Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Су Жиму на мгновение опешил, а затем громко расхохотался. Его смех, наполненный мощной внутренней силой, рассёк метель, и северный ветер, подхваченный этим порывом, завыл ещё яростнее, обдавая ледяным бураном безупречно белых снежинок. Холод пронизывал до костей, и людям едва удавалось держать глаза открытыми. — Сойдёт! Сойдёт!! Сойдёт!!! — выдохнул он сквозь смех, повторив трижды одно и то же слово, после чего изо рта его хлынула струя крови — и он без чувств рухнул на землю. Ни единой слезы не было в этой сцене, но она разрывала сердце ещё сильнее. В тот миг принц Вэньнин едва сдержался, чтобы не вонзить свой меч Ланъя в старика-ворона. Но У Цзайи, прячась за занавесом своего шалаша, взглянул на него и произнёс всего одну фразу, погасившую в нём жажду убийства: — Даже полагаясь на вино, он должен жить дальше. Такая жизнь — искупление. Разве он откажется от неё? И вправду, очнувшись, Су Жиму больше не пытался избегать Фу Юаньчжоу и искать смерти. Как и сказал У Цзайи — даже полагаясь на вино, он жил. Чтобы Су Жиму мог оправиться от ран, они задержались в том городке больше десяти дней. Часто Су Жиму подходил к шалашу предсказателя, молча попивал вино, изредка перебрасываясь словами. Фу Юаньчжоу сопровождал его. Так понемногу между ними завязалась дружба, несмотря на разницу в возрасте. Каждые несколько лет они заворачивали туда по пути, выпивали по нескольку глиняных кувшинов и, побеседовав, уходили дальше. Братьев Хуа Ханя и Хуа Лие за всё это время они так и не видели. Но потом Су Жиму, сменив обличье, вернулся в столицу, Фу Юаньчжоу был поглощён делами двора — и за последние годы они давно не встречались. Как бы то ни было, Су Жиму дожил до сегодняшнего дня — и именно поэтому Фу Юаньчжоу не мешал ему пить, сколько тот пожелает. За это он был благодарен У Цзайи. Пусть даже «жить без радости, умереть без страха» сбылось как пророчество… Всё же лишь живой способен что-то изменить. *** В особняке семьи Чжэнь, в павильоне Тинчао, из деревянной бочки плавно струился аромат лекарственных трав, смешанный с тонким запахом бамбука. Чжэнь Чжэнь проверил температуру воды и обратился к другому обитателю покоев: — Залезай. Не выходи меньше чем через час. Под деревянной бочкой было устроено углубление с горячими углями, не дающими воде остывать. Су Жиму неспешно подошёл, взглянул на кипящую воду с травами и всё же не удержался: — В этом нет нужды. Велите мне делать что угодно — только от вина я не откажусь. Чжэнь Чжэнь выпрямился и долго смотрел на него. Его миндалевидные глаза, обычно мягко прищуренные, сейчас, без улыбки, обрели почти опасное выражение. Су Жиму тут же пожалел о своей откровенности. Но Чжэнь Чжэнь ничего не сказал, лишь напомнил, чтобы тот не забыл пробыть в воде положенный час, и вышел. На прощание бросил: — Лекарь сказал: во время лекарственной ванны полезно пустить внутреннюю силу по меридианам. Су Жиму скривил губы. Он не понимал: будучи осторожным, когда же он выдал себя, что Чжэнь Чжэнь упорно не отпускает тему его умения владеть боевыми искусствами? За дверью Чжэнь Чжэнь нахмурился, не в силах объяснить внезапную тяжесть в душе. Это было не впервые — в последнее время он часто ловил себя на подобных состояниях, особенно когда дело касалось Су Жиму. Возможно, его привлекало это тихое отчаяние, или та сила, что заставляла человека жить вопреки всему, или невероятная воля… Причин было много. Но Чжэнь Чжэнь ощущал почти непреодолимое желание изучить этого человека до конца — разобрать по косточкам, чтобы понять его суть. Внутри Су Жиму погрузился в воду, медленно направил внутреннюю силу, глубоко спрятанную в меридианах, и пустил её по кругу. Закончив цикл, он вытер капли со лба, схватил стоящий рядом кувшин и сделал глоток. С блаженным вздохом он прищурился. «Вино — прекрасная вещь…» Неожиданно в памяти всплыл тот давний зимний день, метель и старик с вороньим ртом. «Опереться на вино на всю оставшуюся жизнь…» Вся жизнь, в сущности, прошла именно так. *** Раз уж это были дети его друга — да притом друга не простого — Фу Юаньчжоу, получив согласие старшего брата и радостное одобрение Чу Гу, разместил молодых людей во дворце префекта: снаружи было слишком опасно. Ци Яньцзы тихонько дёрнула брата за рукав: — А-Жань, этот старик У и вправду так знаменит? Ведь гадание — сплошной обман? Ци Жань, хоть и был книжником, с удовольствием собирал рассказы о чудесах Поднебесной, а пока он шагал по стопам сестры-путешественницы по миру цзянху, интерес к подобному лишь усилился. Он ответил: — Он уважаемый мастер цзянху. Не будь его предсказания столь точны, не звали бы его «Вороньим ртом». Да, большинство гадателей — шарлатаны и болтуны. Но пять элементов и восемь триграмм — учение глубокое и таинственное, не для полуграмотных. Такие гении, как Фу Си или Ван Вэнь, рождаются раз в несколько сотен лет. Конечно, из тысячи лже-гадателей найдётся один настоящий — нельзя грести всех под одну гребёнку. А мастер У как раз из таких. Фу Юаньчжоу, обладая острым слухом, обернулся и улыбнулся юноше: — Господин Ци, в столь юном возрасте вы рассуждаете о вещах без предубеждений — редкое качество. Лицо Ци Жаня тут же приняло выражение изумлённой невинности. Он схватил сестру за рукав, глаза горели немым восклицанием: «Цзе, меня похвалил сам божественный талант~~~!!!» Все невольно улыбнулись. — Мастер… — окликнул Хуа Лие. Хуа Хань вежливо продолжил: — Мы хотели спросить вас о военных экзаменах. Фу Юаньчжоу поморщился от обращения «мастер» и махнул рукой: — Хотя я и дружу с мастером У на равных, возраст берёт своё. Зовите просто «дагэ». Братья тут же хором: — Фу-дагэ! Неожиданно приятно звучало: один голос — строгий и чистый, другой — мягкий и звонкий. Близнецы про себя подумали: вот бы когда-нибудь перейти на «мастер~~~…» Остальные с любопытством поглядывали на Фу Юаньчжоу — какой доброжелательный, совсем без заносчивости! Ци Жань в душе восхищался: «Божественный талант» и впрямь не разочаровывает. Люди по-настоящему талантливые редко задирают нос. Вот Фу Хуайяо — внешне холоден, но никогда не давит титулом. Служивые уважают его, но не боятся. Даже Цзян Янь и другие ведут себя с ним как с другом. Фу Юаньчжоу, хоть и не склонен открывать душу, ценит чужой труд и никогда не смотрит свысока — сам прошёл через людские холода, презирает подобную спесь. А уж Чу Гу и вовсе славится простотой. Те, кто нарочито важничает, обычно и есть пустое место. — Вы хотите участвовать в военных экзаменах? — спросил Фу Юаньчжоу. Хуа Хань покачал головой, Хуа Лие кивнул. Фу Юаньчжоу удивился — впервые братья не проявили единства. Они переглянулись и заговорили по очереди: — Мы хотим участвовать в военных экзаменах. — Но, возможно, не в этом году. — Отец говорит, мы ещё молоды и силёнок маловато. — Просил вас оценить нас. — Стоит ли ждать три года или попробовать уже сейчас? Фу Юаньчжоу опешил. Что задумал старик У? До сих пор молчавший Фу Хуайяо неожиданно спокойно произнёс: — Свои судьбы вы должны выбирать сами. Даже отец не может решить за вас. Подумайте сами — это ценнее, чем сто готовых решений от других. Поскольку император Тяньи держал свой статус в тайне, Фу Юаньчжоу не представил его. Но при этих словах все невольно обратили взгляд на белоснежную фигуру — какой ледяной голос! Хуа Хань и Хуа Лие переглянулись, в их глазах мелькнуло осознание. Они привыкли безоговорочно доверять отцу — его предсказания всегда сбывались. Но забыли его же слова: «Даже звёзды на небе меняют пути — тем более судьба. Предсказанное — это лишь путь, но кто сказал, что небесам нельзя противостоять?» Эти слова из уст человека в белом прозвучали как удар колокола, мгновенно пробудив их сознание. — Благодарим… господина за наставление, — поклонились они Фу Хуайяо, но имени его так и не узнали — Фу Юаньчжоу и Чу Гу хранили молчание. Хуа Лие улыбнулся Фу Юаньчжоу: — Не потревожим вас больше, Фу-дагэ. Мы хорошенько всё обдумаем. Фу Юаньчжоу кивнул. Умные ребята. Фу Хуайяо ничего не ответил. Молодость требует испытаний. Принц Вэньнин взглянул на профиль старшего брата — холодный, но в этот миг показавшийся ему невероятно тёплым. В его глазах вспыхнула нежность. Фу Хуайяо вовсе не стремился наставлять юношей. Просто ему показалось слишком легкомысленным с чьей бы то ни было стороны просить Фу Юаньчжоу решать за них их будущее: тот ведь не родственник. А вдруг случится непредвиденное — и они возложат вину на Фу Юаньчжоу? Ощутив взгляд, Фу Хуайяо обернулся. Тот уже скрыл свои чувства за обычной мягкой улыбкой, в глазах светилась чистота, незамутнённая ни печалью, ни честолюбием. Если бы можно было, Фу Хуайяо предпочёл бы, чтобы Фу Юаньчжоу никогда не вспомнил прошлое. За двадцатью одним годом славы, за восхищением миллионов скрывались удары судьбы, кровь и гниль — не то, чем стоит делиться с другими. Сейчас он мог лишь немного оберегать брата — ему нравилась та чистота в его глазах, где не было ни скорби, ни жажды власти. Хуа Хань и Хуа Лие, переглянувшись, вдруг одновременно схватились за мечи, выступили вперёд и, скрестив руки в поклоне, объявили: — Фу-дагэ! Мы тоже практикуем искусство меча. Вы — наш герой среди клинков. Всю жизнь мечтали сразиться с вами. Просим, не откажите в поединке! Все замерли. Чу Гу чуть не споткнулся о камень. Ци Яньцзы ахнула: — Хуа Хань, Хуа Лие! Вы что, вызываете на состязание «божественного таланта»?! «И это… «не откажите?!» Вы что, жизнью не дорожите?!» Хотя Фу Юаньчжоу и не принадлежал к миру цзянху, он часто бывал вне дворца и не раз сражался с известными мастерами — оттого и слава его была столь велика. Он не придерживался правила «клинок видит кровь», но меч безжалостен — случайности неизбежны. А разница в мастерстве между ними была колоссальной. Фу Юаньчжоу тоже удивился. Он получал много вызовов, но столь юных противников — никогда. Обычно это были мастера с именем или ровесники. Он пригляделся: — Вам ведь всего по пятнадцать? Хуа Хань замялся. Лицо Хуа Лие изумлённо вытянулось — уверенность испарилась. — Да… Они вспомнили: в пятнадцать принц Вэньнин уже прославился в восстании на реке Хуайцзян, покорив всю Поднебесную. И правда — не стоило сравнивать. — Боитесь, не сразившись? Так вас учили владеть мечом? — спросил Фу Юаньчжоу мягко, но в его голосе прозвучала почти пугающая сила. Братья почувствовали это. Их взгляды вновь обрели твёрдость. — Конечно, нет! Их боевой дух вспыхнул ярким пламенем в глазах. — Вот и ладно… Старший брат, отойди подальше, — сказал принц Вэньнин и протянул руку. Хуа Хань и Хуа Лие ощутили рывок за воротники — и в мгновение ока, даже не успев среагировать, оказались на свободной площадке сада префектуры. Фу Юаньчжоу легко приземлился напротив них. Лишь слегка колыхнулись его развевающиеся рукава и длинные волосы — иначе никто бы не догадался, что миг назад он нёс двоих людей. Сняв покрывало с Ланъя, мужчина в лазурных одеждах изогнул брови в мягкой улыбке. В его облике чувствовалась неповторимая леность и благородство — образ, что запоминается навсегда. — Остановимся вовремя. Даже вам, пятнадцатилетним, я не стану поддаваться… Едва слова сорвались с губ, Ланъя прочертил в воздухе серебристую дугу — клинок всё ещё в ножнах — и метнулся к их плечам. Братья одновременно обнажили мечи, ловко уклонились в разные стороны и тут же развернули атаку: один сверху, другой снизу — закрывая все точки поражения противника. Близнецы, рождённые одной утробой, обладали врождённой связью. Ежедневные тренировки друг с другом сделали их движения предсказуемыми для партнёра. Вместе они были сильнее одиночки в несколько раз. Хуа Лие не удержался: — Фу-дагэ даже клинок не обнажил! Разве это не значит, что он поддаётся? — Обнажи я меч — стало бы нечестно, — усмехнулся Фу Юаньчжоу. Запястье дрогнуло — и Ланъя рассыпался в сотни острых лучей, преграждая путь их клинкам. Меч Фу Юаньчжоу был чересчур быстр. Братья забыли обо всём, полностью сосредоточившись на защите. Не глядя друг на друга, они мгновенно меняли тактику. Хуа Хань выпустил три удара подряд, Хуа Лие развернулся и, виртуозно владея клинком, метнулся вбок. Синие и чёрные тени мелькали в схватке. Менее чем за миг они обменялись десятками выпадов. Ци Яньцзы с изумлением наблюдала: — Они и вправду сражаются… Чу Гу оттащил Фу Хуайяо, подхватив заодно Ци и их брата, и отступил на несколько шагов, дав знак подоспевшим слугам и стражникам держаться подальше. Хотя Ланъя оставался в ножнах, его боевой дух накрыл пространство плотной завесой — дышать становилось тяжело. Если уж зрителям было так трудно, что говорить о братьях в эпицентре? Фу Юаньчжоу атаковал просто — прямо, без изысков, с подавляющей мощью. Но именно эта простота обретала остроту лезвия: каждый взмах рассекал воздух как бритва, и даже мимо пролетающий порыв заставлял вздрагивать от холода. Им приходилось крепко сжимать рукояти, чтобы не выронить оружие, и выкладываться полностью, пытаясь прорвать эту стену из духа клинка. Фу Юаньчжоу чуть приподнял бровь. Его движения ускорились. Сначала братья ещё пытались контратаковать, но вскоре перешли в сплошную оборону. — Это… «подача приёма?» — неуверенно произнёс Фу Хуайяо. Он сам не был мастером боевых искусств, но Фу Юаньчжоу в свободное время обучал его простейшим приёмам самозащиты и часто рассказывал о путях воителя. — «Подача приёма?» — переспросили Чу Гу и Ци Жань. Ци Яньцзы, сама практикующая, уже с трудом смотрела на это зрелище. «Подача приёма» — приём, при котором мастер с невероятной скоростью «подаёт» противнику удары, заставляя его применять все доступные техники обороны. Так можно раскрыть школу и уровень противника, а при удаче — даже пробудить скрытый потенциал: в критический миг человек способен на прорыв. Но подобное доступно лишь вершинным мастерам. Противник, сам того не замечая, выкладывает все свои приёмы, чувствуя себя так, будто бьётся о вату — без отклика. Наконец Фу Юаньчжоу нарочно открыл брешь в защите. Братья тут же воспользовались моментом: Хуа Хань изогнулся и метнул клинок в его руку, Хуа Лие взмыл вверх и всей силой обрушил удар на защитный кокон внутренней энергии. В глазах Фу Юаньчжоу мелькнула тень одобрения. Левой рукой он поймал клинок Хуа Ханя двумя пальцами, легко щёлкнул по лезвию — и тот почувствовал онемение от кисти до плеча. Меч вылетел из руки, а сам юноша отлетел назад. Одновременно Ланъя поднялся навстречу клинку Хуа Лие, отразил удар и, скользнув вбок, лёгким толчком ножен толкнул юношу в сторону брата. Фу Юаньчжоу опустил меч, завершил приём и замер. Хуа Хань ловким движением принял летящего брата, но оба, истощённые, рухнули на землю, тяжело дыша и обливаясь потом. А принц Вэньнин стоял по-прежнему непринуждённо — даже волосы не растрепались. — Для вашего возраста внутренняя сила и техника владения мечом весьма неплохи, — улыбнулся он. У Цзайи, видимо, не использовал меч, поэтому обучал сыновей обычным, широко распространённым приёмам. Но сила техники не в тайных манускриптах: при таланте и упорстве каждый жест исполняется с точным углом и силой. А их слаженность умножала эффект. Перед ним были подлинно одарённые ученики. Неужели старик У замышлял передать их ему? — Благодарим за похвалу… — запыхавшись, проговорил Хуа Лие. — Всегда слышали о Первом воине империи… Сегодня убедились: слухам верить можно. Фу-дагэ, ждите! Наша следующая цель — заставить вас обнажить меч! Даже сдержанный Хуа Хань не мог скрыть пылающий в глазах боевой дух. — Жду, — кивнул Фу Юаньчжоу. Эти двое при должном воспитании через десяток лет, возможно, сравняются с ним и Су Жиму. Ци Жань и Ци Яньцзы наконец пришли в себя после головокружительной схватки и бросились поднимать братьев. Хуа Лие хихикнул: — Ци-цзе, не хочешь тоже попробовать? Такой шанс упускаешь! — Ни за что! — Ци Яньцзы скривилась. Она отлично знала свои возможности и не желала знакомить свой топор-рыбу с первым воином Империи! Тем временем Фу Юаньчжоу уже прилип к брату, совсем потеряв вид непревзойдённого мастера: — Старший брат~~  их приёмы довольно просты — тебе подойдут. Может, парочку освоим? Хуа Хань и Хуа Лие закусили губы — зубы скрипели от сдерживаемого стона. Фу Хуайяо потрепал его по волосам: — Не мучай детей. *** Когда Фу Юаньчжоу и Фу Хуайяо вернулись во дворец, братья Хуа и остальные направились в отведённые им покои во владениях Чу Гу. Близнецы, привыкшие спать вместе, выбрали просторную комнату. Занеся походные мешки и мечи, они рухнули на кровать — и тут же взвыли от боли. Кости ныли, мышцы сводило судорогой… С трудом перевернувшись, они вытянулись рядом, прижавшись головами. — Хуа Хань, за все годы тренировок мечом мне не было так тяжело, как сегодня за один день, — простонал Хуа Лие, уставившись в синеватый балдахин. Хуа Хань издал слабое «м-м». — Надо как-нибудь упросить его взять нас в ученики. «Божественный талант» и вправду невероятен… — М-м. Хуа Хань вдруг замер. — Хуа Лие, а как Фу-дагэ назвал того человека в белом? Хуа Лие потёр плечо: — Кажется, «гэ?» Я слышал, как он велел ему отойти в сторону. — …А скажи, братец принца Вэньнина~ — это кто? Хуа Лие застыл. Потом выдохнул: — Мамочки~~~… Они только что видели Императора!!! *** Примечание переводчика: У Цзайи ( 乌载意, Wū Zàiyì) — отшельник-предсказатель, прозванный «Вороньим ртом» (乌鸦嘴) за точность и мрачность своих пророчеств. Хуа Хань и Хуа Лие (花寒 и 花烈, Huā Hán и Huā Liè) — пятнадцатилетние братья-близнецы, сыновья У Цзайи. Их имена символичны: «Хань» — холод, «Лие» — пламя. Ци Яньцзы ( 齐晏紫, Qí Yànzǐ) и Ци Жань (齐然, Qí Rán) — сестра и брат, прибывшие в столицу. «Подача приёма» (喂招, wèi zhāo) — приём в традиционных боевых искусствах Китая, при котором мастер умышленно ускоряет темп атак, заставляя противника раскрыть все техники защиты и контратаки.