Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Не пойму, чего они хотят, — сказала Фэй Янь, нахмурившись. — То воители, то книжники, действуют так открыто, что и чиновников не боятся, ещё и на дворец покушались! Убийцы обычно работают по заказу. Неужели все заказчики вдруг нацелились на столицу? Или эти убийцы решили разом поквитаться за несколько лет? — Трудно сказать, — наконец нарушил молчание обычно сдержанный Бай Хэ. — Некоторых убийц выращивают в частном порядке, они действуют по приказу. Таких сложнее всего вычислить. — Кто убил тех убийц? — неожиданно спросил Фу Хуайяо. — Простите, Император, пока неизвестно, — ответил Цзы Гуй. Его обычно улыбающееся лицо слегка потемнело. — По стилю — кто-то из мира воителей цзянху, но не уверен, не новая ли это секта. В последнее время дела «Цзюмэнь» шли неудачно: прошлое Су Жиму оставалось тайной, таинственные убийцы не найдены, появилась неизвестная сила с неясными намерениями… Одной головной боли хватало. — Люди из мира цзянху… Разузнайте, кто это сделал, — произнёс Фу Хуайяо. Не зная почему, но он придал этому большое значение. — Слушаюсь. Бай Хэ чуть приподнял веки: — Мои люди могут быть переданы в твоё распоряжение. «Яогуан» — малочисленный отряд, задачи опасны, но свободного времени достаточно. Цзы Гуй взглянул на Фу Хуайяо. Тот кивнул. Хотя Цзы Гуй и владел искусством устранения, лично следить за объектом не мог. Помощь «Яогуан» была практичнее. Фэй Янь усердно почистила несколько мандаринов и раздала по одному. Фу Хуайяо, принимая отчёты одной рукой и мандарин другой, усмехнулся: — Фэй Янь, ты что, не поела перед приходом? Сколько же ты уже съела? — Император, она не голодала — просто обжора! Эта барышня способна съесть восемь приёмов пищи в день! — сболтнул Цан Лу, жуя дольку. — Да как ты смеешь, птица несчастная! — Фэй Янь вспыхнула. Её взрывной темперамент проявился мгновенно: бабочки-клинки сверкнули в воздухе. Цан Лу едва успел отразить удар мечом: — Эй! Фэй Янь, с таким нравом ты никогда не выйдешь замуж! Звон металла. Цзы Гуй неторопливо налил себе чай, наслаждаясь зрелищем. Бай Хэ спокойно напомнил: — Вы тревожите императора. Фэй Янь и Цан Лу замерли, поспешно убирая оружие. Взглянув вверх, они увидели, как обычно холодный мужчина в белом, восседающий на троне, смотрит на них с лёгким привычным раздражением — без гнева. Очевидно, он привык к тому, как они отклонялись от темы. Он вспомнил, как Фу Юаньчжоу однажды весьма тактично указал, что его взгляд на подбор кадров оставляет желать лучшего: способные чиновники обладают слишком… ненадёжным нравом. Просматривая отчёты, поданные Фэй Янь, Фу Хуайяо покачал головой. Ладно, он и сам не раз сомневался в этом. «Фу Юаньчжоу…» Он вдруг вспомнил вечернее замешательство — и сердце сжалось. Быстро собравшись, сосредоточился на цифрах. Заметив неловкость, Фэй Янь толкнула Цан Лу локтем и беззвучно его спросила: — Птица, с императором что-то не так? — Как будто твоё имя не «птица…» — проворчал Цан Лу. — Что не так? — Выражение лица императора стало богаче. Раньше он был либо бесстрастен — либо бесстрастен, лишь спустя годы можно было уловить тончайшие изменения. — Разве это плохо? — удивился Цан Лу. — Не плохо… Но разве тебе не кажется, что он выглядит так, будто у него появился возлюбленный? — Фэй Янь сама удивилась своей мысли. Цзы Гуй и Бай Хэ, обладающие острым слухом, одновременно посмотрели на неё. Первый — с насмешливой улыбкой, второй — как на сумасшедшую. Фэй Янь замахала клинками и беззвучно произнесла губами: «Не стоит недооценивать женскую интуицию!» Особенно в этом вопросе!!! Цан Лу вздрогнул. Подумав, тоже беззвучно ответил: — Император проводит одиннадцать часов из двенадцати с третьим принцем, спят вместе, в гарем почти не ходит. Императрица — давняя супруга, наложницы — не те люди. Выехал из дворца — только по делам. Откуда у него возлюбленный? Губы Цзы Гуя шевельнулись, изобразив «идиот». Его улыбка неясно указывала, к кому относится это слово. Брови Фэй Янь дёрнулись: — С кем император спит?! — С третьим принцем! Вы что, не знали? — беззаботно ответил Цан Лу. Даже обычно невозмутимый Бай Хэ поднял бровь, лицо его окаменело. Они, конечно, получали донесения о недавних событиях, связанных с принцем Вэньнином. Но это… Очевидно, кто-то из ответственных за разведку — а именно Цзы Гуй — с наслаждением ждал их реакции. Фэй Янь забыла про «возлюбленного» и засыпала Цан Лу вопросами: — Что происходит? Третий принц же сошёл с ума! Даже если император так привязан к брату, разве он позволил бы ему спать в одной постели? Цан Лу, как ты допустил, чтобы тот останавливался во дворце Цяньхэ? Разве есть прецедент, когда член императорской семьи ночевал в покоях императора? Цан Лу скорбно опустил голову: — Мы не смогли его остановить. Вы же знаете мастерство третьего принца. Его лёгкие шаги заставят птицу позавидовать… Один раз не сдержали — и теперь Фу Юаньчжоу свободно входит и выходит из дворца. Фэй Янь не верила своим ушам: — Ни один из «Таньлан» не остановил его? — Ни один… Я сам вызвал третьего принца на поединок, — с горечью сказал Цан Лу. — Сто пятьдесят приёмов. Всего сто пятьдесят — и я повержен. И он использовал не свой знаменитый меч Ланъя! Фу Юаньчжоу не пощадил меня — избил до синяков. Фэй Янь остолбенела: — Сто пятьдесят приёмов? Раньше она лишь наблюдала. О мастерстве Фу Юаньчжоу знала лишь как о «небесном даровании». Но теперь… У каждого из четверых свои сильные стороны, но Цан Лу, возглавляющий «Таньлан» — элиту охраны императора — был непререкаемо силён. И его победили за сто пятьдесят приёмов? Когда принц Вэньнин сошёл с ума?! Цзы Гуй добавил: — После того как третий принц сошёл с ума, его мастерство поднялось на новый уровень. — Но есть же предел! Ему всего двадцать один! — воскликнул Цан Лу, притворившись скорбной барышней из новелл. — Наверное, он съел персик бессмертия или выпил эликсир… В его возрасте обладать силой, равной шестидесятилетнему мастеру, и управлять ею с лёгкостью — это вызывает зависть и восхищение! Бай Хэ, сжимая копьё «Цинлунцзи», вдруг почувствовал сильное желание бросить вызов тому принцу и проверить себя. Есть люди, которые при жизни становятся легендой. Их либо хотят свергнуть с пьедестала, либо безумно следуют за ними. Фу Юаньчжоу, несомненно, был одним из таких. Слова «небесное дарование», титул «божественный талант» — не каждому под силу их носить. Некоторые рождаются с талантом, вызывающим зависть. Как бы ни старался человек, как бы ни верил в то, что трудолюбие побеждает талант, есть вещи, которые усилиями не преодолеть. Бай Хэ был уверен: сколько бы люди ни старались, в мире будет только один «божественный талант» Фу Юаньчжоу. Закончив просматривать отчёты, Фу Хуайяо поднял голову и увидел четыре различных выражения лиц у подчинённых. Приподняв бровь, сказал: — В последнее время оборот средств хороший. Фэй Янь, ты отлично справилась. Женщина в небесно-голубом одеянии мгновенно опомнилась. Внутренне ликуя, внешне скромно ответила: — Исполняю свой долг, Император преувеличивает. «Настроение Императора и правда хорошее — раньше он так открыто не хвалил».  — В министерстве финансов возникли проблемы. Держи в резерве миллион ляней серебра для оборотных средств. — Слушаюсь. Изящный мужчина в тёмно-красных одеждах приводил в порядок дальнейшие доклады, когда вдруг услышал, как сидящий на троне император Тяньи задумчиво спросил: — Цзы Гуй, ты хорошо знаешь мир воителей цзянху. Знаешь ли ты, есть ли у принца Нин друзья в цзянху? *** Столица. Глубоко в переулках среди низких домишек в одном из окон мерцал огонёк свечи. Свет падал на тонкую бумагу, вычерчивая силуэт человека, тщательно протирающего длинный меч. Ночь была тихой. Полумесяц висел на ветвях дерева, густая листва скрывала лунный свет. Мягкая ткань скользила по отполированному лезвию. Чжао Хэн взглянул на отражение стали — и увидел свои глаза, полные горечи. Вспомнил того, кто тоже владел мечом. Как тот наклонялся, чёрные волосы струились вдоль чётких черт лица — от переносицы до подбородка прямая линия решимости. Профиль поразительно совершенен. Иногда он поднимал голову, говорил — и лазурные одежды будто отражались в его чёрных, как чёрный нефрит, глазах холодным сиянием. «Величественная красота, не имеющая равных в мире».  Тот человек, чьи знания равны знаниям мудрецов, чьё воинское искусство способно остановить армию, однажды с горечью сказал ему: — Я не всегда был тем, на кого все восхищённо взирают. Был в грязи, под ногами тысяч. Просто после славы мало кто это помнит. «Император…» Беззвучно вымолвил он это слово. Сердце сжала безнадёжная тоска. Тогда он так хотел сказать: «Я не забуду». Хотел утешить: «Прошлое позади». Но так и не нашёл в себе смелости. Возможно, вся смелость, чтобы оказаться рядом с этим человеком, была исчерпана им ещё тогда. Погружённый в воспоминания, Чжао Хэн вдруг услышал знакомый, до боли знакомый голос за окном — тихий, спокойный: — Чжао Хэн. Он резко поднял голову. За окном в тенях деревьев под лунным светом стоял человек в одеждах цвета морской глубины — точно так же, как много лет назад, в тот миг, что навсегда врезался в память, обжигая душу. *** Особняк семьи Чжэнь, павильон Тинчао. Фу Юаньчжоу только что влетел в окно, как в лицо ему со свистом понеслась кисть, испачканная чернилами. С досадой он зажал её двумя пальцами, уклонившись от брызг. — Зачем так злиться? Су Жиму, сидящий за столом с кистью в руке, обернулся и оскалился: — Занят! — Чем? Наконец решил учиться? — Фу Юаньчжоу подошёл ближе, взял лист. — Чьи это каракули? Су Жиму раздражённо выхватил кисть и, держа по одной в каждой руке, начал выводить иероглифы: — Как чьи? Мои?! — Твои?! — Лицо Фу Юаньчжоу исказилось от изумления. Он перебрал листы. — Не то чтобы ужасно… Но угловато, как у ребёнка трёх лет от роду. Помолчав, с болью в голосе произнёс: — Вэнь Ли, я и не знал, что ты не умеешь писать… — Пф! — Су Жиму закатил глаза. — Просто мой почерк превзошёл обычное понимание красоты, достигнув уровня, недоступного смертным. Сейчас я возвращаюсь к основам. Фу Юаньчжоу молча протянул ему чистый лист. Су Жиму закатил глаза, взял бумагу и быстро начертал строку. Фу Юаньчжоу изучил, задумчиво кивнул: — Да… Действительно за гранью понимания смертных. Су Жиму пнул его ногой. Фу Юаньчжоу уклонился, насмешливо ухмыляясь. Честно говоря, он вспомнил: за все годы так и не видел почерка Су Жиму. Зачем? Ноги быстрые — сбегал сам. Учитывая важность его статуса, письма писались левой рукой — хотя он владел обеими, а Су Жиму, отлично рисовавший, просто набрасывал картинку — и Фу Юаньчжоу угадывал смысл. Не думал, что его иероглифы окажутся… столь уникальными. Даже зная его так давно, Фу Юаньчжоу пришлось долго вглядываться, соединяя линии рисунка, чтобы разобрать написанное. Оценив толщину стопки бумаги, Фу Юаньчжоу удивился: — Почему сейчас решил учиться? Раньше не было такого рвения. Не одержимость ли? Су Жиму помолчал, почесал нос кончиком кисти: — Тот негодяй сказал: напишешь двадцать один лист — дам ещё кувшин вина. Кто имелся в виду под «негодяем» — и так понятно. — … — Фу Юаньчжоу дёрнул уголком губ. — Почему именно двадцать один? — Торговались. — И ты ради кувшина вина пошёл на такое? — Если бы ты не бросил меня в пасть тигру и не запретил вино, разве я бы так мучился? — Су Жиму снова закатил глаза. — Чёрт, в эти дни он постоянно заставляет меня сидеть в лечебной ванне. Сказал «не брошу вино» — клинок полетел. Если бы не успел отразить, мой кувшин погиб бы. На кровати стоял старый кувшин — купленный в год ухода из городка У Цзайи, он сопровождал Су Жиму много лет. Под закатанным рукавом на руке виднелся свежий шрам — от отражённого метательного клинка. — … — Взгляд Фу Юаньчжоу упал на нефритовую лягушку-фиксатор для бумаги. «В кого запустить — в Су Жиму или в Чжэнь Чжэня?.. Чёрт, один — друг, одержимый вином, другой — его злой гений, получающий удовольствие от издевательств!» Не то чтобы Чжэнь Чжэнь поступал плохо. Что кто-то так присматривает за Су Жиму — хорошо. Но Фу Юаньчжоу всегда ощущал странное беспокойство рядом с ним. Хотя Су Жиму не уступает ему в бою, он почему-то чувствовал: Су Жиму проиграет Чжэнь Чжэню. Внешне Чжэнь Чжэнь безупречен: младший сын побочной линии одного из гунов, в юности приехал в столицу, учился в Императорской академии, затем рекомендован в Академию Ханьлинь. Знаменитый «чайный красавец», эрудирован, вежлив, сильный кандидат на пост следующего академика. По сравнению с Чу Гу или Лянь Цзинем — гораздо скромнее. Но в тени… Первоклассное искусство устранения, обученные подчинённые, особняк под надёжной охраной — всё это вызывало подозрения. В Академии Ханьлинь работа спокойная; составляя исторические хроники, можно было брать материалы домой. Фу Юаньчжоу выяснил: в эти периоды Чжэнь Чжэнь не раз тайно покидал столицу, мастерски стирая все следы. Сначала Фу Юаньчжоу думал: раз он человек Фу Хуайяо — проблем быть не должно. Но чем глубже копал, тем тревожнее становилось. Такой человек, даже если он из лагеря старшего брата и имеет особый статус, всё равно вызывает беспокойство. Доверие — одно дело. А что он может сделать в рамках этого доверия — совсем другое. Увидев его задумчивость, Су Жиму толкнул его: — Как сбежал? Старший брат раскрыл тебя — и ты в бегах? — …Ты просто треплешь языком, — отозвался Фу Юаньчжоу. Увидев его беззаботность и то, что лицо стало лучше, чем в прежние «призрачные» дни, понял: беспокоиться о нём — пустая трата времени. (Позже, когда он пожалеет, что не прислушался к этому предчувствию, будет уже поздно. Но это — история на потом.) — Только что заходил к Чжао Хэну, — сказал Фу Юаньчжоу, наливая себе чай. Су Жиму косо глянул на него, нахмурив брови: — Ты хочешь, чтобы он вышел из тени? Не думаю, что раскрывать козырь — хорошая идея. Твои люди у него, старший брат наверняка его ищет. Даже если Фу Хуайяо к нему расположен, он не потерпит слишком много нестабильных факторов. Не из-за чувств — потому что он — император. — Конечно, нет. Я лишь послал его за город по делам, заодно переждать бурю. К тому же Чжао Хэн — лишь один из козырей. Не нервничай. Я привык оставлять себе путь к отступлению. Особенно сейчас, когда у меня есть Фу Хуайяо — я дорожу своей жизнью ещё больше. — Надо отдать должное: Чжао Хэн предан тебе беззаветно. Добавлю от себя: все Фу хитры. Остерегайся своего старшего брата. — Су Жиму сменил лист и продолжил писать. Фу Юаньчжоу заподозрил, что это косвенное оскорбление в его адрес. Цокнул языком: — Меня ругай сколько хочешь, но не трогай старшего брата. — Ого, двух слов не произнёс — уже заступаешься? — усмехнулся Су Жиму. — Конечно, — без тени смущения ответил Фу Юаньчжоу. — Фу, хвастун, — фыркнул Су Жиму. Фу Юаньчжоу не стал отрицать. Вспомнив образ того человека в белом, Су Жиму почесал подбородок: — Слушай, а почему твой старший брат на тебя не похож? Второй и четвёртый братья имеют с тобой больше сходства. Он видел двух других принцев: Фу Чунлина, погибшего в мятеже, и Фу Бо Лана, отправленного в Юньнань. Оба внешне напоминали Фу Юаньчжоу — первый мрачнее, второй книжнее. А Фу Хуайяо не похож ни на одного из троих братьев — холодный, как нетающий ледник. Фу Юаньчжоу мысленно сравнил — и правда. — Мать старшего брата — из чужеземного племени. Наверное, пошёл в неё. Глаза старшего брата светлее обычных, кожа белее — как иней в позднюю осень. А родинка у глаза красная, как кровь. Иногда, просыпаясь ночью, он невольно тянулся её коснуться, боясь, что тот ранен. Статный, стройный — слабости не видно… Тот человек всегда был таким. Без сверхъестественного мастерства, просто стоя — внушает ощущение непоколебимой силы. Плечи обычные, но несут небо всей Юйхэн. Су Жиму покачал головой. «Чёрт... Словно одержимый».