Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Разобравшись со всеми делами, Фу Юаньчжоу ещё раз заглянул в уже покинутый всеми дворец Нин-вана, а затем поспешил обратно в императорский. Он знал наверняка: каждый месяц в этот самый день Фу Хуайяо на несколько часов исчезает — тайно встречается с теми самыми «драконами-тенями», чьи лица никто никогда не видел. Именно поэтому он и осмелился так бесцеремонно покинуть дворец. Но едва вернувшись, он с ужасом обнаружил полный хаос: всё было залито светом факелов, отряды императорской гвардии и слуги метались повсюду, явно кого-то разыскивая. Кто-то выносил тело, доносились обрывки фраз: «…убийца…», « …Его Величество…». Что случилось? Неужели те самые убийцы… Фу Юаньчжоу остолбенел, даже думать не смел — рванул обратно как вихрь. Пролетев уже половину пути, вдруг осознал: он ведь не знает, где именно сейчас его брат! Спрыгнув на землю, он схватил первого попавшегося воина: — Где Его Величество?! Появившись из ниоткуда словно призрак, он напугал беднягу до смерти. Тот побледнел и инстинктивно выдавил: — Во дворце Цяньхэ… Не успел он договорить — перед ним мелькнула синяя тень, и человек исчез. Воин оцепенел на месте, пока наконец не вспомнил, кто это был, и завопил во всё горло: — Нашли принца!!! Слова эти подняли настоящую бурю: гвардия взметнулась волной, а тени в углах задрожали — проснулись невидимые стражи. Фу Юаньчжоу ворвался во дворец Цяньхэ и, лишь увидев знакомые двери, вспомнил, что с самого начала держал в груди один вдох ци, не выпуская его, — чуть не рухнул прямо на ступени. Цзян Ань, метавшийся у входа, увидев, как тот неровно приземлился, перепугался до смерти: — Ваше Высочество, вы ранены?! Император! Принц вернулся!.. Шоу Линь тоже подскочил в тревоге. Фу Юаньчжоу не стал объясняться — заметив белую фигуру, стремительно вышедшую из покоев, он отстранил обоих слуг и бросился к брату. Осторожно, почти робко схватил его за плечи и начал лихорадочно осматривать — цел ли, невредим ли. Фу Хуайяо тоже вздрогнул от окрика Цзян Аня. Увидев, как побледнел младший брат, он тут же приказал: — Цзян Ань, позови придворного лекаря! — Со мной всё в порядке, просто слишком быстро бежал — ци сбилась, — запыхавшись, ответил Фу Юаньчжоу, выравнивая дыхание. — Но скажи скорее: какие убийцы? Ты не пострадал? — Со Мной ничего не случилось, — спокойно ответил Фу Хуайяо, одновременно ведя брата внутрь покоев и усаживая на ложе. Лишь тщательно убедившись, что с ним всё в порядке, он наконец позволил себе немного расслабиться. — Просто одного убийцу убили — и тело бросили прямо на дороге. Мне попалось по пути. Дело было так: Цзы Гуй, Бай Хэ, Фэй Янь и Цан Лу, имея особый статус, покидали дворец по потайному коридору, предназначенному только для Теневых стражей. Фу Хуайяо проводил их часть пути и вдруг в кустах увидел труп человека в одежде евнуха. При осмотре выяснилось: это переодетый убийца с характерными признаками профессионального наёмника и припрятанным оружием. Кровь на теле ещё была тёплой — значит, убийца убийцы скрылся совсем недавно, услышав шаги. Иначе зачем прятаться? Ни гвардия, ни «Тени» так не стали бы делать. Но был ли этот человек другом или врагом — оставалось загадкой. Фу Юаньчжоу слушал, и взгляд его становился всё холоднее. Император, в это время просивший Шоу Линя принести воды, этого не заметил. Цзян Ань, заглянув внутрь, обеспокоенно нахмурился и тихо вышел, велев всем слугам ждать снаружи. Ему показалось — или нет? — но атмосфера между двумя мужчинами была странной: оба будто боялись что-то потерять… Пока Фу Юаньчжоу пил воду и восстанавливал дыхание, он уже понял, что произошло: Фу Хуайяо раньше времени завершил совещание с Теневыми стражами, наткнулся на труп убийцы, вернулся — и обнаружил, что его брата нет. Оттого и поднял всю гвардию на ноги. И всё же…   Фу Юаньчжоу внезапно обнял его, прижался лицом к груди и выдохнул, голос дрожал: — Старший брат… Ты меня до смерти напугал… Как однажды сказал Цзян Тинъюй: этот человек стал его слабостью. Даже лёгкое прикосновение причиняло боль, словно сердце вырывали из груди. Но он не хотел избавляться от этой слабости. Он дорожил ею — и принимал с радостью. Фу Хуайяо молча вздохнул, пальцами погладил растрёпанные волосы на затылке брата. Голос его оставался ледяным, как всегда, но движения были удивительно нежны: — Это называется «первый виноватый жалуется первым». Разве Я Сам не испугался? Только что обсуждал с Цзы Гуем и другими убийц, а вернувшись — обнаружил, что того, кто день за днём был рядом, будто стёрли с лица земли. Даже Теневые стражи ничего не заметили — исчез как дым. Плюс труп убийцы… За всю свою жизнь он не испытывал такого ужаса, как в эту ночь. Все боятся. Даже тот, кого весь мир считает опорой Юйхэна, — не исключение. Как бы он ни скрывал это, в глубине души жила тревога: а вдруг однажды этот человек исчезнет — без следа, без прощания? Ведь «божественный талант» — дар Небес, и Небеса могут в любой момент потребовать его обратно. Он так сильно заботился о нём. Каждый несёт свой груз — долг, терпение, обязательства. Их нельзя мерить простыми мерками «правильно» или «неправильно», «успех» или «провал». Эти десять тысяч ли Поднебесной — его ответственность. Он уже несёт на плечах целое небо — ему не осталось сил на личные желания. Раньше казалось: достаточно просто видеть его каждый день. Но чем дольше они вместе, тем глубже в сердце пускают корни запретные чувства. Не хочет, чтобы тот выздоровел, — ведь тогда уйдёт. Не хочет, чтобы тот умер. Хочет держать рядом — день за днём, год за годом… Пока эта тоска не превратилась в демона, пожирающего разум. Но он — Сын Неба. Неважно, мужчина это или женщина: такие чувства — грех. Он может быть милосердным, сострадательным, даже безжалостным — но не может быть пристрастным. Любовь — это страсть, что затмевает разум. А императору нельзя терять ясность. Фу Юаньчжоу поднял голову. Брат обнимал его, но не смотрел в лицо. И всё же в тех вечных ледяных глазах мелькнула трещина — и на миг показалась самая настоящая, неподдельная боль. «Какая же странная судьба, правда, старший брат?» «Мы рядом — но не можем быть вместе. Нельзя сказать «люблю», нельзя признаться в тоске. Каждая минута — как пытка без конца: плоть стирается до костей, разум рушится от близости. Ты мучаешься, я страдаю — но расстаться не можем. Боль разрывает на части, но мы не отпускаем друг друга. У тебя — твои принципы, я не смею быть своенравным. У тебя — великая миссия, и я не хочу, чтобы потомки клеймили тебя в летописях. Перед тобой — великолепная картина Поднебесной, а ты пригвождён к трону, и каждое твоё слово решает судьбы миллионов. А между нами столько интриг и лжи… Боишься сказать правду — вдруг она прозвучит как ложь? Десять частей искренности легко превратятся в семь под грузом подозрений. Иногда мне хочется вернуться в те дни полубезумия. Может, для нас обоих это был лучший исход». Фу Юаньчжоу протянул руку — осторожно, почти благоговейно — и отвёл прядь мягких волос со лба брата. Лёгким движением коснулся уха, будто прикасался к хрупкому сну в жаркий летний вечер. Но каким бы ни был путь впереди — он не уйдёт от этого человека. С того самого момента, как он осознал свои чувства, прошло совсем немного времени — но этого хватило, чтобы понять: он любит его. Любовь настолько сильная, что забывает самого себя. От такой нежности и обожания Фу Хуайяо невольно замер. Фу Юаньчжоу незаметно перевёл разговор: — Прости, старший брат… Это я виноват — заставил тебя волноваться. Фу Хуайяо очнулся, отстранил его из своих объятий и усадил перед собой как провинившегося ученика: — Куда ты только что ходил? Раньше не отходил и на три шага, а теперь как только «выздоровел» — сразу бегать начал… Неужели и правда «сын вырос — не удержишь»? Император вдруг ощутил странную тоску. Принц Вэньнин, чувствуя вину, послушно вытянулся, опустив голову. Взгляд упал на золотую оторочку и серебряный узор на белоснежных одеждах брата: — Вышел за пределы дворца. — …За пределы? — Фу Хуайяо нахмурился. — Как тебе это удалось? Десять тысяч гвардейцев, сотни явных и тайных постов, Теневые стражи повсюду… И всё равно он исчез, будто растворился в воздухе! Цан Лу, отвечавший за тайную охрану, чуть не совершил самоубийство от стыда. Фу Юаньчжоу почесал нос кончиком пальца и с невинным выражением лица сказал: — Ну… стены оказались недостаточно высокими и толстыми. Я так туда-сюда — и выскользнул. — Десять чжанов в высоту и три в толщину — «недостаточно?» — …Ладно, старший брат, — сдался он, стараясь не выглядеть слишком самодовольным, — просто я уже не верю, что в этом мире есть стена, способная меня удержать. Про себя добавил: «Су Жиму ведь тоже частенько шастал по дворцу — и никто его не ловил». Император тут же отказался от мысли укреплять стены. Мир великих мастеров боевых искусств был ему чужд. Теперь понятно, как тот сумел незаметно добраться до Чанбайшаня и «пообщаться» со снежной лавиной. — Зачем выходил? Просто прогуляться? — Заглянул во двор Нин-вана. Фу Юаньчжоу благоразумно умолчал о том, где был до этого. Он был осторожен — брат ничего не узнает. — Во двор Нин-вана? — Фу Хуайяо на мгновение задумался, прежде чем вспомнить: речь о собственном, давно заброшенном поместье. — Зачем? Он отметил: брат сказал «заглянул», а не «вернулся». Как будто тот дворец — не дом. От этой мысли в груди защемило. Фу Юаньчжоу протянул руку — из рукава выскользнул небольшой предмет: — Вот это принёс тебе. Фу Хуайяо удивлённо взял. В ладони лежал короткий нож размером с клинок — изящный, можно носить под одеждой. Он выдвинул лезвие: холодный блеск, острота, способная перерезать волос на лету — явно не простая вещь. — Смотри, старший брат, вот здесь… — Фу Юаньчжоу наклонился, взял его руку и показал: стоит надавить на зелёный нефрит в рукояти — и лезвие мгновенно удлиняется, заставая врага врасплох. Фу Хуайяо отпустил кнопку — клинок вернулся в исходное положение. Он убрал оружие и спросил: — Зачем Мне это? — Носи при себе. — Юноша в синих одеждах опустился на ковёр и положил подбородок на колени брата. — Я… не спокоен. — Не спокоен? — Фу Хуайяо мысленно фыркнул: «Это ты сегодня всех нас довёл до белого каления!» — Ну… у меня ведь есть друзья в цзянху. — Фу Юаньчжоу слегка склонил голову. Фу Хуайяо кивнул. Только что Цзы Гуй рассказывал: многие из этих «друзей» посылали вызов «божественному таланту», остались в живых — и стали друзьями. Среди них были и праведники, и злодеи, и даже знаменитые старцы мира боевых искусств. А сколько их втайне общалось с принцем — неизвестно. Хотя лично ему это казалось крайне неразумным: наследный принц, который соглашается на поединки, где ставка — жизнь! Надо будет поговорить с ним об этом. — В последнее время часто выхожу из дворца — организую экзамены по воинскому искусству, — продолжал Фу Юаньчжоу, поглядывая на выражение лица брата. — И вот встретил одного человека. Он сказал: в цзянху пропало много известных личностей — особенно тех, кто славился как наёмный убийца или головорез. Говорят, все они вдруг куда-то исчезли… Возможно, перешли на службу кому-то. Кто это — иноземцы или свои? Пока неясно. — И? — Фу Хуайяо уловил намёк. Глаза Фу Юаньчжоу потемнели, в них вспыхнула ярость: — Некоторые направляются прямо сюда — во дворец. Вот почему в последнее время он так тревожился… Фу Хуайяо погладил его по голове: — Дворец хорошо охраняется. Таких, как ты, кто может свободно входить и выходить, единицы. Да и ты рядом со Мной — не стоит так волноваться. Фу Юаньчжоу потерся щекой о его ладонь, гнев утих. Видя, что брат не допытывается, он мысленно перевёл дух. — Всё же лучше перестраховаться. Он не допустит, чтобы хоть одна волосинка упала с головы этого человека. Для него брат — сокровище. Как можно позволить кому-то его ранить? Принц, чьё имя гремело по Поднебесной, рядом с ним был похож на огромного преданного пса. Фу Хуайяо смотрел на него, пальцами расправляя растрёпанные пряди на лбу. Его взгляд смягчался с каждой секундой: — Впредь, куда бы ты ни отправился, скажи Мне заранее. Я ведь не запрещал тебе выходить. Или бери с собой Теневых стражей. — …Понял, — тихо ответил Фу Юаньчжоу. На мгновение замер, затем снова обнял брата и спрятал лицо у него на груди, крепко закрыв глаза. В этот момент ему хотелось выговорить всё. Этот человек прекрасно всё понимал, но делал вид, что нет. Молчал, не спрашивал — весь излучал: «Я верю тебе». Но слова застревали в горле как рыбья кость. Ведь любая великая ложь начинается с первой маленькой. Потом её приходится подправлять, маскировать, и она катится как снежный ком, пока сам не забудешь, где правда, а где вымысел. Неважно, был ли обман умышленным — обман есть обман. Он знал, на какой риск пошёл всегда осмотрительный Фу Хуайяо ради него. Чем дольше они были вместе, тем яснее он это понимал — и тем сильнее тревожился. Ведь ставка была несправедливой с самого начала: ложь уже была сказана… с самого первого дня. Но в жизни нет пути назад. Даже если бы был — он всё равно поступил бы так же. Иначе они бы навсегда потеряли друг друга. Брат прижимался к нему, и Фу Хуайяо не заметил его внутренней бури. Вспомнив про убийцу, спросил: — Это не ты убил того наёмника? Фу Юаньчжоу покачал головой. — А предыдущих? — Фу Хуайяо гладил голову брата, успокаивающе. — Цзы Гуй говорил о тех, кого убили, что это неизвестно кто. — Предыдущих? — Фу Юаньчжоу сделал невинные глаза. — Не я. Конечно, не он «лично»… Но стража брата и «Тени» — не дураки. Раз уж сумели раскопать даже такое тайное дело. Кто же тогда? Случайность или умысел?.. Фу Хуайяо задумался, инстинктивно  продолжая гладить брата по волосам. А Фу Юаньчжоу, прижавшись к его коленям, с тоской размышлял, как выбраться из этой ловушки, в которую они оба попали… *** Цзиньчжоу, уезд Цюйчэн. За городом, в лесу, стоял заброшенный особняк. Месяц сиял ярко, серебристый свет падал на землю, листья шелестели под порывами ночного ветра. Главные ворота давно обвалились — осталась лишь половина, жалобно скрипевшая на ветру. В главном зале охранники разобрали остатки мебели, собрали хворост и развели несколько костров, чтобы прогнать весеннюю прохладу. На углях жарили двух зайцев и фазана, подогревали сухой паёк, а рядом на шестах сушили одежды. Пленных в масках связали и заперли в пустой комнате — Чэ У и Чжу Ци пытались вытянуть из них хоть слово. Хэн И и Сэ Сань увели средних лет мужчину в другое помещение — начали допрос. Лань Сы подбросил в огонь травы от насекомых и почесал руку, покрывшуюся мурашками: — Кто вообще додумался строить дом в таком месте? Ни деревни, ни постоялого двора — и такой жуткий! Неужели здесь водятся призраки? Цзы Ши, сидевший у другого костра, поднял лицо, освещённое пламенем, и тихим, тягучим голосом произнёс: — Может, хозяева и правда наткнулись на нечисть… Им некому было помочь, и они смотрели, как их поедают заживо. С тех пор дом и стоит пустой. Их души до сих пор здесь — прячутся в углах, поджидают путников… Не успел он договорить, как Сюань Ба завизжал «Мамочки!» и вцепился в Лань Сы как осьминог. — Да он же дурачит тебя! — вздохнул Лань Сы. — Сколько раз повторять — и всё равно ведёшься? Цзы Ши хихикнул, а Сюань Ба, схватив меч, бросился за ним в погоню. Гун Цин прислонился к колонне, отдыхая с закрытыми глазами. Ворот одежды был расстёгнут — виднелась белая повязка. Когти на оружии существ в масках были остры, как бритва: одним ударом сдирали клочья мяса. Рана была поверхностной, он не придал значения, но Лянь Цзинь замотал его так, будто он едва жив. Лань Сы разложил жареное мясо по чистым листьям и подошёл: — Глава Гун, чего хочешь? Кролика, фазана? Есть ещё сухой паёк и фрукты. Гун Цин не хотел есть, но не стал отказывать в любезности — взял фрукт и настороженно спросил: — Ты меня как назвал? — Глава Гун!~~ — весело протянул Лань Сы. — …Почему? Только спросил — и тут же пожалел. Цзы Ши, пробегая мимо, ухмыльнулся: — Ты ведь муж нашего генерала!~~ «Муж генерала» звать неудобно, а вот «глава» — самое то! Уголки губ Гун Цина дёрнулись. «С такими подчинёнными, — подумал он, — жизнь Лянь Цзиня, должно быть, очень насыщенная». И от этой мысли в груди стало неприятно. Он равнодушно бросил: — Вы что, каждого, кого встречает Лянь Цзинь, сразу сватаете? «Каждого… всех подряд?» Цзы Ши, Сюань Ба и Лань Сы переглянулись — и хором протянули долгое, многозначительное: — А-а-а-а!.. Ха! Ясно как день: Глава Гун ревнует! O-o-о~~ *** Примечание переводчика.  Чанбайшань 长白山 — «Вечнобелая гора» — горный хребет на границе современных Китая и Северной Кореи. Священная гора в маньчжурской, китайской и корейской традициях; в китайской литературе и фольклоре символизирует отдалённость, величие, таинственность и испытание. Кратерное озеро Тяньчи («Небесное озеро») считается местом обитания духов. Ироничное выражение «побеседовать со снежной лавиной» подчёркивает сверхъестественное мастерство Фу Юаньчжоу: для обычного человека путь туда и встреча со снежной лавиной означали бы гибель, а для него — лишь эпизод, достойный лёгкой шутки.