Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Залив Юээр — звучало довольно поэтично, но на самом деле это было не озеро, не река и не море. Это была обширная, бесплодная и засушливая жёлтая пустыня. У границ Юйхэна часть территории переходила в каменистую пустыню. На бескрайних просторах эта территория имела форму полумесяца. Острые концы указывали на два государства: один — Юйхэн, другой — Тюркский каганат. Вогнутая сторона «луны» обращена к недавно воевавшему с Юйхэном государству Даман, а выпуклая — к Шафану. Это место с древности считалось стратегически важным. Границы четырёх государств сходились здесь. Война чаще всего начиналась именно отсюда. Под жёлтым песком покоились тысячи полководцев и солдат. Особенностью для обширного государства Юйхэн было то, что, начиная с острого конца, треть оборонительной линии принадлежала Юйхэну. Если пересечь естественный барьер из песка и камней, три из четырнадцати областей Юйхэна окажутся полностью открытыми. Это был важнейший пограничный рубеж, от которого зависела судьба государства. Ни малейшей халатности допускать было нельзя. Однако условия в заливе Юээр были суровыми. Одна только граница протянулась на тысячи ли. Даже при достаточном количестве войск проблема слишком длинной линии обороны оставалась неразрешимой. Ведь невозможно построить стену из людей! Полководцы, охранявшие залив Юээр, всегда мучились вопросом: как распределить войска? Где усилить оборону, а где можно ослабить? Идея построить оборонительные сооружения, чтобы загородить эту беззащитную пустыню, возникала не раз. Не только Фу Хуайяо, но и несколько предыдущих императоров всю жизнь думали об этом. Но масштаб, сложность и затраты этого замысла были невообразимы. Поэтому никто так и не решился на это. Лишь в некоторых важных местах возводили то, что было по силам. Неудивительно, что Фу Хуайяо из-за этого хмурился. — Помню, залив Юээр охраняют войска семьи Лянь, — задумчиво произнёс Фу Юаньчжоу. Лянь Цзинь родился в семье военачальников — достойный сын отца. В юности он поступил на военную службу, в двадцать лет стал генералом. Во время восстания в Дамане они вместе с Фу Чунлинем в критический момент получили приказ. Его назначили верховным полководцем, верным и надёжным, а Фу Чунлиня — генералом. Они сдерживали железные конницы Дамана с севера и юга, одновременно усмиряя Шафан, который воспользовался ситуацией для беспорядков. У Лянь Цзиня даже было прозвище «Убийца Демонов» — когда он входил в раж, казалось, будто в него вселялся дух. Фу Чунлинь вёл войска жестоко и беспощадно, а Лянь Цзинь был тем, кто не уступал ему в хитрости и находчивости, превосходя в терпении и коварстве. Его армия была смелой, коварной и дисциплинированной. Поэтому в столь юном возрасте он уже стал первым человеком в военной иерархии Юйхэна. Хотя сейчас Лянь Цзиня перевели в столицу — чтобы другие генералы не обвинили его в захвате всей военной власти и создании личной армии — на самом деле это было повышение под видом понижения. Формально он обучал императорскую гвардию, на самом деле — новобранцев, и на расстоянии управлял пограничными войсками. Все оставшиеся там командиры были его людьми. Он держал все нити в своих руках. Доверие Фу Хуайяо к нему было исключительным. А сам Лянь Цзинь, несмотря на небрежный вид, никогда не разочаровывал императора. Подумав об этом, Фу Юаньчжоу с лёгкой горечью подумал: «Старший брат так доверяет Лянь Цзиню…» Фу Хуайяо не заметил его выражения лица. Услышав слова, кивнул: — Он начал охранять залив Юээр в пятнадцать лет. Я несколько раз обсуждал с ним этот вопрос, но пока нет подходящего решения. Проблема, мучившая несколько поколений, не решается в одночасье. Людские ресурсы, финансы, возможности, время… Сколько вопросов нужно решить! И строительство такого грандиозного сооружения потребует жертв среди народа. Он должен найти подходящий повод и подходящий момент, чтобы свести недовольство к минимуму. Если не можешь защитить собственный народ — зачем быть императором? *** Комментарий переводчика: такая оборонительная система напоминает Великую Китайскую стену. *** Шоу Линь тактично вышел, не желая мешать братьям наслаждаться послеполуденным чаем. Фу Юаньчжоу взглянул на карту пограничной местности, но тоже не нашёл способа облегчить брату заботы. Ведь каждый мастер в своём деле, а он больше преуспевал в управлении государством. Выпив несколько глотков чая, Фу Хуайяо вдруг посмотрел на дно чаши: — Какой это чай? Чем-то отличается от обычного. Фу Юаньчжоу невозмутимо ответил: — Фэнхуан Улун. Один из видов улунского чая. Фу Хуайяо кивнул. Должно быть, какой-то новый дар. Во дворце можно было выбрать десятки сортов хорошего чая. Он не стал вникать в детали: — Юаньчжоу любит чай? Он подумал, не найти ли что-нибудь ещё, что нравится младшему брату. Фу Юаньчжоу продолжал оставаться спокойным: — Просто подражаю изысканности. Фу Хуайяо усмехнулся. Если принца Вэньнина, «божественного таланта», можно назвать подражающим изысканности, то в мире мало найдётся по-настоящему изысканных людей. Хотя, по сравнению с учёностью, Фу Юаньчжоу действительно больше увлекался воинским искусством. Вспомнив о чае, Фу Юаньчжоу подумал о Чжэнь Чжэне. Небрежно заметил: — Кстати, в Академии Ханьлинь есть человек, который отлично разбирается в чайной церемонии. Вот это поистине изысканность. — Чжэнь Чжэнь? — Фу Хуайяо приподнял бровь. Его одержимость чаем была так же известна, как любовь Су Жиму к вину. Император улыбнулся: — Он и Су Жиму словно созданы друг для друга. Кусочек кедрового пирожка чуть не застрял в горле Фу Юаньчжоу. Он поспешно проглотил и почувствовал странное выражение на своём лице. Даже зная, что брат не имел в виду ничего такого, он всё равно не мог не подумать о другом. Чжэнь Чжэнь был очень загадочным человеком. Такие внешне скромные благородные мужи обычно самые коварные. Су Жиму, сколько бы в нём ни было хитрости, обладал прямотой воителя. Не факт, что он справится с Чжэнь Чжэнем. Су Жиму легко может пострадать… — Что? — Увидев его озадаченное лицо, Фу Хуайяо удивился. — Просто думаю… — Фу Юаньчжоу потёр нос, странно ухмыльнулся: — Су Жиму наверняка будет обижать Чжэнь Чжэня… — …? — Фу Хуайяо стал ещё более озадаченным. — Почему? Воинское искусство Чжэнь Чжэня не сравнится с Су Жиму. Цан Лу проиграл Фу Юаньчжоу, а тот, кто может сражаться с ним на равных, — не простой противник. Похоже, старший брат хорошо знает Чжэнь Чжэня… Фу Юаньчжоу пожал плечами: — Какая разница, насколько он силён? Не устоишь против коварных уловок. — Меня называют первым воином империи, а я чуть не умер от чаши отравленного вина… Ладно, сам виноват. Фу Хуайяо рассмеялся: — Я не считаю Су Жиму спокойным человеком. Значит, старший брат считает, что и Чжэнь Чжэнь неспокоен? Фу Юаньчжоу вспомнил Су Жиму и почувствовал себя так, будто воспитывает сына, который не оправдывает надежд. Уклончиво сказал: — У того парня язык острый, как лезвие, и он обожает вино… Но в душе он хороший человек. Как бы то ни было, Чжэнь Чжэнь заботится о нём — это факт. Су Жиму может быть непослушным, но как и все люди цзянху, он больше всего ценит благодарность и месть. Император в белых одеждах молча смотрел на него некоторое время. Фу Юаньчжоу почувствовал себя неловко под этим взглядом. Потрогал лицо — ничего необычного не обнаружил. С недоумением спросил: — Старший брат? Фу Хуайяо задумчиво, но спокойно произнёс: — Юаньчжоу, ты знаешь Су Жиму. Без вопроса, без удивления — чистое утверждение. Сердце Фу Юаньчжоу ёкнуло. Проницательность брата оказалась острее, чем он думал. Он был невнимателен. Лёгкий ветерок колыхал жёлтые занавески у окна. Капли воды из водяных часов падали в тишине Императорского кабинета — звук был необычайно отчётлив. Фу Юаньчжоу вдруг тихо рассмеялся, и напряжение вокруг его глаз моментально исчезло. Он обнял брата за талию, прижался к нему и улыбнулся: — Тот, кто знает меня лучше всех, — это ты, старший брат. Такой тон, такие слова, такое действие — Фу Хуайяо мгновенно покраснел до кончиков ушей, хотя лицо осталось привычно холодным. Фу Юаньчжоу потёрся носом о его грудь и пробормотал: — Я не знал его, когда вы впервые встретились. Странная фраза, но Фу Хуайяо понял её смысл. Сначала не знал, потому что не помнил. Потом вспомнил. Память Фу Юаньчжоу постепенно восстанавливалась. — Тогда почему он тоже притворялся, что не знает тебя? — Ему стало любопытно. Фу Юаньчжоу кашлянул, натянуто улыбнулся: — Он думал, что меня заточили во дворце. — Вокруг действительно были Теневые стражи, следившие за ним, но потом брат заставил их снять контроль. Зная это, всё равно решился на сближение и проверку… Похоже, их отношения ближе, чем он думал. — Старший брат. — Фу Юаньчжоу помахал рукой перед его лицом. Фу Хуайяо опустил на него взгляд. Прекрасный мужчина выглядел немного нерешительно: — Я не специально… Просто подумал, что не стоит говорить. Вэнь… Су Жиму не причинит вреда двору. Ты не можешь узнать его происхождение по личным причинам. Его талант не уступает моему. Но он, сам видел… В таком состоянии… Я просто хотел найти ему занятие. Без особых причин. Старший брат, я клянусь, это правда. У Су Жиму редко когда есть цель в жизни. Даже если его притащили силой, Фу Юаньчжоу не хотел, чтобы тот остался ни с чем. Он и Су Жиму прошли через многое вместе — с самого детства, ещё до Фу Хуайяо. Они видели друг друга в самые унизительные и смертельно опасные моменты. Такая дружба, закалённая в огне и крови, недоступна обычным людям. Если Фу Хуайяо он любил, то Су Жиму для него был братом по крови и клятве. У Фу Юаньчжоу был старший брат, слава и положение. А у Су Жиму… Он был один. Кроме Фу Юаньчжоу, никто не помнил, кто он. Фу Хуайяо потрепал его по голове, не собираясь допытываться: — Я понимаю. Раз ты так за него хлопочешь, значит, Су Жиму — твой близкий друг. Ты убедил его поступить на службу ко двору — это не вредит Мне. Ты всегда слишком сентиментален. Он тоже положил Мне козырь в руки. Услышав это, Фу Юаньчжоу легче не стало, а наоборот — сердце сжалось. Он молча ждал следующих слов. За время, проведённое вместе, он научился понимать тонкие различия в выражении лица и движениях этого человека в белом — лучше, чем кто-либо другой, возможно, даже лучше, чем сам Фу Хуайяо. Как и ожидалось, в следующий момент Фу Хуайяо сказал: — Дело Су Жиму не касается Меня. Но твоё дело… Мне, боюсь, придётся спросить. Рано или поздно это должно было случиться. Фу Юаньчжоу отпустил его, сел прямо, в позе «я очень послушный, очень-очень»: — Спрашивай, старший брат. На самом деле Фу Хуайяо давно должен был спросить. Скрыть было невозможно. К этому дню он готовился давно. Его поведение заставило уголки губ Фу Хуайяо чуть изогнуться. После раздумий узкие, благородные глаза медленно моргнули. В них промелькнуло что-то глубокое: — Помнишь слова, сказанные до Моего восшествия на престол? Фу Юаньчжоу чуть не усмехнулся, но посчитал этот момент неподходящим: — Помню. — Впечатление было слишком глубоким. Даже без уточнения он вспомнил. «Юаньчжоу, если Я обнаружу, что ты обманул Меня, Я лично убью тебя». Тогда этот человек, с его давней привычкой к холодности и авторитету, говорил ещё ниже обычного, будто сдерживая что-то глубоко скрытое. Когда произнёс имя младшего брата, в голосе слышалась какая-то эмоция из далёких воспоминаний, но при этом он был ледяным. Тогда он не мог понять эти чувства. Теперь — как на ладони. Чем яснее он понимал, тем сильнее чувствовал вину. Иногда ночью, просыпаясь от кошмара, он видел глаза этого человека — полные печали после раскрытия правды. Это заставляло его не раскрывать карты заранее. Даже если его выбор был правильным с точки зрения долга, он ошибся в чувствах. Он предал доверие брата — в любом случае. Фу Хуайяо медленно моргал, будто используя это движение для размышлений. Его слова по-прежнему были спокойными, холодными, без малейшего волнения: — Ты… насколько восстановился? Фу Юаньчжоу внимательно смотрел на брата, не упуская ни одного движения, ни одного выражения на его лице. Давно он не был так настороже, анализируя каждое слово, каждое движение, боясь ошибиться. Это был их первый настоящий разговор о сути дела. Один неверный шаг — и пути назад не будет. Снаружи он оставался спокойным. Внутренне осторожно всё взвесив, ответил: — Я чувствую себя достаточно ясным. В последнее время я не такой растерянный, как в начале, не понимающий, что делаю. Тогда… инстинкты опережали разум, я не мог контролировать себя. Теперь — нет. — «В последнее время?» — Фу Хуайяо медленно повторил эти слова. Фу Юаньчжоу специально не стал уточнять, как давно это было. Кивнул, продолжил: — Что касается памяти — у меня нет чёткого понятия. Наверное, вспомнил многое, но не уверен, что всё. — Человек, потерявший память, действительно не имеет понятия о времени. Это была правда. — Сколько — это «много?» — Достаточно, чтобы понимать ситуацию и принимать решения, — спокойно ответил он. Фу Хуайяо смотрел на него, на эти ясные глаза без амбиций, и невольно на мгновение замер. Образ этого человека, нежно улыбающегося сегодня днём, когда рассказывал об их первой встрече, внезапно всплыл в памяти, едва не нарушив его холодное выражение лица. — Ты помнишь всё, что происходило за это время? Фу Юаньчжоу моргнул и кивнул. — Включая мятеж Чунлиня? Фу Юаньчжоу кивнул. — Ту чашу отравленного вина? Помедлив, Фу Юаньчжоу кивнул. — Смерть отца? Фу Юаньчжоу кивнул. — Борьбу за престол? Фу Юаньчжоу потёр нос кончиком пальца и всё же кивнул. — Учителя Цзяна? Фу Юаньчжоу кивнул. Ресницы Фу Хуайяо слегка дрогнули: — …Холодный дворец? Фу Юаньчжоу кивнул — на этот раз естественно, не стыдясь этих воспоминаний. В янтарных глазах промелькнула тонкая рябь: — Наложница Дэ… и семья Лю? Фу Юаньчжоу молча смотрел на него. В его глазах отражался образ брата. Казалось, он пытался прочитать что-то в его взгляде. В конце концов молча кивнул. Молодой император медленно откинулся назад. Его прямая спина опёрлась на спинку трона. Густые чёрные волосы высыпались из не до конца закреплённой нефритовой заколки. По бокам две длинные серебристо-белые ленты с вкраплениями лазурного агата ниспадали на одежды с узором облаков и цветов. Его поза выглядела расслабленной, будто он беседовал о домашних делах. Казалось, он не считает угрозой этого человека, который раскрывал перед ним карты — человека, известного как первый воин империи. Фу Юаньчжоу тоже не двигался. Его осанка была грациозной и спокойной, спина прямая, как гора, внушающая благоговение, но не угрожающая. Как там говорил Су Жиму? «Сделай себя кошкой, а не львом. Или волком». — Если ты всё вспомнил, то должен понимать, — спокойно встретил он его взгляд. Каждое слово было холодным, без эмоций: — Я — твой скрытый противник. Укол. Кровь. Прекрасный принц Вэньнин едва не рассмеялся — вот он, его старший брат. Фу Хуайяо, нынешний император, решительный в расправах, железный в методах. Он действительно рассмеялся. В смехе смешались теплота и холод. Красивые брови насмешливо вздёрнулись, взгляд прищурился, но в нём не было ни капли чувств: — С древности трагедии запоминаются лучше всего, правда, старший брат? — Уголки его губ изогнулись ещё сильнее, стали острые, будто могли прорезать кожу. Он тихо сказал: — По сравнению со смертью матушки и семьи Лю, я лучше помню, как они хотели убить меня. Помню совершенно ясно! В кошмарах мне снятся их тени! Политические интриги, давление, подавление… Я изо всех сил защищал их. Не ожидал, что удар в спину нанесут именно они. Та так называемая родственная любовь оказалась ничем по сравнению с процветанием и упадком их семьи, их собственной жизнью и смертью. Цзычжэнь — «сам борющийся». Наложница Дэ воспитывала меня, чтобы я боролся за неё, за семью Лю. Я слушал её, в одиночку управлял доской вэйци больше десяти лет. Не ожидал, что однажды сам стану камнем, который пожертвовала родная мать. В ясных глазах Фу Юаньчжоу появилась тревожная тень. Нельзя было понять — обида это, ненависть или печаль. Возможно, всё вместе. Фу Хуайяо невольно почувствовал жалость. Протянул руку и потрепал его по голове — как обычно. Фу Юаньчжоу слегка замер. Тень в его чёрных, как нефрит, глазах мгновенно рассеялась. Он схватил руку брата, зажал в своих ладонях, большим пальцем нежно погладил верёвочный браслет на запястье. Сидел задумчиво, будто успокаивая свои чувства. В такой ситуации это интимное движение показалось императору Тяньи неуместным. Он хотел вырваться. Фу Юаньчжоу поднял на него глаза. На его лице было особое выражение. Фу Хуайяо почувствовал, как что-то холодное вырвалось из сердца — невыразимая боль. Он молча вздохнул и расслабился. — Старший брат… — Фу Юаньчжоу тихо произнёс его имя, держа за руку. Не сказал ничего больше. Казалось, одно это имя приносило облегчение. — Почему ты остался? — спросил Фу Хуайяо. Голос был холодным. — Почему я остался? — Фу Юаньчжоу повторил вопрос и улыбнулся, будто считая его риторическим. Фу Хуайяо невольно слегка нахмурился: — Я хочу знать. Почему?.. *** Примечание переводчика.  Тюркский каганат (突厥, Туцзюэ). Историческое государство кочевых народов Центральной Азии (VI–VIII вв.). Частый противник китайских империй, особенно в период династии Тан. Феникс Улун (凤凰乌龙, Фэнхуан Улун). Элитный сорт улунского чая из провинции Фуцзянь. Название «Феникс» связано с легендой о фениксе, приземлившемся на чайные кусты. В китайской культуре символизирует благородство и изысканность. «Тот, кто знает меня лучше всех — это ты». Классическая китайская фраза, выражающая глубокую связь между двумя людьми. Происходит из древнего изречения: «Знающий меня — это ты» (知我者，汝也). Подчёркивает уникальность отношений между братьями.