Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Начало года — самое хлопотное время для Министерства финансов. Министр Сыма Кан весь день чувствовал, как подрагивают веки — уже подумывал послать супругу в храм, чтобы снять дурное предзнаменование. Но пока она не успела отправиться к богам, поздним вечером в поместье появился императорский евнух с приказом немедленно явиться во дворец. Ведь только днём он передал сводку по налогам… Видимо, там и затерялась беда. Переодеваясь в парадный наряд, Сыма Кан с тревогой направился ко дворцу. Как и ожидалось, едва он переступил порог кабинета, увидел десяток чиновников Министерства финансов, коленопреклонённых у стен. Очевидно, ждали лишь его. Не успел Сыма Кан поклониться, как его пронзил холодный взгляд императора и толстая книга расчётов полетела прямо в него. — Налоги — основа государства и жизнь народа! Как вы посмели допустить ошибку?! Вы с ума сошли?! Чиновники вздрогнули, хором воскликнули: — Да утихнет гнев Вашего Величества! Подтвердив свои опасения, оглушённый ударом Сыма Кан тут же опустился на колени: — Прошу повелеть разъяснить! — Сыма Кан, объясни Мне: куда делись пятьдесят семь тысяч лян налогового серебра? Взгляд, ставший почти осязаемым, в сочетании с прямым обращением по имени заставил министра почувствовать лезвия на шее — ледяные и острые. Холодный пот хлынул со лба. Сыма Кан лихорадочно пролистал книгу: — Пятьдесят семь тысяч?! Не может быть… Слуга в ужасе, слуга… не ведает. Фу Хуайяо перевёл взгляд на остальных. Голос, хриплый, как морозный воздух одиннадцатого-двенадцатого месяца, заставил всех содрогнуться: — И вы тоже не ведаете? Тела чиновников дрогнули. Все одновременно прильнули лбами к полу: — Слуги недосмотрели, виновны до смерти! Фу Юаньчжоу, стоящий в стороне, покачал головой. В государстве таких размеров взяточничество неизбежно — беда в том, что попались не вовремя. Новый император зажигает три костра перемен: первый — реформы, второй — борьба с казнокрадами. Да ещё и сумма немалая. А недавнее дело Гун Цина, подавшего жалобу лично императору, до сих пор отравляло настроение его старшему брату. Ранее возглавляя Министерство финансов, Фу Юаньчжоу научился чуять неладное в цифрах. Увидев расчёты, почувствовал тревогу — и после полуночной сверки обнаружил пропажу. В государстве Юйхэн одна лян золота равнялась десяти лянам серебра, одна лян серебра — десяти гуаням медных монет, а в каждом гуане — тысяча монет. Обычная семья, продав весь урожай, за несколько лет едва набирала десять тысяч монет. Пятьдесят семь тысяч лян — колоссальная сумма: общие налоговые поступления страны исчислялись лишь несколькими десятками миллионов лянов, а расходы требовались на всё — от армии до дамб. Поговорка «три года в должности — десять тысяч лян снега» была лишь иронией. Фу Хуайяо сдержал гнев, холодно фыркнул: — Раз признали недосмотр — ищите! — Слуги приложат все силы! — Сыма Кан, как глава Министерства финансов, ты недосмотрел за подчинёнными. Штраф — лишение годового жалованья. Остальные — за нерадивость понижены в ранге на одну ступень. — Благодарим за милость! — Все откланяйтесь. Сыма Кан, останься, — устало махнул рукой император. Чиновники поспешно удалились. — Господин Янь, господин Чжоу. — Слуги здесь, — откликнулись двое. Только теперь Сыма Кан заметил: учёные дворца Дуаньмин Янь У и Чжоу Цзигэ всё это время стояли у стены. Цзян Ань передал им список. — Дворец Дуаньмин проведёт проверку по этому списку. Не желаю видеть древоточцев у себя под носом, — приказал Фу Хуайяо. — Слуги исполнят повеление. Сыма Кан понял, зачем его оставили: — Слуга окажет полное содействие дворцу Дуаньмин. Дело шло не только о хищении — ошибка в расчётах означала, что в Министерстве финансов завелись свои люди. — Понимаешь — и ладно. Ступайте. — Фу Хуайяо закашлялся, махнул рукой. — Слуги откланиваются. На улице ледяной ветер немного освежил Сыма Кана. Вытерев пот, он глубоко вздохнул: — Фух… чуть дух не испустил. Янь У и Чжоу Цзигэ сочувственно похлопали его по плечу. Чжоу Цзигэ, выпускник того же года, добавил: — Сыма, тебе не повезло — не те дни застал. Император и так простудился, потом вечером узнал о нападении на Чжэнь Чжэня и Су Жиму — теперь ещё это. Неудивительно, что гневался. Сыма Кан поник: — Простите, что потревожил вас в такую рань. — Долг службы, — улыбнулся Янь У. — Господин Сыма, не беспокойтесь. При проверке мы уж точно не пощадим никого~~ — Разумеется… — горько усмехнулся Сыма Кан. «Необязательно так прямо говорить, господин Янь…» *** В кабинете Фу Юаньчжоу поспешно погладил брата по спине: — Старший брат, не гневайся, береги здоровье~~~ Шоу Линь проворно подал мёд с водой — чай мешал действию лекарств. Фу Юаньчжоу одарил его благодарным взглядом; юный евнух почесал затылок, смущённо улыбнулся. Шестнадцатилетний Шоу Линь был воспитанником Цзян Аня. Хотя Цзян Ань и недоволен был, что принц Вэньнин отбирает у него обязанности личного слуги, но как главный управляющий дворцом он был завален делами — и подготовил себе преемника для службы при императоре. — Хватит кружить, со Мной всё в порядке. — Фу Хуайяо с досадой придержал брата, который то гладил его по спине, то подавал воду. Жестокому и непреклонному императору Тяньи никогда прежде не оказывали такой заботы. Некоторые от рождения не воспринимаются как слабые — Фу Хуайяо был из их числа. Фу Юаньчжоу же суетился вокруг него с незапамятных времён. Ещё несколько лет назад, когда будущий император, объезжая город в дни проливных дождей, поскользнулся и упал в разлившуюся реку — поранившись о камни, — слуги на миг замешкались. А Фу Юаньчжоу, не раздумывая, первым нырнул за ним, вытащил и, обняв крепко, помчался во дворец — чуть не снёс двери Академии лекарей. Знавшие — понимали: сын императора упал в воду. Не знавшие — решили бы, что наследный принц при смерти. После того случая Фу Юаньчжоу лично и весьма серьёзно проинструктировал серебряных стражей в железных доспехах — и жёстко их натренировал. Сюэ Динчжи и прочие до сих пор при виде реки напрягаются, готовые заставить Фу Хуайяо обходить её за ли. — Старший брат всё ещё сердится? — Лицо Фу Юаньчжоу приблизилось к нему. — Больше нет. — Фу Хуайяо с улыбкой потрепал его по волосам. — Тогда ладно. На них и правда не стоит злиться~~ — Фу Юаньчжоу одобрительно закивал. — Всё равно скоро экзамены — сменим этих нерадивых чиновников~~~ — Детская мысль, — заметил Фу Хуайяо, но в уголках губ промелькнула лёгкая улыбка. Фу Юаньчжоу замер, глядя на него, — и мучительно отвернулся. «Если бы я сейчас поцеловал его… Старший брат сочтёт это детской шалостью?» — Что? — Фу Хуайяо не заметил его лица, лишь удивился движению. — Ничего… — Фу Юаньчжоу обнял брата за талию и тайком от других поцеловал его волосы. Император не придал значения: нрав принца Вэньнина сильно изменился, и он часто совершал странные поступки. — Молодец, Юаньчжоу. Отпусти — Мне ещё меморандумы дочитать. — Ах да, Старший брат, тебе пора отдыхать! Простуда ещё не прошла! — нахмурился Фу Юаньчжоу. «Его брат — вечный трудоголик, ни минуты покоя». — Ещё чуть-чуть. Осталось совсем немного, — уговаривал Фу Хуайяо. Фу Юаньчжоу молча взглянул на двадцать с лишним меморандумов на столе. Уголок губ дёрнулся. «Чуть-чуть?» Император тоже взглянул — кашлянул: — Часа полтора, не больше. Принц Вэньнин молча посмотрел на водяные часы. «Отлично. Уже час Хай. До утренней аудиенции осталось четыре часа. Для больного четырёх часов сна катастрофически мало!» Под немым укором брата Фу Хуайяо невозмутимо произнёс: — Если закончу сегодня — завтра министры не будут бегать с напоминаниями. Фу Юаньчжоу заколебался. — И на утренней аудиенции не придётся снова поднимать этот вопрос и спорить полдня. Фу Юаньчжоу поколебался сильнее. — А ещё… Юаньчжоу может помочь старшему брату немного разделить труд. Фу Юаньчжоу мгновенно сдался. Вздохнув, он ловко разделил меморандумы на две стопки: важные — брату, остальные — себе. Фу Хуайяо посмотрел на него — и на миг в его взгляде промелькнула нежность. Шоу Линь, прикрывая глаза, осторожно вышел. «Там, где остаются наедине император Тяньи и принц Вэньнин, третьему человеку места нет. Эта аура, эта атмосфера, эта гармония… Просто режет глаза». По дороге во дворец Цяньхэ Фу Хуайяо вдруг спросил: — Юаньчжоу, не желаешь ли занять должность? Кроме изменившегося нрава, никаких признаков недуга не осталось. Гу Дань подтвердил: память ещё не вернулась, но разум Фу Юаньчжоу уже достаточно ясен. С его способностями и опытом любая должность была бы ему по плечу. Принц Юаньчжоу скривился: — Не хочу! — А? — Бровь Фу Хуайяо приподнялась. — Почему? — Я буду с тобой~~~ — Он прильнул к брату, ласкаясь. Фу Хуайяо усмехнулся: — Старший брат не ребёнок. Тебе не нужно следовать за мной повсюду. — Всё равно не хочу! Останусь рядом со старшим братом — никуда не пойду. — Фу Юаньчжоу смотрел на него, и в чёрных глазах появилась лёгкая обида. — Или старший брат меня презирает? — Конечно, нет. — Такой Фу Юаньчжоу напоминал привязчивого зверька. Сердце Фу Хуайяо смягчилось; он погладил его по голове. — Не хочешь — не надо. Делай, как тебе угодно. «Ты не хочешь уходить — и Я рад этому». Успешно отбив атаку брата, Фу Юаньчжоу внутри себя тихо возликовал. «Заставить непреклонного императора Тяньи изменить решение — такой опыт доступен немногим». К тому же из-за государственных дел у брата оставалось мало времени на спокойные минуты вместе. Зачем тратить их на что-то ещё? Помочь можно и иначе — разве не так сейчас? Ему не нужно вновь входить в политику. Фу Юаньчжоу не знал раньше, что любовь даёт такое странное ощущение: хочется смотреть на него, охранять, целовать — ни на миг не выпускать из поля зрения. Подарить этому человеку всё лучшее на свете. Его слова всегда правы, его желания — святы. Даже мельком увидеть его взгляд, его улыбку — и чувствуешь счастье. А краткая разлука вызывает такую тоску, что хочется встать перед ним — закрыть от любой опасности; встать за ним — дать всю возможную поддержку; или идти рядом — рука об руку до конца дней. Перед такой любовью отказ от амбиций не кажется утратой. Ему ничего не нужно — лишь обнять этого человека и смотреть, как стареет время. Даже после смерти — разделить одну могилу. Осторожно выбрав путь, он сохранял изначальную решимость — без страха, без сомнений, без отступления. Таков был Фу Юаньчжоу: первая половина жизни оборвалась, во второй он не хотел повторять ошибок. *** Той ночью в окно второго этажа павильона Тинчжао в поместье Чжэнь залетела сойка — не голубь и не ястреб, к которым все привыкли; никто не заподозрил в ней почтового голубя. Су Жиму, уже залезавший под одеяло, подобрал свёрток в масляной бумаге. Развернул — на листке бешеными, вздыбленными иероглифами, где сила меча пронизывала каждый штрих, почти прорывая бумагу, красовалась фраза: «Чёрт возьми, какой же ты дурак — кого ты задел?!» Легко представить, с каким багровым лицом Фу Юаньчжоу писал эти слова — желая разрубить Су Жиму на сто восемьдесят кусков и разбросать по столичным улицам на потоптание. Рука Су Жиму дрогнула. «У-у-у… Я невиновен! Я правда не знаю, что случилось… t^t» Поэтому наутро, когда Чжэнь Чжэнь пришёл будить его, он увидел глубокие впадины под глазами, безжизненный взгляд и подавленный дух. Чжэнь Чжэнь решил, что лекарства мало — и тут же вручил ему огромную чашу свежесваренного отвара. Взглянув на размер посудины, Су Жиму ткнулся лбом в стол. «Всё, он больше не хочет жить!!!» Чжэнь Чжэнь соблазнял: — Выпьешь — бессонница пройдёт. Взгляд потускневших глаз Су Жиму медленно перешёл на тёмную жижу: — М-м. Выпью — и обрету вечный сон. — … — Болтовня действительно лишняя. Лучше просто влить. *** Дождь шёл всю ночь, но к утру прекратился. Как обычно, под укоризненным взглядом принца Вэньнина Фу Хуайяо покинул тёплую постель и отправился на утреннюю аудиенцию. Фу Юаньчжоу проворчал что-то — и направился в императорский сад «уничтожать цветы и травы»… кхм, тренироваться с мечом. Когда император был на аудиенции, Шоу Линь прислуживал принцу Вэньнину. Неотрывно следя за движениями первого мастера меча Поднебесной, он от усердия закатил  глаза — и так ничего толком и не разглядел, запомнив лишь могучий, острый натиск клинка. «Первый мастер — действительно не на словах…» Закончив тренировку, Фу Юаньчжоу взял у Шоу Линя полотенце. Подумал, не найти ли Сюэ Динчжи для тренировок, — как вдруг услышал шаги. Во дворце людей мало; с молчаливого согласия Фу Хуайяо по утрам его никто не беспокоил. Фу Юаньчжоу удивлённо поднял голову — и увидел группу… женщин? Две молодые красавицы в роскошных нарядах, за которыми следовали служанки. Одна — в нефритово-зелёном шёлке с расшитым подолом в сто складок, причёска «летящее облако», макияж безупречен, осанка изящна, в лице — гордость и своенравие. Другая — в нежно-розовом, в полупрозрачной накидке с узором морских волн, в волосах — серебряная заколка с кошачьим глазом. Выглядела кроткой и добродетельной. Они беседовали — и, подняв глаза, увидели мужчину необычайной красоты с серебристо-белым мечом среди опавших лепестков и листьев — будто явившегося из снов, одинокого среди мира. Все на миг замерли. Шоу Линь тоже узнал их — поспешно поклонился в обе стороны: — Слуга поклоняется госпоже Хуа-фэй, госпоже Чжэнь-фэй! Этот жест подсказал Фу Юаньчжоу: в зелёном, более надменная — Хуа-фэй; в розовом, мягкая — Чжэнь-фэй. Бровь Фу Юаньчжоу приподнялась. В душе возникла горечь — кислая, едкая. «Это наложницы старшего брата». Увидев, что он не кланяется, Хуа-фэй отбросила восхищение: — Наглец! Кто ты такой? Почему не кланяешься передо мной? Фу Юаньчжоу не отвечал, продолжая вытирать Ланъя. — Какое отношение?! — Хуа-фэй нахмурилась; Чжэнь-фэй тоже нахмурилась. Пусть император их и не посещал — но они всё же наложницы! Такое пренебрежение задело. В неловкой тишине Шоу Линь нарушил молчание: — Госпожи, это Его Высочество принц Вэньнин. Хуа-фэй и Чжэнь-фэй одновременно опешили — и лишь затем сделали поклон: — Третий ван. В отполированном клинке отразилась усмешка Фу Юаньчжоу — холодная, насмешливая. «Третий ван» — это напоминание: перед вами не император, а подданный. И эти две — ваши сводные снохи; не забывайте о приличиях. Он кивнул небрежно: — Госпожи наложницы. — Лишь императрица заслуживала титула «свекровь». Эти — всего лишь наложницы. Такое отношение едва не вывело Хуа-фэй из себя, но Чжэнь-фэй, потянув её за рукав, прошептала: — Сестра, забыла? Принц Вэньнин безумен. Стоит ли с ним спорить? Хуа-фэй вспомнила — и бросила на принца взгляд, полный сожаления и презрения. Фу Юаньчжоу с его слухом всё расслышал — но не стал возражать. «Наложница, выбранная старшим братом, и впрямь безмозгла: всё, что думает, читается на лице. Её даже подстроить под марионетку — и та не поймёт. А вот эта кроткая Чжэнь-фэй… хитра». Шоу Линь, хоть и не слышал слов, но догадался — и бросил на Хуа-фэй взгляд почти с сочувствием. «Весь двор знает, как император балует этого принца. С такими глазами смотреть на него с презрением… Жизнь Хуа-фэй во дворце станет нелёгкой». Хуа-фэй переключилась, подошла к Фу Юаньчжоу с улыбкой: — Ван, говорят, вы живёте вместе с Его Величеством во дворце Цяньхэ? Улыбка не скрывала обиды. Она была знаменитой красавицей столицы, дочерью гуна Хань из знатного рода. При восшествии нового императора с радостью вошла во дворец наложницей — но несколько месяцев томилась в ожидании, пока наконец не увидела императора. Тот и близко к ней не подошёл. А этот безумец — благодаря своему недугу — каждый день спит рядом с ним! Запах духов на зелёной одежде вызвал у Фу Юаньчжоу отвращение. Он изменил выражение лица — и с наивной улыбкой ответил: — Не вместе живём. — А? — обе опешили. Ведь слышали же… Фу Юаньчжоу добавил: — Вместе спим~~ — Вместе спите? — Чжэнь-фэй прикрыла рот ладонью. — М-м-м=м~~ Если старший брат не ляжет со мной, Юаньчжоу не уснёт~~ — Император позволяет тебе… спать рядом с ним? — Глаза Хуа-фэй расширились. Она не знала, какое лицо ей принять. Внешнему чиновнику ночевать во дворце — уже редкость. А в покоях императора? Фу Юаньчжоу давно обзавёлся собственным поместьем — его пребывание при дворе и так нарушало этикет. А этот холодный, неприступный, внушающий благоговейный страх император Тяньи ещё и… «Тот, кто не жалует ей даже лишнего взгляда!» *** Примечание переводчика. Лян (两) — таэль серебра, основная денежная единица. 1 лян золота = 10 лян серебра = 10 гуаней = 10 000 медных монет. 57 000 лян — колоссальная сумма: годовой доход рядового чиновника составлял 40–100 лянов; общие налоговые поступления империи — десятки миллионов лянов. «Три костра нового императора» — устойчивое выражение о первых решительных действиях нового правителя после восшествия на престол. Традиционно: 1) реформы; 2) борьба с коррупцией; 3) укрепление армии. Фэй (妃) — высший ранг наложниц после императрицы (хуаньхоу). Император мог иметь нескольких фэй; они не считались «свекровью» для принцев крови — этот титул принадлежал исключительно императрице. Ван (王) — титул принца крови (сына или брата императора). Гун (公) — титул аристократа (не из императорской семьи). Различие принципиально: ван — член династии, гун — знатный сановник. Час Хай (亥时) — десятый из двенадцати двухчасовых периодов суток в древнем Китае: 21:00–23:00. Дворец Дуаньмин (端明殿) — специальное учреждение при императорском дворе для проверки чиновников и расследования коррупции. Аналог современной антикоррупционной службы. «Десять тысяч лян снега» — ироничная поговорка о доходах коррумпированных чиновников. «Снег» (сюэ) — намёк на белый цвет серебра; фраза подчёркивает незаконное обогащение. «Вместе спим» — в оригинале 一起睡 (и ци шуй). Фу Юаньчжоу сознательно использует двусмысленное выражение: оно может означать как «спать в одной комнате», так и «спать вместе» в интимном смысле. Наложницы воспринимают его буквально — что создаёт комический эффект и подчёркивает их ревность.