Лёгкая лодка сквозь тысячи гор

Дом Лянь. Едва Лянь Цзинь переступил порог дома, как тут же его решимость испарилась. — … — Гун Цин осторожно отступил назад, уводя за собой двух детей. И точно — трость со свистом пролетела над головой Лянь Цзиня, сопровождаемая могучим рёвом: — Негодяй! Ты ещё смеешь вернуться?! «Разве не вы сами велели мне прийти?» — подумал Лянь Цзинь, глядя на отца, которому хотя уже и перевалило за сорок, но он всё ещё сохранял воинственную стать. Он умоляюще произнёс: — Сын специально вернулся проведать отца и матушку. Отец всё такой же могучий и величественный — теперь я спокоен! — Меньше трёпа!!! — Гнев отца не утихал, и трость вновь опустилась уже сверху. Лянь Цзинь, обладая величайшим воинским искусством, перед отцом мог лишь прикрывать голову и уворачиваться: — А-а-а! Отец, выслушайте объяснения! — Объяснения? Неженатый, а детей уже двое, да ещё и прятал их на улице целых десять лет! Ты совсем с ума сошёл, щенок!!! — Я... Я невиновен! — Весь город уже знает! Сам император велел тебе, негодяю, вернуться первым! И ты ещё смеешь кричать о невиновности?! — … — «Император, я запомню этот счёт!» «Семейная расправа» наконец прекратилась с появлением матери Лянь Цзиня. Матери тоже было почти сорок, и сейчас, будучи в положении, она округлилась, но в её облике по-прежнему чувствовалось достоинство и благородство. Отец Лянь поддержал её, помогая устроиться на лежаке во дворе. Старый генерал Лянь бился на полях сражений десятилетиями, начинал службу под началом бывшего главнокомандующего Фу Чжэна, но много лет назад получил ранение в правую ногу, ходил с трудом, и когда сын уже смог самостоятельно управлять войсками, ушёл в отставку. А мать Лянь тоже была воительницей — на вид кроткая, но на деле весьма свирепая. Иначе как обычная женщина осмелилась бы в таком возрасте рисковать и рожать ребёнка? Лянь Цзинь вытянулся перед родителями, изображая раскаяние, и льстиво улыбнулся: — Матушка тоже выглядит здоровой и цветущей! — Ты меня не зли — тогда буду здорова, — спокойно ответила мать. Лянь Цзинь продолжал угодливо улыбаться. Мать некоторое время разглядывала его, затем спросила: — А дети где? Лянь Цзинь оглянулся и обнаружил, что Гун Цин, почуяв «опасность», первым делом не стал входить в дом. Выражение его лица стало мрачным, и он, скрипнув зубами, крикнул: — Сын Гун! Ты, заходи со своими детьми!!! Хуэй Сань, сидящий у стены, почесал подбородок и ехидно усмехнулся: — Не похож ли генерал на того, кто привёл в дом жену с детьми? «Жена… Гун Цин…» Вспомнив тот полутораметровый тяжёлый меч, Хэй И молча вытер пот — кто здесь «жена», это каждый решит сам. Отец и мать Лянь проследили за взглядом сына и увидели молодого мужчину в синих одеждах, входящего во двор. Заботливо держа пару детей за руки, но без излишней нежности, он переступил порог, позволяя им идти самостоятельно. Девочка слева, похоже, лет одиннадцати-двенадцати, одета в абрикосово-красное платье, на подоле которого вышиты слои персиковых цветов. Её черты лица были изящными, мягкие волосы заплетены в косичку, глаза яркие и живые — сразу видно, что девочка очень смышлёная. Справа был мальчик лет четырёх-пяти с двумя пучками волос, на шее висел оберег долголетия, одет в жёлтую рубашку — очень милый. У обоих родителей сложилось хорошее первое впечатление о Гун Цине — на вид спокойный, благородный, но по походке заметно, что он искусный воитель из мира цзянху, при этом очень терпеливый с детьми — явно добрый человек. Гун Цин, держа детей, не мог поклониться, поэтому лишь слегка наклонился: — Младший Гун Цин приветствует генерала Лянь и госпожу Лянь. — Вы… — Отец Лянь разглядывал его. — Младший — друг Лянь Цзиня. — Причины было сложно объяснить подробно, поэтому Гун Цин кратко ответил. Лянь Цзинь взглянул на него. Гун Цин ответил взглядом. Оба одновременно отвели глаза, и в сердце каждого мелькнуло что-то схожее. Отец Лянь почувствовал странность: у его ненадёжного сына полно грубых военных товарищей в армии — откуда взялся такой вежливый и учтивый друг? Если бы Лянь Цзинь знал, каким образом его отец воспринимает Гун Цина, он бы выплюнул кровь и изо всех сил запротестовал: «Где тут вежливость? Где учтивость? Посмотри, как он дерётся, угрожает и оскорбляет!» Мать Лянь была в положении и особенно любила детей. Она поспешно поманила их ближе. Сунь Чжэнь и Нин-эр подняли глаза на Гун Цина, потом на Лянь Цзиня. Лянь Цзинь кивнул, и Гун Цин отпустив их руки, тихо сказал: — Поклонитесь. Нин-эр и Сунь Чжэнь моргнули, посмотрели на стариков и произнесли: — Дедушка, бабушка, здравствуйте. Их голоса — один мягкий и нежный, другой звонкий и ясный — звучали особенно мило. Даже у генерала Лянь, чьё лицо было недовольным, черты смягчились, а мать Лянь и вовсе обрадовалась, подозвала детей поближе, но тут же нахмурилась — почему у них такой плохой цвет лица, будто они многое пережили? Отец Лянь тоже разглядел их и почувствовал странность — эти двое совсем не похожи на Лянь Цзиня. Но оба не забыли, зачем вызвали Лянь Цзиня домой. Мать Лянь посмотрела на него: — Цзинь-эр, как ты мог быть таким безрассудным, прятать детей на улице? — И ещё не позаботился как следует. Лянь Цзинь отослал всех посторонних и с жалобным видом поспешно объяснил: — Эти дети — не мои~~… Отец и мать Лянь изумились. Великий генерал Лянь указал пальцем на стоящего рядом, будто всё это его не касалось, мужчину в синих одеждах и произнёс сквозь зубы: — Настоящий виновник здесь! Спросите его! Гун Цин, сделав шаг вперёд, спокойно сказал: — Вызвав недоразумение у вас, старших, младший глубоко сожалеет. На самом деле это моя дочь Сунь Нин-эр и племянник Сунь Чжэнь. Мы вынуждены были воспользоваться именем Лянь Цзиня. Прошу простить нас. Старый генерал Лянь и госпожа Лянь переглянулись — так это было намеренное недоразумение? Отец Лянь заметил разные фамилии и спросил: — Какая причина заставила тебя и этого негодяя пойти на такой шаг? Неженатый с детьми — это не шутки. Мужчина в синих одеждах слегка опустил ресницы, скрыв глубокую печаль: — Несчастье постигло наш род. Лянь Цзинь подошёл и положил руку ему на плечо, прерывая его слова. По-прежнему с беззаботным тоном он сказал: — А-Чжэнь и Нин-эр наверняка проголодались. Отведи их поесть. У нашего повара очень хорошие рыбные фрикадельки~~~ Гун Цин обернулся на него, скрыв сомнение в глазах, затем кивнул. Мать Лянь, наблюдая за их взаимодействием, не знала почему, но слегка приподняла брови. Повар быстро подал большую миску рыбных фрикаделек. Гун Цин увёл Сунь Чжэня и Нин-эр в боковой зал, где они съели по плошке как полдник. Лянь Цзинь тем временем в общих чертах рассказал родителям о деле семьи Сунь, но скрыл имя Фань Синчжи — слишком высокопоставленный чиновник. Чтобы избежать расследования недоброжелателей, они и прибегли к такому громкому прикрытию. В конце концов, дело о наследниках — не шутки. Если бы он признал всё сразу, старый генерал Лянь наверняка содрал бы с него шкуру и переломал все кости. Выслушав, мать Лянь вздохнула с сожалением: — Этот молодой человек Гун Цин действительно верен и благороден. Отец Лянь не возразил. В деле семьи Сунь Гун Цин мог остаться в стороне — мало кто знал об их связи. Но сейчас он взял на себя всю вину семьи Сунь, клятву отомстить и воспитание сирот. По сравнению со многими бессердечными людьми в мире, он поистине мужественный и благородный человек, заслуживающий уважения. Рассказав о Гун Цине, Лянь Цзинь погладил выпирающий живот матери и спросил: — Матушка, когда мой младший братик появится на свет? Мать улыбнулась: — Думаю, ещё через месяц-другой. Лянь Цзинь почесал подбородок: «Почему так долго? Поскорее бы появился младший брат, чтобы спасти меня от беды~~~» *** На следующий день после возвращения в столицу Лянь Цзинь, согласно указу императора Тяньи, отправился во дворец. Естественно, он взял с собой Гун Цина, всё ещё переодетого под Цин Ляо. Девять небесных врат, десять ярусов дворцов, синие плиты, красные стены, черепичные крыши — огромный дворец был величественен и благороден, неприступен для вторжения. Лянь Цзинь, очевидно, прекрасно знал это место и, не дожидаясь провожатого евнуха, направился внутрь, ведя за собой Гун Цина. Дойдя до перекрёстка в форме буквы «Т», они столкнулись с идущим навстречу человеком. Это был чрезвычайно молодой мужчина, одетый в синюю парчовую накидку с широкими фиолетовыми рукавами, на которой были вышиты золотые четырёхкогтевые драконы. Нефритовая заколка удерживала половину волос, пояс из шёлковых нитей обхватывал талию. Мягкие одежды подчёркивали его высокую стройную, словно прямостоящая сосна, устремлённая к облакам, фигуру. Чёрные длинные волосы рассыпались по плечам, спадая с обеих сторон лица, подчёркивая благородные и резкие черты. На лице было то самое выражение, что делало его черты острыми и пронзительными. В каждом движении чувствовалась кость учёного и дух воина. Лицо, способное покорить мир, величие, превосходящее века. Мужчина шёл неторопливо, шаг за шагом, с достоинством, устойчивым, как гора. В руке он держал серебристо-белый, зловеще прекрасный длинный меч. Одежда и волосы были слегка растрёпаны, будто он только что закончил тренировку. Едва он заметил людей впереди, его глаза, чёрные, как чёрный нефрит, слегка распахнулись, и в них мелькнула не рассеявшаяся ещё острота — аура, способная разрубить всё на пути. Гун Цин невольно сделал шаг вперёд. Такой человек вызывал в нём жажду битвы, заставлял руку тянуться к мечу. Лянь Цзинь поспешно удержал его и слегка поклонился тому человеку: — Третий принц. Гун Цин мгновенно остыл, вспомнив, где находится и кто перед ним. Но он всё равно почувствовал странность: это была его вторая встреча с Фу Юаньчжоу, но почему его аура совершенно изменилась по сравнению с прошлым разом? Тот же вопрос крутился в голове Лянь Цзиня, но он думал глубже: «Неужели память принца Вэньнина восстановилась?» Такой он действительно очень походил на прежнего непобедимого первого воина империи, но по сравнению с прошлым приобрёл больше свирепости и дерзости. — Генерал Лянь, весенние посевы успешно завершены. Поздравляю. — Строгость во взгляде Фу Юаньчжоу рассеялась, и он снова обрёл свою мягкую, учтивую улыбку. Он кивнул в знак приветствия. Во дворце было много людей и любопытных глаз, поэтому он сделал вид, что не узнал человека в обличье Цин Ляо. — Это моя обязанность, Третий принц слишком добры, — улыбнулся Лянь Цзинь. Фу Юаньчжоу не обратил внимания на взгляд, полный скрытого изучения, и первым свернул за угол: — Старший брат уже давно ждёт генерала. Пойдёмте. Войдя в императорский кабинет, Фу Юаньчжоу положил Ланъя, отослал всех посторонних и подошёл к брату: — Старший брат, генерал Лянь и Гун Цин прибыли. Перед императорским столом Лянь Цзинь подтолкнул Гун Цина, и оба опустились на одно колено. — Смиренный слуга приветствует Его Величество! Да здравствует император десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч десятков тысяч лет! — Простой человек приветствует Его Величество! Да здравствует император десять тысяч лет, десять тысяч лет, десять тысяч десятков тысяч лет! Опуская глаза, Гун Цин мог видеть лишь золотисто-жёлтый подол с вышитыми девятью драконами, взмывающими к облакам. Затем он услышал холодный спокойный голос: — Встаньте. Оба поднялись. Гун Цин слегка поднял глаза и увидел за столом из чёрного сандалового дерева мужчину в жёлтых императорских одеждах — величественного и прекрасного, но холодного, как лёд. Под двенадцатью жемчужинами короны было лицо, чистое, как у божества. На лбу — изящная, печальная линия, у уголка глаза — родинка, красная, как кровь. Чёрные волосы, как бездонная тьма, ниспадали мягкой волной. Лишь единожды взглянув, он отвёл глаза — действительно, это был тот самый человек в белом, который обещал ему отомстить. *** Примечания переводчика. Двенадцать жемчужин короны — традиционная императорская корона с двенадцатью рядами жемчужин, символизирующая высшую власть. «Да здравствует император десять тысяч лет» — традиционное приветствие императора, где «десять тысяч лет» (ваньсуй) означает пожелание долголетия и вечного правления. Оберег долголетия — традиционный китайский амулет для детей, обычно из серебра, с выгравированными благопожеланиями долгой жизни.