Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Сановники один за другим выдвинули несколько кандидатур. — Министр наказаний Шан, генерал Цинвэй из столичной стражи, заместитель министра ритуалов Бу, глава Военной канцелярии Хань, — Фу Хуайяо перечислил имена. — Достопочтенные министры рекомендовали вас. Что скажете? Министр наказаний Шан Лочэн выступил вперёд и честно ответил: — Нижайший слуга срамится: не силён в боевых искусствах, не подхожу для столь ответственной должности. Генерал Цинвэй Фан Хоу также отказался: — Дела столичной стражи требуют много времени. Главнокомандующий Лянь отсутствует — завершает весенний посев. Простите, не смогу совмещать. Заместитель министра ритуалов Бу Цинь вздохнул с досадой: — Нижайший слуга также не владеет боевыми искусствами… Глава Военной канцелярии Хань Гу развёл руками: — Нижайший слуга несведущ в делах военных экзаменов. Боюсь, не оправдаю надежд Его Величества. Ни подходящие, ни умелые, ни достаточно высокого ранга — кое-кого и вовсе нельзя было отозвать с поста. Выражение лица Фу Хуайяо оставалось непроницаемым; сановники склонили головы, изображая смущение. Действительно, чиновников, сочетающих воинские навыки с высоким положением, было мало. Не посылать же красноречивых литераторов проверять «теоретические знания» воинов? Когда в зале Тайхэ воцарилось напряжённое молчание, и все переглядывались в замешательстве, вперёд выступил величественный мужчина в синем парчовом одеянии с узором питона. Спокойный взгляд, почтительный поклон — и звонкий голос: — Младший брат желает облегчить бремя старшего брата и добровольно просит назначить его главным экзаменатором военных испытаний! Мгновенно сотни взглядов устремились на него: восторг, удивление, недоверие, изумление — целая гамма чувств. Мужчина, оказавшийся в центре внимания, стоял невозмутимо. Каждое его движение излучало величественную гордость и непоколебимую уверенность. Он поднял глаза к императорскому трону. Их взгляды встретились — и уголки его губ изогнулись в мягкой улыбке; в глазах читались тихая нежность и дерзкая вольность. Взгляд Фу Хуайяо замер. Это был принц Вэньнин — и в то же время не он. В нём были спокойствие и уверенность Фу Юаньчжоу, но также — никогда прежде не проявлявшиеся дерзость и своеволие… и проблеск чего-то такого, что казалось мимолётной иллюзией: глубокой, почти болезненной привязанностью. Янь У смело вышел из строя: — Слуга желает сказать: ещё в юности Его Высочество поразил Поднебесную литературным и воинским талантом. Должность главного экзаменатора военных испытаний, по мнению слуги, принадлежит принцу Вэньнину по праву. Учёный дворца Цзычжэн Вэй Хуэй выступил следом: — Слуга присоединяется. Чу Гу неспешно сделал шаг вперёд: — Его Высочество ранее возглавлял Министерство ритуалов, знаком со всеми тонкостями кэцзюй. В военных экзаменах проверяются и боевые навыки, и стратегия. Слуга также рекомендует принца Вэньнина. — Слуга присоединяется к словам начальника округа, — вновь выступил министр наказаний Шан Лочэн. Несмотря на то, что он вместе с Янь У и Чу Гу изначально стоял за «очищение окружения императора», в Поднебесной нет вечных врагов. Когда человек с талантом Фу Юаньчжоу готов служить государству — предубеждения неуместны. К тому же нынешний принц Вэньнин заметно поправился после безумия — разве не так? Чжэнь Чжэнь бросил взгляд на Фу Юаньчжоу — в его глазах читалась насмешливая искра, незаметная для посторонних. Сановники замерли в ожидании решения императора. Принц Вэньнин добровольно подчинился. Если Фу Хуайяо одобрит — это будет означать признание существования Фу Юаньчжоу. А партия принца Вэньнина, ставшая наблюдателями после его безумия, окончательно перейдёт в ряды императора. Мужчина в жёлтом императорском наряде смотрел на него. Спустя миг кивнул. Хрипловатый голос, как всегда, звучал сурово и величественно: — Раз так — Юаньчжоу, с сегодняшнего дня Я поручаю тебе вместе с господином Чжуаном возглавить надзор за военными экзаменами. Не подведи. Фу Юаньчжоу склонился в почтительном поклоне: — Младший брат смиренно принимает указ. Бывшие сторонники принца Вэньнина переглянулись — и все почтительно склонили головы. Они не были удивлены. Ещё тогда, когда один чиновник, восхищённый принцем Вэньнином, позволил себе критиковать наследного принца — и был сурово наказан самим Фу Юаньчжоу, — они поняли: уважение к старшему брату для него священно. И время доказало: это уважение не было напрасным. *** Между тем в душе принца Вэньнина бушевало раздражение: если бы эти министры не тянули кота за хвост, а старший брат не выглядел бы так озабоченно — разве он пожертвовал бы временем, проведённым рядом с любимым братом, ради какой-то дурацкой должности экзаменатора? Чёрт возьми! Хотите быть прилежными — будьте! Но неужели нельзя пожалеть императора, который до сих пор горит в лихорадке?! Обида Фу Юаньчжоу была столь велика, что вскоре несколько сановников, уловив в его улыбке ледяную угрозу, вспомнили об этом. Переглянувшись, они единодушно заявили: прочие дела не столь срочны — подадут меморандумы после аудиенции. А также вежливо выразили надежду, что Его Величество удостоит себя отдыхом ради сохранения драгоценного здоровья. Фу Хуайяо с безнадёжным видом взглянул на своего третьего брата, объявил окончание аудиенции — и, поднимаясь с трона, ощутил головокружение. Жар в теле усилился. Фу Юаньчжоу не церемонился с этикетом. Пока сановники, глядя себе под ноги, демонстративно не замечали происходящего, он первым бросился поддержать брата: — Старший брат, ты сможешь идти? — Не дожидаясь ответа, он уже велел стоящему рядом евнуху бежать во дворец Цяньхэ и ждать там Гу Даня. Когда приступ головокружения прошёл, Фу Хуайяо погладил его руку: — Со Мной всё в порядке. Пойдём. Он развернулся и пошёл прямо, не показывая слабости — как всегда. — Старший брат, осторожнее. — Зная нрав брата, Фу Юаньчжоу не мог ничего предпринять прилюдно. Он лишь последовал за ним вплотную, готовый подхватить в любую секунду. Сановники чувствовали, как сердца их тронуты: «Есть ли братская любовь? Есть ли трогательная гармония? Есть ли идеальная пара?» «Э-э-э? Последнее откуда взялось?!» — Все вздрогнули, встряхнули головами, отгоняя нелепые мысли, и разошлись группами. Чжуан Жуосюй смотрел на удаляющуюся спину принца Вэньнина с невинной растерянностью. «Неужто тот действительно придёт помогать?..» *** У врат Запретного города выстроились ряд повозок и сотни паланкинов, а рядом терпеливо ждали хозяев приученные скакуны. Ночная морось сделала землю скользкой; вернувшийся холод гнал резкий ветер, проникающий в каждую щель одежды. В тени угла стояла скромная лазурная повозка. На облучке восседали двое молодых людей в одежде слуг — невзрачной внешности, тихие, ничем не примечательные. Раздался колокол, возвещающий конец аудиенции. Величественные врата медленно распахнулись; вдали замаячили выходящие сановники. Один из «слуг» постучал по борту повозки: — Господин Су, господин вышел. Изнутри послышалось шуршание. Вскоре из окна высунулся растрёпанный книжник с выдающейся внешностью. Тонкий шрам на щеке, сонное лицо, от холода он съёжился и зевнул: — Наконец-то закончили? О, проклятые Фу Юаньчжоу и Чжэнь Чжэнь! Один не дал ему уснуть до глубокой ночи, другой вытащил на аудиенцию с первыми петухами. Чиновники и впрямь неразумны — всех, должно быть, табун лошадей затоптал! Су Жиму кипел от обиды. Да, это была повозка знаменитого «чайного красавца» учёного Академии Ханьлинь Чжэнь Чжэня. А «возницами» служили вчерашние Чжэгу и Минхэ — те самые, кого он водил за нос. Чжэнь Чжэнь, похоже, не боялся раскрыть их лица перед Су Жиму — формально для «защиты», на деле — чтобы тот не сбежал. Другие чиновники, не знавшие правды, лишь подумали бы: «Этот изящный, похожий на учёного безобидный господин и впрямь нуждается в слугах для передачи распоряжений». Впрочем, Чжэгу и Минхэ были не так просты, как казались. Их водил за нос Су Жиму лишь потому, что его «уровень извращённости» превосходил их собственный. Теперь же они смотрели на него с изумлением: «Кто ещё способен вывести из себя всегда спокойного, глубокомысленного, скрывающего эмоции за нежной улыбкой господина? Наверное, только этот человек на всём белом свете». Вскоре Су Жиму увидел того самого мужчину в снежно-голубом наряде чиновника — среди сотен таких же он выделялся, как журавль среди кур. Су Жиму мысленно фыркнул: «Проклятый коварный лицемер, развратник в шкуре учёного!» Чжэнь Чжэнь, будто уловив его мысли, сквозь толпу точно взглянул на него и мягко улыбнулся. От этой улыбки у Су Жиму чуть не встали дыбом все волосы на теле.  Су Жиму мысленно закрыл лицо руками. «Губитель куда опаснее извечного врага — не так ли?» Рядом с Чжэнь Чжэнем стояли обеспокоенные судьбой таланта Чу Гу и Янь У — и ещё один мужчина в сером одеянии с мрачной аурой: лекарь Академии лекарей Цинь И. Чжэнь Чжэнь собирался после аудиенции доложить императору Тяньи о состоянии Су Жиму и попросить прислать лекаря. Но план сорвался из-за внезапной болезни императора. Неожиданно оказалось, что сам принц Вэньнин вызвал этого лекаря — что заставило Чжэнь Чжэня на миг удивиться. «Неужто не только Фу Хуайяо, но и Фу Юаньчжоу серьёзно относится к этому «винному таланту», жаждущему утопить себя в вине?» Чу Гу и Янь У, завидев Су Жиму, поспешили к нему и принялись ощупывать со всех сторон — не убавилось ли чего. Пьяный книжник почувствовал странное утешение: «Значит, страдаю не я один — другие тоже испытали «воздействие» Чжэнь Чжэня». — Господин Су, как вы спали прошлой ночью? — спросил Чу Гу. При этом воспоминании Су Жиму стало грустно. В чёрных длинных одеждах поверх такой же накидки он выглядел ещё бледнее; шрам на лице усиливал впечатление измученности. — Ужасно. Слишком много ел, постель слишком мягкая, сна не хватило, вина не хватило, — проворчал он. Последнее, разумеется, было главным. Уголки губ Чу Гу и Янь У дёрнулись. Даже обычно невозмутимый Чжэнь Чжэнь едва сдержался, чтобы не метнуть в него летающий клинок. К счастью, повозка стояла в укромном месте — никто еë не видел. Иначе, упустив его язвительный язык и надменность, многие, рассмотрев такое жалкое существо с жалобным выражением лица, наверняка испытали бы материнский инстинкт! Су Жиму вздохнул: — Смиренный слуга не питает великих амбиций. Желает лишь уйти в деревню, избегая мирской суеты. А некоторые упорно тащат его в эту десятичжановую пыльную столицу. Разве им не стыдно? «Некоторые», кому полагалось стыдиться:  — … Су Жиму продолжил вздыхать: — У смиренного слуги нет великих стремлений. Единственная страсть — содержимое чаши. А некто жестоко лишает его этой единственной отрады. Разве ему не совестно? «Некто», кому полагалось стыдиться:  — … Су Жиму собрался вздохнуть в третий раз — но Чжэнь Чжэнь с грацией… стащил его с повозки. Спорить с Су Жиму в остроте языка было бессмысленно. Едва сдержав пульсирующую на лбу жилку, Чжэнь Чжэнь проигнорировал его слова и потащил к ничего не понимающему лекарю: — Господин Цинь, вот больной. Потрудитесь осмотреть. Вам удобнее в повозке или где-нибудь ещё? — Здесь подойдëт, — буркнул Цинь И, не поднимая глаз. Вид у него был нелюдимый. Су Жиму сверлил Чжэнь Чжэня взглядом-клинком: «…Кто тут пациент?!» Изящный мужчина лишь улыбнулся в ответ. Су Жиму вдруг вспомнил: его «право на вино» в руках этого коварного. С досадой он протянул руку. — Господин Чжэнь напрасно так вежлив, — бросил Цинь И и сосредоточился на пульсе. Чу Гу и Янь У подошли ближе — и увидели, как выражение лекаря становилось всё мрачнее. Тот надавил пальцами на грудь и печень Су Жиму. Сдерживающий инстинктивный отпор ци, Су Жиму нахмурился — и чуть не вскрикнул от боли. Мрачный лекарь мгновенно взорвался: — Господин Чжэнь! Зачем приводить умирающего к лекарю?! Прямиком на похороны ведите!!! Чу Гу и Янь У ахнули. Взгляд Чжэнь Чжэня стал острым: — Что вы сказали? Он невольно взглянул на книжника в чёрном — тот сохранял полное безразличие, будто услышал лишь «не позавтракал — голоден». Ни тени дрожи во взгляде. Цинь И уже не церемонился — кто бы ни был этот человек, лично указанный принцем Вэньнином: — Сам скажи! Сколько вина ты пьёшь в день?! Су Жиму, ошеломлённый напором лекаря, пожал плечами: — Восемь кувшинов? Девять? Десяток? Забыл. Чжэнь Чжэнь и другие видели горы кувшинов у него дома и его манеру пить залпом. Их единственная мысль была: «Наверное, больше десяти». Цинь И чуть не взлетел на воздух от ярости: — Десяток?! Хочешь умереть — сам вырой яму и прыгай! Желаешь такой изысканной смерти?! — Жизнь дана для радости — наслаждайся ею, дядюшка. Зачем так серьёзно? — Су Жиму беззаботно махнул рукой. В глазах — ничего, но уголки губ изогнуты в дерзкой вольной улыбке. — Не будешь серьёзным — и станешь таким же, как ты: вино вместо еды три раза в день. Мозги превратятся в кашу, и ты станешь похож на животное, что только ест, пьёт, спит и жиреет в ожидании бойни! — Ах~ Дядюшка, вы стары, но ведёте себя неподобающе~, — вздохнул великий талант. — Еда — из пяти злаков, вино — тоже из пяти злаков. Чем плохо пить его вместо еды? — Твой мозг крысы обглодали?! Если так можно, почему бы тебе не бежать в поле и не жевать рисовые колосья?! Су Жиму невинно моргнул: — Смиренный слуга не в силах даже курицу удержать. Не хочу, чтобы хозяин поля гнал меня на тысячу ли. Лекарь Цинь чуть не лишился дыхания. Махнул рукавом — и развернулся, чтобы уйти: — Полумёртвый, у которого вместо мозгов вино! Цинь не возьмётся за такого! — Господин лекарь, не гневайтесь! — Успокойтесь, умоляю~~~ Чу Гу и Янь У поспешили его удержать. Чжэнь Чжэнь вежливо извинился: — Он лишь шутит. Не принимайте всерьёз. Су Жиму фыркнул — и получил укоризненный взгляд от Чжэнь Чжэня. Цинь И всё ещё кипел, но обрушил гнев на всех троих: — Вы же друзья этого негодяя?! Почему не уговорили его бросить вино? Столько лет служите — не знаете, что винные черви разъедают мозг? Превратят вас в животных, что только едят, пьют, спят и жиреют в ожидании бойни! — Он снова повернулся к Су Жиму: — Пойди к пруду, взгляни на себя! Даже восставший мертвец, вылезший из гроба — сухой и закоченевший — будет милее твоего вида! Уголок века Су Жиму дёрнулся. «Милый восставший мертвец…» Чжэнь Чжэнь, Чу Гу и Янь У едва сдержали желание прикрыть лица ладонями. — … «Мы же только познакомились с Су Жиму…» Неудивительно, что принц Вэньнин прислал именно этого лекаря. Язык и скорость смены настроений поражали. Видимо, задумано «лечить ядом яд?» — Господин Цинь. — Чжэнь Чжэнь прервал его гнев. — Не сочтите за труд — объясните толком. Я не совсем понял ваши слова. Что именно с его телом? — Говоря это, он непроизвольно сжал губы. Обычно нежный учёный на миг излучил странное давление. Цинь И немного успокоился — но тон остался резким: — Боль в печени при надавливании, истощение пяти органов, слабость, онемение рук и ног, боль в желудке, отвращение к еде, тошнота, сердцебиение, озноб, бессонница — днём не спишь, ночью не уснёшь, недостаток ци и крови, даже кровохарканье… Чу Гу и другие остолбенели. Брови Чжэнь Чжэня сошлись. Цинь И не упустил возможности язвить: — Негодяй, самоубийца и саморазрушитель — это про тебя. Ты так ненавидишь жизнь? Цинь искренне восхищается твоей живучестью — словно таракан: убил одного — десяток выползет из щелей. Иначе как бы ты сохранял столько энергии для словесных поединков, вместо того чтобы лежать под землёй с белыми червями?! Выслушав всё это, Су Жиму не показал ни тени огорчения. Усмехнулся, прищурившись. Что скрывалось в глубине его глаз — никто не знал. — Господин Цинь преувеличивает. Смиренный слуга пьёт вино пятнадцать лет — и до сих пор полон жизни, бодр и энергичен. Он прекрасно знал состояние своего тела. Внутренняя сила ещё держала его — хватит на несколько лет. По крайней мере, сейчас он не мог умереть. — То есть Цинь — шарлатан, болтающий вздор? Хочешь оспорить? Отрицать собственное состояние? Цыц! Есть смелость пить — будь смелым признать, что сам разрушил своё тело! — Оскорблённый в профессиональной чести, Цинь И превратился во «всех безрассудных больных — к смерти!». Вокруг него сгустились тёмные тучи; голос звенел сарказмом. Су Жиму промолчал. Утренние лучи становились ярче, пробиваясь сквозь тучи, падая в его ясные глаза. Чжэнь Чжэнь взглянул на него — и не увидел ни проблеска света. Взгляд был подобен бескрайнему болоту, поглотившему всё — оставив лишь одинокую, безмолвную пустоту. Очнувшиеся от шока Чу Гу и Янь У переглянулись. Янь У топнул ногой: — Господин Су, вы… Господин Цинь, что же делать?! Столько разговоров о смерти — сердце не выдержит!.. Цинь И холодно усмехнулся: — Безропотно пей лекарства, брось вино — и Цинь продлит этому больному жизнь на десятки лет. Иначе — как и сказал: готовь похороны. — Невозможно! — Су Жиму закатил глаза. — Дядюшка, не пугайте зря! Смиренный слуга сам позаботится о жизни. Бросить вино? Ни за что! — Последние два слова прозвучали с непоколебимой силой. Цинь И фыркнул: — Видимо, вино полностью съело твой и без того скудный мозг. Цинь уверен: после твоей смерти, вскрыв череп, мы найдём целый кувшин «вина высочайшего качества». — Тогда смиренный слуга не откажется угостить вас чаркой. — Цинь с нетерпением ждёт вкуса того кувшина. Их взгляды столкнулись — между ними заискрило. Представив эту сцену, все присутствующие — кроме Цинь И и Су Жиму — ощутили лёгкое недомогание в желудке. *** Примечание переводчика.  Скользкой — в оригинале пропущена иероглифическая пара 形容 (с описанием состояния земли после дождя). По контексту: мокрая, грязная, скользкая от дождя земля. Выбрал наиболее естественный для русского языка вариант. Десятичжановая пыльная столица — идиома 十丈软红 (ши чжан жуань хун), букв. «десять чжанов (≈33 м) мягкой красной пыли». Поэтическое обозначение мирской суеты, особенно столичной жизни с её соблазнами и развратом. «Красная пыль» — метафора мирских искушений в буддийской традиции. Дорама «Пурпурная пыль мирских дорог», снятая по новелле «Вечное молчание гор и рек». Как же это прекрасно! Я в полном восторге от такого количества отсылок!🥹