Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Ещё до того, как Фу Юаньчжоу успел излить гнев в словах, Су Жиму наконец осознал, что слегка перегнул палку. Ловко прикрыв собственное тело одной рукой, он протянул другую и лебезя похлопал друга по груди — чтобы тот не захлебнулся яростью: — Успокойся, кхе-кхе, Цзычжэнь, успокойся же~~~ — Хватит воротить нос и уводить разговор в сторону! — Фу Юаньчжоу сверлил его взглядом, способным прожечь дыры в теле. — Пять органов истощены, бессонница, кровохарканье, отвращение к еде… Что ещё ты утаил?! — Да ничего я не утаиваю~~~ — возмутился Су Жиму. — Сам не знаю. Давно уже не заглядывал к лекарям. — А к лекарю обязательно ходить, чтобы понять, что ты умираешь? — разоблачил его Фу Юаньчжоу. Су Жиму неловко почесал переносицу: — Ну… Я сам всё понимаю. В сущности, ничего страшного. — Именно потому, что я слишком верил в твоё «понимаю» и не следил за тобой, ты и довёл себя до такого состояния! — Я же не трёхлетний, чтобы за мной присматривали… — буркнул Су Жиму. Фу Юаньчжоу фыркнул: — Так ты сам знаешь, что тебе не три года? Или тебе напомнить, что вино пьют в меру? Ты хоть в зеркало заглядывал? Даже цзянши из могилы больше похож на человека, чем ты! Не мог же он вечно держать этого человека под присмотром! Думал, тот лишь утешается вином после горя, — но ведь должна же быть мера! Не ожидал, что Су Жиму допьётся до полного распада! Су Жиму опомнился с опозданием: — Этого язвительного лекаря… ты вызвал? — А кто ещё может сравниться с тобой в язвительности? — Так он и есть! Тот лекарь! — … — Фу Юаньчжоу не выдержал. — Хватит уходить от темы! — Цзычжэнь, ты раздражён, — заныл Су Жиму. — А если бы кто-то сказал тебе, что я довожу себя вином до смерти — ты бы не раздражался? — Но ведь ещё не до смерти… — А сколько нужно? Пока одна нога не окажется за вратами преисподней? — Смиренный слуга в живых не вступает в чиновные врата, мёртвым — не переступает врата преисподней… Фу Юаньчжоу взорвался: — Скажи ещё хоть слово! Ты не думаешь, что если меня не станет — никто тебя не остановит, и ты будешь свободен как птица, рухнешь где-нибудь в канаве и будешь гнить в покое?! Су Жиму снова заюлил: — Как можно! Цзычжэнь непременно проживёт сто лет да и не одну жизнь! Фу Юаньчжоу без тени улыбки стукнул его по лбу. Су Жиму схватился за голову: — Спокойствие, спокойствие~~~ Принц Вэньнин припомнил весь разговор — и стукнул ещё раз. Чёрт! Тот водил его по кругу, и они проговорили кучу ерунды, так и не коснувшись главного! Нахмурившись, Фу Юаньчжоу спросил: — А твои боевые навыки? — Гарантирую, на месте. — Су Жиму поднял три пальца, как при клятве. — Разве мы не схватились недавно? — Так ты и опирался на эту ци, чтобы безрассудничать? — Кхе-кхе… Привык, не заметил. Пил — и вдруг понял, что перебрал. — С каких пор? — Э-э… Не помню… Лет пять назад, наверное. Гарантирую. Фу Юаньчжоу бросил на него холодный взгляд, фыркнул — и сдержал подступившую к горлу горечь. Он знал причину, по которой Су Жиму пил. Именно поэтому было так больно. Больнее всего — чувство вины. Он знал, что Су Жиму любит вино, знал, что рядом нет никого, кто позаботился бы о нём… Но при встрече так и не удосужился как следует взглянуть на его состояние. — Цзычжэнь?.. — тихо окликнул Су Жиму, видя за маской холодности знакомую боль. В душе шевельнулась вина — его собственная беспечность довела друга до такого состояния, а раскаивался не он. И вдруг всё вернулось: то самое поместье, залитое кровью, усеянное трупами. «Ты обвиняешь меня в опрометчивости, я тебя — в неосторожности. Но спины прижаты друг к другу, в руках — мечи, почти такие же величественные, как мы сами. Молчаливо опираемся друг на друга». Каждый размышлял о своей невнимательности.  Сколько лет прошло с тех пор… Всё изменилось, не осталось ни следа прошлого — но они по-прежнему стоят плечом к плечу. Только Су Жиму мог сказать: «Цзычжэнь, ты изменился». Возможно, не изменился лишь он один — застыл в тех годах, упираясь пятками, не желая делать ни шага вперёд, сколько бы Фу Юаньчжоу ни тянул его за собой. Темница, в которой он томился, была выстроена его собственным сердцем. Крепость почти неприступная — даже для Фу Юаньчжоу, сколь бы тот ни старался. Проглотив горечь, Фу Юаньчжоу спросил: — Деньги все у Чжэнь Чжэня? Су Жиму покорно кивнул. — А рецепт лекаря? — Тоже у него. — Заметив мрачное лицо друга, великий талант честно добавил: — Он уже купил часть лекарств. Именно когда Чжэнь Чжэнь ходил за снадобьями, Су Жиму тайком сбегал за вином — и был пойман. С тех пор его даже на службу таскали в Академию Ханьлинь… Вспомнив эту кровавую историю, книжник с тоской взглянул на небо. Фу Юаньчжоу запустил руку в рукав, выудил несколько слитков и сунул ему, не забыв бросить угрожающий взгляд: — Не выпьешь все лекарства до конца и не поправишься — из поместья Чжэнь Чжэня не выйдешь. — … — Су Жиму оцепенел, глядя на деньги. — Ты шутишь? — Тебе не нравится поместье Чжэнь Чжэня? — Бровь принца Вэньнина приподнялась. — Тогда скажу старшему брату, что я вспомнил всё — и вспомнил, что мы с тобой неразлучны. Ради твоего здоровья велю тебе переехать в поместье Нин. — А? — Су Жиму опешил ещё больше. — Ты не боишься раскрыться? — Чего мне бояться? — Фу Юаньчжоу усмехнулся, взгляд упал на кувшин вина в руках друга. — К тому же я не такой добрый, как Чжэнь Чжэнь — давать тебе по кувшину в день. Я тебя просто свяжу! Су Жиму вздрогнул: — Нет-нет-нет! Я останусь у Чжэнь Чжэня! Фу Юаньчжоу призадумался — и забрал слитки обратно: — Нет, деньги тебе нельзя. Я отдам Чжэнь Чжэню напрямую. Кто знает, не потратишь ли ты их на вино… Да, Чжэнь Чжэнь поистине правая рука старшего брата — перекрыть тебе доступ к деньгам было гениально! Уголок губ Су Жиму дёрнулся: — Ладно, ты победил… Но под каким предлогом ты ему деньги передашь? — Уход за немощными и больными! — буркнул принц Вэньнин. Су Жиму:  — … —  Ладно, ты выиграл. Он вспомнил ещё кое-что: — Но у меня нет причины вечно жить у Чжэнь Чжэня. Дело с убийцей затянется ненадолго. — Скучаю по своему хлипкому дворику… — Скажешь, что готовишься к экзаменам. Даже если станешь чжуаньюанем — не жди, что вернëшься в свой дом. Я за ним присмотрю. Поправишься — тогда поговорим, — безразлично ответил Фу Юаньчжоу. К тому же даже без предлога Чжэнь Чжэнь, кажется, готов приютить этого язвительного пьяницу — по неизвестной причине, но надёжно и верно. Су Жиму нахмурился: — Какое именно слово я произнёс, заставившее тебя поверить, что я пойду на кэцзюй? Фу Юаньчжоу приподнял один уголок губ — улыбка, от которой мудрые предпочитают отступить. В прекрасных чертах лица проступила лёгкая порочность: — Я передумал. На эти экзамены ты пойдёшь добровольно… или я лично потащу тебя в аудиторию. — Нужно занять этого пьяницу делом, пока он себя окончательно не угробил! — Так это принуждение?! — возмутился великий талант. Чёрные глаза мгновенно потемнели, будто сгустились чернила. Вся фигура обрела ледяную остроту, сравнимую с обнажённым клинком, готовым пролить кровь. Но голос остался мягким, плавным, как весенний снег, тающий под лучами солнца: — Не хочешь? Жаждешь снова обнимать кувшин с заката до рассвета, а потом с рассвета до заката — пока я не приду хоронить тебя, копать могилу и ставить три благовонные палочки в Цинмин, в зимнее солнцестояние? Друг явно разозлился всерьёз. Су Жиму закивал как заведённый: — Хочу! Конечно, хочу! Решение Цзычжэня поистине мудро и величественно~~~ Уголки губ приподнялись — мгновенный переход от суровости к солнечному свету. Фу Юаньчжоу легко развернулся: — Тогда пойдём. Мне ещё к старшему брату нужно спешить. Су Жиму:  — … Чжуан Жуосюй и Чжэнь Чжэнь не слышали их разговора; жесты и мимику загораживал удачный угол. Чжэнь Чжэнь задумался: это умышленно или случайно? Как раз в этот момент они закончили беседу. Чжэнь Чжэнь только отвёл взгляд, как принц Вэньнин решительным шагом подошёл к нему и протянул деньги: — Господин Чжэнь не откажется хранить кое-что? — А? — Чжэнь Чжэнь и Чжуан Жуосюй недоумевали. — При нашей прошлой встрече Бэнь ван невольно обронил кошелёк господина Су. Это — компенсация, — улыбнулся Фу Юаньчжоу. — К тому же я слышал, здоровье господина Су оставляет желать лучшего — расходов много. Старший брат сказал, что он живёт у вас. Мне кажется, деньги лучше оставить вам… чтобы господин Су не тратил их без меры. Верно? Закончив, он не преминул бросить укоризненный взгляд на пьяного книжника. Су Жиму, и без того подавленный, стал ещё более жалким. Он с досадой проворчал: — Это же мои деньги… Его проигнорировали. Чжэнь Чжэнь на миг опешил — и спокойно принял слитки. Он взглянул на сумму, и лёгкая улыбка тронула губы: — Третий господин предусмотрителен. В поместье Чжэня появился «тяжёлый больной» — расходы вырастут. Неважно, правду ли говорит Фу Юаньчжоу — деньги, попав к нему в руки, назад не вернутся. — Кроме того, Бэнь ван только что заключил с господином Су небольшой спор. Он проиграл — ставка: участие в столичных экзаменах, — улыбаясь, добавил Фу Юаньчжоу, глядя на Чжэнь Чжэня. Потрясённый, Чжэнь Чжэнь взглянул на Су Жиму — тот стал выглядеть ещё плачевнее… — смирился перед тиранией, не посмел протестовать. Это подтвердило правдивость слов. Чжэнь Чжэнь тут же понял намёк и с немалым удивлением ответил принцу Вэньнину, не раскрывшему условия спора: — Третий господин может быть спокоен. Слуга позаботится о нём как следует. Чжуан Жуосюй тоже изумился: «Каким спором этот господин смог расшевелить упрямца-непримиримца? Хочется поклониться ему в почтении!» Лишь Су Жиму смотрел с обидой, роясь в мыслях: «Чжэнь Чжэнь, каким это голосом ты говоришь?! «Позаботиться?» Мучить — вот что ты имеешь в виду!» Фу Юаньчжоу бросил на него взгляд. Су Жиму недовольно отвернулся. Заметив эту игру, Чжэнь Чжэнь незаметно приподнял бровь. Взгляд принца Вэньнина, казалось, таил нечто слишком сложное, чтобы разгадать. Чжэнь Чжэнь любил читать людей по жестам и выражению лица. Людей, которых он не мог понять, было мало. Фу Юаньчжоу — один из них. Что до Су Жиму… Тот — новый вид. *** По возвращении во дворец Чжуан Жуосюй, по приказу императора, сопровождал принца. Фу Юаньчжоу вовремя схватил Хуэйсяо, который, давно не видев хозяина, чуть не бросился к Су Жиму, и вскочил в седло. Завернув за угол, он будто невзначай обернулся — и встретился взглядом с Су Жиму. Над головой не рассеивались тучи. Холодный свет падал на мокрую землю; лужи отражали осколки сияния. Лепестки, срываемые ветром, то и дело пересекали их взгляды. Казалось, в глазах друг друга они видели осколки прошлого — разбитые, но узнаваемые. «Вэнь Ли, я уже вырвался из прошлого. А ты когда выберешься?» «Цзычжэнь, раз кто-то протянул тебе руку — цени это». Лишь миг — и друг друга уже не было видно. Невысказанные слова отразились в их глазах. Холодный ветер пронёсся, подняв в воздух лепестки миндаля, кружившие в танце. Фу Юаньчжоу отвернулся и направил коня ко дворцу. Су Жиму развернулся и, делая вид, что ничего не произошло, последовал за Чжэнь Чжэнем. Он помнил: в тот миг, когда Хуэйсяо скрылся за углом, он отчётливо увидел в глазах Фу Юаньчжоу бурлящую неудержимую печаль. Она разорвала ту совершенную маску — все чувства обнажились. Такая печаль жгла глаза. Су Жиму не нашёл слов — лишь промолчал. *** Дворец. Кабинет императора. Резное окно с узором «луна в облаках» было приоткрыто наполовину; прохладу весеннего похолодания задерживала занавесь из парчи с вышивкой Су-сю. У окна на низком столике из красного сандалового дерева стояли ветви белого миндаля в нефритовой вазе с закруглёнными краями. Рядом в медном котле с золочёными узорами тлели угли, согревая помещение теплом поздней весны. — В таком случае последуем совету господина Чжуана. — Молодой император поставил на меморандуме алый иероглиф 允 — «одобрено». Стоящий рядом евнух почтительно передал документ сидящему напротив правому канцлеру Чжуан Дэчжи. Чжуан Дэчжи довольно принял бумагу. Подняв голову, заметил, как император невзначай бросил взгляд на дверь, — и усмехнулся, поглаживая бороду: — Сегодня Его Высочество принц Вэньнин, видимо, не при дворе? — Неудивительно, что император слегка рассеян. Достоинство в почтенных летах обычно сопровождается ещё одним качеством — лисьей хитростью. Фу Хуайяо проигнорировал скрытую насмешку, невозмутимо кивнул: — Занят подготовкой военных экзаменов. Вышел из дворца. Голос его, хоть и ровный, выдавал лёгкую хрипотцу. Лицо, и без того белое, как иней, побледнело ещё сильнее. Но осанка оставалась безупречной — слабости болезни не было видно. Некоторым людям с рождения не дано права на слабость. Чжуан Дэчжи вздохнул, сменил тему: — Император, берегите здоровье. Не полагайтесь на молодость — забота о теле не пустяк. Он видел Фу Хуайяо ещё ребёнком — такой тон не считался непочтительным. Фу Хуайяо серьёзно кивнул: — Я запомню. — Тогда старый слуга удалится. — Господин Чжуан, ступайте не спеша. Цзян Ань, проводи правого канцлера до ворот. — Слушаюсь. — Юный евнух почтительно повёл старца прочь. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и поскрипыванием кисти. Лёгкий ветерок колыхнул жёлтую занавесь с вышивкой Су-сю, создавая волны изящных складок. Казалось, стало слишком тихо… Фу Хуайяо замер с кистью — на миг — и продолжил писать. Взгляд оставался спокойным. Неизвестно, сколько прошло времени, как Цзян Ань вошёл: — Император, принц Вэньнин вернулся. Не успел он договорить — в кабинет вошёл юноша: брови, как хребты гор, глаза ясны, синяя парча сияет, у пояса — холодный клинок. Как обычно, Фу Юаньчжоу снял Ланъя и положил в специальный футляр. Обернувшись, увидел брата за резным столом с драконами: тот склонился над меморандумами, длинные ресницы скрывали узкие, холодные глаза-фениксы; в уголке одного — родинка, словно слеза; корона с драконом, схватившим жемчужину, удерживала часть чёрных волос, остальные струились по плечам. Так как находился не в главном зале, одет он был в простые одежды: белоснежный наряд, на подоле и рукавах — вышитые лепестки сливы-бабочки в несколько слоёв. Рукав сполз, обнажив запястье с повязкой из вороньего синего и небесно-голубого шёлка. Движения полны достоинства и величия. Когда он взглянул на брата, черты его лица чуть смягчились. И тогда Цзян Ань своими глазами увидел, как вернувшийся во дворец с грозной энергией принц Вэньнин мгновенно преобразился: с жалобным видом бросился к императору и прильнул к нему~~~ Уголок губ Цзян Аня дёрнулся. «Не смотри на то, что не подобает видеть», — мысленно повторяя это, он поспешно вышел. На троне Фу Юаньчжоу крепко обнял брата, спрятал лицо у него на шее — и незаметно убрал из глаз остатки печали. «Обнять этого человека — всё равно что обрести пристань. Куда бы ты ни ушёл, сколь бы израненным ни вернулся — всегда найдётся тот, кто будет ждать тебя здесь. Одно объятие — и все обиды, все раны исчезают». Как в день рождения, у врат Восточного дворца — холодный, но тёплый. Как в леденящей темнице — «Ты не виноват». Более десяти лет — без перемен. Хотя бросившийся в объятия человек внешне не отличался от обычного, Фу Хуайяо уловил лёгкую тревогу: — Юаньчжоу? — Старший брат, разве тебе не следует лежать в постели? — Фу Юаньчжоу поднял голову, в ясных глазах — лёгкая обида. Не дав брату задать вопрос, тут же перешёл в атаку. Разговор легко сместился. Фу Хуайяо не уловил мимолётной мысли и, погладив его по волосам, сказал: — Возникло срочное дело. Пришлось встать. Весной, когда всё пробуждается, двор становится особенно занят: не только внеочередные экзамены после восшествия нового императора, но и множество ежегодных дел, сходящихся в этот период. — Какое срочное дело важнее твоего здоровья? — Фу Юаньчжоу всё ещё был недоволен, в голосе — наигранная капризность. Он прекрасно понимал причины — просто хотел поворчать. Фу Хуайяо улыбнулся сквозь досаду, дотронулся до его носа: — Простуда — не болезнь. К тому же жар уже спал. Принц Юаньчжоу уставился на него: — Это вопрос первостепенной важности! Старший брат, ты слишком небрежен! — Вспомнив Су Жиму, он почувствовал прилив раздражения. Фу Хуайяо щëлкнул его по носу, позволяя руке коснуться своего лба: — У тебя язык острее меча. Жар действительно спал. Фу Юаньчжоу перевёл дух: — Старший брат обедал? Принимал лекарство? Фу Хуайяо усмехнулся: — Я во дворце — Мне об этом напомнят. А ты? Ел? При этих словах Фу Юаньчжоу смущённо почесал нос: — Заспорились — всё забыли. Фу Хуайяо вздохнул с досадой и велел подать трапезу. У стола стоял небольшой низкий столик с сезонными фруктами. Фу Юаньчжоу почувствовал голод, взял банан, очистил — и не забыл предложить брату миндальное печенье. Тот с усмешкой откусил. — В следующий раз бери с собой что-нибудь. Не голодай, — продолжая писать, сказал Фу Хуайяо. Фу Юаньчжоу чуть не подавился: — Старший брат, я не ребёнок. — Неужели нужно таскать с собой узелок с лакомствами? — Раз не ребёнок — не будешь забывать есть. Фу Юаньчжоу проворчал: — Как будто ты сам никогда не забывал… — За эти месяцы во дворце сколько раз ему напоминали? Император замолчал. Ладно, в части личного примера он действительно провалился. *** Примечание переводчика. Врата преисподней (鬼门关, гуймэньгуань) — в китайской мифологии врата, ведущие в загробный мир. Идиоматически — порог смерти. «Одна нога за вратами преисподней» = на грани жизни и смерти. Цзянши (僵尸) — восставший мертвец в китайской мифологии, «труп-вампир». В отличие от египетской мумии, цзянши — жёсткое, сухое существо, способное двигаться. В разговорной речи — метафора крайне измождённого, «неживого» вида человека. Столичные экзамены (会试, хуэйши) — второй этап императорских экзаменов после уездных (сяньши). Проводились в столице раз в три года; успешная сдача давала право на участие в дворцовых экзаменах (диши) перед самим императором. Первый выпускник (状元, чжуаньюань) — титул победителя дворцовых экзаменов, присуждаемый лично императором. Высшая учёная степень в системе кэцзюй. Цинмин (清明) — праздник поминовения усопших, приходящийся на начало апреля. Традиция возжигать благовонные палочки на могилах предков. Слива-бабочка (玉蝶梅) — сорт декоративной сливы с махровыми белыми цветами, напоминающими крылья бабочки. Символ благородства и стойкости в китайской культуре. «Не смотри на то, что не подобает видеть» — парафраз конфуцианского принципа из «Лунь Юя»: 非礼勿视 (фэй ли уй ши) — «не смотри на то, что противоречит ритуалу/приличию». Евнух Цзян Ань следует этому правилу, удаляясь при виде интимной сцены между братьями. Су сю (苏绣, sū xiù) — один из «четырёх великих вышивок Китая» (наряду с сян сю из Хунаня, юэ сю из Гуандуна и шу сю из Сычуани). Отличается исключительной тонкостью стежка, плавностью переходов цвета и реализмом изображения. Происходит из Сучжоу (древнее название — Су), города в Цзянсу, знаменитого шёлковым производством. В русскоязычной традиции термин обычно передаётся как «су-вышивка» или «вышивка в стиле су». Императорский жёлтый (明黄, míng huáng) — насыщенный золотисто-жёлтый цвет, установленный как прерогатива императора начиная с династии Тан. Использование этого оттенка простолюдинами или даже высшей знатью каралось смертной казнью. В тексте подчёркивает статус помещения как личных покоев императора.