Суть тайных романов

Так оно и повелось. Это стало просто ещё одной частью их будней, вписавшись в жизнь так же легко и естественно, как чтение комиксов, домашка в подвале Майка, походы в зал игровых автоматов с Партией или затяжные партии в D&D до глубокой ночи. Теперь в этот список добавился секс с Майком. Они дрочат друг другу в подвале после ночных киномарафонов. По очереди берут в рот на ночевках, когда давно должны спать, и Майк выжимает из Уилла столько стонов, что удивительно, как мама и брат Уилла, спящие всего лишь в конце коридора, до сих пор ничего не услышали. Они не целовались с того самого первого раза. Поначалу — просто потому, что были слишком сосредоточены на использовании ртов для других целей, но со временем это превратилось в негласное табу. Просто в то, чего они не делают. Наверное, так действительно лучше, если Уилл собирается отделять свои чувства к Майку от секса с ним. Уилл многое узнает о Майке в постели. Узнает, что тому нравится, когда его тянут за волосы, нравится похвала, искренне нравится доставлять Уиллу удовольствие. Узнает, что Майка, хоть тот и не признается, заводит риск быть пойманным — будь то быстрый перепихон в школьной кладовке, в кабинке туалета кинотеатра (дважды) или в зале игровых автоматов (один раз). Поэтому Уилл не удивляется, когда — две недели спустя, пока они вдвоем сидят на двухместном диванчике рядом с большим диваном, оккупированным остальной частью Партии, и мерцающий свет экрана остается единственным освещением в комнате, — рука Майка ныряет под одеяло и начинает выводить узоры на его бедрах. Уилл сразу догадывается о намерениях друга, особенно когда перехватывает его взгляд — с притворно-невинной улыбкой и дьявольским блеском в глазах. Майк подчеркнуто возвращает внимание к фильму, в то время как его пальцы касаются кожи Уилла уже увереннее, больше не скользя, а поглаживая и сминая. Майк ждет, дразнит, давая Уиллу минуту решить, будет он возражать или нет. Храп Дастина перекрывает звук фильма, и Уилл понятия не имеет, спят ли Оди, Макс и Лукас, но не может заставить себя волноваться об этом. Когда рука Майка заигрывает с тем местом, где Уилл действительно хочет её чувствовать, вялое томление в паху мгновенно сменяется полной боевой готовностью. Уилл бросает быстрый взгляд на остальных. Оди всё ещё смотрит фильм широко раскрытыми глазами, Макс спит на плече Лукаса, а сам Лукас сонно моргает, глядя в телевизор и явно собираясь последовать её примеру. Дастин продолжает храпеть. Уилл снова смотрит на Майка: на его очаровательно розовые щеки, на то, как юркий язык высовывается, чтобы увлажнить губы, и на глаза, прикованные к Уиллу в ожидании разрешения. Уилл делает крошечный кивок. Майк скользит ладонью с медленным, равномерным нажимом и ясным намерением вверх по бедру Уилла и, наконец — наконец-то! — к его паху. Уилл ахает и прикусывает губу, чтобы заглушить звук, а Майк надавливает на член через ткань — твердо, но всё ещё дразняще, всё ещё недостаточно. Уилл хочет толкнуться навстречу руке, втираться в неё, пока не кончит, но не может. Потому что друзья прямо рядом с ним, и он должен вести себя тихо. Он должен оставаться спокойным, не двигаться и доверять Майку, что тот даст ему то, чего он хочет. То, что ему нужно. Рука Майка пробирается под резинку штанов, обхватывая член ладонью, но делает это так неторопливо, словно рассеянно гладит собаку, словно просто играет с Уиллом, чтобы занять руки. Поглаживание вверх, затем вниз; пальцы играют с головкой, выводят невидимые линии вдоль ствола, прежде чем снова сжать ладонь. Повторить снова и снова, переходя от обжигающе хорошо и близко к отступлению — Майк ослабляет хватку, деликатно водит пальцами, пока Уилл не начинает ерзать и дергаться, желая толкнуться навстречу, потребовать большего. Майк, должно быть, чувствует разочарование Уилла, потому что издает тихий смешок и проводит большим пальцем по головке, заставляя его застонать, несмотря на все усилия сдержаться. — Тише, малыш, — шепчет Майк ему на ухо, пока его ладонь медленно и горячо скользит по члену. Уилл кусает губу так сильно, что выступает кровь, пытаясь сдержать звук, но в конце концов срывается на скулеж: — Я не могу. Майк бросает быстрый взгляд на их друзей, прежде чем подносит другую руку ко рту Уилла и проталкивает два пальца между его губ. Уилл принимает всё, что дает ему Майк, потому что он всегда так делает. Он втягивает пальцы в рот и обводит их языком, позволяя им заглушать свои стоны, пока Майк продолжает вести его к пику. Уилл позволяет Майку трахать свой рот пальцами в комнате, полной лучших друзей, не заботясь о том, спят они или нет, потому что такова власть Майка над ним. Он сделал бы всё, о чём бы Майк его ни попросил. Это кажется опасным. Майк вынимает пальцы изо рта, и Уилл смотрит на него, разинув рот, — ошеломленный, возбужденный и так чертовски близко. Другая рука Майка давит на поясницу Уилла, и всё, о чём может думать Уилл, — это бесконечное да, да, да и Майк, Майк, Майк, когда смоченный слюной палец надавливает на чувствительную кожу входа. Майку достаточно лишь слегка проникнуть внутрь, как Уилл кончает, зажимая рот ладонью, чтобы заглушить крики, и наваливаясь на плечо друга от силы ощущений. Майк доводит его до финиша грубо и тщательно, пока не проходит последняя дрожь. Затем он вытаскивает испачканную руку из-под одеяла и подносит её к губам Уилла. Майк едва касается их, как Уилл открывает рот, позволяя накормить себя собственной спермой — прямо здесь, в паре футов от друзей. Уилл, видит бог, обожает это. Он позволяет Майку прижимать пальцы к языку, пока не облизывает их дочиста. Как только Уилл заканчивает, Майк укрывает их обоих и снова утыкается в фильм, словно ничего не случилось, пока Уилл пытается выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце. Почувствовав наконец, что душа вернулась в тело и перестала плавиться в руках Майка, он выскальзывает из-под одеяла и спешит в ванную — разобраться с последствиями в штанах. Он запирается в тесной ванной и выдыхает, глядя на свое отражение. Раскрасневшийся, растрепанный — он выглядит как само воплощение порока. Словно с ним только что играли, дрочили ему и дразнили. Сам себе он кажется незнакомцем — взвинченным, отчаянным и розовым, — но ему это нравится. Это снова заводит Уилла: мысль о том, что на нем остались следы рук Майка, мысль о том, что друзья могли увидеть. Уилл стягивает штаны, чтобы стереть липкие пятна, но не успевает он начать, как дверь приоткрывается. Уилл хочет возмутиться, выкрикнуть предупреждение, но это, конечно же, Майк — темные кудри, бледная кожа, лукавая улыбка. Мгновение — и дверь закрыта, а Майк всем телом вжимается в спину Уилла, нависая над ним, упираясь твердым членом в ягодицы. Уилл в боксерах, Майк в джинсах, и у Уилла голова идет кругом от того, как сильно его возбуждает Майк, когда его рука скользит под рубашку и щиплет сосок. — Ты даже не представляешь, — шепчет Майк низко, с придыханием, прямо в ухо. — Ты не знаешь, что творишь со мной. Они всё ещё стоят у раковины, лицом к зеркалу, и Уилл видит, как внимательно Майк следит за его выражением. Видит тьму в глазах Майка, жадно впитывающую его растрепанный вид. Видит, как Майк нависает сзади — почти по-собственнически, одной рукой дразня сосок, а другой снова ныряя вниз, к паху. Это так горячо — видеть их вместе, чувствовать скольжение рук Майка по коже. Уилл вскрикивает, когда Майк сжимает сосок, и ощущение стреляет прямо в член. — Возможно, я имею представление, — отвечает Уилл. И хотя он снова твердеет, он разворачивается в кольце рук, подталкивая Майка спиной к зеркалу, прижимая к столешнице, и опускается на колени. Майк так заботится о нем — кажется справедливым ответить тем же. Уилл ловко расстегивает ремень и джинсы, стягивая их вниз вместе с боксерами. Член Майка — длинный, толстый, бледный и красивый — освобождается прямо перед лицом Уилла. Это уже почти привычно: вид, движения руки, обхватывающей с благоговением, разогревающей тугими поглаживаниями, тихие звуки, которые издает Майк. Без лишних церемоний Уилл берет его в рот, заглатывая глубоко; рука Майка зарывается в его волосы, сдерживая стон. Майк на вкус как пот, соль и мыло. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — спрашивает Майк. — М? — мычит Уилл вокруг члена, глядя на него снизу вверх, не выпуская головку изо рта. — Засовывал что-нибудь... в себя. Он пробовал пару раз ради эксперимента, во время ночных сеансов фантазий о Майке — то, в чем он никогда не думал признаваться вслух. Но Майк вытягивает из него секреты так, словно это ничего не стоит. Уилл отстраняется с влажным звуком и гладит Майка рукой, пока рот занят ответом: — Я... только пальцы. Майк издает сдавленный звук, и Уилл снова втягивает его в рот, скользя глубже, дюйм за дюймом, стараясь принять так глубоко, как может, расслабляя горло, чтобы освободить место, стараясь изо всех сил доставить лучшее удовольствие. — Это так чертовски горячо, Уилл, о боже, — бормочет Майк, пока Уилл обводит языком головку на движении вверх и снова опускается вниз. Уилл сосредотачивается на задаче, входя в ритм, втягивая щеки и сильно посасывая. Он обнаружил, что ему нравится отсасывать Майку так же сильно, как он всегда себе представлял: нравится тяжесть на языке, соленый вкус, нравится выжимать из Майка звуки, нравится, как грязно и бесстыдно тот с ним разговаривает. Например: — Боже, у тебя такой развратный рот, Уилл, господи... И: — Спорим, ты до одури хочешь, чтобы тебя заполнили, да? И: — Хочу почувствовать тебя изнутри, хочу сделать тебе хорошо, Уилл, пожалуйста... И Уилл просто расцветает, ему это нравится, и он сосет так, как должен, пока Майк не тянет его за волосы, отрывая от себя, а затем обхватывает лицо Уилла ладонями, держа за челюсть и щеки так нежно, глядя сверху вниз с благоговением. Уилл надувает губы и проводит большим пальцем по самому кончику. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я хочу... — начинает Майк. Потом: — Можно? Уилл не совсем уверен, о чём спрашивает Майк, но догадывается, и в любом случае ответ был бы одним. Уилл влажно целует головку, прежде чем подняться на дрожащие ноги, чтобы они снова оказались на одном уровне. Его член напрягается в испачканных спермой боксерах; Майк обнимает его, ладонью давит на поясницу, выгибая торс навстречу, прижимая бедра так, что Уилл чувствует пульсирующую длину, горячую напротив своей собственной. — Всё что угодно, — говорит Уилл. Как только слово срывается с губ, Майк разворачивает его лицом к зеркалу и снова прижимается сзади; член упирается между ягодиц, они соприкасаются всем телом, горячие друг для друга, и Майк кладет подбородок на плечо Уилла, чтобы прикусить шею. — Позволь мне, — шепчет Майк, оттягивая резинку боксеров. Уилл кивает, полупьяный от нужды, и Майк стягивает последний слой одежды. Член Уилла освобождается — возбужденный, торчащий вверх в отражении зеркала, с красной и жаждущей головкой. Весь Уилл выглядит красным и жаждущим, румянец с щек перекидывается на плечи и уши. — Пожалуйста, — удается выдавить ему. — Я позабочусь о тебе, малыш, держись, — бормочет Майк; руки гладят грудь Уилла вверх-вниз, словно не зная, на чем сосредоточиться, задевая соски, скользя по пупку, невесомо касаясь члена. — Хочешь сначала показать мне? Как ты принимаешь свои красивые пальцы? Мысль об этом — о том, как Майк смотрит, пока Уилл лезет себе между ног и проникает внутрь, раскрываясь там, где он наиболее чувствителен, доставая до той точки, от которой сыплются искры из глаз, пока Майк смотрит, разинув рот, — это настолько горячий образ, что он кажется преступным. Но потом он представляет пальцы Майка внутри себя вместо своих, Майка, проникающего так глубоко, и это почти невыносимо. — Нет, — выдыхает Уилл, перехватывая руку Майка там, где она выписывала успокаивающие круги на его бедре. Он подносит ладонь к своим губам. — Я хочу твои пальцы. И с этими словами Уилл втягивает два пальца Майка в рот. Воспоминание о том, что было совсем недавно — как Майк кормил его собственной спермой, — накрывает с головой. Он стонет вокруг пальцев, обводит языком подушечки — неряшливо и мокро, смачивая их с тем же энтузиазмом, с каким делал бы минет. Он пару раз двигает головой, заглатывая глубже, напоказ, и видит в зеркале, как темнеют глаза Майка, как приоткрывается его рот. Майку требуется лишь мгновение, чтобы прийти в себя. Он несколько раз резко входит в рот Уилла пальцами, прежде чем вынуть их. Его сухая ладонь ложится на поясницу Уилла, очень нежно надавливая и заставляя наклониться над столешницей; влажная рука скользит между ягодиц, прижимая подушечку пальца к чувствительной, сжатой коже. — О боже, — шепчет Уилл, почти про себя, как молитву. Давление на вход дразняще слабое, и Уилл хочет податься назад, насадиться силой, взять то, что ему нужно. Но не меньше этого он хочет отпустить контроль и довериться Майку — пусть тот сам даст ему это. — Давай, Майк. Свободная рука Майка гладит спину Уилла, бока, зарывается в волосы. — Да, малыш. Рука Майка обхватывает его талию, переходя на член, чтобы сделать пару движений, и Уилл видит сосредоточенное лицо друга в зеркале как раз в тот момент, когда пальцы у его задницы толкаются вперед. Первая фаланга скользит внутрь; мышцы втягивают её — горячие, жадные, — пока Майк медленно погружает первый палец. Стон Уилла нарастает в том же темпе, становясь громче и протяжнее, пока палец не оказывается внутри полностью, до костяшки. Другая рука Майка всё ещё медленно и ритмично двигается на его члене. — Хорошо? Скажи мне, что это хорошо, — шепчет Майк. — Хорошо... — невнятно выдыхает Уилл. Это странно, как всегда поначалу, особенно когда он давно этого не делал — жгучее растяжение, непривычное вторжение, которое ощущается так неправильно и так идеально одновременно. Уилл чувствует, как палец Майка выходит, затем толкается обратно. Майк повторяет движение, словно пробуя, сгибая пальцы под особым углом, и... — Ох, ох, о-о-ох... Словно молния прошивает тело изнутри: искры летят перед глазами, удовольствие звенит в ушах. Майк отпускает член Уилла, чтобы снова зажать ему рот ладонью. — Тише, милый, — предупреждает он и вводит второй палец. Растяжение восхитительно жжет, и Майк снова сгибает пальцы на точке, задевая тот узел нервов, который сводит с ума. Уилл смотрит на них в зеркало: рука Майка на его лице, сам Уилл наклонен вперед и задыхается, как последняя подстилка. — Майк, — бормочет Уилл, зажмуриваясь, чтобы не видеть собственного отражения. — Ещё, пожалуйста. Быстрее. — Да, — говорит Майк. — Да, хорошо. Пальцы Майка снова скользят внутрь и наружу, всё ещё пробуя, но затем он находит нужный ритм и угол, заставляя Уилла судорожно вздыхать при каждом толчке. Он начинает трахать Уилла пальцами по-настоящему, и бедра Уилла сами собой подстраиваются под этот ритм. — Господи, тебе реально это нравится, — хрипло шепчет Майк. — Быть заполненным. Когда тебя трахают. Голос Майка — низкий, грубый, произносящий такие непристойности, — это запрещенный прием. Уилл уже отчаянно близок к тому, чтобы кончить, а он всё ещё не помог Майку. Поэтому он тянется назад, чтобы неуклюже обхватить член друга, обнаруживая, что тот всё ещё каменный и пульсирующий, и начинает быстро и размашисто дрочить ему. — Да, — признается Уилл. — Я люблю это. — И, может быть, он пьян от возбуждения сильнее, чем думал, потому что добавляет: — Люблю, когда это ты. — Да? — спрашивает Майк. — Ты думал об этом раньше? Как я трахаю тебя пальцами? — Чтобы подчеркнуть слова, он сильно давит пальцами на простату. — Ммх... Боже... да. — В уголках глаз выступают слезы от неослабевающего, нарастающего давления, от ощущения того, как Майк освобождает пространство внутри него своими пальцами — так интимно и убийственно хорошо. — Думал о гораздо большем. Майк продолжает усердно работать пальцами; его другая рука возвращается к забытому, истекающему смазкой члену Уилла, и Уилл толкается в это прикосновение, не зная, куда податься — назад, на пальцы в заднице, или вперед, в руку Майка. Он начинает раскачиваться взад-вперед, ловя ритм от обоих действий, дергая член Майка позади себя так хорошо, как может под таким странным углом, но Майк, похоже, не жалуется. — Скажи мне, — требует Майк. — О чём ещё? — Ты, — заикается Уилл. — Просто ты. Уилл сгорел бы со стыда, если бы не отвлекался на ощущение присутствия Майка — везде, вокруг и внутри него, — и на сладкое напряжение оргазма, тугим узлом скручивающееся в животе. — Скажи, — уговаривает Майк, ловя его взгляд в зеркале. Уилл отворачивается, пряча лицо в сгибе локтя на раковине, но Майк отпускает его член, чтобы схватить за волосы на затылке — грубо, но не больно — и заставляет поднять голову и посмотреть в зеркало. Теперь единственное, что он видит — это отражение Майка позади себя, обвивающего его, заставляющего чувствовать себя так хорошо. Он видит, как сам дергается и хватает ртом воздух, и этот собственный развратный образ кажется совершенно незнакомым. Потому что в зеркале, вот так, Уилл почти может представить, что это член Майка толкается в него, а не пальцы. Он почти может представить Майка именно таким: сжимающим его волосы, чтобы заставить смотреть, медленно входящим сзади — но с растяжением гораздо большим и глубоким, чем от двух пальцев. — Я хочу, чтобы ты трахал меня. Постоянно, — признается Уилл, срываясь на скулящий стон, когда пальцы Майка начинают двигаться быстрее, жестче, скручиваясь внутри. — Хочу чувствовать тебя внутри, я... мне это так нужно. — Боже, это... — начинает Майк, но тело его напрягается, он дергается вперед, вжимаясь в Уилла; руки сбиваются с ритма внутри и на члене, когда Майк стонет и кончает. Его член пульсирует в руке Уилла, пачкая спермой пальцы и ягодицы. — Ты такой идеальный, Уилл, давай, кончи для меня... Со спермой Майка, стекающей по ягодицам, с пальцами, скручивающимися внутри тугого кольца мышц, с ладонью, обхватившей его член, — Уиллу больше не нужно упрашивать. Пальцы Майка резко толкаются внутрь, и он кончает со всхлипом; чувство переполняет, переливается через край, когда он изливается в руку Майка и на столешницу. Майк не останавливается, продолжает толкать пальцы, пока Уилл проходит пик, продолжает, пока Уилл чувствителен и перестимулирован, пока тот не начинает скулить, и только тогда наконец замедляется. Словно Майк не хочет убирать руку, хочет продолжать растягивать, тянуть и вскрывать Уилла изнутри. — С-слишком много, Майк, пожалуйста, — плачет он, и рука Майка мгновенно выскальзывает наружу. Пустота — зияющая дыра там, где только что был Майк, — ощущается странно и дискомфортно, и Уиллу требуется момент, чтобы привыкнуть к тому, как мышцы сжимаются вокруг воздуха. Но Майк не отстраняется полностью, даже когда Уилл выпрямляется, переставая нависать над раковиной. Он просто прижимается ближе к спине, обвивает руками талию, сжимая низ живота, пока его губы оставляют поцелуи вверх и вниз по шее и плечам Уилла. — Ты такой красивый, — шепчет Майк ему в шею, прижимаясь горячими, влажными поцелуями. И именно это заставляет Уилла пошевелиться. Даже несмотря на то, что он хочет растаять в этих объятиях, вытянуть шею, подставляя больше кожи для поцелуев. Даже несмотря на то, что он хочет укутаться в эти слова — ты такой красивый — и держаться за них вечно. Потому что Майк на самом деле так не думает. Или, по крайней мере, он не чувствует этого так, как чувствует Уилл. Уилл тоже считает Майка красивым — поразительно, убийственно красивым, — но для него это гораздо больше, чем секс. Это всё, чем Майк является и был на протяжении двенадцати лет дружбы. Это любовь, и Уилл понимает: держать эти чувства отдельно от того, что он вытворяет с Майком, может оказаться сложнее, чем он думал. Поэтому Уилл вырывается из рук Майка и говорит: — Пошли, идиот, давай приведем себя в порядок и спать. Он отворачивается, чтобы найти и намочить полотенце, лишь бы не видеть в зеркале растерянность и боль в глазах Майка. — Да, — говорит Майк. И Уилл притворяется, что его бодрый тон не звучит вымученно и пусто. — Хорошо.