Суть тайных романов

Проходит неделя, и попытки уединиться превращаются в какой-то абсурдный квест — одновременно смешной и невыполнимый. Каждый раз, когда им кажется, что вот оно, кто-нибудь из друзей или семьи вламывается в их пространство с самым чудовищным таймингом в истории вселенной. Сначала мама Майка объявляет мораторий на ночевки, пока Майк не исправит оценку по математике. Это автоматически означает конец и его прогулам второго урока ради того, чтобы потискаться с Уиллом в школьных кладовках или кабинках туалетов. Они идут в зал игровых автоматов только для того, чтобы наткнуться там на Лукаса и Макс, что делает миссию «незаметно улизнуть в туалет» практически невыполнимой. Они идут в кино, и Уилл только и думает о том, чтобы отсосать Майку на последнем ряду, но тут заходит пожилая пара, опоздавшая к началу, и усаживается прямо рядом с ними. Потом они у Уилла, делают уроки на кухне, пока никого нет. Майк затевает рискованную игру в «ножки» под столом, пока Уилл грызет колпачок ручки совсем не невинным образом. Майк только-только открывает рот, чтобы предложить подняться наверх, как в дверь вваливается Джойс с охапкой бумажных пакетов и просьбой помочь разобрать продукты. Так что в пятницу после школы, когда Партия разбредается по домам, а Оди уходит ночевать к Макс, Уилл и Майк задерживаются, и воздух между ними буквально искрит от напряжения. Майк переминается с ноги на ногу, смотрит на Уилла почти застенчиво и спрашивает: — Хочешь поехать куда-нибудь? Только вдвоем. Иногда у Уилла перехватывает дыхание от того, как сильно он любит этого идиота. Как Майк может говорить такие вещи с этим робким, искренним выражением лица, заставляя Уилла отбросить всякую осторожность и заглушить назойливый голос в голове, твердящий, что ему разобьют сердце? — Звучит неплохо, — отвечает он. Они прыгают в машину Майка и выезжают за город. У Майка отличное настроение: он опускает стекла, врубает радио и подпевает какой-то ужасной попсе. Уилл притворяется, что ненавидит эту песню, пока не сдается и не начинает подпевать тоже. И на этот раз Уилл уверен, что ему не кажется: Майк действительно бросает на него теплые взгляды каждые несколько минут и улыбается своим мыслям. Когда Уилл ловит его на этом, Майк не отводит глаз. — Что? — спрашивает Уилл, чувствуя, как щеки теплеют от ответной улыбки. — Мне просто... нравится проводить с тобой время, — признается Майк. Уилл тает от удовольствия, но не может удержаться, чтобы не поддразнить: — Ты просто надеешься, что тебе сегодня обломится. Как будто был хоть малейший шанс, что Уилл ему откажет. Но Майк не клюет на флирт, а лишь повышает ставки. — Нет, я серьезно. — Его глаза следят за дорогой, но он снова косится на Уилла. — Ты, типа, мой любимый человек, понимаешь? Даже без всего этого... мне просто нравится тусоваться с тобой. Уилл, изо всех сил стараясь не расплавиться прямо на пассажирском сиденье, бормочет: — Да, в смысле... мне тоже. Они едут, пока Майк не находит поле, где нет ничего, кроме высокой золотистой травы до самого горизонта и редких деревьев вдалеке — в Индиане такое найти несложно. Он паркует машину посреди этого простора и делает музыку погромче, чтобы её было слышно снаружи. День слишком хорош, чтобы сидеть в салоне, поэтому они перебираются в кузов пикапа. В глубине души Уилл ждет — и хочет, — чтобы Майк набросился на него, как только они останутся одни. Но о чём бы Майк ни думал в машине, это всё ещё занимает его мысли, и он сдерживается, словно пытается что-то доказать. Вместо этого Майк извлекает пару криво скрученных косяков, зажигалку и многозначительно шевелит бровями. Уилл ухмыляется, берет один и зажимает между губ. Они наклоняются друг к другу, чтобы прикурить от одного огонька. Лица оказываются совсем близко; отблески пламени танцуют в темных глазах Майка, который смотрит на Уилла в упор. Уилл вдыхает горячий дым, позволяя ему омыть легкие, и выпрямляется, отодвигаясь на безопасное расстояние. Они сидят и курят, и по мере того как косяки становятся короче, монологи Майка становятся длиннее; он увлеченно рассказывает о новой кампании D&D, которую планирует, и Уилл уверен, что смотрит на него с абсолютно идиотским выражением лица и сердечками в глазах. Майк был прав в одном: просто быть рядом — приятно. Даже без всего остального. Они всегда были просто Майк-и-Уилл. Они болтают и смеются, пока косяки не догорают до фильтров, и еще долго после, пока кайф не начинает отпускать, солнце не садится, и воздух не остывает настолько, что Майку приходится достать одеяло с заднего сиденья. Они жмутся друг к другу под шерстяной тканью, и всё, что для этого нужно, — это прикосновение Майка к колену и один взгляд на Уилла, чтобы энергия снова стала электрической, а напряжение зашипело между ними. Они начинают говорить одновременно: — Ты думаешь, ты... — начинает Уилл. — Я думал о... Оба замолкают. — Ты первый, — говорит Майк. Уилл скрещивает руки на груди. — Нет, ты. Майк закатывает глаза, но улыбается; улыбка становится лукавой, а голос падает ниже, и Уилл наслаждается тем, что безошибочно узнает этот особый, флиртующий тон. — Я думал о той ночи в ванной... ну, в моем подвале. Дыхание Уилла сбивается. — Да? Майк продолжает: — Ты хочешь... я имею в виду... — Он хмурится, слова застревают в горле. Уилл кусает губу, сдерживая улыбку. — Если ты захочешь, может быть, мы могли бы... — Майк, — говорит Уилл, сжалившись над ним. — Ты хочешь меня трахнуть? Уилл не знает, как ему удается произнести это так кокетливо и ровно, потому что внутри он паникует. От того, что Майк Уилер краснеет, что Майк говорит об этом, что Майк хочет этого от него. Майк кивает. Член Уилла начинает просыпаться от одной мысли об этом, хотя логика подсказывает, что сегодня это вряд ли возможно. — Нам понадобится смазка, — начинает он, но Майк вспыхивает еще ярче. — У меня, э-э, есть смазка. И презервативы. Брови Уилла взлетают вверх. Есть что-то невероятно горячее в том, что Майк подумал об этом заранее, спланировал, подготовился. — Надо же, как ты подготовился, — выдыхает Уилл, чувствуя, как пересыхает во рту. Майк смотрит куда угодно, только не на него, и заикается: — Я просто... думал об этом, и я хотел, чтобы всё было правильно, и... — он осекается, наконец встречаясь с Уиллом взглядом, полным решимости, от которой сердце пропускает удар. — Я правда хочу сделать это с тобой. И когда они остаются вдвоем в крошечном мирке кузова пикапа, под небом, на котором проступают первые звезды, Уилл понимает, что он тоже правда хочет этого. — Да, звучит неплохо, — говорит он голосом, ставшим хриплым и чужим. — Хорошо, — кивает Майк. Мгновение они просто замирают, улыбаясь друг другу — пьяные не от травы, а от момента, — прежде чем начать двигаться. Майк хватает вещи с переднего сиденья и возвращается в кузов, где Уилл уже стягивает куртку и расстегивает фланелевую рубашку. — Эй, полегче, — протестует Майк. — Может, я сам хотел это сделать. Уилл закатывает глаза, посмеиваясь, но как только Майк опускается перед ним на колени, он убирает руки, позволяя другу продолжить. Ловкие пальцы Майка расправляются с пуговицами, и рубашка распахивается, открывая грудь Уилла прохладному вечернему воздуху. Майк наклоняется и прижимается губами к груди. К ключице. К животу. Затем стягивает рубашку с плеч, словно разворачивает драгоценный подарок. Каждое движение такое медленное и бережное, что Уилл готов заплакать. Уилл тянет футболку Майка, пока тот не подчиняется, стягивая её через голову. Майк нависает над ним, трется носом о шею — жест, который кажется слишком интимным с их негласным правилом «без поцелуев». Теперь, когда они оба с обнаженными торсами, и дыхание Майка обжигает кожу, Уилл кладет ладони на бедра друга. Майк гладит его грудь, живот, задевает соски, и Уилл цепляется за его спину, позволяя вести. Всё происходит мучительно медленно, слишком чувственно, чтобы ощущаться как просто секс. Это слишком интимно. Слишком обнаженно. Майк раздвигает ноги Уилла, устраиваясь между ними, и расстегивает его джинсы одной рукой. Уилл оглаживает бока Майка, пересчитывает ребра, забирается пальцами за пояс. — Дай мне посмотреть на тебя, м? — бормочет Майк, и Уилл кивает. Они разделяются ровно настолько, чтобы скинуть штаны и белье, пока не остаются совершенно голыми в ночи. Майк продолжает гладить его плечи и бока, словно Уилл сделан из хрусталя, поэтому Уилл хватает член Майка, чтобы утопить эту невыносимую нежность в желании. Он впадает в знакомый ритм — так, как Майку нравится, — и наблюдает, как тот дергается в его хватке и тянется в ответ. Уилл дрожит, утыкается лбом в плечо друга и чувствует, как тот целует его в макушку. Он почти плачет, моргая, чтобы прогнать влагу — от того, что о нем так заботятся, но этого всё ещё недостаточно. Майк подхватывает Уилла под бедра, приподнимает, корректируя позу так, чтобы Уилл лежал ровно, а сам он оказался между его ног. Их члены сладко трутся друг о друга. Майк хватает тюбик со смазкой, щедро покрывает пальцы и тянется вниз, чтобы очертить вход Уилла, погружая кончик одного пальца за кольцо мышц. При этом он тычется носом в висок Уилла, не прерывая тактильного контакта ни на секунду. — Хорошо? — спрашивает Майк. — Мгм. Майк вдавливает палец внутрь, делает несколько движений вперед-назад, ловя ритм, и вскоре добавляет второй. Он точно задевает простату, заставляя Уилла задыхаться и дрожать. А сам продолжает быть милым и нежным, убирает волосы с глаз Уилла и шепчет ему на ухо всякие глупости о том, какой Уилл идеальный, и как сильно он этого хочет. От этого кружится голова, и в то же время это разбило бы сердце Уилла, если бы туман удовольствия не заволакивал разум. Майк быстро учится. Внимательный, какой он есть, он замечает каждый вздох и подергивание, играя на теле Уилла, как на инструменте. Не проходит и пары минут, как Уилл начинает сам толкать бедра навстречу, впиваясь пальцами в плечи Майка: — Пожалуйста, пожалуйста, это хорошо, Майк, я готов, давай... — Да, — голос Майка дрожит, выдавая, что он возбужден и жаждет этого ничуть не меньше. — Да. Майк садится на пятки, возясь с презервативом. Уилл, глядя на него широко раскрытыми глазами, делает пару движений рукой на своем члене, чтобы скоротать ожидание. Майк смазывает себя и снова нависает сверху. Уилл раздвигает ноги шире — немое приглашение. Он чувствует, как Майк прижимается к входу, и издает упреждающий стон, просто представляя проникновение. Он выгибает спину и тянется вниз, направляя член Майка, чувствуя, как головка упирается в него. — Пожалуйста... — выдыхает он, крепче обхватывая ногами талию Майка, побуждая того действовать. — Я знаю, малыш, — шикает на него Майк, а затем плавно толкается вперед, погружаясь в жар Уилла. Ощущение странное, глубокое, почти чрезмерное — оно растягивает, обжигает и заполняет его дюйм за убийственным дюймом. Майк прижимается лбом к его лбу — лицом к лицу, глаза в глаза. Он двигается медленно, давая Уиллу привыкнуть — почти слишком медленно. Пока Уилл не упирается пятками в спину Майка, подталкивая его, и тогда Майк входит до конца. Полностью. Его длина растягивает Уилла так глубоко, что это единственное, что он способен чувствовать. Майк трется носом о нос Уилла, и Уилл подается навстречу, отчаянно желая поцелуя, но Майк не целует. Он ведет губами к шее, оставляя мокрую дорожку вниз, прикусывает кожу на стыке с плечом, осыпая поцелуями ключицы. — Такой красивый, такой идеальный, ты ощущаешься так хорошо, — шепчет Майк, как молитву. — Ты в порядке? Пожалуйста, можно я буду двигаться? Уилл неуверенно кивает, ошеломленный переполняющими чувствами. Майк так его касается, так с ним разговаривает, Майк внутри него... Это почти чересчур, но это Майк, поэтому всё будет хорошо. Майк отводит бедра назад медленным, тягучим движением, от которого у Уилла перехватывает дыхание, а затем толкается вперед. Ощущение наполненности и скользкого трения накрывает с головой. — О... о боже, Майк... Майк начинает двигаться активнее, пробуя разные углы, пока не находит тот самый, который выбивает из Уилла вскрик на каждом толчке. Нащупав ритм, он просто отдается процессу. — Пиздец узкий, Уилл, господи, — выдыхает Майк ему в шею, оставляя кусачий поцелуй. И Уилл... Уилл точно знает, что чувствует Майк, потому что Майк внутри него, у них с Майком секс, Майк трахает его, и это — всё, что сейчас имеет значение. Рука Майка тянется ущипнуть сосок, и Уилл перехватывает её, переплетая пальцы. Майк находит другую руку Уилла, переплетаясь и с ней, и прижимает обе ладони Уилла к одеялу над его головой. Бедра Майка набирают скорость, и он начинает трахать его по-настоящему. — Хочу позаботиться о тебе. Сделать тебе хорошо. — Эт' так хорошо, Майк... — бормочет Уилл, позволяя удерживать себя вот так: полностью открытым, распятым, уязвимым так, как он мог бы быть только с Майком. — Да? — Да. Ты так хорош для меня... ах... Майк продолжает работать бедрами. Он держит руки Уилла, находясь нос к носу с ним, выдыхая воздух ему в рот — призрачное воспоминание о поцелуе, черта, которую он так и не переступает. Но всё это вместе — это слишком. Нежные слова, мягкие касания, то, как основательно он трахает Уилла — это просто нечестно. Уилл любит его так сильно, и с каждым толчком он падает еще глубже. Это чертовски близко к настоящему, так близко к мечте, что Уилл позволяет себе представить, будто так оно и есть. Будто Майк держит его так, потому что любит. Будто Майк хочет большего, чем дружба и секс. Что Майк хочет его. В эту фантазию легко провалиться, особенно видя, как Майк смотрит на него, когда ритм становится рваным. Жар внизу живота нарастает, превращаясь в бурлящую лаву. Уилл подает бедра навстречу и выгибается дугой. — Я близко, — выдыхает Майк, отпуская одну руку, чтобы поглаживать член Уилла в такт толчкам. — А ты? — Д-да, — стонет Уилл. — Сильнее, любимый, трахни меня как следует... Словно Майк ждал разрешения, сдерживался из последних сил. Стоило Уиллу попросить сильнее, Майк исполняет: он вбивается с силой и точностью, снова и снова, ударяя по той самой кнопке, которая заставляет Уилла выть и цепляться за руку друга как за спасательный круг. — Всё, что захочешь, Уилл, — шепчет Майк, полубезумный, потный, трясущийся. — Хочу сделать тебе хорошо, боже, малыш... И это последнее, отчаянное «малыш» становится последней каплей. Майк делает резкий, глубокий толчок, вдавливая Уилла весом в кузов пикапа, и кончает. И в этот миг — между тем, как тело Майка содрогается, и тем, как он обессиленно падает вперед, кусая плечо Уилла, — Уилл летит в пропасть следом за ним, срываясь на крик, пока волны оргазма разбивают его на части. Когда он наконец приземляется на землю, он сжимает плечи Майка, как якорь. Майк выходит из него и смотрит на Уилла так мягко; их носы соприкасаются. Уилл нарушает все правила. Он приподнимается и прижимается губами к губам Майка. Это мягко и быстро, просто касание, но когда он отстраняется, Майк смотрит на него так, словно Уилл — сложнейший шифр, который ему нужно разгадать. — Ты мой лучший друг, знаешь? — тихо говорит Майк. Уиллу стоит титанических усилий не отшатнуться, хотя слова сказаны с нежностью. — Я не хочу, чтобы что-то когда-либо испортило это. И Уилл... Уилл закрывается. Сжимается внутри, прячет боль как может, просто закрывает глаза и делает дрожащий выдох. Потому что он знал это всё время: это всё, чего Майк хочет. Майк — его друг. Друг, с которым он спит, может быть, но ничего больше. И Уилл не должен был целовать его. Он поцеловал, и теперь Майк так мягко напоминает ему о границах. — Верно, — говорит Уилл. Майк отстраняется, используя край одеяла, чтобы вытереть их животы, но Уилл отмахивается и сосредотачивается на поиске своих штанов, одеваясь с неестественной поспешностью. — Уилл, — зовет Майк, улавливая перемену настроения. Он всегда был проницательным, когда дело касалось Уилла. — Что случилось? — Ничего, — бросает Уилл. — Я что-то сделал? Было не хорошо? — голос Майка звучит тихо и неуверенно. Уилл издает короткий, невеселый смешок. — Нет, Майк. Было идеально. В этом и была проблема. — Я просто... — Уилл обрывает себя и обхватывает себя руками, словно пытаясь удержаться от распада. — Можешь отвезти меня домой? Майк выглядит потерянным — взгляд побитого щенка, от которого внутри все сжимается. Уилл презирает себя за то, что ведет себя так, хотя Майк был безупречен. Идеальный джентльмен. Лучший «друг-с-привилегиями», о котором только можно мечтать. Но Майк не виноват в том, что Уилл хотел большего. И не виноват в том, что сам он — не хотел. — Хорошо, — говорит Майк. В его голосе слышится растерянная обида, но он не давит. Они сворачивают одеяло и садятся в машину. Майк везет Уилла домой в оглушительной тишине. Уиллу удается сдержаться ровно до того момента, как он оказывается в своей комнате. Только там он позволяет себе разрыдаться. Потому что, думает он, дальше будет по-настоящему больно.