Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Цзиньчжоу, уезд Цюйчэн. Ночь была тёмной, звёзды тускло мерцали. Тонкий слой облаков, словно лёгкий дым, окутывал небосвод. Маленький городок под покровом ночи погрузился во мрак, лишь кое-где мелькали огоньки. Всё вокруг было тихо. На огромном пустыре лежали обгоревшие угли и поваленные стены — следы былой трагедии. В воздухе кружили жёлтые бумажные деньги и пепел. Свечи догорели, оставив лужицы воска. Всё вокруг навевало жуткое ощущение. Сюань Ба обхватил руку Бай Цзю и тихо прошептал: — Цзю-эр, если здесь окажутся нечистые духи, ты должен меня защитить! Бай Цзю покачал головой. Хуэй Сань толкнул Сюань Ба в спину: — Это семья Главы Гуна. Почему они должны пугать его? Дурак! Сюань Ба посмотрел на мужчину в тёмно-зелёных одеждах, идущего впереди рядом с Лянь Цзинем. Взглянул на небо: — И правда. Чэ У и Чжу Ци с трудом сдержали смех — легко же его обмануть. Вдруг двое идущих впереди человека остановились. Все последовали их примеру. Гун Цин осмотрел эти руины, которые видел уже много раз, и в душе снова почувствовал печаль. Он присел и начал раскладывать приготовленные для поминовения предметы: свечи, бумажные золотые слитки. Его обычно небрежное лицо стало серьёзным. Несколько Теневых стражей тоже подошли, чтобы сжечь бумажные деньги. Чэ У и Хуэй Сань произнесли: «Да простят нас умершие», — и начали осматривать окрестности. Останки семьи Сунь уже найдены, но кровавая месть ещё не свершилась, и убитые не могли обрести покой в земле. Эта мысль усилила чувство вины в сердце Гун Цина. Лянь Цзинь похлопал его по плечу: — Хватит, Гун Цин. Не веди себя так, будто ты уже наполовину мёртв. Старый лис Фань ещё ждёт, когда ты его прикончишь! Гун Цин посмотрел на Лянь Цзиня. Свет зажжённой свечи освещал половину его лица, подчёркивая резкие черты. Он ничего не сказал, молча поднялся. — Я уже много раз был здесь. Не видел никакой книги. Даже если она была, возможно, сгорела, — сказал он. Не только он, но и стражи тщательно обыскали это место в поисках улик. Лянь Цзинь пожал плечами: — Кроме этого места, нам больше негде искать. Обыщем ещё раз. Хуже не будет. Они уже собирались разделиться, как вдруг услышали резкий окрик Чэ У: — Кто здесь?! Выходи! Все вздрогнули и обернулись. Чэ У пнул ногой большое дерево, стоящее у руин. Ствол задрожал от внутренней силы, и с него раздался крик: — Ай! Маленькая фигурка упала вниз. Хуэй Сань, острый глаз, сразу увидел, что это ребёнок. Он бросился вперёд и поймал его, предотвратив падение. Перекатившись пару раз, он остановился и поднял ребёнка. Перед ними оказалась напуганная девочка. Остальные подошли ближе. Лянь Цзинь и Гун Цин при свете рассмотрели её и удивились: — Это ты? Красная лента в волосах, старые одежды, лет одиннадцать-двенадцать, миловидное лицо — это была та самая девочка, которая продавала вышивку днём! Увидев, что это ребёнок, Чэ У тоже удивился. Он подошёл, помог Хуэй Саню подняться. Девочка, которую Хуэй Сань держал, чтобы она не сбежала, тоже встала. Её взгляд нервно скользил по Гун Цину, но она молчала. Теневые стражи не понимали. Бай Цзю спросил: — Господин… Глава, вы знаете этого ребёнка? — Встречались однажды, — объяснил Лянь Цзинь. Он присел перед девочкой: — Девочка, что ты здесь делаешь? Здесь погибло так много людей — это не место для ребёнка. Но эта девочка, казалось, не боялась. Окружённая множеством людей, она не проявляла страха. Она взглянула на Гун Цина и, словно взрослая, вместо ответа спросила звонким голосом: — Ты Гун Цин? Все расширили глаза. Гун Цин тоже удивился — не ожидал, что его узнают. Но он не видел в девочке угрозы и спокойно ответил: — Да. Девочка ещё раз оглядела его и сказала: — Где твой меч? Покажи мне. Все невольно рассмеялись. Её поймали, а она ведёт себя так, будто допрашивает. Гун Цин не стал спорить. Он развязал свёрток за спиной, снял ткань и показал тяжёлый меч. Глаза девочки загорелись. Она облегчённо выдохнула, и её отношение сразу стало теплее. Она помахала рукой: — Действительно ты… Дядя Гун, меня зовут Нинь-эр. Гун Цин удивился: — Нинь-эр? Лянь Цзинь посмотрел на него. Тот покачал головой — не помнил такого человека. Нинь-эр не стала объяснять. Казалось, ей неудобно говорить здесь. Она сказала: — Дядя Гун, пойдём со мной. Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Она указала на руины позади них. Было ясно, что речь о семье Сунь. Все почувствовали волнение — правда это или ловушка? Лянь Цзинь улыбнулся ей: — А мы можем пойти вместе? Нинь-эр выглядела обеспокоенной и сомневающейся. Подумав, она посмотрела на Гун Цина — спрашивая, можно ли доверять этим людям. Гун Цин кивнул. Нинь-эр сказала: — Тогда пошли! Гун Цин и Лянь Цзинь переглянулись. Первый подошёл и взял её за руку: — Хорошо. Руины никуда не денутся, но появление Нинь-эр было странным. Она повела по дороге, и все последовали за ней. По пути Лянь Цзинь с любопытством спросил: — Нинь-эр, откуда ты знаешь, что он Гун Цин? Нинь-эр ответила: — Я видела дядю Гуна в детстве, но он меня не видел. Днём я подумала, что он похож на него, но на улице не посмела узнать об этом. Думала, дядя Гун обязательно придёт помянуть… — Её глаза покраснели. — Поэтому я пришла сюда ждать его. Как раз услышала, как ты назвал дядю Гуна по имени. И ещё этот меч. Все переглянулись — эта девочка была хитрой и смелой. Обойдя ночного сторожа, они свернули в глубокий переулок и остановились перед скромным двориком. Внутри ещё горел свет. Нинь-эр была осторожной всю дорогу, но здесь немного расслабилась. Она постучала в дверь и тихо сказала: — Открой, это я. Изнутри сразу послышались шаги. Лянь Цзинь и другие удивились — шаги были частыми, будто это снова ребёнок? Но Гун Цин вдруг изменился в лице. В его глазах читались недоверие и надежда. После звука открываемого замка деревянная дверь распахнулась. Кто-то держал фонарь. Тёплый свет хлынул изнутри, как ртуть. Привыкшие к темноте глаза невольно прищурились. И в этот момент Гун Цин услышал знакомый и радостный голос: — Третий Дядя!!! *** — Старший брат… — Слушайся. — Старший брат… — Будь послушным. — Старший брат… — Ступай. — Старший брат! Молодой император, не проявляющий нетерпения, поднял голову и посмотрел на Фу Юаньчжоу, который явно сходил с ума от такого обращения. Он потрепал его по голове, словно утешая крупное животное с пушистой шерстью. Во дворце Цяньхэ светили яркие свечи. Фу Юаньчжоу бросился на брата, который даже в покоях просматривал документы, и воскликнул с обвинением: — Старший брат, ты меня невзлюбил! ~~~~ (>_<)  Фу Хуайяо смотрел на него с выражением крайней безнадёжности: — Из-за чего ты сделал такой вывод? — Тогда почему ты велел постелить две кровати и не хочешь со мной купаться?! — обиженно спросил Фу Юаньчжоу. От таких двусмысленных слов даже обычно бесстрастный император с ледяным нравом странно изменился в лице. Он помолчал и с трудом произнёс: — Юаньчжоу всё-таки взрослый… Фу Юаньчжоу посмотрел на него взглядом «ты что, дурака валяешь?» Разве последние месяцы он был ребёнком?.. Э-э, похоже, в плане разума… Принц Вэньнин замялся. Они смотрели друг на друга. Фу Юаньчжоу поднял руку, обмотанную белым бинтом, и невинно сказал: — Но старший брат, вот это… Недосказанное было ясно. Возможно, это причуда мастера — Фу Юаньчжоу не любил, когда к нему прикасались. Когда его безумие ещё не прошло, Фу Хуайяо послал служанку помочь ему искупаться, но её выбросили так далеко, что все при дворе перепугались. Поэтому неудивительно, что Фу Хуайяо сдался: — Я помогу тебе. Но Ваше Величество, вы правда не видите, что это «стратегия раненого тела?» *** — Третий Дядя!!! Знакомый голос заставил Гун Цина почти инстинктивно присесть. Маленькая фигурка бросилась в его руки. Все были поражены. Глаза привыкли к свету. Гун Цин широко их открыл, крепко обнял ребёнка и внимательно осмотрел. Неожиданная радость лишила его дара речи. В мире был только один человек, который называл его «третий дядя» — это Сунь Чжэнь, старший внук Сунь Даня, сын старшего брата! Тот самый, о ком не было ни слуху ни духу! Перед ними стоял Сунь Чжэнь с двумя хвостиками и в укороченных старых одеждах. Он был очень худым, его щёки, некогда пухлые, ввалились. Гун Цин почувствовал боль в сердце. Он погладил лицо мальчика и почувствовал, что не может смотреть этому ребёнку в глаза: — Прости, А-Чжэнь. Третий дядя вернулся слишком поздно. Дядя не защитил вас… Глаза Сунь Чжэня покраснели, но он не заплакал. Он покачал головой: — Третий дядя, это не твоя вина. Трагедия, постигшая семью, смерть близких — всё это за одну ночь превратило пятилетнего ребёнка во взрослого. — Ладно, даже если вы долго не виделись, зайдёмте в дом. — Опомнившийся Лянь Цзинь похлопал Гун Цина по плечу. Он с любопытством и сочувствием смотрел на Сунь Чжэня. Гун Цин тоже пришёл в себя, кивнул и поднял Сунь Чжэня. Нинь-эр подобрала фонарь, который Сунь Чжэнь в порыве эмоций бросил на землю, и проворно повела всех внутрь. Дворик был таким же скромным, как и казался снаружи — только одна комната и кухня. Окружение явно бедное, но всё было чисто и аккуратно. В комнате стояла кровать с лоскутным одеялом. Вокруг лежали вышитые игрушки. Стульев было мало, поэтому несколько стражей остались стоять. Чжу Ци и Бай Цзю обошли дом, проверяя, нет ли посторонних. Гун Цин успокоился и, держа Сунь Чжэня на руках, сел. Он указал на стоящего рядом генерала в чёрных одеждах и сказал Сунь Чжэню и Нинь-эр, которые то и дело поглядывали на Лянь Цзиня: — Это Лянь Цзинь. Он не плохой человек. Пришёл помочь нам. Можете быть спокойны. Уголки губ Лянь Цзиня дрогнули: — Я что, похож на плохого человека? Хуэй Сань толкнул его сзади: Господин, перед детьми следите за образом. Нинь-эр и Сунь Чжэнь не обратили внимания на вопрос. Они открыли рты и смотрели на этого величественного мужчину. — Это тот самый полководец-убийца Лянь, который выиграл много сражений? — Сунь Чжэнь, хоть и был мал, но слышал многое. К тому же Лянь Цзинь некоторое время жил в Цюйчэне, занимаясь освоением земель и расследованием дела семьи Сунь. О нём распространилось много легенд. Нинь-эр тоже рассказывала мальчику кое-что. Нинь-эр с любопытством смотрела на Лянь Цзиня. Ей было непонятно — как такой молодой и красивый человек может называться «убийцей-демоном?» После небольшой беседы Гун Цин серьёзно посмотрел на племянника, который избежал гибели: — А Чжэнь, расскажи третьему дяде… что именно произошло? Как ты оказался здесь? Глаза Сунь Чжэня снова покраснели. Из рассказа этих детей постепенно восстановилась картина того вечера. Начиная с этого года, перед праздником Весны в дом Сунь начали приходить какие-то люди. Все они были с незнакомыми лицами, входили и выходили таинственно. Сунь Дань не объяснял сыновьям, кто это. Но однажды Сунь Чжэнь проходил мимо библиотеки и услышал, как дед, казалось, споря с кем-то, был очень зол, в конце концов подрался с пришедшим и выгнал его. Сунь Чжэнь испугался — он увидел, что его дед, известный как «король парчи», владеет воинским искусством. Сунь Дань заметил внука и велел ему делать вид, что тот ничего не знает, и хранить секрет. Потом наступили праздники. Давно не видевшийся с ними третий дядя тоже вернулся домой. Ребёнок в душе Сунь Чжэня выбросил из головы это событие. Позже Сунь Дань вызвал Гун Цина и сказал, что старый лис Фань хочет купить технику семьи Сунь. Велел ему обратиться за помощью к Лю Хуци, правителю Цзиньчжоу. Через пять дней после того, как Гун Цин в спешке ускакал, в день фестиваля фонарей семья Сунь была уничтожена. Среди сорока семи погибших было два лишних человека — старик и старуха Ци, жившие неподалёку от семьи Сунь. Они были старыми друзьями Сунь Даня. А Нинь-эр была сиротой, выросшей на подаянии. У деда Ци и бабушки Ци не было детей, и они относились к ней как к дочери. В день фестиваля фонарей все трое пришли в дом Сунь, чтобы отпраздновать вместе. Гун Цин вёл уединённый образ жизни, поэтому дед Ци и бабушка Ци видели его всего несколько раз, но с Нинь-эр они никогда не встречались. Нинь-эр случайно приметила его. После отъезда Гун Цина Сунь Дань всё ещё чувствовал беспокойство. Он уже планировал увезти жену, детей, невестку и внука из Цюйчэна на некоторое время, чтобы избежать беды. Собирался уехать после фестиваля фонарей, сказав семье, что едет в родной город ремонтировать храм предков. Слуги тоже собирали вещи, готовясь к отпуску. Сунь Дань попросил деда Ци и бабушку Ци, когда вернётся Гун Цин, передать ему это. Сунь Чжэнь чувствовал, что дед чем-то озабочен. Остальные члены семьи тоже заметили это, но так и не поняли, почему старейшина так ведёт себя. В день фестиваля фонарей все веселились допоздна. Сунь Чжэнь съел много клёцок с начинкой и гулял с Нинь-эр, чтобы переварить пищу. И в этот момент смерть неожиданно обрушилась на семью Сунь. Группа людей в чёрном, словно призраки, появилась в доме Сунь. Их воинское искусство было невероятной силы. Стражи не могли выдержать и одного удара — их разрубали пополам. В доме Сунь начался хаос. Кто-то криком пытался позвать на помощь, но не успевал — голова уже падала с плеч. Сунь Чжэня и Нинь-эр в суматохе Сунь Дань засунул в погреб, о существовании которого не знали даже члены семьи Сунь. Сунь Дань поручил Нинь-эр присматривать за Сунь Чжэнем и велел им никому не доверять, кроме Гун Цина. Затем он закрыл им точки сна, и они потеряли сознание. Когда дети проснулись, резня уже закончилась. Они с трудом выбрались из погреба. Всё вокруг было покрыто снегом, тела лежали повсюду, тлели угли. Единственная огненная вспышка — и семья Сунь была уничтожена за одну ночь. Сунь Чжэнь был в ужасе. К счастью, Нинь-эр оказалась сильной духом. Боясь, что их догонят и убьют, она увела Сунь Чжэня в знакомые горы. Они прятались почти месяц, потом тайком вернулись. Поэтому они пропустили встречу с Гун Цином, который вернулся в Цюйчэн. К счастью, в то время происходила смена власти, прежний император был отравлен, принц Гунсу поднял мятеж — всё это вызвало смятение в обществе, и никто не заметил, что Нинь-эр пропала, а потом снова появилась. После этого Нинь-эр спрятала Сунь Чжэня в своём маленьком дворике. Она сама расследовала дело и торговала на рынке. Семья Сунь была добра к людям и сделала много хорошего для неё. Такая несправедливая смерть вызывала в ней ярость. Но она знала, что она и Сунь Чжэнь ещё малы, и говорить о мести — пустая мечта. Поэтому она ждала Гун Цина. Когда Лянь Цзинь приехал в Цюйчэн заниматься освоением земель, Нинь-эр хотела пожаловаться, но заметила, что переодетые люди из управы постоянно ходят вокруг лагеря. Она не стала действовать поспешно, чтобы не навлечь на себя беду. И только сегодня дождалась Гун Цина. Выслушав рассказ, все долго молчали. Через некоторое время Гун Цин пришёл в себя. Он поставил Сунь Чжэня на пол, встал и поклонился Нинь-эр: — Твоя великая милость — семья Сунь никогда не забудет. Я от имени семьи Сунь благодарю тебя. Нинь-эр испугалась и замахала руками: — Я… Дедушка Сунь всегда заботился обо мне. Я сделала то, что должна была сделать. Лянь Цзинь, наблюдая за этим, ещё больше зауважал эту девочку — смелая, сильная, преданная, умная. Жаль только, что она девочка. Гун Цин улыбнулся и спросил Сунь Чжэня: — А-Чжэнь, ты поблагодарил Нинь-эр? Сунь Чжэнь серьёзно кивнул. Хуэй Саню этот ребёнок показался очень милым. Он не удержался и ущипнул его за щёчку. Сунь Чжэнь не возражал — в семье Сунь он был единственным ребёнком, и все его гладили и обнимали. Он мило улыбнулся Хуэй Саню. Хуэй Сань ахнул, схватил стоящего рядом Чэ У и с горящими глазами воскликнул: — Какой милый! Чэ У, я тоже хочу ребёнка! У Чэ У непроизвольно вздрогнули веки: — Ты, наверное, не сможешь родить. Если кто и родит, то это будет твоя жена. Хуэй Сань расстроился и сморщил нос — жена… какая обуза… Их шутки развеяли давящую атмосферу. Как раз в это время Чжу Ци и Бай Цзю закончили с проверкой безопасности и принесли большую сумку с полуночным ужином. Аромат разнёсся повсюду, и все немного расслабились. Еду разложили на столе. Глаза Нинь-эр и Сунь Чжэня загорелись. Нинь-эр была сиротой, зарабатывала на жизнь продажей вышивки. Хотя соседи помогали ей, этого хватало только на одного человека. Ей приходилось делить еду с Сунь Чжэнем. Для двух растущих детей этого явно было недостаточно. Гун Цин это понял, и сердце снова заныло. Он пригласил их есть, что хотят. Дети долго жили в страхе. Теперь, когда рядом были люди, которым они доверяли, они ели с аппетитом. Лянь Цзинь похлопал по плечу мужчину в тёмно-зелёных одеждах, который смотрел на детей: — Главное, что они в безопасности. Тот посмотрел на него и медленно кивнул. Тени в его глазах наконец немного рассеялись. Чэ У, жуя пельмени в ледяной оболочке, вспомнил о том, что рассказали дети, и никак не мог понять: — Старый господин Сунь владеет воинским искусством? Почему я об этом не узнал? Он поднял голову и увидел, что выражение лица Гун Цина тоже странное. Гун Цин долго молчал, затем растерянно сказал: — Я тоже не знаю… — Он никогда не видел и не замечал, что Сунь Дань владеет воинским  искусством. И Сунь Дань никогда не упоминал, что с кем-то спорил и дрался. Лянь Цзинь нахмурился. Сколько всего скрывал Сунь Дань? Атмосфера стала странной. Теневые стражи сочли, что лучшее — молча есть. *** Примечание переводчика.  Цзиньчжоу, уезд Цюйчэн. Вымышленные географические названия. Цзиньчжоу «Золотой уезд» — провинция, Цюйчэн «Город Цюй»— административный центр уезда. В китайской традиции уезд (县, сянь) — базовая административная единица. Бумажные деньги (纸钱, чжи цянь). Ритуальные жёлтые бумажки, сжигаемые в поминовение умерших. Считается, что в загробном мире они превращаются в настоящие деньги для душ умерших. Часть китайских похоронных обрядов. Золотые слитки (金元宝, цзинь юаньбао). Ритуальные поделки из бумаги в форме слитков, символизирующие богатство для умерших. Также сжигаются как подношение. «Да простят нас умершие». Традиционная фраза при посещении могил или руин. Выражает уважение к погибшим и страх нарушить покой их душ. Старый лис Фань Прозвище Фань Синчжи. «Старый лис» (老狐狸, лао хули) — в китайской культуре символ хитрости, коварства и многолетнего опыта в интригах. Дядя-третий (三叔, сань шу). Обращение Сунь Чжэня к Гун Цину. В китайской семье детей называют по порядку рождения: первый, второй, третий. Гун Цин — третий сын в семье. «Король парчи». Прозвище Сунь Даня. Парча (锦, цзинь) — дорогая шёлковая ткань с вышивкой. Семья Сунь славилась мастерством в ткачестве. Фестиваль фонарей (元宵节, Юаньсяоцзе). Традиционный китайский праздник, отмечаемый на 15-й день первого лунного месяца. Завершает празднование Нового года. Люди зажигают фонари, едят танъюань (клёцки с начинкой), устраивают представления. Танъюань (汤圆, танъюань). Традиционное блюдо фестиваля фонарей — клёцки из рисовой муки с начинкой (сладкой или солёной). Символизируют единство семьи и полнолуние. Точки сна (睡穴, шуй сюэ). В традиции уся — специальные энергетические точки на теле, блокировка которых вызывает мгновенное засыпание. Приём используется для временного обездвиживания без вреда для здоровья. Пельмени в ледяной оболочке. Вероятно, речь о «цзяньшуйцзяо» (水饺) — китайских пельменях, подаваемых с холодным соусом или в холодном виде. Популярное блюдо для перекуса.