Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

В тот же самый полдень, в отличие от уютной пары братьев, другой несчастный собрат Фу Юаньчжоу был далеко не в столь радостном расположении духа. *** В столице, в одном из трактиров, в отдельных покоях двое молодых мужчин сидели друг напротив друга. — Я сказал — не буду есть! — взревел Су Жиму. — Этот суп очень полезен для здоровья, — невозмутимо ответил Чжэнь Чжэнь.  — Тьфу! Целая охапка тонизирующих: дикая курица, чёрная курица, старая несушка, даншэнь, женьшень, большой морской огурец… Почему именно это?! — Су Жиму с отвращением указал на тарелку. — Лекарь Тай Цинь сказал, что у тебя слабое телосложение, холодная кровь и недостаток ци. Это самое эффективное средство. — Тот шарлатан! Я его прикончу! — Нужно следовать предписаниям лекаря. Не упрямься. — Да ты сам упрямый! За дверью Чжэгу и Минхэ переглянулись: «…Что там происходит?» Чжэнь Чжэнь приподнял бровь. Су Жиму отступил на шаг назад, краем глаза глянул в окно. Дверь перекрыта Чжэгу и Минхэ. Он прикидывал, как бы спрыгнуть с третьего этажа, чтобы это не привлекло внимания... По его наблюдениям, этот трактир определённо принадлежал Чжэнь Чжэню. Даже если он закричит о помощи — никто не придёт. Откуда у него такие богатства — один бог знает. А спорный суп стоял на столе, дымился, источая аромат. Чжэнь Чжэнь спокойно сидел за столом: — Не думай об этом. Без использования лёгких шагов ты просто сломаешь руки и ноги. Всего лишь чаша супа — оно того стоит? Су Жиму уставился на него, потом широко ухмыльнулся — дерзко и небрежно: — Благородный муж предпочитает смерть позору! Я скорее умру, чем подчинюсь! С этими словами книжник с кувшином вина вскочил на подоконник и ухмыльнулся Чжэнь Чжэню — вызывающе и нахально. Лицо Чжэнь Чжэня изменилось. — Слезай! — Он чуть не забыл: этот тип не боится смерти. Живёт по принципу «раз уж плохо — пусть будет ещё хуже». Чего ему бояться сломанной руки или ноги? Су Жиму не заметил его выражения лица. Болтая в воздухе ногой, он фыркнул и указал на стол: — Убери эту гадость! Что могло вызвать такое отвращение у великого любителя вина Су Жиму? Эта легендарная… кхм… «оленья плоть…» На самом деле Чжэнь Чжэнь был невиновен. Это действительно прописал в рецепте Цинь И. Дела по подготовке к письменному экзамену были закончены, и сегодня у него как раз появилось время — он привёл этого парня попробовать. Кто знал, что Су Жиму будет упираться до конца? Ладно, это действительно немного отвратительно… Но отвращение — не повод для шантажа. Известный своей мягкостью «красавец чайных церемоний» потемнел взглядом. Его светло-зелёные одежды с узором вьющихся цветов слегка взметнулись, когда он встал. — Слезай. Не заставляй меня повторять в третий раз. У каждого человека есть своя особенность. И Су Жиму, к несчастью, наступил на «взрывчатку». Однако Чжэнь Чжэнь, привыкший отдавать приказы, не любил, когда ему угрожают. А вспыльчивый, высокомерный «винный талант» был ещё упрямее и не слушал чужих указаний. Су Жиму скривил губы, небрежно отвернул голову в сторону, потом лениво бросил взгляд на собеседника. Его отношение было настолько дерзким, высокомерным и презрительным, что хотелось его ударить. — Не-а! Чжэнь Чжэнь больше не говорил. Просто подошёл. Су Жиму поставил кувшин, лицо его было спокойным, но внутри он оставался настороже. Прикидывал, как бы неожиданно врезать тому кулаком в лицо — без использования воинских навыков. Если не будет крайней необходимости, он не хотел раскрывать боевые навыки перед этим ненавистным типом. Даже если Фу Юаньчжоу ничего не говорил, он чувствовал опасность Чжэнь Чжэня. Лучше перестраховаться. Он не хотел раскрывать свою личность из-за человека, не входящего в планы. Взгляд миндалевидных глаз Чжэнь Чжэня, остановившегося перед ним, был холоден, как талая вода — кажется тёплым, но на самом деле ледяной. Су Жиму на этот раз открыто показал настороженность, пристально глядя на него, чтобы заметить любое движение. В этих чёрных глазах, полных мёртвого спокойствия, появилось настороженное выражение. Чжэнь Чжэнь прищурился, почувствовав лёгкое недовольство, но не показал этого. Легко, почти небрежно протянул руку к воротнику Су Жиму. Его движение казалось медленным и обычным, но уклониться было невозможно. Более того, оно блокировало все основные точки на теле упрямца. «Невозможно уклониться» — это для обычных людей. Су Жиму заметил одну слабую точку в движении Чжэнь Чжэня, бровь дрогнула, рука уже поднялась — но Чжэнь Чжэнь опередил его. Ладонь ударила ему в грудь, и он отлетел назад, прямо за окно. Ощущение пустоты под телом заставило его вздрогнуть. Су Жиму думал, что Чжэнь Чжэнь схватит его, но этот толчок застал его врасплох. Инстинктивно он хотел использовать лёгкие шаги — но в следующее мгновение почувствовал онемение. Его схватили и втащили обратно, прижав к неподвижному тёплому телу. Чжэнь Чжэнь держал оцепеневшего книжника в белых одеждах на руках. Он поправил выбившиеся пряди волос за ухо, пальцы скользнули по ушной раковине, вплелись в слегка вьющиеся длинные локоны, опустились к завязкам на одежде, бережно касаясь их. Его движения были такими мягкими, будто он обращался с фарфоровой посудой для чая. Улыбка его оставалась изящной и нежной — можно было утонуть в ней. Но голос, тихий и мягкий, звучал как молот, готовый разбить землю на тысячу осколков: — Су Жиму, можешь попробовать ещё раз. Посмотрим, посмею ли я… — Раздеть тебя догола и выбросить вниз. — …!!! — Глаза Су Жиму расширились. — Ты, кажется, не веришь? — Уголки глаз Чжэнь Чжэня приподнялись. Взгляд его был спокойным и мягким, но в нём не заметить ни капли улыбки. От него бросало в дрожь. — Верю… — Су Жиму глубоко вдохнул. — Верю твоему праотцу! Попробуй раздеть — я выскочу на улицу и скажу всем, что ты — чудовище в человеческом обличье, благородный господин, который на самом деле — извращенец! Мозги прогнили от рисовых червей, а тело одолели похотливые мысли! Попытался меня изнасиловать! Даже если ты закроешь мне рот — я напишу десятитысячесловное обвинение в твоих преступлениях! Отпусти меня — подпишем договор о жизни и смерти, и я честно сражусь с тобой! Если не сделаю тебя звёздным, с птицами на голове, разноцветным, пёстрым, разномастным — я отрежу себе голову и принесу её в монастырь Байма в качестве трёх жертв и пяти животных… бла-бла-бла-бла… Чжэгу и Минхэ, стоящие за дверью, которая сотрясалась от рёва, доносящегося из покоев, с недоумением переглянулись. Слышались обрывки слов: «раздеть», «изнасилование»… Они молча опустили глаза, делая вид, что ничего не слышат. Когда начальник занят делом, подчинённым лучше быть начеку. Хотя… почему господин Чжэнь не выбрал более уединённое место? Может, у него особые предпочтения? В их душах сплетни загорелись ярким пламенем. Су Жиму на этот раз был по-настоящему взбешён. Когда мастерство достигает определённого уровня, многие вещи перестают быть угрозой. Кто бы мог подумать, что сегодня он утонет в собственной луже и попадёт впросак. Дело не в том, что боевые навыки Чжэнь Чжэня настолько велики. Просто… даже не признавая этого, в глубине души он всё равно считал, что Чжэнь Чжэнь не посмеет пошутить с его жизнью. Но тот толчок, как холодная вода, пронзил его до костей. Он был ошеломлён. Не поймёшь, почему в тот миг в сердце поднялось чувство обиды. Ему казалось, что что-то сжалось в груди — хуже, чем когда запретили вино. Такое ощущение, будто он хочет вцепиться зубами в этого ненавистного типа и разорвать его на части! Чжэнь Чжэнь, самый опасный человек среди приближённых императора Тяньи, знал, что у Су Жиму длинный язык. Он просто отвернулся, полностью игнорируя поток ругательств, где «я» превратилось в «я сам». Дождался, пока тот выдохнется, потом поднял его и посадил на стул у стола. Склонив голову, Чжэнь Чжэнь встретился с парой чёрных глаз, всё ещё полных ярости. Су Жиму стиснул зубы, пристально глядя на шею Чжэнь Чжэня — ждал, когда снимут блокировку точек, чтобы вцепиться зубами и проделать пару дыр. В состоянии сильного возбуждения он полностью забыл, что может разблокировать точки самостоятельно. В глазах читалась не только ярость, но и едва заметная обида. Длинные густые ресницы отбрасывали тени на щёки. Шрам у глаза превратился в почти незаметную линию, придавая лицу печальный вид. Даже если это было иллюзией, такие эмоции на лице этого непокорного мужчины были невероятно соблазнительны. Даже Чжэнь Чжэнь, прекрасно знающий, насколько этот человек раздражает, не смог устоять перед этим очарованием. Он протянул руку и коснулся его ресниц. Ему всегда нравились эти глаза. Тот мёртвый свет в зрачках вызывал у него жажду познания… Но сейчас… он хотел бы вырвать их, спрятать, чтобы никто не увидел. Запечатлеть этот взгляд в этот самый момент — как прекрасно… Су Жиму, конечно, не знал, какие извращённые мысли крутились в голове этого, по его мнению, извращенца. Он лишь почувствовал, что ресницы щекочет, закрыл глаза и процедил сквозь зубы: — Чжэнь, если ты ещё раз дотронешься до меня — я тебя прикончу! Ставлю на Фу Юаньчжоу — посмотрим, сдержит ли он слово! Когда молодой мужчина с заблокированными точками закрывает глаза, легко подумать, что он беззащитен. Но, к сожалению, это был тот самый человек, который мстит за каждую мелочь — даже если его не трогали. Чжэнь Чжэнь, сжав губы, не стал делать ничего более дерзкого, убрал руку и лишь приподнял бровь с улыбкой: — Так ты признаёшь, что владеешь воинским искусством? Способен заметить мою слабую точку. Не скажешь же, что это удача, великий талант Су? Су Жиму снова открыл глаза. Взгляд его вновь стал спокойным, как озеро. Он фыркнул, но не ответил. Признать — и что? Не признать — и что? Чжэнь Чжэнь всё равно не верил, что он не владеет боевыми искусствами. Главное — не показать это в действии. Когда он перестал быть небрежным, его красивое лицо мгновенно приобрело острое, смертоносное выражение — мимолётное, но ясное. Чжэнь Чжэню это показалось интересным. Он трижды проставил точки на теле Су Жиму, чтобы тот не сбежал, и получил в ответ яростный взгляд. Он не обратил внимания, наклонился, легко положил одну руку ему на грудь, а большим пальцем другой руки, оперевшись на локоть, приподнял его подбородок, скользнул длинным изящным указательным пальцем по впадине под губами и легонько ткнул. — Есть одна вещь, которая меня очень интересует. — Уголки его губ изогнулись в лёгкой улыбке. — Какие у тебя отношения с третьим принцем? Раньше он уже замечал сходство в их ауре. А сейчас, когда лицо Су Жиму стало серьёзным, это сходство стало ещё более явным. Не во внешности, а в присутствии. Похоже, он не ошибся. Су Жиму действительно обладал выдающимися боевыми навыками. На этот вопрос Су Жиму даже не поднял век. Фыркнул с презрением: — Ха! Отношения с тем типом? Я его брат! Поверишь? Или ученики одного мастера? А может, любовники? Как тебе? Он бросил на Чжэнь Чжэня дерзкий взгляд, совершенно не боясь шутить с членами императорской семьи. Чжэнь Чжэнь нахмурился: — Беда приходит из уст. Я думал, ты лучше всех это понимаешь. Су Жиму фыркнул, снова обретя небрежное, беспечное выражение. Совершенно не обращая на него внимания. Неудивительно, что у этого парня врагов — как листьев на дереве… Ни побить, ни переспорить. За всё время их совместного пребывания это был самый сложный конфликт. Чжэнь Чжэнь некоторое время смотрел на него, потом перевёл взгляд на олений суп. В его глазах мелькнула искра насмешки. Что же до того, выпил ли Су Жиму этот суп в тот день — будда сказал: нельзя говорить, эх, нельзя говорить. *** Фу Юаньчжоу ещё не знал о «горячих» переживаниях Су Жиму. Он по-прежнему играл роль добродетельного младшего брата, стараясь исправить в глазах Фу Хуайяо образ беглеца. Ему также нужно было отстраниться от смертей тех убийц. Хотя он и имел к этому отношение, но не наносил удары лично. Было бы несправедливо нести за это ответственность. Он не думал, что его старший брат, выдающийся стратег среди заговорщиков, наивно поверит, что те, кто помогает ему с убийцами, не преследуют никаких целей. Император, как обычно, трудился усердно и придерживался расписания. После получасового дневного сна он встал и продолжил заниматься государственными делами в Императорском кабинете. В это время Министр финансов Сыма Кан и Управитель столицы Чу Гу пришли с докладом. Сыма Кан представил пересмотренные отчёты по налоговым серебряным средствам. Хотя Ланчжун Гу Цзю был арестован, а его дом конфискован, более полумиллиона налоговых серебряных монет ещё не были возвращены. Официально Чу Гу должен был вести расследование, но на самом деле каждый знал, кого и как нужно проверять. Когда Сыма Кан и Чу Гу ушли, Фу Юаньчжоу посмотрел на молодого императора, который склонился над документами, и после раздумий спросил: — Старший брат, ты собираешься ловить рыбу? Фу Хуайяо поднял на него взгляд и кивнул. В его глазах читался глубокий смысл: — Действительно, собираюсь ловить рыбу. И не простую — акулу. Фу Юаньчжоу тихо рассмеялся. Он мгновенно всё понял и больше не спрашивал о деле. Продолжил помогать брату с государственными делами, делая пометки синей кистью на докладных записках.  За это время весь двор уже знал, что Фу Хуайяо постепенно всё больше полагается на него. Синяя кисть — пометки принца Вэньнина, красная — императорские. Многие документы содержали синие пометки — чёткие, логичные, умеренные. Затем красные иероглифы «прочитано» — летящие, как дракон. Такое благоволение… Хотя Фу Юаньчжоу официально был лишь главным наблюдателем военных экзаменов, никто не считал его незначительной фигурой. Фу Юаньчжоу прекрасно понимал: Фу Хуайяо создавал для него репутацию, чтобы заткнуть рот критикам, изменить образ «безумца», сделать его присутствие признанным и весомым — чтобы никто не мог усомниться. Будучи тронутым, Фу Юаньчжоу также ясно понимал: в действиях Фу Хуайяо не было ни капли личной заинтересованности. Фу Хуайяо, будучи императором Юйхэна, ставил страну на первое место. Он ценил таланты, управлял народом через чиновников. Раньше как учитель императора, старый наставник Цзян, так и уважаемый Правый министр Чжуан Дэчжи говорили, что Фу Юаньчжоу обладает способностями для получения титула и высокой должности. Тем более что родной брат вызывает больше доверия, чем посторонние. Даже не учитывая личные чувства, такие методы привлечения талантливых чиновников вполне оправданы. Родившись в такой среде, Фу Юаньчжоу тоже был знаком с такими методами. Он не испытывал отвращения. Более того, это было проявлением того, что Фу Хуайяо ценил и нуждался в нём. Просто… он думал, что старшему брату не нужно так много усилий. Достаточно просто улыбнуться ему — и Фу Юаньчжоу был бы готов пройти сквозь огонь и воду! Говорят, ради красавицы разрывают шёлк, уничтожают тиранов, лисы-соблазнительницы сеют хаос в мире, правители, чтобы развлечь наложниц, строят дворцы и зажигают огни… Наверное, чувства тех людей были такими же, как его сейчас. Жаль только, что Фу Хуайяо не походил на тех красавиц, которые бросаются в объятия и заставляют его прокладывать путь сквозь тернии, убивать драконов, принцев, принцесс… кхм-кхм-кхм. Поняв, что его мысли унеслись вдаль, Фу Юаньчжоу поспешно вернул их обратно. Работа — лучший способ заслужить заботу старшего брата! Цзян Ань с тоской занимался делами дворца. Шоу Линь растирал чернила. Служанки тихо входили в Императорский кабинет, приносили чай и закуски. Фу Юаньчжоу как раз захотел пить. Он взял чашу, поднёс к губам — и вдруг замер. Поднял глаза на служанку, расставляющую закуски. На ней были такие же розово-белые одежды, как и на других. Стройная фигурка, миловидное лицо — обычная молодая служанка. Он видел её сегодня утром. Фу Юаньчжоу слегка приподнял бровь. Его стол стоял внизу, на ступенях. Шоу Линь усердно растирал чернила, Фу Хуайяо был полностью погружён в документы и не обращал внимания на него. Фу Юаньчжоу выпил чай, поставил чашу на стол и сделал знак служанке налить ещё одну. Та подошла с чайником, полуприсела, чтобы налить, и незаметно повернула голову. Подмигнула ему — в глазах читались радость, волнение и смущение. Фу Юаньчжоу посмотрел на неё с выражением безнадёжности. Налив чай, служанка заботливо подвинула чашу к нему. Её розово-белые одежды скользнули мимо стопки документов. Затем она встала и ушла — с явной неохотой. Снаружи стражник увидел это и бросил взгляд на сослуживца: «Ц-ц… ещё одна барышня, пойманная в сети принца Вэньнина». Тот ответил взглядом: «Бедное сердце напрасно отдано. Сейчас в глазах Его Высочества кроме Его Величества никого нет». Нельзя не сказать, что эти двое, сбившиеся с темы, случайно попали в точку… *** В Императорском кабинете Фу Юаньчжоу чуть заметно сжал губы. Его рука легко коснулась документов, и маленький флакончик с лекарством скатился в рукав. Он сложил стопку документов и спокойно поднял голову: — Старший брат, давай отдохнём. Фу Хуайяо, погружённый в размышления, посмотрел на него и тоже заметил закуски. Кивнул. Фу Юаньчжоу выбрал несколько любимых блюд брата и подал ему. Увидев, как тот устало потирает виски, он поднёс горячий чай и встал позади, чтобы помассировать ему лоб. Фу Хуайяо выпил чай, закрыл глаза на мгновение, потом похлопал его по руке — мол, всё в порядке. Фу Юаньчжоу ещё немного помассировал ему напряжённые плечи, затем сел рядом. Вдруг заметил на императорском столе карту пограничной местности с множеством пометок. Он невольно присмотрелся и увидел, что один регион был выделен особо. В голове пронеслось несколько мыслей — и он замер. — Старший брат, ты собираешься действовать в заливе Юээр? Разве это связано с обороной? Фу Хуайяо тоже был удивлён его проницательностью. Кивнул: — Пока лишь мысль. Фу Юаньчжоу всё понял. Неудивительно, что с обеда старший брат выглядел задумчивым. *** Примечание переводчика.  «Оленья плоть» (鹿鞭, лу бянь).   Традиционное китайское средство для повышения мужской силы. В контексте сцены — источник комедийного конфликта и отвращения Су Жиму. Монастырь Байма (白马寺, Байма сы).   Один из древнейших буддийских монастырей Китая, расположенный в Лояне. Символ буддийской традиции. Три жертвы и пять животных. Традиционное жертвоприношение в древнем Китае: три вида мяса (обычно бык, баран, свинья) и пять видов зерна. Будда сказал: нельзя говорить  (佛曰：不可说) — это известная буддийская цитата  из «Сутры о Саддхармапундарике» «Сутра Лотоса». Красная кисть (朱笔, чжу би) — использовалась только императором для окончательных решений. Синяя кисть (蓝笔, лань би) — использовалась высокопоставленными чиновниками для предварительных пометок и рекомендаций. Правый министр (右相, юйсян). Один из высших чиновников империи, отвечающий за гражданские дела. Ранг ниже, чем у Левого министра. Залив Юээр (月儿湾, Юээр-вань). «Полумесячный залив». Стратегически важный пограничный регион, где сходятся границы четырёх государств. Название отражает форму территории — дуги полумесяца. Упоминание указывает на военные планы императора по укреплению обороны. Учитель императора (帝师, даши). Высокопоставленный наставник, обучавший наследника престола конфуцианским классикам и государственному управлению.