Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Су Жиму изумился: — Я живу в нищете, один как перст — откуда у меня опекун?! Опекун есть у тебя! — Да. У меня есть. — Фу Юаньчжоу расплылся в улыбке. — Верно, старший брат?~~ Взгляд Фу Хуайяо смягчился; он потрепал младшего по волосам. Су Жиму подумал: «У меня нет брата — откуда тут опекун?» Мысль ещё не успела промелькнуть, как сзади донёсся звонкий спокойный голос: — Как твой опекун, я вынужден выразить недовольство твоим непослушанием и самовольным побегом. Чу Гу фыркнул. Фу Хуайяо остался бесстрастен. Фу Юаньчжоу наблюдал за зрелищем. Хуан Баожуй по-прежнему ничего не понимал. Кровь бросилась Су Жиму в голову. Он резко обернулся, взмахнув рукавом: — С каких это пор ты стал моим опекуном?! Я что-то не припомню?! В дверях стоял мужчина необычайной красоты в лунно-белом парчовом одеянии с вышитыми тёмно-зелёными бамбуковыми листьями. Широкие рукава струились, чёрные волосы были аккуратно уложены. На мягком лице — улыбка, словно весенний ветерок касается цветов. Казалось, он сошёл с картин южных водных просторов: нежный, как туман над рекой, но твёрдый, как ива на берегу, — взгляд не оторвать. Перед этим всеобщим «чайным красавцем» у Су Жиму была лишь одна мысль: «Демон! Это демон!!!» — Твоей одеждой, едой, кровом и вином распоряжаюсь я. Разве это не указывает на то, что я твой опекун? — Чжэнь Чжэнь произнёс это как неоспоримую истину. Затем поклонился Фу Хуайяо — по-прежнему без тени выражения — и Фу Юаньчжоу, в глазах которого плясали искорки насмешки: — Император, третий принц. Су Жиму скрипел зубами. Чжэнь Чжэнь снова посмотрел на него, улыбка осталась нежной: — Кажется, я говорил: если вернусь, а тебя в чайной не застану — сегодняшний кувшин отменяется. «Умный не суётся под дуб…» Су Жиму моргнул, взгляд заметался — и он тут же завыл: — Если б я не ушёл, может, ещё один отравитель объявился бы! — А? — Улыбка Чжэнь Чжэня чуть померкла. — Что случилось? — Вернувшись в чайную, он не нашёл Су Жиму; услышав от Чжэгу и Минхэ, что тот ушёл с императором, поспешил сюда — не разобравшись в деталях. Нахмурившись, он подумал: «Такое поведение не похоже на меня…» Поймав взгляд друга — полный угрозы и мольбы (лишение кувшина = безумие и убийство Чжэнь Чжэня), Фу Юаньчжоу кашлянул: — Цзян Тинъю вышел на него. Бровь Чжэнь Чжэня дрогнула: — Кто? Су Жиму почесал нос: — Цзян Тинъю. «Лёгкий веер в ладони», исчезнувший двадцать лет назад… Чжэнь Чжэнь глубоко вдохнул и расцвёл ослепительной улыбкой: — Су Жиму, великий талант! Перечисли-ка людей, которых ты НЕ обидел — я буду охранять всех остальных! Чу Гу мысленно перевёл для несчастного слова его няньки и стража сяо Чжэня: «Ё-моё, да у тебя вообще есть люди, которых ты НЕ обидел?!»  Су Жиму скривился — воплощение невинности. *** Объяснив историю с Цзян Тинъю, все вышли из трактира. Чжэнь Чжэнь вежливо простился и, ухватив за шиворот виновника происшествия, повёл его прочь. На прощанье Фу Юаньчжоу бросил на друга взгляд, полный сочувствия: «Ох, малыш, спасайся сам~~» Хуан Баожуй отправился патрулировать — тоже откланялся. Глядя на толпы вокруг, Фу Юаньчжоу прикидывал, как уговорить брата вернуться во дворец — улицы слишком опасны. В этот миг сзади послышался голос: — Господин, барышня, вы видели? Опять убийство! Столица опасна — вернёмся домой?~~ Фу Юаньчжоу энергично закивал. Фу Хуайяо снисходительно вздохнул: «Он что, китайский болванчик?» Тут же донëсся юношеский голос, полный пафоса: — Настоящий мужчина, обретя ремесло, должен стремиться к подвигам! Как можно отступить перед мелкими трудностями? — Но, господин, в столице совсем небезопасно! Вы слышали? Многие кандидаты на экзамены погибли. Может, через несколько лет приедем? — Дурачок! Именно поэтому сейчас время служить стране! К тому же с нами двое господ Хуа! Третий голос звонко рассмеялся: — Верно! Мужчина должен поднимать тысячу цзиней, сражаться на поле брани, пьяным глазом глядя на меч при свете лампы, белые клинки в снегу — не сокрушив Лоуланя, клянусь, не вернусь!~~ — Он протяжно процитировал поэта, потом добавил: — Эх, да, мы ещё ищем легендарного божественного таланта! Хотим попросить наставлений… Эх, если бы он взял учеников!~ Юноша тоже воодушевился: — Верно! Раз уж в столице — как не увидеть божественного таланта?! — Эй вы, — прошелестел девичий голос. — Меня, что ли, проигнорировали? — Кхе-кхе, сестра Ци так прекрасна — как мы могли проигнорировать?.. — Просто… твои навыки не так хороши, как у господ Хуа… — Зато лучше, чем у тебя, безоружного! — … Говорили оживлённо. Фу Юаньчжоу и другие заинтересовались: по тону — люди с амбициями. Больше всех — Фу Хуайяо. Они обернулись. Неподалёку стояли пятеро: четверо юношей и одна барышня. Все в дорожной пыли — видно, только прибыли. Возраст — от тринадцати до восемнадцати. Один — книжник с корзиной за спиной. Брови чёткие, глаза ясные; в осанке — благородство и учёность. Рядом — мальчик лет тринадцати-четырнадцати, с малым узелком за спиной, волосы уложены в пучок, повязаны шёлковой лентой книжника — типичный слуга-малолетка. Двое других — близнецы. Чёрные потёртые одежды с заплатами. Ростом равны, лица одинаковы, но черты уже обещают мужскую красоту. Характеры — противоположны: один сдержан и молчалив, другой — живой и солнечный. В руках — мечи. Последняя — барышня лет семнадцати-восемнадцати. Не красавица, но брови изящные, глаза большие, черты приятные. Похожа на книжника. На ней жёлто-грушевое платье с подвязанными рукавами; за поясом — изящный топорик в форме рыбьего хвоста. Вся — дух вольной дочери цзянху. Чу Гу покачал головой: — Опять «поклонники» третьего принца… Так вот каково быть предметом всеобщего восхищения. Разглядывая их, Фу Юаньчжоу оживился: — Эти близнецы… кости чисты, будто нефрит. Фу Хуайяо взглянул на него: — Хочешь взять учеников? Фу Юаньчжоу усмехнулся — в улыбке неуловимый оттенок: — Пожалуй, нет. Ученики — дело хлопотное. Хорошие кости не гарантируют послушание. Время потратишь — а вырастишь неблагодарного. Сам он… тоже не очень понимал, каким должно быть ученичество. Фу Хуайяо подумал, что идея неплоха: Фу Юаньчжоу поправился, дворец скучен, а он сам занят. Пусть будет чем заняться — не будет тосковать. — Нынешние кандидаты и впрямь талантливы, — заметил Чу Гу. — Книжник говорит с амбициями. Правда, слишком прямолинеен. Фу Хуайяо усмехнулся: — Главное — материал хороший. Прямолинейность лучше лукавства. Сначала прямой — потом жизнь научит гнуться. В столице для этого возможностей хватит. Чу Гу кивнул: — Император прав. Фу Юаньчжоу опëрся подбородком на сомкнутые пальцы. «Старший брат любит прямых… А со мной это слово никак не сочетается… Молчу». Пятеро молодых людей заметили их — как и всех, кто выделялся из толпы. Чу Гу счёл невежливым пялиться и обсуждать — хотел извиниться. Но близнецы уже разглядели их и одновременно изумились. Солнечный распахнул глаза, ткнул пальцем… в Фу Юаньчжоу: — О~~~ божество … ммм-мм-мм! Не договорил — брат зажал ему рот. Но в глазах по-прежнему плясали искорки восторга. Фу Юаньчжоу и другие вздрогнули. Толпа обернулась — и проследила за взглядом юноши. Увидела мужчину в лазурной парче: благородство, красота, величественная грация. Солнце за спиной окутало его золотым сиянием, очертив силуэт ещё ярче… Все замерли. Рты раскрылись. «Неужто божество сошло на землю?» Чу Гу растерянно посмотрел на принца Вэньнина: — Третий принц, он кричал «божество» или узнал вас? Ощущая на себе десятки взглядов, Фу Юаньчжоу: — …— «Откуда мне знать». Ци и их слуга тоже недоумевали. Барышня хлопнула юношу по плечу: — Ты от усталости «галлюцинации» видишь? Какое божество? — Посмотрела туда же — и тоже остолбенела. — Божество~~~ … Фу Юаньчжоу:  — …  Книжник-слуга: — … — Господин, встретить божество при въезде в столицу — верный знак, что вы непременно сдадите экзамены! Фу Юаньчжоу: — …— «…Братец, я что, на человека совсем не похож?..» Чу Гу фыркнул. Фу Хуайяо прикрыл рот рукавом — скрывая улыбку. Заметив, что взгляды перекочевали на брата, Фу Юаньчжоу нахмурился. Схватил Фу Хуайяо за руку, потащил за собой Чу Гу — и пошёл прочь. Близнецы переглянулись. Молчаливый отпустил руку брата — и тот помчался за ними: — Мастер, не уходи!~~~ Фу Юаньчжоу:  — …?!  Завернув за угол — подальше от толпы — Фу Юаньчжоу остановился. Юноша, таща за собой четыре «хвоста», подскочил и резко затормозил. Фу Юаньчжоу молча отступил на шаг, прикрывая брата. Чу Гу вдохнул порцию пыли — закашлялся с обидой: «Предвзятость!»  Близнецы одновременно выступили вперёд, подняли мечи, сложили кулаки. Молчаливый: — Младший Хуа Хань… Солнечный: — Младший Хуа Лие… — …кланяемся старшему. Голоса похожи — один чуть живее, другой чуть сдержаннее. Ци и их слуга растерянно моргали. Книжник вежливо представился: — Младший Ци Жань из Хуайцзо. Это сестра Ци Яньцзы и слуга Ци Фу. Мы познакомились с господами Хуа в пути. Ци Яньцзы про себя восхитилась: «Такие божественные особы… Словно рядом друг с другом — холодная сдержанность и доброта».  Фу Юаньчжоу оценивающе смотрел на них — взгляд остановился на близнецах. Перебрав воспоминания, убедился: таких он не встречал. — Вы знаете меня? Хуа Хань покачал головой: — Нет. Хуа Лие подхватил: — Но мы знаем: вы — божественный талант, принц Вэньнин. Ци Фу и Ци Яньцзы остолбенели. Ци Жань загорелся: — Божественный талант?! Фу Хуайяо и Чу Гу нахмурились. Фу Юаньчжоу насторожился: — Откуда узнали? Близнецы переглянулись. Хуа Хань кивнул. Хуа Лие ответил: — Отец сказал: в столице первого встречного в синем, с мечом, неописуемо прекрасного — зови божественным талантом. Все:  — …  Фу Юаньчжоу почувствовал головокружение: — А если ошиблись? Кто ваш отец? — Описание слишком расплывчатое… И тон знаком — будто… Хуа Лие махнул рукой: — Отец не ошибается. Да и красивее вас мы не видели. Головокружение усилилось. Фу Юаньчжоу хотел указать на брата — но передумал. «Красота старшего брата — только для моих глаз».  Хуа Хань ответил на второй вопрос: — Отец зовётся У Цзайи. Фу Юаньчжоу мгновенно пришёл в чувство: — Тот бессовестный старик?! Братья не обиделись — видимо, привыкли. Хуа Лие улыбнулся: — Отец велел передать: «Да, я бессовестный старикан. Сколько лет не виделись? Жду этого мелкого бессовестника и того болтуна на чашу вина». Интонация — точная копия. Голос из памяти Фу Юаньчжоу. Он прикрыл лицо ладонью. В ушах зазвенело. Голова заболела. Фу Хуайяо взглянул на него: — Твой друг? — Если отец знаком с Фу Юаньчжоу, то по возрасту называть двадцатиоднолетнего принца «старшим» было уместно. Но почему один носит фамилию У, а двое — Хуа? Не родные отец и сыновья, что ли? Фу Юаньчжоу выпалил: — Не знаю! Хуа Лие, видимо, ждал такого: — Отец ещё сказал: «Скажешь «не знаю» — и не узнаешь? Думаешь, раз ты гениален в словах, силён в бою и несравненно красив — можешь важничать? Ты с тем малышом всё ещё должен мне одну лянь двенадцать цяней и два кувшина вина». Чу Гу и Ци Жань не сдержали смеха. Фу Хуайяо явно заинтересовался: «Кто такой, что знает Фу Юаньчжоу так близко? А «болтун» — это кто?»  Лицо Фу Юаньчжоу побледнело, потом покраснело. Одной рукой он обхватил другую, пальцами прижал висок: — Есть ещё послания? Говори всё сразу. Хуа Лие кашлянул: — Последнее. Перед отъездом отец гадал за вас. Сказал: «Персиковая ветвь над головой — берегись ножа». Фу Юаньчжоу:  — …— «Знал, что добра не скажет. Проклятый Вороний Рот! Чтоб ему пусто было…» Хуа Лие и Хуа Хань снова переглянулись. Хуа Лие поспешил отбрехаться: — Это отец сказал! Старшего ищи и — к нему!~~ Отец-ворон — это норма. Не гневайся на нас, мастер! Ци Жань моргнул: — Господин Хуа, ваш отец по фамилии У? — Да. Он нас подобрал, — ответил Хуа Лие — но в голосе прозвучала нежность. Фу Юаньчжоу вдруг понял: — Старикан У всё твердил: дома две драгоценности ждут. Это вы?! Близнецы одновременно потупились — юношеская застенчивость. Долгий вопросительный взгляд Фу Хуайяо заставил Фу Юаньчжоу неохотно пояснить: — У Цзайи — человек, наполовину принадлежащий миру цзянху. Зовут «Вороний Рот». Старый друг, познакомились много лет назад. Сам по себе не силён — но гадает точно. Правда, предсказывает лишь беды. О хорошем молчит — плохое сбывается. Отсюда прозвище. Фу Хуайяо кивнул — не спросил, как принц крови сошёлся с человеком цзянху. Чу Гу удивился: — Предсказывает только беды? По какому принципу? Хуа Лие объяснил: — Отец говорит: радость должна быть неожиданной — иначе не в радость. А жизнь десять раз из десяти приносит несчастья. Беду — насколько возможно, избегай. Все кивнули. «Добрый человек~~» Ци Яньцзы, тоже из цзянху, не слышала этого раньше: — Разве «Вороний… кхм, господин У» не исчез из мира рек и озёр лет пятнадцать назад? Все думали — убили за дурное слово. Хуа Лие улыбнулся: — Он с нами в городке. Гадает до сих пор. Фу Юаньчжоу нахмурился: — Вы одни в столице? А старикан? — Сказал: стар стал, неохота шевелиться. Выгнал нас — мол, закаляйтесь. Без успеха — не возвращайтесь, — ответил Хуа Лие. Их лица, его и молчаливого Хуа Ханя, выразили одновременно досаду и беспомощность: «Хотелось бы ухаживать за приёмным отцом…» Да… Они выросли. А старику уже под семьдесят… Фу Юаньчжоу на миг задумался. Фу Хуайяо отчётливо увидел тень печали в уголке его глаз. Фу Юаньчжоу заметил взгляд — улыбнулся: «Со мной всё в порядке». «Много лет назад» — на самом деле пятнадцать лет назад он познакомился с У Цзайи. А «болтун» — никто иной, как Су Жиму. Той зимой, в метель, под вой ворон, они проходили через городок. У ворот одиноко сидел старик в помятых одеждах с узором багуа. На полотнище — пять иероглифов: «Гадаю на беду, не на радость». Он собирал деньги — чтобы купить ватные одежды для двух своих «драгоценностей». Тогда Су Жиму переживал самые тёмные дни. Фу Юаньчжоу не смел отходить от него дальше, чем на три шага — боялся: один миг невнимания — и будет жалеть всю жизнь. Су Жиму увидел шалаш. Поставил кувшин вина перед стариком, бросил пригоршню серебра. Мальчик, лет пятнадцати, тощий, будто вытащенный из снега призрак, улыбнулся — но в глазах мёртвая пустота: — Старик, погадай: до каких глубин я ещё могу упасть? Что может быть хуже? Старик в помятых одеждах, с виду полусумасшедший, долго вглядывался в его лицо — в эту улыбку без света. Затем вздохнул и ткнул пальцем в кувшин: — Этим ты проживёшь остаток дней. Жить без радости, умереть без страха. Разве не хуже? *** Примечание переводчика. Вороний Клюв (乌鸦嘴, уяцзуй) — устойчивое выражение: человек, чьи слова «приносят неудачу» — особенно когда предсказывает беду. В романе стало прозвищем У Цзайи, чьи предсказания неизменно сбываются в негативном ключе. Русский аналог — «дурной глаз».  «Пьяным глазом глядя на меч при свете лампы…» — цитата из стихотворения Синь Цицзи (1140–1207) 破阵子·为陈同甫赋壮词以寄之. Полная строка: «醉里挑灯看剑，梦回吹角连营» — «Пьяным глазом гляжу на меч при свете лампы; во сне возвращаюсь к лагерю, где трубят в рог». Выражает тоску воина, лишённого боя. «Белые клинки в снегу» — отсылка к строке Цэнь Шэня (678–740) 白雪歌送武判官归京: «纷纷暮雪下辕门，风掣红旗冻不翻。轮台东门送君去，去时雪满天山路。山回路转不见君，雪上空留马行处» — «Вечерний снег падает у ворот… Прощаемся у восточных ворот Луньтай; когда уезжаешь — горная тропа бела от снега». В романе используется как поэтический образ сражения в зимних условиях. «Не сокрушив Лоуланя, клянусь, не вернусь» — цитата из стихотворения Ван Чанлиня (698–757) 从军行: «黄沙百战穿金甲，不破楼兰终不还» — «Сотни битв в жёлтом песке проносят золотые доспехи; не сокрушив Лоулань — не вернусь». Лоулань — древнее царство на Шёлковом пути; символ враждебной державы. «Персиковая ветвь над головой» (桃花当头) — в китайской астрологии: период романтической удачи. Но У Цзайи, как истинный «Вороний Клюв», тут же добавляет предупреждение: за цветущей ветвью скрывается нож. Ирония: даже в любви — угроза. «Жить без радости, умереть без страха» (生无欢死无惧) — ключевое пророчество У Цзайи о судьбе Су Жиму, ставшее для него проклятием и одновременно спасением. «Лёгкий веер в ладони» (掌上轻扇) — почётное прозвище Цзян Тинъю, мастера, исчезнувшего более двадцати лет назад. Одежда с узором багуа (八卦袍, bāguà páo) — традиционная ряса даосских отшельников, жрецов и гадателей. На ней вышиты багуа (八卦) — восемь триграмм из «Книги Перемен» (Ицзин), каждая из которых состоит из трёх линий (сплошных ⚊ или прерывистых ⚋) и символизирует фундаментальные силы мироздания: небо (Цянь), землю (Кунь), гром (Чжэнь), воду (Кань), гору (Гэнь), ветер (Сюнь), огонь (Ли) и озеро (Дуй).  Триграммы часто располагаются по кругу вокруг центрального символа Тайцзи (инь-ян), образуя знак «багуа Тайцзи». Такая одежда символизирует владение космическими законами, способность читать судьбу и гармонию с Дао. В романе помятая, поношенная ряса У Цзайи подчёркивает его статус отшельника-гадателя, живущего в бедности, но обладающего проницательностью, граничащей с проклятием.