Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Ага, разве вы по ночам спите в одиночестве? Так ведь холодно и одиноко… Темнота страшная же~~ — Фу Юаньчжоу захлопал ресницами. Лица обеих наложниц, Шоу Линя и служанок стали крайне выразительными. Глядя на них, Фу Юаньчжоу неспешно добавил: — Впрочем, вы ведь вдвоём. Может, друг к другу ложиться? Тогда старшему брату не придётся утруждаться. Он и так весь в делах — устаёт. Тон был настолько искренним и заботливым, что спорить не получалось. — … Хуа-фэй задохнулась от ярости. Чжэнь-фэй сохранила самообладание: — Ван ошибается. Дела хоть и важны — но отдыхать же надо. Да и императорскую кровь нужно продолжать. Разве император не навестит нас, сестёр? Тогда придётся попросить вана немного потерпеть. Фраза прозвучала тяжело: будто вина за отсутствие наследника ляжет на Фу Юаньчжоу. Ланъя с лязгом вернулся в ножны — все вздрогнули. — Простите, нечаянно вышло, — улыбнулся Фу Юаньчжоу, но в глазах мелькнула тень. «Чжэнь-фэй права: императорскую кровь нужно продолжать…» Но в груди будто заложили лёд — холодно и больно. Хуа-фэй, услышав слова соперницы, оживилась. Бросив на принца Вэньнина злобный взгляд, подумала: «Когда у меня родится сын — император не сможет игнорировать собственную плоть и кровь! Герой может не бояться смерти, но в окружении красавиц устоит ли? Лишь бы император пришёл — я сумею его покорить. Этот безумец рано или поздно потеряет милость!» Фу Юаньчжоу без стеснения встретил её взгляд. Глаза, чёрные, как чёрный нефрит, то ясные, то бездонные, мерцали загадочно. Лишь когда Хуа-фэй покрылась мурашками, он томно произнёс с лёгкой печалью: — Госпожа Хуа-фэй, Юаньчжоу хочет сказать вам одну вещь. Не знаю, уместна ли она… — …Говори, — выдавила она. Фу Юаньчжоу склонил голову набок — наивный, как дитя — и, разглядывая её тщательный макияж, сказал: — Макияж слишком густой. Выглядит… старовато. — Ты!!!.. — Лицо Хуа-фэй побледнело под пудрой — так, что косметика не скрыла ярости. В порыве она вскинула руку с алыми ногтями — и замахнулась. Фу Юаньчжоу холодно усмехнулся. «Не прочь одной пощёчиной избавить старшего брата от этой глупышки».  В этот миг прозвучал окрик: — Стоять! Фу Юаньчжоу инстинктивно отклонился — удар прошёл мимо. Хуа-фэй, не сумев остановить движение, пошатнулась. Её подхватила изумлённая Чжэнь-фэй. Неподалёку стояла величественная женщина в жёлтом придворном одеянии с вышивкой из золотых нитей: девять фениксов среди облаков и волн. Волосы уложены в высокую причёску, украшенную пошатывающимся гребнем с жемчужными подвесками и длинными шёлковыми лентами. Вся её осанка излучала царственное достоинство. Это была императрица Дуаньнин, Хуа Линфу. Фу Юаньчжоу замер — и, сделав несколько шагов вперёд, поклонился: — Свекровь. Как бы там ни было, эта женщина, будучи наложницей наследного принца, помогала Фу Хуайяо. Во время дворцового переворота второго года эры Эрци она осталась одна в Восточном дворце, прикрывая тайный выезд Фу Хуайяо из столицы. Её смелость и мудрость заслуживали уважения. Разный приём заставил Хуа-фэй и Чжэнь-фэй снова измениться в лице. — Его Высочество принц Вэньнин. — Хуа Линфу ответила на поклон, затем строго взглянула на женщину в зелёном: — Хуа-фэй, как ты посмела оскорбить принца крови? Ты слишком распустилась! Хуа-фэй не сдалась: — Это он меня оскорбил! Сестра, ты должна вступиться за меня! Фу Юаньчжоу почесал нос: — Свекровь, я лишь сказал, что макияж у неё неудачный. Разве это оскорбление? — В голосе — чистейшее недоумение. Хуа Линфу подошла ближе, ужесточив тон: — Слышала? Хуа-фэй, будучи наложницей сына неба, ты сегодня совершенно потеряла достоинство. Неужели хочешь, чтобы император увидел тебя в таком виде? Возвращайся в покои Аньжун и хорошенько подумай над своим поведением. Упоминание Фу Хуайяо привело Хуа-фэй в трепет: — …Да, сестра поняла. — Чжэнь-фэй, ты не удержала её от необдуманных поступков. Иди и ты поразмысли. — Слушаюсь, сестра откланивается. — Чжэнь-фэй сделала реверанс. Наблюдая, как наложницы покидают сад, Фу Юаньчжоу отряхнул рукава и поклонился: — Благодарю свекровь за защиту. — Вина на Мне — не уберегла их от бестактности. Это Я должна извиниться, — ответила императрица Дуаньнин. И со стороны важности Фу Юаньчжоу для Фу Хуайяо, и со стороны собственного положения, она предпочитала поддерживать принца Вэньнина. Её скрытый изучающий взгляд заставил Фу Юаньчжоу незаметно нахмуриться: — Тогда Юаньчжоу удалится. Но Хуа Линфу улыбнулась: — Ван ещё не трапезничал? Давно не виделись — хотела бы побеседовать. Не составишь компанию? Не найдя повода отказаться — и желая понять её цель — Фу Юаньчжоу ответил: — …Как пожелает свекровь. Беседа и впрямь оказалась обычной: они перебрали кучу пустяков, и принц Вэньнин так и не уловил главного. — Помню, вану в этом году исполнился двадцать один год, — сказала Хуа Линфу. — Да. — Фу Юаньчжоу встрепенулся. «Вот оно?.. Неужто императрица собирается сватать?» — Император лишь на год старше, — но разговор пошёл в другую сторону. — Я, хоть и глава гарема, но всего лишь женщина. А вмешательство гарема в дела государства запрещено — помочь императору не могу. Фу Юаньчжоу не понял, к чему она клонит, и молча слушал. — Дела правления утомительны. Император прилежен — это добродетель. Но слишком усердствует. Фу Юаньчжоу энергично закивал — с этим он был согласен. — У вана дар небесный. Было бы жаль его расточить. — Хуа Линфу смотрела на него серьёзно, каждое слово будто весило тысячу цзиней. — Поэтому у Меня есть просьба: надеюсь, ван, где сможешь, будешь помогать императору — ради благоденствия народа Юйхэн. Прошу согласиться. Фу Юаньчжоу опешил, осторожно ответил: — Боюсь, способности Юаньчжоу ограничены… — В глазах других его безумие ещё не прошло — потому отношение императрицы казалось странным. Хуа Линфу улыбнулась: — Ван скромен. Я верю в твои силы. — Главное: император верит. — Свекровь преувеличивает. Чем смогу помочь старшему брату — помогу, — ответил Фу Юаньчжоу. — Тогда Я спокойна, — тихо рассмеялась она. Фу Юаньчжоу хотел вздохнуть. «Откуда у неё эта уверенность?» *** Едва Фу Хуайяо сошёл с аудиенции, как донесение о событиях в саду достигло его ушей. — Хуа-фэй… — Он произнёс эти два слова медленно. Лицо оставалось благородным и изящным, но в нём читалась врождённая ледяная жестокость; в глазах блестел холодный свет. — Позовите гуна Хань. Бросив эти слова, он развернулся и ушёл. Так гун области Хань, ещё не покинувший дворец после аудиенции, был возвращён суровым Цзян Анем. После «дружеской беседы» с императором Тяньи он вышел из кабинета мертвенно-бледным. Принц Вэньнин, распрощавшись с императрицей и направляясь в кабинет, столкнулся с ним. Лицо гуна побелело ещё сильнее; поклонившись в полный рост, он дрожащим шагом убежал — будто увидел привидение. Фу Юаньчжоу окончательно растерялся. «С каких пор добродетельный благородный муж превратился в пугало? Разве этот человек подвергался моим побоям в пору безумия? Цок-цок, сегодня все ведут себя странно». Не найдя ответа, он махнул рукой — и, сняв меч, решительно шагнул в кабинет. Шоу Линь сзади терзался: «Стоит ли сказать Его Высочеству, что этот гун области Хань — отец Хуа-фэй?» — Старший брат, ты опять пришёл в кабинет не позавтракав! — Как обычно, Фу Юаньчжоу бросился к брату. — Жалоба от опытного «маменьки». — Что значит «опять?» Кажется, так случалось лишь несколько раз, — ответил Фу Хуайяо. Раз тот не упоминал сада — он тоже промолчал. — Не в количестве дело, а в самом факте! — Фу Юаньчжоу цокнул языком и потащил брата к павильону Янсюнь. — Пошли! Я велел кухне приготовить твои любимые лепёшки «восемь сокровищ», пирожки с крабьим желтком, мёд с лотосом, а также тонко нарезанные побеги бамбука с крабовым мясом, суп из карася на пару… — Юаньчжоу, это лишь завтрак… — с досадой махнул он рукой. — Лекарства вредят телу — старший брат должен питаться как следует~~~ — … — Неужто хочешь откормить меня до ожирения? *** Время текло стремительно — и вот уже наступал четвёртый месяц. Император Тяньи по-прежнему усердно трудился над делами государства. Принц Вэньнин совмещал роли примерного младшего брата, «маменьки», помощника в делах и главного экзаменатора военных испытаний. Зал Дуаньмина вычислял дерзких казнокрадов, Министерство финансов искало пропавшее серебро, Академия Ханьлинь и Министерство ритуалов готовились к военным экзаменам, военное ведомство кипело работой, Министерство общественных работ завершало весенний посев, чиновников Министерства наказаний распределили по другим ведомствам. Су Жиму ежедневно вздыхал между приëмом лекарств от Чжэнь Чжэня и его осторожных допросов, пытаясь найти путь в погреб с вином и вспомнить, откуда взялись эти назойливые убийцы, липнущие как угри. Начальник округа, пожалуй, был самый занятой из всех: в столице бушевал «убийственный» демон. Покушение на чиновника так и не раскрыто, а череда драк между воителями с последующими таинственными смертями головорезов сводила Чу Гу с ума. Плюс приближающиеся гражданские экзамены — Чу Гу готов был разорваться на восемнадцать частей. Пока столица кипела, в Цюйчэне провинции Цзинь дела подходили к завершению. «Гэ чжи тань си, ши юй чжун гу, вэй е ци ци. Хуан няо юй фэй, цзи юй гуань му, ци мин цзе цзе. Гэ чжи тань си, ши юй чжун гу, вэй е мо мо…» «Лиана гэ раскинулась широко, В глубине долины расстелилась, Её листья пышны и густы. Жёлтые птицы в небе порхают, Садятся на кусты колючие, Их щебет звенит, будто смех. Лиана гэ раскинулась широко, В глубине долины расстелилась, Её листья сочны и свежи…» На закате багровые облака заливали небо, словно алый наряд, расстилающийся по земле и реке. Барышни, возвращаясь с речки после стирки, шли группами по дороге, напевая песенку. Голоса звенели чисто и радостно — прохожие улыбались. Вдоль дороги тянулись аккуратные квадраты вновь распаханных полей. Из земли пробивались зелёные ростки; старик с трубкой сидел на гребне между грядками, с любовью глядя на всходы. В лагере солдаты, наконец завершив весенний посев, шумно готовили ужин. Кто-то лениво растянулся на соломе — но сослуживцы тут же подняли его насмешками и пинками. Жители деревни несли им угощения; даже если дары были скромными, воины принимали их с благодарностью. Главнокомандующий Лин Вань приказал сегодня устроить праздник — повсюду царила радость. Главнокомандующий Лянь Цзинь — красивый, без высокомерия, любящий народ как сына — стал главной мишенью «нападок» жителей. Ему поднесли гору угощений и засыпали предложениями женитьбы: то дочку, то племянницу. Учёный Зала Цзычжэн Чжоу Ду и главный чиновник Министерства общественных работ Чэнь Минь, завершив инспекцию и собравшись здесь, от души подшучивали над ним. Лянь Цзинь передëрнулся от раздражения, схватил обоих за шею и потряс — пока не сумел вежливо объяснить «сватам», что он предан делу до конца дней, а в армии Лянь много холостяков — пусть ищут женихов среди них. Сказав заместителю, что не будет участвовать в празднике, он велел всем веселиться — и под многозначительными взглядами заместителя потащил молчаливого Гун Цина прочь… бежать от неприятностей. — Фух… Ужасно. — Отойдя от горячих сердец жителей, Лянь Цзинь облегчённо выдохнул и без церемоний сел на траву. «Для кого-то сватовство — удача. Для мужелюбца — катастрофа!» Гун Цин снял маску; в глазах мелькнула насмешка. Лянь Цзинь бросил на него взгляд: — Неудивительно, что император говорит: народ — самая могучая сила. Он всегда прав. — А у тебя есть хоть что-то, в чём твой император ошибается? — За время пути Гун Цин сумел собрать из намёков личность двух братьев. Сначала лишь смутно предполагал — знать или благородные мужи. Кто бы мог подумать, что случайно встреченными окажутся люди, которым место во дворце? Да и нрав знаменитого принца Вэньнина не совпадал с легендами. Он также заметил: не только он, но и Чэнь Минь, Чжоу Ду — все относятся к нынешнему императору с почти слепым восхищением и почтением. Возможно, в этом и заключается обаяние мудрого правителя — если он им является. — Факты доказывают: император поистине мудр и могуч, — пожал плечами Лянь Цзинь, потерев живот. Голод нарастал. — Одними разговорами о нём не наешься. Держи. — Гун Цин тоже сел, вытащил из кармана несколько варёных яиц и пакетиков с лакомствами. Знал, что тот проголодается — прихватил с собой, когда его утаскивали из толпы. Лянь Цзинь взял яйцо, недовольно фыркнул. «Этот человек будто знает, чего я хочу, прежде чем я сам пойму».  И вот они сидели на траве, чистили яйца, ели пирожные. Картина… необычайно умиротворяющая. Солнце клонилось к закату. Хуэйсань, подойдя, на миг замер — не решаясь нарушить тишину. Оба почувствовали движение и подняли головы. Лянь Цзинь удивился: — Что случилось, Хуэйсань? Почему стоишь? Гун Цин почувствовал недоброе — лицо изменилось. «Он помнил: всех Теневых стражей Лянь Цзинь отправил искать место захоронения семьи Сунь».  Хуэйсань глубоко вдохнул и медленно, чётко произнёс: — Главнокомандующий, господин Гун… Мы… нашли. Гун Цин резко поднялся. Полупустой пакетик с лакомствами упал на землю, рассыпав содержимое. Губы его шевельнулись — но слов не нашлось. Лянь Цзинь тоже встал, лицо стало суровым. Он смотрел на спутника. Неужто закат слишком ярок? В глазах Гун Цина будто сочилась кровь — тонкими струйками. — Хуэйсань, веди, — приказал Лянь Цзинь, схватил мужчину в зелёном за запястье. Чувствовалось, как напряжены все мышцы тела. Он крепко дёрнул — и потащил вперёд. — Пойдём. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, унеся последний отблеск. Луна едва изогнулась тонким серпом; звёзды мерцали, а Северная Медведица висела высоко над горизонтом.  Ясное небо контрастировало с настроением людей. Лянь Цзинь и ещё более молчаливый Гун Цин последовали за Хуэйсанем в лес по узкой тропе. Чем глубже — тем тише, тем пустыннее. Наконец они достигли долины. Там горели костры, освещая окрестности. Хэй И, Сюань Ба, Бай Цзю — и даже прибывшие с задания из Юнчжоу и Хэчжоу Лань Сы, Чы У, Чжу Ци, Цзы Ши — все окружили большую яму. Рядом — свежевырытая земля и сухая трава. Увидев Лянь Цзиня, все поклонились — и с опаской взглянули на бесстрастного Гун Цина. Хэй И подошёл: — Главнокомандующий, господин Гун… — Он кивнул на яму. — Тела ещё не все извлечены… Но по времени, количеству — можно с уверенностью сказать: это семья Сунь. Лянь Цзинь посмотрел на стоящего рядом мужчину в зелёном. Тот изо всех сил сдерживался — но лёгкая дрожь в пальцах выдавала его. Вокруг стояла тишина — слышались лишь сверчки. Он стоял так долго, будто превратился в камень. Наконец шагнул вперёд — медленно, будто каждый шаг приходился на лезвие ножа. С каждым движением всплывали воспоминания — такие знакомые, будто вчера. Теневые стражи расступились, пропуская его. Лянь Цзинь не мешал. Молча смотрел. Гун Цин приблизился — и увидел обугленные человеческие конечности, проступающие из-под земли. Ноги подкосились; он рухнул на колени. Пусть даже он принял реальность их смерти, в этот миг горе накрыло волной — обрушилось на спину, пронзая до дрожи. Больнее, чем каждая рана за два месяца бегства и погони. Он закрыл глаза, сглотнул ком в горле, впился пальцами в грязь — оставив десять кровавых борозд. Затем коснулся лбом земли. Первый поклон. Второй поклон. Третий поклон. — Дядя Сунь, тётя, братья и сёстры, А-Чжэнь, все из рода Сунь… — Гун Цин долго молчал, затем хрипло, с трудом выдавил слова. В голосе — кровь и отчаяние; каждое слово дрожало, будто готово рассыпаться в воздухе. — Недостойный потомок Гун Цин возвращается… с повинной. Это — вина. Вина за то, что не сумел сохранить род Сунь. Вина за оплошность и небрежность. Он поднял голову. Глаза распахнулись — покрасневшие, полные раскаяния, ненависти, решимости. Взгляд будто сам был пропитан кровью десятков убиенных. Лянь Цзинь подошёл ближе — и от этого взгляда душа его содрогнулась. Спина мужчины по-прежнему прямая, непокорная — но в ней чувствовалась нечеловеческая усталость. Лянь Цзинь замер, глядя на него. Затем опустился на одно колено и обнял. Капля слезы неожиданно упала — тихо впиталась в одежду Лянь Цзиня. Напряжённая фигура обрушилась. Гун Цин почти всей силой обхватил его — будто пытаясь передать эту острую, раздирающую плоть и кости боль, чтобы тот почувствовал её вместе с ним. — Я отомщу за вас… — прохрипел он как раненый зверь. Четыре слова, выкованные в огне, падали на землю с брызгами крови и искрами. Ветер, гудя в ущелье, вторил ему — безутешно и жутко. Гун Цин глубоко зарылся лицом в шею спутника. Тело дрожало. На миг Лянь Цзинь подумал, что он плачет. *** Примечание переводчика. Наложница (фэй, 妃) — высший ранг наложниц после императрицы (хуаньхоу). Император мог иметь нескольких фэй; они не считались «свекровью» для принцев крови — этот титул принадлежал исключительно императрице. «Внешний сановник» (вай чэнь, 外臣) — термин придворного этикета. Обозначает любого чиновника или члена императорской семьи, не проживающего постоянно при дворе (после получения собственного поместья). Противопоставляется «внутренним» (ней чэнь) — евнухам и секретарям, постоянно находящимся при императоре. Фу Юаньчжоу, имея поместье Нин, формально стал «внешним» — потому его ночёвка в императорских покоях нарушала протокол. Три поклона (三叩首) — ритуал глубочайшего почтения или покаяния перед предками/старшими. Трижды касаются лбом земли — жест, символизирующий полное подчинение и раскаяние. В контексте — Гун Цин принимает на себя вину за гибель семьи Сунь. «Гэ Тань» (葛覃) — песня из «Ши цзин» «Книга песен», глава «Чжоу нань». Описывает барышню, собирающую лиану гэ в долине. Символизирует трудолюбие, скромность и готовность к замужеству. В романе цитата создаёт ироничный контраст: идиллическая картина перед трагической находкой останков. Дуаньнин (端宁) — титул императрицы Хуа Линфу. Дуань (端) — «прямота, достоинство»; Нин (宁) — «спокойствие, умиротворение». Титул отражает её характер: сдержанная, мудрая, поддерживающая порядок. Второй год эры Эрци (二七) — имеется в виду дворцовый переворот 27-го дня второго месяца второго года.  北斗 (бэй доу) — это Северная Медведица (Большая Медведица).