Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Однако старик скрыл странное выражение, склонился в поклоне: — Поздравляю Ваше Высочество. Ваше тело полностью здорово. При надлежащем уходе, учитывая ваше сложение, полное восстановление наступит очень скоро. — Так ли? — Фу Юаньчжоу едва заметно улыбнулся: благородный, сдержанный, без тени эмоций — лишь ощущение изящной грации и добродетели, дарящей умиротворение. Гу Дань смотрел на него с тревогой. «Неужто вернулся прежний добродетельный принц?» Это вовсе не походило на сумасшедшего принца Вэньнина с изменившимся нравом. Фу Юаньчжоу не дал ему времени размышлять. Чёрные, как чёрный нефрит, глаза устремились на лекаря — мягко, но пронзительно: — У меня не было возможности посетить Академию лекарей. Раз уж сегодня господин Гу здесь — хотелось бы спросить: какую болезнь я перенёс в те дни? Почему вдруг забыл столько всего? Его выражение оставалось учтивым, тон — вежливым. Он напоминал благородного, любознательного ученика. Мимо проходили дворцовые служанки — даже удаляясь, оглядывались на него с восхищением. — Это… — Гу Дань, оказавшись под прямым взглядом Его Высочества, вовсе не находил его «умиротворяющим». Внутри он скорчился от страха, но вида не подал. — Об этом лучше спросить Его Величество. Нижайшему слуге не пристало распространяться.  — Не пристало? — Фу Юаньчжоу изобразил искреннее недоумение. — Неужто здесь есть какая-то тайна? Гу Дань инстинктивно возразил: — Конечно, нет! — Тогда почему нельзя мне рассказать? Старший брат болен — разве можно беспокоить его из-за такой мелочи? — улыбнулся Фу Юаньчжоу. — На самом деле… на самом деле ничего серьёзного. Не о чем и говорить. Раз Ваше Высочество выздоровели — зачем ворошить эти мелкие недомогания? — Гу Дань лихорадочно искал отговорки. «Ваше Величество! Вы забыли сказать, как отвечать принцу Вэньнину! Можно ли говорить правду?!» — Мелкие недомогания? — Уголки губ прекрасного мужчины изогнулись ещё изящнее. В чёрных глазах застыл пронзительный, ледяной свет, от которого замирало сердце. Высокая, стройная фигура держалась прямо — словно сосна в метель, чей ствол никогда не согнётся под тяжестью снега и ветра. — Господин Гу, «Бэнь ван» сошёл с ума — но не стал глупцом. Гу Дань чуть не заплакал. Он даже не заметил смены местоимения. — Ваше Высочество мудры и талантливы! Кто посмел сказать, что вы сошли с ума?! Принц Вэньнин будто не услышал: — Скажи-ка, какие «мелкие недомогания» способны свести с ума «Бэнь вана?» — Э-э… — Пытаться обводить вокруг пальца этого человека, ради которого Янь У готов повести толпу министров на смерть, было нереально. Гу Дань стиснул зубы и решился выдать крупицу правды: — Ваше Высочество… на самом деле были отравлены. — О? — Фу Юаньчжоу не выразил ни удивления, ни гнева. — Подробностей нижайший чиновник не знает. Лучше спросите Его Величество. — Гу Дань мысленно вытер пот со лба. — Разве не ты единственный лечил меня в то время? Почему такие вещи нужно узнавать у старшего брата? — … «…нижайший чиновник… не знает, как объяснить. Прошу, Ваше Высочество, не мучайте меня». — Господин Гу, — Фу Юаньчжоу скрестил руки за спиной; голос его, мягкий и бархатистый, звучал изысканно, — скажи: кто я? Гу Дань не понял, зачем тот завёл этот разговор: — Вы — третий принц нынешней династии, пожалованный титулом Вэньнин. — Дальше? — Фу Юаньчжоу улыбнулся, приглашая продолжить. В его глазах читалась абсолютная уверенность. — За литературный талант прозван «божественным», в боевых искусствах признан Первым воином империи… — Гу Дань осёкся. Взгляд его метнулся к принцу — зрачки сузились, в них мелькнул ужас. Фу Юаньчжоу сконцентрировал ци, направив голос в одну линию — так, чтобы никто третий не услышал: — В тот день «Бэнь ван» выпил «хэдинхун», верно? У Гу Даня в ушах словно грянул гром. — Вы… — Оправились?! — Однако «Бэнь ван» знает: «хэдинхун» убивает. Не слышал, чтобы от него сходили с ума и теряли память. — Фу Юаньчжоу чуть приподнял бровь. — К тому же при моей внутренней силе — раз уж выжил, почему до сих пор безумен? Фу Хуайяо не сомневался — потому что видел собственными глазами, как Фу Юаньчжоу добровольно выпил ту чашу яда. До доверия успело врезаться видение его полного отчаяния. Да и кое-какие… личные чувства играли роль. Сам Фу Юаньчжоу долгое время верил: не выдержал краха двадцатиоднолетней веры. Но по мере возвращения памяти он заметил признаки постороннего вмешательства — и до сих пор не восстановился полностью. В период безумия к нему могли приблизиться лишь немногие — и лишь немногие имели возможность что-то сделать. Гу Дань широко распахнул глаза; разум его почти опустел. Высокородный мужчина улыбнулся и приложил указательный палец к губам — знак «тише». Гу Дань, охваченный хаосом, всё же сохранил крупицу разума — и не издал ни звука. — Господин Гу, — Фу Юаньчжоу склонил голову, повторяя вопрос, — почему «Бэнь ван» вдруг сошёл с ума? — …Нижайший чиновник… не знает. — Отрава повредила основы? Или удар оказался слишком силён? — Нижайший чиновник не знает… — Он беспомощно повторял одно и то же. — Или… кто-то сделал что-то с «Бэнь ваном» после отравления? Ноги пожилого человека задрожали. С каждым предположением выражение Фу Юаньчжоу становилось нежнее — как у прежнего добродетельного принца. Видны были лишь благородство, совершенство, великолепие. Но в словах звучала ледяная угроза: — После отравления человек беспомощен… Разве кто-то смог бы что-то сделать с «Бэнь ваном» в здравом уме? — Так это ты, господин Гу? — Н-н-нет… — Да? — Мужчина будто невзначай раскрыл ладонь. На ней лежал маленький свёрток. Чёрные глаза впились в лекаря. — Тогда что это? У Гу Даня сердце взорвалось. Горло будто сжала ледяная рука духа смерти — слова, эмоции, даже дыхание застыли внутри… как прикосновение самой смерти. «Почему… почему он получил эту вещь? Почему знает, что это?» — В моих лечебных отварах как раз есть эта маленькая «приправа», верно? Не объяснишь ли «Бэнь вану?» Ради тишины всех слуг вывели за дверь. Во внешнем зале остались лишь двое. Гу Дань, окаменев, смотрел, как принц приближается. Взгляд их встретился — и на него обрушилось давление, от которого воздух перестал течь. Дышать стало невозможно; даже опуститься на колени не хватало сил. — Ва… Ваше Высочество… смилуйтесь… — Ради власти? Ради защиты власти старшего брата? — На лице Фу Юаньчжоу промелькнула игривая тень. Улыбка была, но в ней не осталось тепла. Затем черты лица стали холодными, мрачными. — Старший брат, кажется, ничего не говорил. А ты сам приговорил «Бэнь вана» к измене? Упоминание Фу Хуайяо заставило Гу Даня вздрогнуть. Тот человек, за которым он следовал — холодный, острый, пугающий кровью и тенью смерти — был его императором, которому он клялся служить до конца жизни. — Твоя верность заслуживает уважения. Но запомни: верность требует ума. Убить союзника и навлечь на себя смерть — слишком глупо. — Фу Юаньчжоу прищурился, затем раскрыл глаза. Веки медленно поднялись; губы на прекрасном лице прочертили опасную дугу. Чёрные зрачки стали бездонными, как чернильное озеро, холодными до костей — как лунный свет на клинке, рассекающем вьюгу. Без брата, которого он уважал и любил, скрытые острые грани его натуры проступали всё явственнее — и он не пытался их прятать. — К тому же… если сравнивать тебя и «Бэнь вана» — кого, думаешь, выберет старший брат? Разве железный, безжалостный император Тяньи оставит непослушного слугу? Ни один император не держит рядом собаку, которая не слушается, — особенно когда эту собаку легко заменить. А он по-прежнему был тем самым гениальным в литературе и военном деле, послушным и полезным братом для Фу Хуайяо. Подтекст был слишком ясен. Гу Дань не смел пошевелиться. Холодный пот, скользкий, как змея, стекал по лбу. Взгляд его выражал смесь мольбы и отчаяния; в горле клокотал слабый звук. Фу Юаньчжоу остался безучастен. Выпрямился, тихо рассмеялся — голос вернулся к прежней мягкости, чёрные глаза вновь стали прозрачными, как родник: — Господин Гу, раз моё тело здорово — прекрати присылать лечебные отвары каждые несколько дней~~~ Мимо как раз проходила служанка — услышав, прикрыла рот ладонью, хихикнула. «Оказывается, Его Высочество боится лекарств». Гу Дань не мог говорить — лишь кивал как заведённый. Фу Юаньчжоу одобрительно кивнул, развернулся и вышел. Роскошные одежды с вышивкой глициний почти волочились по полу; две кисти с нефритовыми бусинами отвесно спускались с подола, описывая совершенную дугу при повороте. Оставшийся позади Гу Дань побледнел до смерти, прислонившись к стене. В весеннюю стужу одежда его промокла от пота. *** Дождь тихо стучал по черепице и карнизам. В покоях у стены возвышался дворцовый фонарь с шёлковым абажуром; в нём тёплым светом горела свеча. На окнах висели тяжёлые занавеси из хлопка с вышивкой пионов, загораживая холодный ветер. Фу Юаньчжоу беззвучно, но быстро вошёл в покои, держа в руке полупрозрачную хрустальную чашу. Вода с мёдом не пролилась ни капли. Вдруг он вспомнил кое-что — и чуть утяжелил шаги. Лежащий на ложе мужчина не спал — лишь отдыхал с закрытыми глазами. Услышав шаги, он чуть шевельнул бровями — и открыл глаза. Взгляд его, обычно холодный и пронзительный, смягчился при виде брата. — Старший брат, выпей воды с мёдом — горло смочить. — Фу Юаньчжоу сел у изголовья. Фу Хуайяо чуть кивнул. Приподнявшись, он опëрся о его плечо, взял чашу и поднёс к губам — тёплая жидкость смягчила сухость в горле. Рукав сполз, обнажив запястье, белое, как иней. Фу Юаньчжоу поправил одеяло, взял пустую чашу, поставил в сторону — и тыльной стороной ладони коснулся лба брата. Жар не спадал. — Который час? — спросил Фу Хуайяо. Фу Юаньчжоу взглянул на водяные часы: — Ещё два момента — и наступит час Зайца. — Он нахмурился. — Старший брат всё ещё собирается пойти на аудиенцию? — Сегодня не выходной. Лёгкая болезнь — не повод отменять аудиенцию, — равнодушно ответил тот. Фу Юаньчжоу надул губы. Он знал: будучи наследным принцем, брат ни разу не пропустил утреннюю аудиенцию за годы регентства. В усердии к делам государства мало кто из императоров Юйхэня мог с ним сравниться. — Болезнь у меня, а обижен, кажется, ты? — Заметив его выражение, Фу Хуайяо слегка улыбнулся — в холодных глазах мелькнула дымчатая искра. Рука легла на голову Фу Юаньчжоу, погладила — как щенка. Фу Юаньчжоу не возражал против обращения с ним как с ребёнком. С деланной обидой проворчал: — С таким усердным старшим братом-императором на Юаньчжоу ложится великое бремя~~~ — Ты уж… — Фу Хуайяо рассмеялся, убирая руку, ущипнул его за нос. Недомогание отступило. — Старший брат, я пойду с тобой на аудиенцию, — сдался Фу Юаньчжоу. Он давно знал: отговорить брата невозможно. Слуги уже приготовили его парадную одежду принца. — Не шали — и можешь присутствовать, — наставительно произнёс император Тяньи. И вновь увидел на лице брата невинное, «звериное» выражение. Улыбнулся. — Кстати, почему ты велел Цзян Аню лично варить лекарство? Фу Юаньчжоу моргнул: — Не доверяю. — Чему не доверяешь? — Фу Хуайяо поднял на него глаза. — Боюсь… боялся, что кто-то подсыплет яд. — Юноша замялся, склонил голову. — Просто не доверяю… — Кто станет травить? — как бы невзначай спросил Фу Хуайяо. — Не знаю… Юаньчжоу просто не доверяет… — В его глазах промелькнула холодная растерянность — сам он этого не замечал. Взгляд стал туманным, будто погружённым в воспоминания, где правда была опутана ложью. «Неужто из-за той чаши яда?..» Фу Хуайяо нахмурился: — Юаньчжоу. Фу Юаньчжоу вздрогнул — и взгляд его вновь стал светлым, ясным. Как раз в этот момент вошёл Цзян Ань с подносом: чаша тёмного отвара и тарелка нежных сладостей из финиковой пасты. Фу Юаньчжоу будто забыл о недавнем замешательстве. Встал, взял поднос, поставил на столик. Пальцы его дрогнули — и между ними возникла серебряная игла. Он проверил отвар и сладость — никаких «добавок» не обнаружил. Лишь тогда подал чашу с тёплым лекарством императору Тяньи. Цзян Ань чуть нахмурился — но Фу Хуайяо бросил на него взгляд. Тот мгновенно понял и вышел, чтобы вместе с Сюэ Динчжи пересмотреть расстановку людей вокруг императора. Действия Фу Юаньчжоу напомнили ему: хоть принц Гунсу мёртв, принц Вэньнин «безумен», принц Боань уехал в удел — но новый император взошёл на престол лишь в начале года. Внутри и снаружи дворца немало тех, кто не желает покоя. На императорском троне никогда не бывает недостатка в заговорах. Один неверный шаг — и жизнь или смерть уже не в твоих руках. *** Небо начало светлеть, дождь постепенно стих. Перед главным залом Тайхэ выстроились в тишине сотни сановников, ожидающих аудиенции. По обе стороны дороги возвышались прямые сосны и изогнутые древние баньяны; весенний ветер шумел в их листве. Чу Гу и Янь У пробирались сквозь толпу. Многие с почтением и дружелюбием расступались перед двумя молодыми, но влиятельными чиновниками. Отвечая улыбками, они без труда нашли мужчину в снежно-голубом наряде чиновника — нежного, изящного, словно туман над реками Цзяннаня. Они встали рядом с Чжэнь Чжэнем, усиленно закатывая глаза: «Как там великий талант Су?» Чжэнь Чжэнь мягко улыбнулся в ответ: «Как, по-вашему?» Янь У с надеждой уставился на него: «Сяо Чжэнь, не губи талант!» Чжэнь Чжэнь приподнял бровь: «У меня есть мера». Чу Гу дёрнул уголком губ: «Ты вообще знаешь, что такое мера?» Чжэнь Чжэнь бросил на него взгляд — и улыбнулся с изысканной нежностью. Янь У и Чу Гу одновременно отступили на шаг: «Страшно!» Вскоре настал час аудиенции. Раздался глухой бой дворцового барабана; врата зала распахнулись. Сотня сановников привела одежду в порядок и, соблюдая ранги, вошла в зал, выстроившись в два ряда. Несмотря на множество людей, не раздавалось ни звука. Зал Тайхэ был необъятен и величествен. По бокам возвышались девять позолоченных колонн с извивающимися драконами — символ небесной власти, пышный и суровый. Пол выложен квадратными плитами серого камня в три чи; отполированные до зеркального блеска, они были украшены узорами, напоминающими облака. На золотом троне с девятью драконами, чьи пять когтей взмывали к небу среди облаков, а пасти извергали жемчуг, соперничающий с солнцем и луной, восседал молодой император в жёлтом императорском наряде и короне с двенадцатью рядами жемчужин. Он вышел из-за восьмистворчатой ширмы с инкрустацией из нефрита в виде пионов, сел на трон — шаг уверенный, осанка величественная и мужественная. К удивлению всех, давно не появлявшийся принц Вэньнин в парадной одежде принца крови — с возвышенной, благородной внешностью — беззвучно встал на своё место: под девятью нефритовыми ступенями, ближе всех к трону. Но никто ничего не сказал. Все склонили взоры, привели одежды в порядок, совершили троекратный земной поклон с возгласом «Ваньсуй». Сквозь резные перила трона свисал уголок жёлтой накидки, прикрывая часть узора — дракона, парящего в небесах. Император Тяньи произнёс низким голосом: — Встаньте, достопочтенные министры. Под двенадцатью нитями короны узкие глаза, алый родимый знак в уголке одного из них — холодные, завораживающие, потрясающие душу. Голос, обычно ледяной и пронзительный, был хриплым — и все министры поняли: император болен. Взглянув на принца Вэньнина, они подтвердили догадку — выражение лица у того было мрачным. «Значит, правда: Его Высочество, как и говорили, близок к императору…» Любопытство — любопытством, забота — заботой, но дела государства требовали внимания. Министры один за другим докладывали. Император Тяньи, как обычно, время от времени принимал решения. Иногда споры заходили в тупик: несколько вспыльчивых литераторов краснели, закатывали рукава, сжимали кулаки — готовые решить дело иначе. Не дожидаясь вмешательства Фу Хуайяо, Фу Юаньчжоу бросал на них зловещий взгляд — и те вздрагивали, мгновенно успокаиваясь. Правый канцлер Чжуан Дэчжи добродушно улыбнулся, глядя на Фу Юаньчжоу напротив. Тот без церемоний ответил ему тем же. — Слуга готов доложить, — выступил министр военных дел Чжуан Жуосюй. — Военные экзамены приближаются. Слуга, удостоенный милости, возглавит и будет надзирать за хуэйши. Но должность второго главного экзаменатора остаётся вакантной. Прошу Ваше Величество мудро решить и назначить кандидата — дабы подготовка к военным экзаменам шла должным образом. Фу Хуайяо чуть нахмурился. Он размышлял об этом несколько дней — но подходящего кандидата не находил. Даже если Лянь Цзинь вернётся раньше, его беспечный нрав не годится для кропотливой подготовки. Военные экзамены изначально должно было проводить Министерство военных дел. Но предыдущие императоры Юйхэна не уделяли им должного внимания — проводились от случая к случаю (иначе Фу Юаньчжоу, любивший воинские искусства, прославился бы именно там). Обычно их совместно вели Министерство военных дел и Министерство ритуалов. При покойном императоре, после смерти седьмого принца Фу Чжэна Юйхэн долгое время восстанавливал силы — с преобладанием литературы над военными искусствами. При регентстве наследного принца войны не оставляли времени на подобные мероприятия. В дворцовом перевороте 27-го числа семья Лю и силы Фу Чуньлина, представленные Министерством военных дел, были уничтожены. Эти два ведомства понесли наибольшие потери — кадров осталось мало. Поэтому нынешнее Министерство военных дел, отвечающее за подготовку военных экзаменов, оказалось плохо знакомо с процедурой. Возникла неловкая ситуация: «когда человек нужен — жалеешь, что его мало». — Что думают достопочтенные министры? Должность главного экзаменатора крайне важна — она гарантирует честность кэцзюй. Её всегда занимали способные сановники. К тому же военные экзамены отличаются от литературных: помимо простого письменного испытания на стратегию, кандидаты сражаются в поединке. Главный экзаменатор одновременно является судьёй — его оценка во многом определяет, станет ли кандидат цзюйжэнем. Требуются и проницательность, и боевые навыки. Большинство сдавших экзамены неявно считают себя учениками двух главных экзаменаторов — это также путь привлечения талантов в свою фракцию. *** Примечание переводчика.  Бэнь ван (本王) — «этот принц»; форма самоназвания принца крови в официальной/угрожающей речи. Контрастирует с «Юаньчжоу» — детским самоназванием в режиме «безумца». Хэдинхун (鹤顶红) — «красная вершина журавля»; исторически — сильнейший яд на основе мышьяка (реально — сульфид ртути). В уся-литературе — символ смертельного яда. Момент (刻, кэ) — 1/100 суток ≈ 14.4 минуты. Два момента — ≈ 29 минут до часа Зайца. Час Зайца (卯时, мао ши) — 5:00–7:00 утра; время утренней аудиенции. Сюэ Динчжи (薛定之) — глава Теневых стражей и начальник дворцовой охраны. «Когда человек нужен — жалеешь, что его мало» — парафраз классической поговорки 人到用时方恨少 (жэнь дао юн ши фан хэнь шао). Цзюйжэнь (举人, цзюйжэнь) — учёная степень, присуждаемая после успешной сдачи уездных экзаменов (сяньши). Даёт право участвовать в столичных экзаменах (хуэйши). 古榕 — древний жунь шу (榕树, róng shù) — баньян (фикус священный, Ficus religiosa).  «Фикус» без уточнения в русском языке ассоциируется с комнатным растением, что создаёт абсурдный образ: «императорский двор, а по бокам — горшки с фикусами». Баньян — дерево-исполин, символ долголетия и защиты. Его изогнутые ветви и воздушные корни идеально передают образ «древнего, извивающегося дерева». В Северном Китае (где находится столица) баньяны не растут в природе — но в художественном романе их могут выращивать во дворце как экзотику или символ южных земель. Таких как Цзяннань.