Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Отлично, — неожиданно произнёс Чжэнь Чжэнь, мягко улыбаясь. — Отлично, — повторил он. Та же улыбка, полная изящества южных пределов, тот же бархатистый голос с лёгкой мелодичной вибрацией — и отчего-то по спине пробежал холодок. Чу Гу и Янь У устремили взоры в небо. Стоящий ближе всех Су Жиму отступил на шаг и, потерев покрывшиеся мурашками руки, спросил с интересом : — Что «отлично»? Этот извращенец опять сбрендил? Чжэнь Чжэнь бросил на него косой взгляд. Миндалевидные глаза чуть прищурились: — Умереть, захлебнувшись вином — способ занятный, новаторский. — Пауза. — Жаль, мне он не по душе. Взгляд его был слишком остёр. Су Жиму благоразумно смолчал, лишь дёрнулся уголок глаза: «С каких пор мне нужна твоя оценка?» — Господин Цинь. — Ледяная волна мгновенно отступила. Чжэнь Чжэнь вновь обратился к лекарю с той самой улыбкой, что сделала его знаменитым «чайным красавцем» Академии Ханьлинь: — Он ещё юн, несмышлёный. Приём лекарств и отказ от вина — этим займусь я лично. Если его слова прозвучали дерзко, прошу простить юношескую необузданность. Кто станет бить того, кто кланяется с улыбкой? Цинь И, хоть и не смягчился, вынужден был ответить: — Непослушных больных Цинь видел немало. Господин Чжэнь, извинений не требуется. — Тогда составление рецепта целиком на вас, — поклонился Чжэнь Чжэнь. Чжэгу уже подготовил бумагу и кисть. Лекарь бросил последний презрительный взгляд на Су Жиму и молча скрылся за занавеской повозки. Су Жиму, раздражённый этим взглядом, тут же набросился на Чжэнь Чжэня: — С каких это пор смиренный слуга соглашался пить отвары и бросать вино?! И что за тон «ещё юн»?! Мы знакомы меньше двенадцати ши! Между нами нет и медного гроша связи! Последнюю фразу он выкрикнул, сорвав голос. — Я решил это только что, — невозмутимо ответил Чжэнь Чжэнь, на лице не промелькнуло и тени смущения. Су Жиму глубоко вдохнул, сдерживаясь, чтобы не сорваться и не отправить этого человека в небытие ударом ци. Скрежет зубов был слышен отчётливо: — Спрашиваю в последний раз: на каком основании господин Чжэнь Чжэнь берёт на себя право решать за смиренного слугу?! Мы знакомы меньше двенадцати ши! Чжэнь Чжэнь посмотрел на него странным взглядом, затем медленно спросил: — Мой расчёт ошибочен? Су Жиму опешил. — Твоё тело доведено до предела. Случайно подвернулся искусный придворный лекарь, способный тебя вылечить. Я хоть и чист на руку, но денег на лекарства хватит. — В выражении лица Чжэнь Чжэня смешались искреннее недоумение с лёгкой обидой доброжелателя, чьи намерения приняли за зло. — Так в чём же моя ошибка, что ты так разгневан? Су Жиму раскрыл рот — и не нашёл слов. Возможно, виной тому был слишком убедительный скорбный взгляд собеседника. Тот, чей язык острее меча, впервые не нашёл ответа. Чу Гу уловил суть происходящего и обменялся взглядом с Янь У: Су Жиму не просто игнорировал слова Цинь И — он не ценил собственную жизнь. Но почему? Ему едва за двадцать — возраст, когда юноши дерзки, горды и полны сил. Су Жиму и вправду был дерзок и горд, но чего-то в нём не хватало. Чего-то важного. Молчание нарушил возвращающийся Цинь И. Чжэгу вышел следом, держа в руках стопку бумаг, достаточную на целую книгу. Лицо его, обычно бесстрастное, едва заметно подёргивалось. — Рецепты здесь. Как заваривать — написано. Действуйте по обстоятельствам. Если понадобится — найдёте Циня, — буркнул лекарь, бросив Су Жиму небольшую деревянную шкатулку. Тот инстинктивно поймал её. — Негодяй, лучше не трать мои лекарства впустую — иначе Цинь не даст тебе покоя даже после смерти. Бросив «прощайте», он развернулся и ушёл обратно во дворец. Янь У проводил его взглядом: — Какой колоритный лекарь… Удивительно, как его до сих пор не выгнали из Академии лекарей. Су Жиму открыл шкатулку. Внутри лежали пилюли; по запаху угадывались редкие травы. Он замер, будто что-то вспомнив, бросил взгляд на величественные чертоги за стенами дворца — и спрятал шкатулку в рукав, не выбросив. Чу Гу пробежал глазами рецепт, но густая поросль иероглифов вызвала головокружение. Отложив бумагу, он посмотрел на книжника в чёрном: — Господин Су, эти лекарства… Янь У почесал щёку: — Матушка всегда говорила: кого угодно можно не слушать, но не лекаря. — Тело нужно беречь самому. Сколько ни говори — толку не будет. Горькое лекарство исцеляет, — добавил Чу Гу, проявляя всю материнскую заботу, на какую был способен. Су Жиму косо взглянул на них, сжал губы — и промолчал. Железный в своей беспристрастности начальник округа, автор обличительных меморандумов против военных — оба смотрели на него, едва знакомого человека, с подлинной тревогой. «Ты найдёшь это занимательным», — сказал ему некогда Фу Юаньчжоу. И правда — интерес начинал пробуждаться. А Чжэнь Чжэнь… Лицо Су Жиму потемнело. «Этот негодяй — намерения неясны, происхождение туманно. В список опасных личностей — под первую номерную позицию. Даже опаснее нынешнего императора!» Чжэнь Чжэнь убрал рецепты: — А-Чу, А-Янь, возвращаемся. К полудню третий господин доставит экзаменационные задания в Академию Ханьлинь. Министерство ритуалов тоже придёт обсудить гражданские экзамены. Вам, как главным экзаменаторам, тоже нужно явиться. Чу Гу усмехнулся: — У третьего господина ещё есть силы заниматься делами? А, верно — облегчает бремя старшего брата… Ладно, встретимся позже. Они с Янь У направились к своим паланкинам. Чжэнь Чжэнь спокойно произнёс: — Пора завтракать, Су Жиму. Сев в повозку, он откинул занавесь, ожидая. Су Жиму поднял голову. Контур его лица, прекрасного и благородного, был окутан тенью повозки. Улыбка по-прежнему безупречна, нежна — будто только что не звучало тех обиженных вопросов. Су Жиму замер на миг — и стёр все следы волнения. Надел маску «винного таланта» для посторонних глаз. Минхэ лёгким движением хлыста пустил лошадей. Повозка покатилась прочь, оставляя за собой лишь тихий стук колёс. *** В саду лекарственных трав мужчина в серых одеждах с мрачной аурой кропотливо рыхлил землю маленькой мотыгой. — Людей, достойных твоего внимания, немного, — неожиданно прозвучал молодой голос. Цинь И не вздрогнул, продолжая работу. — Разве не сам Властелин распорядился? — бросил он небрежно. — Тот человек… кости крепкие. Умрëт — жаль. Голос замолчал на миг: — Как он? — Плохо, — кратко ответил Цинь И, но, почувствовав, что этого мало, добавил: — Вино разъедает тело. Пять органов истощены, печень — хуже всех. Пьёт не год и не два — наверняка мучает бессонница. Никто не отговаривал. Тело изношено донельзя… Цинь лишь удивляется, как он ещё на ногах держится. Голос вновь умолк — молчание длилось дольше, чем прежде. Краем глаза Цинь И уловил лишь край одежды с изысканным тёмным узором. Нахмурившись, он спросил: — Неужто Властелин не желает его спасать?.. Вызвал на осмотр — и бросить? — Нет. Лечи в полную силу, — ответ прозвучал быстро. — До какого состояния сможешь его довести? — Если будет слушаться — на семь-восемь десятков процентов восстановлю. — …А если его ци сильна — не уступает правому посланнику? Цинь И вздрогнул: — Оттого и меридианы крепки, несмотря на болезнь… — Подавив удивление (ци скрыта искусно — даже он не уловил за короткий осмотр), он обдумал варианты лекарств и сказал: — В таком случае Цинь гарантирует полное восстановление. Но потребуется время. Если только он не… Договаривать не стал — смысл был ясен. — «Если» не будет, — голос словно выдохнул с облегчением. — Впредь труды твои, левый посланник Цинь, пригодятся ему. — Властелин слишком любезен. Цинь И вдруг заинтересовался: каковы связи этого человека с Властелином? Но порыв ветра — и край одежды исчез. В саду вновь воцарилась одинокая тишина. *** Использовав все мыслимые и немыслимые средства — от воплей до слёз, от упрямства до яростных протестов (… -_-|||) — Фу Юаньчжоу наконец выжал из брата обещание отдохнуть после завтрака, хотя бы на полдня отложив бесконечные дела. Вытирая воображаемый пот, он пришёл к выводу: упрямство Фу Хуайяо в делах правления просто чудовищно. «Неужто брат питает какую-то извращённую страсть к государственным бумагам?..» «Цок-цок, дурная привычка. Надо бы отучить… В конце концов, если небо рухнет — оно не на одного Фу Хуайяо упадёт». «О, дорогой, ты просто не знаешь, что это за качество сводит с ума бесчисленных героев любовных романов. Оно называется «трудоголизм». Пока брат пил кашу и лекарство, Фу Юаньчжоу упомянул доклад из Академии лекарей о Су Жиму — и обиняком напомнил императору заботиться о здоровье, а не доводить себя до состояния некоего «винного таланта». Фу Хуайяо сделал вид, что не уловил подтекста. Из докладов Теневых стражей о привычках книжника он кое-что предполагал — но реальность оказалась мрачнее. Действительно, Су Жиму явно жил по принципу «как придётся» — о здоровье и думать не думал. «Значит, надежды привлечь этого таланта, равного Фу Юаньчжоу, но преуспевшего в любви к вину, почти нет». Увидев на лице брата отчётливое разочарование, Фу Юаньчжоу понял его мысли. Кашлянув, он добавил: — Чжэнь Чжэнь обещал проследить, чтобы Су Жиму пил лекарства и бросил вино. При этих словах его выражение лица стало странным. Присмотр за Су Жиму — дело хорошее, тем более со стороны его личного «губителя», чья эффективность неоспорима. Но… неужто Чжэнь Чжэнь так добр? Да бросьте! Судя по его натуре — скорее ад замёрзнет! Фу Юаньчжоу взглянул на брата: Чжэнь Чжэнь — его человек. Неужто получил приказ? Сам Фу Хуайяо тоже гадал об этом, но, вспомнив нестандартные методы своего доверенного подчинённого, махнул рукой. Главное — если Чжэнь Чжэнь сумеет заставить Су Жиму поправиться и сдать экзамены, выиграет Великая империя Юйхэн. — Отдыхай, старший брат. Юаньчжоу отправляется к делам, — опустив занавес кровати, сказал он уже лежащему императору. В его чертах читалась зрелая твёрдость — будто он повзрослел за одну ночь. Янтарные глаза брата смотрели спокойно: — Бери с собой Теневых стражей. Не напрягайся. Делай, что в твоих силах. Уголки губ Фу Юаньчжоу тронула улыбка — тихая, полная покоя: — Разве старший брат не сказал, что Юаньчжоу лучший? Разве мне будет трудно справиться с такой мелочью? — Ты уж… — всё с той же смесью нежности и снисхождения произнёс Фу Хуайяо и закрыл глаза. Он не спросил, сколько воспоминаний вернулось. Потому что этот человек учился брать на себя ответственность — ради него. Этого было достаточно. Незаметно коснувшись точки сна на виске брата, Фу Юаньчжоу разгладил складку на его лбу, пряча горечь в уголках губ. «Старший брат… Ты всегда таков: поставив ставку, отдаёшь доверие сполна. Сейчас правда лишь разрушит то, что между нами. Так что же мне сделать, чтобы не чувствовать вины?..» *** В два счёта закончив задания для гражданских экзаменов, над которыми бился всю ночь, Фу Юаньчжоу запечатал их и велел доставить под охраной в Академию Ханьлинь. Пробежав глазами ещё один документ, он сменил одежды и покинул дворец. Чжуан Жуосюй, всё ещё пребывавший в недоумении — когда же новый главный экзаменатор вспомнит о своих обязанностях? — был удивлён известием от Фу Юаньчжоу и заранее поджидал у врат дворца. — Третий господин, — поклонился он, встречая величественного мужчину в синей парче, переступающего порог. Взгляд его был внимателен: он, бывший спутник наследного принца, знал Фу Юаньчжоу с девяти лет — но после приступа безумия тот перестал узнавать всех, кроме старшего брата. — Господин Чжуан, не стоит церемоний, — ответил Фу Юаньчжоу. Раз решено помогать брату — нужно налаживать отношения с сановниками. Он вернул себе прежнюю мягкость «добродетельного благородного мужа», но без былого сдерживания — в каждом жесте теперь чувствовалась дерзкая энергия. По сравнению с теми днями, когда сановники открыто критиковали его, даже невозмутимый Чжуан Жуосюй почувствовал себя почти ошеломлённым: «Его Высочество и вправду поправился». Оба приспосабливались к новому формату общения — повисла неловкая пауза. К счастью, серебряный страж подвёл коня Фу Юаньчжоу, смягчив молчание. — Хуэйсяо! — обрадовался Фу Юаньчжоу, взяв поводья и погладив гриву. Конь фыркнул, притопнул — знак узнавания и привязанности. Шерсть его блестела: за ним ухаживали прекрасно. Хуэйсяо был породы «пусяо» — несмотря на серый окрас, это знаменитый скакун с прозвищем «дикий бег на десять тысяч ли». Фу Юаньчжоу приручил его в шестнадцать лет, отправившись в одиночку на Западные земли. После заключения он не видел коня и думал, что Чжао Хэн его припрятал. Но связь с Ланъя всё объяснила: старший брат сохранил всë, что ему дорого. Воители любят лошадей. Чжуан Жуосюй тоже поздоровался с Хуэйсяо. Тот не был ретивым — как и хозяин: в покое — благороден, в движении — ослепителен. Они сели на коней и двинулись по улице, беседуя. Небо было затянуто тучами. Ночной дождь сбил лепестки персика, груши и магнолии; они устилали вымытые кирпичи из красного камня, выкладывая тонкие золотистые узоры. Аромат плыл по ветру, ветви колыхались. — Доклад о подготовке военных экзаменов я прочёл, — нахмурился Фу Юаньчжоу. — Хотя военные испытания пройдут после гражданских, прогресс явно недостаточен. Знакомый тон заставил Чжуан Жуосюя взглянуть на него. Взгляд был пронзителен и ясен — без тени прежних амбиций. Чжуан отвёл глаза, отпуская последнюю тревогу. — Военными экзаменами занимались я и несколько заместителей министра военного дела. Заместитель министра ритуалов Бу Цинь поможет. Но наши возможности ограничены, — осторожно ответил он. — Последние военные экзамены проводились более десяти лет назад. Всё нужно начинать заново. Без опыта отца и господина Бу мы бы запутались ещё сильнее. Исчезновение рода Лю означало не только крах великого дома — но и утрату множества талантов. Фу Юаньчжоу подавил холодок, вспыхнувший при упоминании этого рода: — Где Бу Цинь? — Сегодня начинается регистрация участников. Господин Бу ведает приёмом документов у врат округа. — Насколько я знаю, Бу Цинь — литератор. Чжуан Жуосюй опешил: — Ваше Высочество имеете в виду?.. «Толковый исполнитель, надёжный в делах — но недостаточно проницателен. Молод ещё, нуждается в закалке, — подумал Фу Юаньчжоу. — Хотя, старший брат… Ты ведь моложе их». — Некоторые воители вспыльчивы. Ссоры — обычное дело. А удары наносят не на потеху, — пояснил он. — Не то что книжники: те лишь словами бьются. — У врат стоят стражники столичной гвардии и чиновники округа. — Случайности неизбежны. Вы, господин Чжуан, проявили недостаточную осторожность. На экзамены придут не только военные и простолюдины — но и новые герои из мира «рек и озёр». Их искусство не слабо. Конфликты школ, личные распри — им счёта нет. Одно неверное слово — и драка. Умники не станут буйствовать открыто, но в тени подстроить неприятность — запросто. Врата округа выходят на улицу Чжуцюэ — там всегда толпы. Если заварится каша, хлопот не оберëшься. Фу Юаньчжоу знал мир цзянху лучше придворных, считающих всех его обитателей грубиянами. Способов убить, не пролив ни капли крови — бесчисленное множество. А в столице в последнее время неспокойно… Чжуан Жуосюй быстро сообразил. Вздохнул: — Виноват. Упустил из виду. — Давайте заглянем к вратам округа — посмотрим, как обстоят дела. С приближением экзаменов поток людей в столице усилился. Повсюду виднелись уставшие путники, книжники с фолиантами под мышкой, воители с оружием за спиной. Патрули стражи и чиновников участились. У врат округа они спешились, дабы не потревожить прохожих. По пути им пришлось разнимать несколько драк, передавая разъярённых драчунов патрульным. Чжуан Жуосюй придерживал пульсирующую жилку на лбу: «Явно недооценил энергию воителей. Чёрт… Скучаю по своим солдатам — те хоть и горячи, но не лезут в драку вопреки уставу!» Фу Юаньчжоу молчал, пожимая плечами. «Не скажу им, что злюсь из-за того, что не могу быть рядом со старшим братом. Пусть веселятся. Порядок — забота Чу Гу. Мне же нужно создать систему военных экзаменов, что прослужит веками». *** Примечание переводчика.  «Когда жизнь улыбается — наслаждайся ею сполна» — цитата из знаменитого стихотворения Ли Бо (701–762) «Цзян цзинь цзюй» (将进酒, Песнь о чаше). Полная строка: «人生得意须尽欢，莫使金樽空对月» — «Когда жизнь улыбается — наслаждайся ею сполна, не позволяй золотому кубку пустовать под луной». Выражает философию карпэ дием: лови миг радости, ибо жизнь мимолётна. Мэн По  (Мэн Поля) — дух-хранительница моста Найхэ в китайской загробной мифологии. Подносит умершим «суп забвения», стирающий память о прошлой жизни перед перерождением. Идиома «флиртовать с Мэн По» — эвфемизм смерти; в переводе смягчена до «рано флиртовать», чтобы сохранить иронию лекаря. «Железная беспристрастность» — передача устойчивой идиомы 铁面无私 (тиемянь усы), букв. «железное лицо, отсутствие личных привязанностей». Описывает неподкупную строгость чиновника (здесь — Чу Гу). Исторический прототип — судья Бао Чжэн эпохи Сун, известный «железным лицом». «Писал обличительные меморандумы против военных» — разъяснение выражения 弹文劾武. 弹 (тань) здесь — глагол «обличать, критиковать через официальный документ» не «стрелять». Янь У, как учёный Академии Ханьлинь, специализировался на составлении меморандумов-обвинений (танчжан) против военных чиновников. «Величественный, стройный, полный благородного достоинства» — поэтическая передача сочетания 萧疏丰峻. 萧疏 — возвышенная стройность, аскетичная элегантность; 丰峻 — благообразное величие, полнота форм без грузности. Так описывают внешность благородного мужа в классической литературе. Пусяо (蒲稍) — легендарная порода скакунов из Ферганской долины (Западные регионы). В эпоху Хань император У-ди отправлял посольства за «небесными конями» пусяо, способными «бежать десять тысяч ли» (≈ 5 000 км) без отдыха. Хуэйсяо — серый скакун этой породы; «дикий бег на десять тысяч ли» — поэтическое прозвище, подчёркивающее выносливость. «В покое — благороден, в движении — ослепителен» — вольная передача идиомы 一 鸣惊人 (и мин цзин жэнь), букв. «одним криком поразить всех». Происходит из «Ши цзи»: птица фэньхуань три года молчит, но когда кричит — все поражены её величием. Здесь применена к коню: в покое — сдержан, в движении — демонстрирует истинную мощь. Мир «рек и озёр» (цзянху, 江湖) — устоявшийся термин для обозначения субкультуры странствующих воителей, школ ушу и независимых мастеров вне государственной системы. Букв. «реки и озёра» — метафора простора, свободы и хаоса, противопоставляемая «миру дворцов и чинов» (сянши). В русской традиции перевода — либо транслитерация «цзянху», либо поэтический перевод с кавычками. «Убить, не пролив ни капли крови» — передача идиомы 兵不血刃 (бин бу сюэ жэнь), букв. «войско без кровавого клинка». Означает достижение цели без открытого насилия — через яд, интригу, психологическое давление. Классический канон военной стратегии: высшее искусство — победить, не вступая в бой. «На семь-восемь десятков процентов» — разговорное выражение 七七八八 (цици баба). В китайском разговорном языке цифры 7 и 8 часто означают «приблизительно», «больше-меньше». В медицинском контексте — «восстановлю на 70–80%». «Десятичжановая пыльная столица» — поэтическая передача идиомы 十丈软红 (ши чжан жуань хун), букв. «десять чжанов (≈ 33 м) мягкой красной пыли». «Красная пыль» — буддийская метафора мирских искушений и соблазнов. В классической поэзии — символ столичной суеты, разврата и тленности мирской жизни. «Горькое лекарство исцеляет» — классическая поговорка 良药苦口利于病 (ляньяо кукоу ли юй бин), букв. «хорошее лекарство горько на вкус, но полезно от болезни». Часто используется в переносном смысле: полезная критика неприятна, но необходима для роста. Ши (時) — единица времени в древнем Китае: 1/12 суток ≈ 2 часа. Двенадцать ши составляют полные сутки. «Меньше двенадцати ши» = меньше суток (имеется в виду время знакомства Су Жиму и Чжэнь Чжэня). «Трудоголизм» — современный неологизм, введённый автором как ироничное наблюдение повествователя. В оригинале 工作狂 (гунцзяо куан) — калька с английского «workaholic». Сохранил в переводе как стилистический приём «вторжения современности» в исторический нарратив — характерный приём автора для создания эффекта мета-комментария.