Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Фу Юаньчжоу и Су Жиму незаметно переглянулись — и первый тут же убрал меч, чтобы встретить брата. Шагая рядом, он склонил голову, прислушиваясь к тихим упрёкам: император явно порицал его за опрометчивость. Принц Вэньнин словно огромный пёс потупил взор. Возразить было нечего: увидев, как Цзян Тинъю делает движение, способное привести к отравлению, он мгновенно оттащил брата в относительно безопасное место — заодно подтолкнув Чу Гу на передовую, а сам ринулся к Су Жиму. Су Жиму тем временем внимательно разглядывал мужчину, ради которого его друг готов был отказаться от трона. Фу Хуайяо шёл неторопливо, каждое движение безупречно; аура его подобна застывшему снегу — густая, пропитанная опасностью и холодом власти. Люди невольно замирали, задерживая дыхание. Но если преодолеть этот страх и всмотреться — можно было увидеть: черты его лица одновременно соблазнительны и холодны, осанка величественна и благородна. Словно ветер колышет нефритовое дерево — сияние; словно снег гнёт ветви сливы — ледяная строгость. И в глубине обычно безразличных глаз, пока Фу Юаньчжоу виновато выслушивал наставления, мелькнула тень улыбки. Лазурные и белые одежды, мягкость и стужа — двое исключительных мужчин, естественно сливающихся в единую целостность. Их гармония была настолько совершенна, что даже Су Жиму на миг забыл: эта связь — запретная. Он незаметно вздохнул. Не зная, сожалеет ли он о их немом, невысказанном чувстве — или о том, как безоглядно Фу Юаньчжоу бросился в эту пропасть. Проигнорированный, Чу Гу с лёгкой насмешкой улыбнулся и, кивнув знакомым горожанам, подошёл ближе. В конце концов, перед ним — император с чертами мудрого правителя. В прошлый раз можно было притвориться, что не узнал; но теперь винный талант обязан был выказать хоть каплю уважения — тем более что это ведь возлюбленный его друга~~ Су Жиму игриво посмотрел на Фу Юаньчжоу — тот ответил свирепым взглядом — и лишь тогда поднялся, неспешно произнеся: — На людях простите смиренного слугу за непочтительность. — Ничего. Вне дворца церемонии излишни, — спокойно ответил Фу Хуайяо. — Давно не виделись, господин Су, надеюсь, вы в добром здравии? — Чу Гу окинул его взглядом: не поправился, не похудел — трудно сказать. — В дурном! — Су Жиму скорбно закрыл лицо ладонями. — Смиренный слуга подвергается пыткам: плохо сплю, плохо ем, каждый день глотаю отвары и корплю над кистью. Даже вина не дают досыта… Чу Гу:  — … Фу Юаньчжоу:  — … «Поздравляю, Чжэнь Чжэнь. Ты вырастил лиса по фамилии Су». — …В это время года упражняться в каллиграфии? — Фу Хуайяо слегка нахмурился. — Разве не следовало бы повторять тексты? Фу Юаньчжоу тоже удивился. Чу Гу, знающий причину, вспомнил тот ужас, что назывался почерком Су Жиму, и побледнел. «Чжэнь Чжэнь предусмотрителен: такие иероглифы и впрямь нельзя показывать людям!» Су Жиму хмыкнул, уходя от ответа. Пока они говорили, откуда-то появились стражники в простых одеждах: расставили ширмы, оцепили вход — отгородив компанию от любопытных взглядов. Су Жиму бросил знак другу: «Зачем такие меры? Хотите, чтобы все узнали, кто вы?» Фу Юаньчжоу скривил губы: «Ты не знаешь, как неспокойно в столице? И ты в этом замешан!» Су Жиму изобразил невинность. Четверо уселись. Несмотря на присутствие двух «живых богов», простолюдин Су оставался невозмутим. — Что делать с этим? — Су Жиму указал на свою чашу. Цзян Тинъю, будь то коварством или предусмотрительностью, за миг отравил её целиком — внутри и снаружи. Даже не испив чай — достаточно коснуться края, и яд останется на коже. Су Жиму как раз ел лакомства: яд перешёл бы на еду — и смерть наступила бы мгновенно. Впрочем, такой изощрённый метод походил скорее на проверку. Сам Цзян Тинъю, похоже, не горел желанием убивать собственноручно. Фу Юаньчжоу снова бросил на Су Жиму предостерегающий взгляд, подозвал переодетых серебряных стражей — те убрали всё со стола и заварили свежий чай. Су Жиму с сожалением посмотрел на лепёшки из зелёного горошка. Фу Юаньчжоу, не выдержав, пнул его под столом. Фу Хуайяо, не замечающий их молчаливую перепалку, спросил: — Кто такой Цзян Тинъю? Эти двое, видимо, что-то знали. — Если память не изменяет, — ответил Фу Юаньчжоу, — двадцать лет назад в мире цзянху славился «Лёгкий веер в ладони» Цзян Тинъю. Прославился владением веером и ядами. Стал известен рано — и исчез рано. Нрав — ни свет ни заря: обидел многих. Но был предан жене. В ночь свадьбы её убили мстители. Цзян Тинъю в ярости перебил всех — и пропал без вести. Ходили слухи, что он последовал за ней в мир мёртвых. — Смиренный слуга помнит: Цзян Тинъю прославился в семнадцать-восемнадцать. — Су Жиму вспомнил юное лицо и веер с рисунком «покойной супруги». — Значит, ему теперь за тридцать? Цок-цок, удивительно. Фу Хуайяо чуть приподнял бровь: — Господин Су тоже о нём слышал? — Старые истории цзянху кое-где ещё передают. Чу Гу нахмурился: — Но зачем ему убивать тебя? — Кто же знает, — пожал плечами Су Жиму. Фу Юаньчжоу потребовал рассказать всё с самого начала. Выслушав, ещё больше удивился: — Такой человек станет чьей-то марионеткой? — Может, взаимная выгода? — предположил Су Жиму. — Когда он говорил «мой господин», почтения не слышалось. Смиренному слуге любопытно: тот ли это «господин», что приходил ко мне домой? — Слишком много совпадений, — заметил Фу Хуайяо, поднимая фарфоровую чашу. Двое переглянулись. Действительно: неужели столько «господ» одновременно решили завербовать Су Жиму — а получив отказ, послали убийц? Хотя… поток убийц и впрямь не иссякает. — Скажи-ка, каким языком ты так насолил чьему-то «господину?» Сам виноват — не жалуйся! — не сдержался Фу Юаньчжоу. — Смиренный слуга в последнее время тих как мышь! — Су Жиму был воплощением невинности. «То есть раньше не тих?» — уголок губ Чу Гу дёрнулся. Фу Хуайяо покачал головой. «Все таланты Юйхэна с причудами». А Фу Юаньчжоу… «Есть поговорка: в глазах возлюбленного даже прыщ — родинка…» — Вы трое не ради спасения смиренного слуги изволили выйти в народ? — Су Жиму поспешил сменить тему, пока гнев Фу Юаньчжоу не вспыхнул вновь. При этих словах принц Вэньнин возмутился сильнее: — Это всё старший брат, захотел осмотреть столицу! Случайно увидели тебя. Цок-цок, в этой суматохе не слушаешься никого! — Целое утро бегали, лишь сейчас присели отдохнуть. «И тот, и этот — ни минуты покоя!» Чу Гу, сопровождающий их, сник. «Уж так ли всё плохо?» Фу Хуайяо потрепал младшего брата по волосам. В янтарных глазах промелькнула улыбка: — Божественный талант тоже путает идиомы? Что за «суматоха?» — Те школы, не найдя убийцу, мстят противнику из драки! Везде драки, стража бегает туда-сюда — разве не суматоха? — буркнул Фу Юаньчжоу. Не настолько уж и страшно. Чу Гу и командующий Хуан Баожуй поспешно навели порядок: драчунов штрафовали и выдворяли, не давая схватиться. Фу Хуайяо снисходительно вздохнул: — Ладно, ладно. У тебя всегда найдётся убедительный довод. Су Жиму почувствовал: вокруг стало светлее, чем под полуденным солнцем. «Эй вы, парочка, что тут устраиваете показательные выступления? Слепите всех!»  Чу Гу с восторгом уставился на них. «Между императором и третьим принцем точно есть что-то! Как же они подходят друг другу!» Фу Юаньчжоу бросил взгляд на Су Жиму. «Что? Завидуешь?» Су Жиму скривился. «Мелкий хитрец! Притворяешься невинным!» Фу Юаньчжоу фыркнул. «Хитрость — если она работает. Притворство — что с того? А ты, мастер, способный убить тигра, мягко изображаешь «смиренного слугу» — разве не хуже?» Су Жиму почернел лицом. «Мягко… Да себя самого мягким назови!» — В таком возрасте ещё норовишь прилипнуть — бесстыдник, — проворчал он. — В таком возрасте ещё нуждаешься, чтобы за тобой ухаживали — безумец, — парировал Фу Юаньчжоу. — Хм, кишка тонка! — Су Жиму фыркнул носом. — Хм, язык без костей! — Фу Юаньчжоу ответил тем же. Взгляды столкнулись — между ними заискрило, затрещало. У Чу Гу отвисла челюсть. «Неужто третий принц умеет так пререкаться?» Фу Хуайяо наблюдал за их перебранкой с интересом — и вдруг решил подразнить: — Ваши отношения быстро развиваются. — Фу! Да я бы с ним ни за что! — Фу! Да я бы с ним ни за что! Хором. И — взгляды-молнии. — Ты? И ещё презираешь меня? — Ты? И ещё презираешь смиренного слугу? Молчание. Снова взгляды. — Презираю — и что с того? — Презираю — и что с того? — …Перестань повторять за мной! — …Перестань повторять за смиренным слугой! Фу Хуайяо: — … Чу Гу: — … Чу Гу подобрал челюсть, прикрыл рот чашей — скрывая улыбку: — Замечательное единство душ. Фу Хуайяо тоже отпил чаю. «Заклятый враг — существо необъяснимое». Фу Юаньчжоу и Су Жиму одновременно передёрнулись. «Неужто последствия слишком частых перепалок?» Су Жиму закатал рукава: — Кто захотел с тобой единства? Давай выйдем — где соединимся, там и проткну! — Давай! Испугался разве? — усмехнулся Фу Юаньчжоу. Давно уже не дрались по-настоящему. Руки чесались. Их отношения всегда были странными. Похожие таланты, схожее мастерство в боевых искусствах — везде равные. Потому, деля друг с другом и хлеб, и клинок, они не могли удержаться от соперничества: ты колешь меня — я тебя. Смотрят друг на друга — и нравится, и бесит. Ни один не признаёт превосходства другого. Чу Гу с подозрением покосился на Су Жиму: — Господин Су… вы собираетесь драться с третьим принцем? — Неужто винный талант — скрытый мастер? Где же тут разглядеть облик великого воителя? Су Жиму опешил, осёкся — и применил недавно выработанную тактику перед лицом допросов Чжэнь Чжэня: не подтверждать, не отрицать, не раскрываться. Недовольно буркнул: — Первый мастер Поднебесной… чего тут особенного… — Действительно ничего особенного. Просто отправишься туда, откуда не вернёшься, — усмехнулся Фу Юаньчжоу. «Нечего притворяться скромником». Су Жиму скрипнул зубами. «Погоди, как-нибудь столкнёмся — я тебе припомню и погреб, и экзамены!» Увидев, как взъерошился винный талант, Фу Хуайяо погладил Фу Юаньчжоу по волосам — призывая остановиться. Помедлил и спросил: — Юаньчжоу, ты, кажется, весьма близок с господином Су. Ребёнок из холодного дворца обладал поразительным талантом и боевым искусством. Под влиянием матери и долгих лет одиночества он стал подобен ёжику: круглый, весь в иголках, снаружи покрытый шкурой «добродетельного благородного мужа». Сам по себе он внушал уважение; со всеми был любезен — но никто не знал, что таится в его сердце. Фу Хуайяо, обучая его по воле отца, не был на семь десятых искренен — но, восхищаясь его способностями и стойкостью, дал пять десятых настоящего внимания. И лишь спустя годы тот впервые назвал его «старшим братом» с подлинным уважением. В прежние годы у Фу Юаньчжоу в свите нашлись бы один-два настоящих друга — похожих на Су Жиму: острых на язык, с которыми можно было и подколоть, и поддеть друг друга — но без ссор. Увы, в борьбе за трон одни попали в опалу, другие погибли — все пали из-за Фу Юаньчжоу. С тех пор Фу Хуайяо не видел, чтобы тот общался с кем-то так естественно. Этот Су Жиму, видимо, ему по душе. Услышав вопрос, оба внутренне вздрогнули — испугавшись, что император что-то заподозрил. Но Фу Хуайяо не проявил ничего особенного — и они немного успокоились. Фу Юаньчжоу обхватил руку брата, захлопал ресницами — чистота и невинность в каждой черте: — С ним не близок~ Если старший брат не желает, чтобы Юаньчжоу с ним разговаривал — больше не буду~~ — Голос — образец двадцати четырёх почестей сыновней преданности! Су Жиму чуть не захлебнулся кровью из горла. «Этот предатель… ради любви бросает друзей…» Фу Хуайяо усмехнулся сквозь досаду: — Я… Я лишь хотел сказать: раз вы так ладите, а господин Су собирается служить государству — общайтесь чаще. Разве Я могу не радоваться твоим друзьям? Фу Юаньчжоу:  — …!!! Одна фраза потрясла троих. Фу Юаньчжоу: «Я не хочу друзей!» «Неужто старший брат считает меня слишком шумным?» Су Жиму: «Смиренный слуга с ним ладит?» «При первой встрече мы чуть друг друга не убили — просто не понравились!» Чу Гу: «Господин Су пойдёт на службу?!» «Когда он это решил?» Правда, потрясение у каждого было своё. Фу Хуайяо прежде успокоил явно неверно понявшего принца Вэньнина: — Я имел в виду дословно. Не думай лишнего. Фу Юаньчжоу перевёл дух — и бросил взгляд на Су Жиму. «Ты ещё помнишь ту давнюю драку?» Су Жиму приподнял бровь — в уголках глаз заиграла тень улыбки, с лёгкой ноткой ностальгии. Фу Юаньчжоу тоже улыбнулся — в глазах будто отразились былые времена. Тогда они оба были юны. Не считали потерь, не боялись будущего. Верили: если сердце чего-то хочет — это непременно станет твоим. Не думали о жертвах. Вольные, дерзкие, не знавшие границ — возможно, те годы были самыми простыми в их жизни. Фу Хуайяо рассказывал Чу Гу о намерении Су Жиму сдавать экзамены. Тот хлопнул себя по бедру: — Сяо Чжэнь слишком непорядочен! Не предупредил нас!!! Янь У ещё ломал голову: уговаривать ли сейчас или подождать три года, пока Су Жиму поправится! Су Жиму скривил лицо. «Этот негодяй занят тем, что мучает смиренного слугу!» Чу Гу, преклоняясь перед, казалось бы, всемогущим принцем Вэньнином, с заботой приблизился к Су Жиму: — Господин Су, вы уже подали документы в Гунъюань? Су Жиму проворчал: — Чжэнь Чжэнь уже подал. — «У-у-у… Не хочу быть чиновником… Хочу пить…» Фу Юаньчжоу не стал обращать внимания на его упрямство. Таков уж Су Жиму: без дела — вялый, как червяк; дай задачу — выполнит на совесть. Раньше Фу Юаньчжоу считал эту черту саморазрушительной. Теперь же она пригодилась. …Он потерял слишком много. Су Жиму знал его дольше, чем Фу Хуайяо. «Хочу, чтобы он жил. Хочу, чтобы ему было хорошо. Чтобы не мучил себя». — Как продвигается подготовка? — спросил Чу Гу. Су Жиму зевнул: — Зачем готовиться? — Экзамен без подготовки сдают? — Все встреченные экзаменуемые таскали охапки книг и зубрили без устали! — Всего лишь экзамен. Зачем нервничать? — Су Жиму махнул рукой. Всё равно пройдёт. Со стороны Фу Юаньчжоу потянулась ледяная тень взгляда. «Попробуй провалиться…» Су Жиму дёрнул губой. Фу Хуайяо приподнял бровь. Чу Гу онемел. «Хвалить за уверенность или бить за пренебрежение к государственным экзаменам?» Пока они беседовали, снаружи вдруг поднялся шум. Фу Юаньчжоу и Су Жиму, обладающие лучшим слухом, различили крики — и едва переглянулись, как раздался испуганный вопль: — Убийство! Кто-то убил человека!.. Все одновременно повернулись к окну. Из трактира напротив вывалился книжник, крича о кровавом деле. Толпа окружила здание. …Картина, ставшая в последнее время привычной! Лицо Чу Гу побелело: — Неужели опять?! — Эти воители цзянху никогда не прекратят драк? Вмиг прибыли стражники и патрульные — быстро навели порядок, явно рука была набита. Фу Хуайяо нахмурился: — Спустимся взглянуть. — Старший брат, сейчас слишком людно. Подожди, пока я вернусь. — Фу Юаньчжоу уже поднялся. Не договорив, он вылез из окна второго этажа. Толпа мгновенно поглотила его. Фу Хуайяо вздрогнул, бросился к окну. Чу Гу тоже испугался. Су Жиму не двинулся — но взгляд его стремительно, почти незаметно, прочёсывал крыши вокруг. В последнее время после указа Фу Юаньчжоу многие воители вели себя тише. Но изредка случались драки — и одна сторона погибала от таинственного оружия. Как в случае с заместителем главы школы Морской Змеи Чжао Саньху и сыном главы школы Китай-Кита Ляо Би. Сейчас оба искали того, кто метнул скрытое оружие. К тому же убитые погибли от серебряных игл — что наводило на мысль о связи с Цзян Тинъю. Через полчаса Фу Юаньчжоу вернулся тем же окном — с нахмуренным лицом. Результата не было. Он взглянул на Су Жиму — тот незаметно покачал головой. Либо противник слишком искусно скрывался, либо они опоздали. Фу Хуайяо невзначай бросил взгляд. — На этот раз иначе. — Фу Юаньчжоу встал. — Убит книжник. Фу Хуайяо притянул его к себе, осмотрел — убедившись, что цел, спросил: — Книжник? Та же техника? Фу Юаньчжоу кивнул. Он успел зайти в трактир и разузнать. Чу Гу схватился за голову: — Воители дерутся — ну пусть себе дерутся! Зачем книжнику лезть?! Подождав, пока стража разгонит толпу, все спустились из чайной. Су Жиму беззаботно проигнорировал приказ Чжэнь Чжэня ждать здесь — «Ведь император рядом! Такой предлог не использовать — грех!» *** Примечание переводчика. Гунъюань (贡院) — «дворец подношений». Здание, где проводились столичные экзамены (хуэйши). Располагалось в столице; абитуриенты селились в отдельные каморки на время сдачи. «Смерть литератора» — название главы (文人死) отсылает к китайской поговорке 文人相轻 (вэньжэнь сян цин) — «литераторы презирают друг друга». Ирония: убит не воитель, а книжник — что подчёркивает эскалацию насилия в столице и хрупкость мира «бумаги и чернил» перед миром клинков. «Двадцать четыре почести сыновней преданности» (二十四孝) — сборник историй о сыновней почтительности эпохи Юань. Фу Юаньчжоу пародирует этот канон, изображая гипертрофированную преданность брату — с явной театральностью, понятной лишь Су Жиму.