг? Впрочем, ему почудился запах вина. Вспомнив, сколько вина налили ему Хуа Фэй и Чжэнь Фэй, он не придал этому значения. Прижавшись щекой к шее брата, Фу Юаньчжоу жалобно протянул: — Старший брат… ты так поздно вернулся… — Прости, — погладил его по голове Фу Хуайяо — как щенка. Вдруг вспомнил вопрос Су Жиму: «Как вам удаётся держать льва, будто это котёнок?» — и едва заметно улыбнулся. Фу Юаньчжоу как раз поднял голову и увидел эту улыбку: — Старший брат, о ком ты подумал? — О Су Жиму, — инстинктивно ответил Фу Хуайяо. Глаза Фу Юаньчжоу расширились. «Су! Ты посмел посягнуть на мою территорию?!» — Почему такое лицо? — с лёгким смехом спросил император Тяньи. Что опять надумал этот своенравный третий брат? Принц Вэньнин недовольно буркнул: — Зачем старшему брату о нём думать? Он всего лишь чуть красивее, чуть талантливее, чуть сильнее в боевых искусствах… Чем я хуже? Кончик пальца Фу Хуайяо коснулся его носа: — Он сказал, что ты стал котёнком при Мне. Но Я смотрю на тебя — и вижу всё того же волка. Или… щенка? Император Тяньи редко позволял себе такие мысли о брате. В душе Фу Юаньчжоу безэмоционально разрубил Су Жиму на восемнадцать частей. Прильнув к брату, он прощебетал: — Как старший брат говорит, так и есть. Не слушай этого пьяницу ~~~ Но внутри он негодовал: «Старший брат считает меня волком? Значит, думает, я жесток и беспощаден? Какой ужасный образ!» Хм… Хотя, учитывая нрав брата, он, наверное, предпочитает волков котам? В раздумьях Фу Юаньчжоу вернулся с братом в покои. Дворцовые служанки уже зажгли длинные фонари; пламя медленно разгоралось внутри абажуров из акульего шёлка, создавая мягкий свет. Жемчужно-нефритовые занавеси были подняты, шёлковые пологи с кистями закреплены золотыми крючками — обнажая ложе с парчовым одеялом, вышитым девятью драконами, вьющимися вокруг солнца, и с двумя подушками цвета лотоса… А также пушистого зайца. Служанка доложила: вода для омовения готова. Фу Юаньчжоу отбросил размышления и сосредоточился на том, чтобы раздеть брата. Раньше Фу Хуайяо никогда не позволил бы настоящему принцу заниматься таким делом. Но за это время они стали неразлучны; телесный контакт стал обыденным. Фу Юаньчжоу часто брал на себя обязанности приближённых, не допуская к брату посторонних. Со временем под немым вздохом Цзян Аня Фу Хуайяо привык. В центре ванной комнаты висела белоснежная парча от пола до потолка — для сохранения тепла. Пол был из полированного серого камня с рифлёными узорами против скольжения. За полупрозрачной завесой виднелся круглый водяной пруд; на дне — резьба в виде драконов, играющих среди облаков и моря. Из головы дракона, высеченной из нефрита, струилась тëплая термальная вода, журча и наполняя водяной пруд. Они вошли в воду, уселись на ступени внутри. Фу Юаньчжоу медленно тёр спину брата. Тишина нарушалась лишь плеском воды. В бликах света кожа мужчины казалась полупрозрачной — сквозь неё угадывались бледные сосуды. Его лицо было расслабленным, спокойным. Длинные брови, уходящие к вискам, прикрывали узкие глаза цвета янтаря — холодные, как звёзды, глубокие и непроницаемые. Фу Юаньчжоу не хотел нарушать эту тишину. Он лишь беззвучно любовался им взглядом. Не только сейчас. Давно. Ещё с того дня, когда они впервые встретились среди пионов. С тех пор он привык направлять взгляд на этого одинокого юношу в белом. Отец-император поручил старшему брату Фу Хуайяо обучать его. Он сам подошёл к этому холодному, строгому юноше — но забыл, в какой момент их отношения изменились: из любопытства в восхищение, из восхищения в уважение, из уважения в преклонение… а затем… Все эти чувства переплелись, сплелись в неразрывный узел — и превратились в необратимую, роковую привязанность. Она бродила в его крови, проникала в кости, глубже с каждым днём. Последние дни он много размышлял — и понял: его любовь к Фу Хуайяо имела корни. Ещё когда он слепо следовал наставлениям матери, он уже уважал Фу Хуайяо как отца, учителя, брата, друга. А когда сошёл с ума и увидел поступки своего обычно ледяного, как статуя, брата — вплоть до самых сокровенных чувств — к пометке «Фу Хуайяо» в его сердце добавилась ещё одна: «тот, кого люблю». Принц Вэньнин без сомнения обнаружил: он совершенно не удивлён этому факту (…ага?). Максимум — слегка поражён. «Любовь между мужчинами? Инцест? Запрет? Извините, но для Фу Юаньчжоу это вовсе не проблема». Но вот что его мучило: почему Фу Хуайяо его любит? Он считал, что любовь всегда имеет причину. Он сам любил Лю Мань из чувства долга; полюбил Фу Хуайяо через годы совместной жизни. Но что Фу Хуайяо нашёл в нём? *** Примечание переводчика.  Кровавый колокольчик (血滴子, сюэ дицзы) — легендарное скрытое оружие школы Тан в уся-литературе: металлическая сфера с лезвиями, метаемая на расстояние. Исторически — скорее миф, чем реальное оружие. Упоминание здесь подчёркивает серьёзность угрозы: противник использует методы разных школ, включая элитные. Северный Ковш (Бэйдоу, 北斗) и Южный Ковш (Нандоу, 南斗) — китайские названия астеризмов Большой Медведицы и Скорпиона (или части Стрельца). Строка «Бэйдоу ланьгань, нандоу ся» (北斗阑干南斗斜) — прямая цитата из знаменитого стихотворения Ли Шаньина (813–858) династии Тан «Ци си» «Седьмая ночь». В китайской поэтической традиции положение этих созвездий символизирует глубину ночи: когда Северный Ковш распластан горизонтально, а Южный склонён — близится рассвет. Образ передаёт меланхолию увядающей ночи и тишину перед наступлением нового дня. Выражение «ланьгань» (阑干) — «раскинутый, разбросанный» — часто встречается в поэзии Тан для описания звёздного неба или слёз на лице. «Чжуанчжуан» (幢幢) — «колеблющийся, множащийся» — классический эпитет для лунных теней деревьев, создающий ощущение таинственности и одиночества. *** Комментарий переводчика.  Поэзия Южной Тан ( 南唐, Нань Тан, 937–975 гг.) — не путать с великой династией Тан (618–907)! Это краткое, но яркое явление в истории китайской литературы: поэзия небольшого южного государства эпохи «Пяти династий и десяти царств», ставшая мостом между классической поэзией Тан и лирикой Сун. *** Контекст: государство-сад на руинах империи После падения династии Тан Китай раскололся. На юге, в долине реки Янцзы (совр. провинция Цзянсу), возникла «Южная Тан» — изысканное, но военно слабое царство. Его столица «Цзиньлин» (ныне Нанкин) стала «садом поэтов»: при дворе ценили не военную силу, а утончённость вкуса, чайные церемонии и, главное, поэзию в жанре «цы». Цы (詞) — лирические песни с фиксированной музыкальной структурой. В отличие от строгих восьмистиший «ши» эпохи Тан, «цы» допускали неравное число слогов в строках, повторы, личные интонации — идеальный жанр для выражения сокровенных чувств. *** Три столпа южно-танской поэзии Поэт. Роль. Особенность Фэн Яньцзи (馮延巳, 903–960). Министр императора Ли Цзиня. Мастер «скрытой боли»: за изящными образами весны и цветов — тревога за судьбу государства. Его «цы» полны двойных смыслов: любовная лирика становится аллегорией политической нестабильности.  Ли Цзинь (李璟, 916–961). Второй император Южной Тан. Поэт-монарх, чьи стихи дышат меланхолией увядания. В его знаменитой «цы» «Цзянчэнцзы» «Город на реке» образы «опавших цветов» и «холодного дождя» предвещают крах династии.  «Ли Цунцзя шестой принц» Ли Юй  (李煜, 937–978)  Последний правитель, «Поэт-пленник» Величайший мастер «цы» в истории. Его творчество делится на два периода: Ранние «цы» — роскошь дворца, любовь, цветы, вино; Поздние «цы» — написаны в плену при дворе Сун императора Чжао Куанъиня после падения Южной Тан. Здесь — чистая, неприкрашенная боль утраты, ностальгия по родине, осознание мимолётности жизни.  ***  Ли Юй: когда поэзия рождается из катастрофы После захвата Цзиньлина войсками Сун (975 г.) Ли Юй был доставлен в столицу врага как пленник. Именно там он создал свои бессмертные «цы» — наполненные такой глубиной страдания, что они перевернули всю традицию жанра. Пример — «цы» «У та-гэ» «Вспоминая былую славу»: 春花秋月何时了？   往事知多少。   小楼昨夜又东风，   故国不堪回首月明中。   «Весенние цветы, осенняя луна — когда кончится этот круг? Сколько прошлого утекло… Прошлой ночью ветер с востока вновь дунул над башенкой, Но Родину не смею вспомнить под ясным лунным светом…» Эти строки — не просто ностальгия. Это крик души, лишённой прошлого, будущего и свободы. До Ли Юя «цы» были развлечением для знати. После него — жанром подлинной исповедальной лирики. «Поэзия Ли Юя — это слёзы, пролитые на страницы истории» — так оценил его Су Ши (1037–1101), великий поэт эпохи Сун. ***  Наследие 1. От коллективного к личному: Южная Тан превратила «цы» из придворного развлечения в инструмент выражения индивидуальной души. 2. Эстетика увядания: Тема «мэйцзин» (美境) — красоты в упадке, меланхолии перед лицом неизбежного конца — стала ключевой для всей последующей китайской лирики. 3. Мост к эпохе Сун: Ли Юй подготовил почву для расцвета «цы» при Сун, где жанр достиг вершин в творчестве Су Ши, Ли Цинчжао и Синь Цзичжи. *** Почему это важно для романа? Когда автор описывает Су Жиму или Чжэнь Чжэня через образы «заката», «увядающих цветов», «тихой боли» — он опирается именно на эстетику Южной Тан. Их меланхолия, их «смертельная» красота, их способность видеть поэзию в упадке — всё это отзвук «цы» Ли Юя: «Жизнь подобна весеннему сну, Прошлые дни — утреннему туману.: Есть ли в этом мире хоть что-то настоящее?»  Ли Юй, «Линьцзянсянь» *** Южная Тан длилась всего 39 лет — но её поэзия бессмертна. Как и любовь Фу Юаньчжоу к брату — запретная, обречённая, но прекрасная именно в своей невозможности. *** Если вас интересует поэзия Ли Юя сложный исторический и драматический период Южной Тан и Северной Сун, рекомендую почитать роман «Вечное молчание гор и рек». На моей странице в Фикбук.