Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

— Конечно, из-за тебя, старший брат, — так он сказал, открыто глядя на сидящего напротив брата. Его взгляд был похож на взгляд верного подданного, созерцающего своего государя. Или человека, созерцающего весь свой мир. — Из-за Меня? — Фу Хуайяо слегка приподнял бровь. Взгляд собеседника вызывал в нём странное беспокойство, будто что-то вышло из-под контроля. — Да, — ответил Фу Юаньчжоу без малейшего колебания. «Кроме тебя, кто ещё в этом мире достоин того, чтобы я отказался от своих амбиций? Кроме тебя, кто ещё в этом мире достоин того, чтобы я смирился с подчинённым положением? Всегда, когда небо рушилось, я сам поднимал его. Когда зубы выбивали — глотал кровь вместе с болью. Только ты говорил мне, что защитишь меня. Среди бесчисленных мужчин и женщин мира только ты заставил меня любить так, что я забыл самого себя. Жаль, что такие чувства пока нельзя тебе открыть. В такой ситуации, в таких обстоятельствах любовь звучала бы слишком дёшево и неправдоподобно». И поэтому Фу Юаньчжоу сказал: — За спасение жизни и за то, что ты увидел во мне талант — нет лучше способа отблагодарить, кроме как посвятить тебе себя. На самом деле это были лишь слова, произнесённые одними губами. Он говорил их, но в душе уже заклубилась тоска. Оказывается, говорить против своей совести так больно. «Старший брат, как ты мне это компенсируешь?» — «За спасение жизни и за то, что увидел талант»… — Император в белых одеждах смотрел на него, не зная, хочет ли он увидеть правду или поверить в ложь. Но он ничего не увидел. Выражение лица собеседника было безупречным, независимо от того, правда это или нет. Что ж, они оба выросли в императорской семье — как они могут быть простыми? Фу Юаньчжоу не стал объясняться. Он просто не моргая смотрел на брата. Его глаза были ясными, чистыми, кроткими, без примеси лукавства. В них переливались мягкие волны, способные растопить любое сердце. …Принц Вэньнин, этот приём с «красавицей-приманкой»… слишком бесчестен! ╭n╮（︶︿︶）╭n╮😔  Фу Хуайяо неловко отвёл взгляд, затем спросил: — Каковы твои планы сейчас? — Какие у меня могут быть планы? Разве они отличаются от прежних? — Фу Юаньчжоу выглядел невинным. — Раз я выбрал остаться рядом со старшим братом, я не нарушу слово. Фу Хуайяо замер, на мгновение умолк. Молчание вмиг стало осязаемым, будто воздух загустел от тягостной тишины, заставив сердце болеть. Лицо Фу Юаньчжоу постепенно становилось мрачным. Фу Хуайяо слегка опустил веки. — Я дал обещание разделить с тобой гробницу через сто лет. Слово благородного мужа — не четверо коней не догонят. Старший брат всё ещё сомневается во мне? — Фу Юаньчжоу слегка сжал его руку, нахмурился, в глазах мелькнула обида. Губы Фу Хуайяо слегка сжались. «Через сто лет Я хочу, чтобы ты сопроводил Меня в гробницу». «Младший брат… подчиняется указу». — Ты знаешь, Я всегда осторожен, — спокойно сказал Фу Хуайяо. — Ты тоже должен знать, что я искренен. — Взгляд Фу Юаньчжоу был твёрдым. — В императорской семье искренность ничего не стоит, — холодно произнёс Фу Хуайяо. Сердце Фу Юаньчжоу пронзила боль. — Ты раньше всегда говорил, что я слишком сентиментален. Значит, должен понимать, что я всегда уважал тебя. Фу Хуайяо сказал жёстко: — Юаньчжоу, не забывай, ты являешься Третьим принцем нынешней династии!.. — У тебя всё ещё есть право на престол. Даже если он так не думает, как унять болтовню придворных? — А если я скажу, что не хочу быть императором? — Фу Юаньчжоу пристально смотрел ему в глаза. Фу Хуайяо внезапно замолчал. — Ты не веришь? — Я размышляю. Глаза Фу Юаньчжоу потемнели, будто в чистую воду упала капля чернил. Но он вдруг заговорил: — Если Юаньчжоу причинит тебе вред... Пусть я навсегда лишусь того, кого люблю всей душой. — Уголки его губ приподнялись, но это не была улыбка — скорее, острое, как лезвие, выражение. — Старший брат, ты обязательно поверишь. Фу Юаньчжоу смотрел на собеседника, каждое слово было твёрдым, смелым, без малейшего колебания. У слушателя от этого замирало сердце. Произнося слова «того, кого люблю всей душой», он смотрел прямо в глаза Фу Хуайяо, будто хотел проникнуть в самую глубину его души, запечатлеть его целиком в своём взгляде. Даже такой спокойный, как Фу Хуайяо, вздрогнул от этого взгляда, поглощающего луну и пожирающего солнце. Он невольно отвёл глаза. Фу Юаньчжоу не скрывал гнева от того, что его заподозрили. Хотя он понимал, что прячет правду от брата, осторожность того была оправдана, а некоторые слова были лишь проверкой… но чувство, что его искренность подвергается сомнению, он всё равно не мог вынести. Он любил его больше, чем кто-либо в этом мире. Никто не имел права сомневаться — в том числе и сам Фу Хуайяо. Впервые молодой император увидел, как Фу Юаньчжоу, прозванный добродетельным принцем, сердится при нём. Фу Хуайяо на мгновение замер, вздохнул, затем сдался. Протянул другую руку и кончиком пальца легонько ткнул брата в лоб: — Ты… Он произнёс всего одно слово. Холодное выражение лица постепенно исчезло, будто божество сошло с высокого пьедестала. Гнев мгновенно утих. Великий мастер, которого всего лишь ткнули в лоб, не смог уклониться. Фу Юаньчжоу растерянно моргнул. Вся сила бессильна, когда противник — любимый человек. Фу Хуайяо, покачав головой, пробормотал: — Ты всегда любишь заставлять старшего брата верить тебе. И каждый раз Я даю тебе эту возможность. Как решение оставить его рядом после того, как он сошёл с ума. Как та азартная игра, где ставкой было доверие. Он выбрал верить ему. Не только ради Поднебесной, но и ради той незначительной искренности, которую он вложил в это. Для него, для императорской семьи эта искренность действительно ничего не стоила. Как можно верить в искренность людей из императорской семьи? Он не помнил, что произошло после того, как напился. Поэтому его слова были случайными. Но Фу Юаньчжоу слегка смутился и опустил глаза — используя личные чувства старшего брата, он действительно был неправ. Но этот этап наконец был пройден. Он мог на мгновение перевести дух. Что случится в будущем… он сам позже придёт с повинной. Фу Хуайяо не заметил его выражения лица. Задумчиво помолчав, сказал: — Я прикажу прибрать дворец Нин-вана. Выбери несколько евнухов и служанок и переезжай туда через несколько дней. — Почему? — Фу Юаньчжоу резко поднял голову, лицо исказилось от изумления. Фу Хуайяо тоже почувствовал себя немного неловко: — Раз ты уже восстановился, зачем тебе оставаться во дворце? — Ты… — Фу Юаньчжоу взглянул с изумлением. На его лице мгновенно сменилось множество выражений, и в конце концов он обиженно воскликнул: — Старший брат, ты опять меня бросаешь! — … — Император Тяньи, вероятно, никогда не сталкивался с такой бессмысленной выходкой. Слово «опять» потрясло его настолько, что он не мог ответить. — Когда я только сошёл с ума, ты угрожал мне! Когда появился Чжао Хэн, ты сказал, что отправишь меня обратно! А теперь опять! Старший брат, можно один раз, можно два, но нельзя три! — Фу Юаньчжоу отпустил его руку и бросился вперёд, скрежеща зубами. — …~~~ — … Они смотрели друг на друга. Один — в ярости, другой — в недоумении. Фу Юаньчжоу обнял его и широко раскрыл глаза. Его поза говорила: если Фу Хуайяо посмеет сказать «нет»… он заплачет при нём! — То было тогда, это — сейчас… — инстинктивно произнёс Фу Хуайяо. — Ничего не изменилось! Старший брат обещал, что не откажется от меня! — Фу Юаньчжоу смотрел на него с несогласием. — Как и мои обещания — они действительны в любое время. Император Тяньи замер, пришёл в себя и с трудом улыбнулся. Потрепал плечо брата, который не отпускал его: — Юаньчжоу, ты действительно восстановился?..— Почему же он всё ещё ведёт себя так капризно? Фу Юаньчжоу скривил губы: — Старший брат может считать, что я не восстановился.— Разве он не унижался раньше? Чего бояться? Фу Хуайяо попытался поговорить с ним разумно: — Твоё присутствие во дворце противоречит этикету. Воспользуйся этой возможностью и переезжай во дворец Нин-вана. Тогда чиновники перестанут сплетничать. — Пусть приходят ко мне и говорят. — Фу Юаньчжоу прищурился и зловеще улыбнулся. Он восхищался такими людьми, но восхищение — восхищением, а если они придут к нему вертикально — он отправит их горизонтально! Вспомнив о «подвигах» этого принца, Фу Хуайяо начал беспокоиться о своих чиновниках. Он перевёл тему: — Раз ты восстановился, разве тебе не будет неудобно оставаться во дворце? — Раньше он тайком уходил из дворца. Фу Юаньчжоу нахмурился, не понимая: — В чём неудобство? Фу Хуайяо чуть не сказал: «А что в нём удобного?» Вспомнив, что этот человек уже восстановился, он почувствовал себя немного неловко. Но младший брат, казалось, ничего не заметил. Фу Хуайяо не раз думал, что когда-нибудь принц Вэньнин вернётся к себе прежнему, но этот процесс прошёл быстрее, чем он ожидал. Но, похоже, у Фу Юаньчжоу нет желания снова становиться тем добродетельным принцем. — Отправить тебя из дворца — это для твоего же удобства. Я не собираюсь расследовать это. Фу Юаньчжоу ответил: — Не забывай, старший брат, я восстановился уже некоторое время назад. Просто не было возможности сказать тебе. Я не чувствую ничего неподобающего. Фу Хуайяо почувствовал себя ещё более неловко. — Здесь хорошо. Во всяком случае, старший брат, не прогоняй меня, — пробормотал Фу Юаньчжоу. — Я хочу остаться рядом со старшим братом. «Каждое мгновение, каждое дыхание я хочу провести рядом с тобой. Никто не может заставить меня уйти — в том числе и ты». Фу Хуайяо вспомнил, как выглядел этот обычно сильный мужчина по ночам. Он всегда ждал, пока тот придёт, прежде чем заснуть. Привык сворачиваться клубком. Любое малейшее движение будило его. Если ему снился кошмар, первое действие после пробуждения всегда было — нащупать Ланъя. В самые тяжёлые времена безумия он спал внутри, рядом с ним, спиной к стене, неподвижно. Только позже, когда убийцы начали бушевать в столице, он стал спать снаружи. Вспомнив это, он почувствовал, как сердце смягчилось. — Ладно, как хочешь. В конце концов, этот дворец всё равно не может тебя удержать. — В итоге Фу Хуайяо сдался. Лицо Фу Юаньчжоу мгновенно расцвело улыбкой — как огненный феникс, серебряный дракон, тысячи цветов, распустившихся одновременно. Невероятно прекрасно. — Ах, старший брат — самый лучший!~~~ Фу Хуайяо смотрел на его довольную улыбку и не мог не сомневаться в том, сколько правды в этом так называемом «восстановлении». Сердце смягчилось, но неловкость всё равно осталась. Разница между прошлым и настоящим была слишком велика. Фу Хуайяо, конечно, давно догадывался, что тот восстановился в какой-то степени, но одно дело — догадка, другое — признание. Честно говоря, он не мог понять, чего хочет Фу Юаньчжоу. Раз он восстановился, зачем оставаться рядом с ним? Император Тяньи, всегда ставящий чувства ниже разума, вероятно, никогда не догадается о неблаговидных намерениях принца Вэньнина… Но… Фу Юаньчжоу закончил проверять свои меморандумы и сказал, что выйдет потренироваться с мечом — дал брату время, чтобы привыкнуть к мысли. Фу Хуайяо смотрел на его удаляющуюся спину, долго не отводя взгляда. Это Фу Юаньчжоу — «божественный талант» нынешней династии, пожалованный титулом принца Вэньнина. Он сам признал, что полностью восстановил разум и память. Тогда почему… он всё ещё такой привязчивый? Император Тяньи молча прикрыл лицо рукой. Просить объятий, капризничать, притворяться милым… к этому он привык за последние месяцы. Но когда это делает нормальный Фу Юаньчжоу — он не может с этим смириться. Неужели это не изменение нрава Фу Юаньчжоу, а его истинное лицо? Фу Хуайяо почувствовал, что виски болят ещё сильнее. С другой стороны, Фу Юаньчжоу вышел из Императорского кабинета, отослал служанок и сам направился в сад потренироваться с мечом. Фу Хуайяо, вероятно, понял, что не может его остановить, и снова не послал Теневых стражей следовать за ним. Третий принц один пошёл в Императорский сад, сел в павильоне Суян и, убедившись, что вокруг никого нет, открыл фарфоровую баночку, которую оставила та служанка. Он посмотрел на пилюли внутри, проглотил их и молча направил ци по большому кругу в теле. Под действием лекарства его внутренняя энергия то усиливалась, то ослабевала. На лбу выступили липкие капли пота. Когда он собрал внутреннюю силу, Ланъя бесшумно выскользнул из ножен. Тремя пальцами он провёл по лезвию меча, направил внутреннюю силу — и струя крови брызнула из раны. Удивительно, но его кровь не была чисто тёмно-красной и вязкой. В ней виднелись фиолетовые нити, которые все попали в землю за ступенями и исчезли. Только когда цвет крови вернулся к нормальному, Фу Юаньчжоу прижал рану. Посмотрел на три пореза на левой руке и снова расстроился — как объяснить это старшему брату? *** В тысяче ли отсюда, в Цзиньчжоу, уезд Цюйчэн. Рынок был полон жизни. Теневые стражи следовали за ними в тени. Лянь Цзинь, как обычно, изменил внешность и смешался с толпой. Гун Цин с детства не любил общество. Даже живя в семье Сунь, он редко выходил на улицу. В юности он ушёл в цзянху. Сейчас, когда он надел одежду учёного и снял тяжёлый меч, его никто не должен был узнать. Пойманный Чжань Гун, управлявший «людьми-тиграми», рассказал, что получил задание убить Гун Цина и найти у него книгу. Но Чжань Гун не знал, какую именно книгу. Тот загадочный человек лишь велел ему поискать. Но Гун Цин не помнил, чтобы у него была или он видел такую книгу. По его предположению, Сунь Дань записал технику ткачества семьи Сунь в книгу. Фань Синчжи тоже хотел получить эту технику. Возможно, переговоры провалились, и он убил за вещь, но не нашёл её, подумав, что Сунь Дань передал её Гун Цину — своему приёмному сыну. После того как Лань Сы и Цзы Ши увезли Чжань Гуна и «тигров» в столицу, остальные начали искать эту так называемую книгу. Хотели узнать, какой секрет в ней скрыт, ради чего Фань Синчжи так сильно старался. Но Гун Цин ничего об этом не знал. После обсуждения решили вернуться в Цюйчэн — на руины семьи Сунь. Но это можно было сделать только ночью. Гун Цин не мог сидеть на постоялом дворе, поэтому Лянь Цзинь пошёл с ним прогуляться. Лянь Цзинь плохо спал прошлой ночью. С тёмными кругами под глазами он вяло следовал за Гун Цином, время от времени оглядываясь по сторонам. Он не боялся потерять его из виду. Как раз осмотрев древности на маленьком прилавке, он поднялся — и перед ним появился бумажный пакет. Он приподнял бровь и посмотрел на мужчину в тёмно-зелёных одеждах, держащего пакет перед ним. Гун Цин спокойно сказал: — Местное угощение Цюйчэна. Лянь Цзинь взял пакет, открыл и мгновенно оживился. Внутри были нарезанные кусочками золотистые яичные лепёшки, посыпанные кунжутом и зелёным луком. Он взял кусок, положил в рот, пожевал — неплохо. Затем взял ещё один кусок и поднёс к губам Гун Цина. Его нрав был открытым и непосредственным, и он не чувствовал себя неловко среди прохожих. Гун Цин не знал почему, но настроение у него было хорошее. Он едва заметно улыбнулся и открыл рот. Они шли и ели. Проходя мимо маленького прилавка, они вдруг услышали, что их окликнули: — Два господина, не хотите купить мешочек для благовоний? Подарите возлюбленной — будете вместе вечно. Голос был звонким и приятным, но Лянь Цзинь и Гун Цин удивились. Повернув головы, они увидели миловидную девочку лет одиннадцати-двенадцати. Она была одета в старую одежду, волосы перевязаны красной лентой. Видно было, что семья бедная. На её прилавке лежали мешочки для благовоний, платки — всё аккуратно вышитое, вероятно, самой. В руках она держала иголку с ниткой и вышивала платок. Оба любили детей. Увидев, что её прилавок пустует, они одновременно присели и начали рассматривать товары. Лянь Цзинь, выбирая, спросил: — Сколько стоит мешочек? — Пять монет, — звонко ответила девочка. Краем глаза она постоянно посматривала на Гун Цина. Гун Цин не умел заводить разговоры и сделал вид, что не замечает. Они выбрали по одному предмету, подняли головы, заплатили и встали. Посмотрели друг на друга. Лянь Цзинь увидел в руках Гун Цина чёрный мешочек с вышитым леопардом. Гун Цин тоже посмотрел на Лянь Цзиня — в его руках был зелёный мешочек с вышитым парящим орлом. Они снова посмотрели друг на друга. Одновременно протянули руки и в один голос сказали: — Вот, тебе. Гун Цин: — … Лянь Цзинь: — … Лянь Цзинь скривил губы, взял мешочек и невольно провёл по нему пальцами. Его собственный мешочек оказался в руках Гун Цина. Спрятав мешочки, они попрощались с девочкой и продолжили идти рядом, глядя на небо и землю, но не друг на друга. Завернув за угол, они почувствовали, что взгляд исчез. Лянь Цзинь цокнул языком: — Девочка положила на тебя глаз. — Иначе зачем так пристально смотреть на этого парня? Гун Цин не придал значения: — Она всего лишь ребёнок. — Девочке одиннадцать-двенадцать лет, чувства ещё не проснулись. «Как она может положить на него глаз? Да и этот тупой Лянь Цзинь не заметил, что она тоже на него смотрела?» Подумав, Лянь Цзинь пожал плечами и забыл об этом. *** Как и ожидалось, Фу Юаньчжоу вернулся с такими явными тремя ранами, что Фу Хуайяо, острый глаз, сразу нахмурился. — Что случилось? Ты разве не пошёл тренироваться с мечом? — Он велел Шоу Линю принести аптечку и поманил младшего брата. — Случайно порезался, — ответил Фу Юаньчжоу и послушно протянул руку. Сначала он собирался сам перевязать рану — это же мелочь. Но потом подумал: почему бы не воспользоваться возможностью и не пожаловаться старшему брату? Если тот пожалеет его, то забудет о неловкости… …Он же не использует «стратегию раненого тела!» Ланъя был божественным клинком, невероятно острым. От одного удара рана доходила почти до кости. Хотя кровотечение остановилось, рана выглядела ужасно. Фу Хуайяо нахмурился ещё сильнее: — Как ты мог быть таким небрежным? — Он знал, что обычные мастера не делают таких ошибок. Значит, либо кто-то другой нанёс рану, либо Фу Юаньчжоу был рассеян. Конечно, после недавнего разговора он естественно подумал, что Фу Юаньчжоу был рассеян. Фу Юаньчжоу потёр нос здоровой рукой: — Не заметил. — Каждый раз привыкает, и только после удара вспоминает, что сейчас рядом со старшим братом. Шоу Линь принёс мазь для ран, бинты, горячую воду. Увидев, что Император Тяньи собирается сам обработать рану, он спокойно отступил. Спят же вместе — перевязать рану — ничего не значит… Молча убеждал себя Шоу Линь. Смочив платок в горячей воде, Фу Хуайяо смыл запёкшуюся кровь, обнажив побелевшую кожу. Умело нанес мазь, размазал, забинтовал. Императорская мазь для ран действовала быстро, но была очень жгучей. Фу Хуайяо заметил, что рука принца даже не дрогнула, и поднял голову. Десять пальцев связаны с сердцем — это не пустые слова. Но человек перед ним смотрел на него, задумавшись, лицо не изменилось. — Не больно? — спокойно спросил Фу Хуайяо. Фу Юаньчжоу мгновенно пришёл в себя и почувствовал жгучую боль в пальцах. Моргнул: — Терпимо. — На самом деле он почти ничего не чувствовал. Услышав это, Фу Хуайяо вздохнул и потрепал его по голове: — Не будь таким упрямцем. Я всё-таки твой старший брат. Фу Юаньчжоу, казалось, опешил. Через некоторое время он обнял его и неслышно ответил. «Что делать, старший брат? Ты всегда так меня балуешь. Я боюсь, что стану ещё жаднее…» *** Примечание переводчика.  «Слово благородного мужа — не четверо коней не догонят». Китайская поговорка, означающая нерушимость обещания. Происходит из древнего изречения: «Слово благородного мужа — запряжённые четверо коней не догонят» (君子一言，驷马难追).  «Тот, кого люблю всей душой» (毕生所爱, би шэн суо ай).   Выражение глубокой, всепоглощающей любви. В китайской поэзии часто используется для описания единственной, незаменимой любви в жизни. Яичные лепёшки Цюйчэна. Местное угощение. В китайской кухне яичные лепёшки (鸡蛋饼, цзи дань бин) — популярная уличная еда, часто с добавлением зелёного лука и кунжута. Мешочек для благовоний (香囊, сян нан).   Традиционный китайский аксессуар — маленький мешочек с травами или благовониями. Часто дарился как знак симпатии или любви. Вышивка на мешочке имела символическое значение. Леопард и орёл. Символы в китайской культуре: леопард — храбрость и сила, орёл — свобода и проницательность. Выбор этих символов отражает характеры Гун Цина и Лянь Цзиня. «Стратегия раненого тела» (苦肉计, ку жоу цзи). Одна из 36 стратагем древнего Китая. Заключается в намеренном нанесении себе вреда (раны, унижения), чтобы вызвать жалость или доверие противника, а затем использовать это в своих целях. «Десять пальцев связаны с сердцем». Китайская поговорка, означающая, что боль в пальцах особенно ощутима, так как они напрямую связаны с сердцем. Подчёркивает силу воли Фу Юаньчжоу.