The Sorcerer and the Storyteller

Уилл всегда был замкнутым ребенком. Не то чтобы у него не было друзей, нет, он много времени проводил с Лукасом и Дастином, пока рос. Но в конце концов ему всегда требовалось перезарядить батарейки, например, рисуя или просто погружаясь в мечты без других людей рядом. Джонатан и его мама были исключением: он знал, что рядом с ними он может просто существовать, не будучи обязанным присутствовать в моменте или придумывать темы для разговоров. Уилл мог проводить целые вечера, сидя за кухонным столом и рисуя персонажей из кампании D&D, которую в текущий момент вёл с Лукасом и Дастином, пока его мама мыла посуду и убиралась на кухне. С тем же комфортом он мог слушать музыку с Джонатаном в его комнате, глядя в окно, пока его старший брат читал или просматривал недавно сделанные фотографии. К сожалению, ничто из этого не устраивало его отца. Лонни не нравилось, когда Уилл рисовал или проводил «слишком много времени» с мамой. Ему не нравилось то, что Уилл, казалось, жил в своём собственном мире фантазий. Он говорил, что тот должен «научиться жить в реальном мире, как все остальные» и уметь «самостоятельно позаботиться о себе». Конечно же, по словам Лонни, другие дети издевались над Уиллом, так как он сам сделал себя лёгкой мишенью. Ему нужно стать сильнее. Лонни и не подозревал, что, сколько Уилл себя помнил, его воображение было для него убежищем от ссор его родителей, которые он слышал, например, поздними ночами, когда отец возвращался домой пьяным из какого-нибудь бара. Он быстро понял, что, когда Лонни пьян, самый простой способ избежать его гнева – вообще не попадаться ему на глаза. Он быстро понял, что самое безопасное поведение рядом с пьяным Лонни – быть невидимым, поэтому он стал тихим, незаметным, неконфликтным. К тому времени, как Лонни решил, что его сыну пора стать более закалённым и жёстким, что бы это ни значило, эти модели поведения настолько укоренились в Уилле, что он не смог бы измениться, даже если бы захотел. Учитывая такое богатое воображение, совсем не удивительно и вполне естественно, что Уилл так полюбил D&D. В D&D он сам управлял своей судьбой, будучи могущественным и мудрым жрецом, раскрывающим зловещие магические заговоры и вытаскивающим Партию из особенно сложных ситуаций. В D&D плохие парни были просто персонажами, которых можно было победить, нанеся им нужное количество урона и применив нужное заклинание. Они не возвращались, чтобы преследовать тебя каждый день в школе, не оставляли на щеках удары такой силы, что на глаза наворачивались слёзы, говоря при этом «ты сам напросился и всё это ради твоего же блага». Через D&D Уилл открывал для себя другие миры – миры, которые его фантазия наполняла магией и чудесами, и это подпитывало его неутолимую потребность запечатлевать на бумаге всё, что он видел в своём воображении. Конечно, даже в самых смелых фантазиях Уилл и представить себе не мог, что всё это станет реальностью. Демогоргоны? Тёмные волшебники? Монстры из другого измерения? Даже Уиллу трудно поверить, что всё это существует. И всё же – вот он, внезапно катапультированный в гораздо более зловещую версию мира, который он знал всю свою жизнь. Вдобавок к тому, что реальность на самом деле не такая, какой он её всегда представлял, оказывается, он знал об этом раньше, пока с ним не приключилась какая-то странная амнезия. Странно это признавать, но, кажется, именно это, а не кровожадных монстров, ему сложнее всего принять. Насколько он понял, эта история с измерением монстров продолжается годами, затрагивая почти всех, кого он знает, его семью и друзей. Так насколько глубоко сам Уилл вовлечён во всё это, чтобы вдруг всё забыть? И как много он забыл? Как много он не знает? Совершенно не помогает и ощущение, что все вокруг него ходят на цыпочках. Они пытаются делать это незаметно, но Уилл с самого раннего возраста научился замечать изменения в поведении окружающих, в их настроении, предугадывать, как они могут повести себя с ним. Поэтому он может уловить, когда тема разговора меняется из-за того, что он подошёл слишком близко, или когда что-то объясняется более окольным путем, чем требуется, чтобы обойти стороной что-то другое. Ему хочется кричать от того, что он даже не знает, насколько большой слон в комнате. И это разочарование остаётся даже после того, как на его вопросы отвечают, потому что он даже не знает, какие вопросы стоит задать. Вдобавок ко всему этому и без того большому беспорядку, кажется, Уилл забыл не только все эти безумные вещи, но и существование целых людей. Есть мужчина по имени Мюррей – якобы друг его матери, которого, Уилл почти уверен, он никогда не встречал. Есть девушка, Оди, которую, по-видимому, они удочерили (?) после смерти её отца, которая переехала с ними в Калифорнию (!) и о которой Уилл даже ни разу не слышал и не смог бы вспомнить её лицо, даже если бы от этого зависела его жизнь. А ещё есть Майк, который, по словам его мамы, его друг с самого чёртового детского сада, и Уилл не помнит, чтобы даже видел его хоть раз в школе. Он всегда мог пересчитать своих друзей по пальцам одной руки, и ему кажется, что он действительно должен помнить кого-то, кто был в его жизни так долго. В общем, он чувствует себя так, будто его перенесли в чужую жизнь, будто он всего лишь занимает место парня, который был здесь до него и который может вернуться в любой момент. Что, если задуматься, довольно пугающе. Понимая, что он уже давно завис на одном месте, Уилл вырывается от своих мыслей. Он в подвале, стоит перед коллекцией пластинок станции, якобы просматривая их, чтобы выбрать что-нибудь послушать, но на самом деле просто погруженный в свои мысли в попытке осмыслить безумную ситуацию, в которой оказался. После того, как он проснулся, ему рассказали о новом плане, который заключается в том, чтобы заручиться помощью мистера Кларка (да, его старого учителя естествознания) для создания телеметрического трекера, чтобы найти Дастина в другом измерении. Всё вполне приемлемо. Затем Эрика и Мюррей ушли за мистером Кларком, а мама Уилла пошла искать нормальную еду, не чипсы и конфеты, взяв с собой Лукаса, чтобы отвезти его в больницу навестить Макс, находящуюся в коме. В итоге Уилл остался в компании одного совершенно незнакомого человека – Майка, и одного полунезнакомого человека – Робин, которым, очевидно, его мать поручила присматривать за ним. Продолжая рассматривать полки, Уилл замечает брошенный на столе рядом с ним плеер. Он помнит, как нашел его на диване рано утром, когда собирался лечь спать, и переложил на стол, чтобы не раздавить. Теперь, присмотревшись, он видит, что внутри кассета. Он открывает плеер, чтобы достать её, и хмурится, увидев на ней своё имя. Точнее, на лицевой стороне кассеты написано «Для Уилла» неразборчивым почерком, который определенно не принадлежит ему самому. Уилл оглядывается и на другом конце стола замечает пластиковую коробку от кассеты, на которой тоже написано «Для Уилла», и на её обратной стороне – список треков тем же неразборчивым почерком. Просматривая его, Уилл видит песни своих любимых групп и исполнителей: The Clash, The Cure, Дэвид Боуи… «Smalltown boy»? Он не уверен, нравится ли ему это, но... ладно. — Хэй, привет, — рядом с ним раздаётся высокий голос, заставляя его вздрогнуть. Он оборачиваетсч обнаруживает, что Робин практически подкралась к нему. Логично, предполагает он – он так долго не выходил из подвала, одна из его нянек решила найти его. — Привет, — отвечает он, теребя кассету в руках. — Решил не выбирать пластинку? — спрашивает Робин с притворной обидой в голосе. Уилл вспоминает, что кто-то сказал ему, что она теперь работает диджеем на станции. — Э-э, нет, я просто немного растерялся от такого выбора, думаю. — Хм, да, коллекция огромная, не так ли? — легко отвечает она с улыбкой на губах. — Ну, исходя из этого, — говорит она, глядя на список песен на коробке, которую Уилл все еще держит, — это кажется беспроигрышным вариантом, — она достаёт альбом «Arena» группы Duran Duran. Уилл кивает. — Отличный выбор, — он улыбается Робин, протягивающей ему пластинку. — Так, эмм… Как долго ты здесь работаешь? — спрашивает он, пытаясь составить в голове хронологию событий. Он помнит, что магазин мороженого в торговом центре, где Робин и Стив работали, закрылся после пожара, что очевидно. Но после этого он не особо следил за тем, в какие ещё места они устраивались. — Уже примерно год. Нам со Стивом наскучила работа в видеопрокате, — объясняет она. Уилл хмурится. — О, значит, там вы двое и там тоже работали вместе? — Да, ну то есть, после всей этой истории со Scoops Ahoy нам обоим нужна была работа, а Family Video искали двух человек, так что... — Робин замолкает, как будто остальное очевидно. — Ты не помнишь этого? — Э-э, нет, не особо. Так что, эм, прости, если это странный вопрос, но я подумал, что, возможно, я забыл что-то ещё. Ты и Стив, вы сейчас вместе? — Уилл осознаёт, что это личный вопрос, и старается не спрашивать слишком прямо, как спросил у Майка, тут же пожалев об этом. К его удивлению, Робин издаёт испуганный смешок. — О боже мой, нет. Ладно, да, ты кое-что забыл, но это точно не оно, — говорит она, ухмыляясь и поднимая брови. — О, ладно, — отвечает Уилл, сбитый с толку и не знающий, что и думать. Неужели это так нелепо? — Слушай, ты помнишь мою... эм, подругу Вики? — Робин всматривается в него, словно пытаясь понять, о чём он думает. К несчастью для неё, почти ни о чём. — Нет, прости, — он честно качает головой. — Точно, ладно. Ну, она работает медсестрой в больнице, и несколько дней назад, эм, скажем так, ты видел меня с ней, — объясняет она, глядя на Уилла так, будто сейчас он должен вспомнить что-то, что связывает их двоих. — Ладно... — неуверенно тянет он. Он видел, как Робин проводит время со своей подругой?.. Робин нетерпеливо выдыхает. — Ты видел меня с ней, Уилл, — повторяет она, на этот раз делая больший акцент на словах «с ней». И вдруг он понимает, что она имеет в виду, и его глаза расширяются, прежде чем он успевает сдержать эмоции. — О, я, ох… — пытается сказать он, но из его рта не выходит ничего осмысленного. — Всё в порядке, я не против, что ты знаешь, — мягко говорит Робин, и в голове Уилла происходит короткое замыкание. Что значит «она не против»? Уилл каким-то образом застал её и… и Вики, и она спокойно к этому относится? Как будто для него, практически незнакомца, совершенно нормально знать об этом. Как будто здесь нечего стыдиться. Как будто она и так не особо старалась это скрывать. В эту долю секунды, которая кажется ему вечностью, Уилл видит по выражению лица Робин, что она чего-то от него ждёт. Что, как бы он ни отреагировал на это раньше, это её не расстроило, поэтому она уверена, что может говорить об этом и сейчас. В конце концов, Уилл просто забыл об этом. Но Уилл не знает, что сказать. Он годами скрывал части себя, скрывал ото всех: от друзей, от Джонатана, от матери, и мысль о том, чтобы открыться, даже немного, наполняет его ужасом. Далёкий голос в его голове шепчет, что, возможно, ему следует радоваться, чувствовать себя хоть немного свободнее, так как впервые в жизни он стоит перед кем-то, кто может его понять, а не осудить, возненавидеть, почувствовать к нему отвращение. Но гораздо большая часть его возвела вокруг него стены, делала его невидимым так долго, постоянно заботилась о том, как могут быть восприняты его действия, о том, чтобы не привлекать к себе внимания, что он не может заставить себя переступить через всё это сейчас. — Э-э, нет, это… не моё дело. Я не должен был спрашивать, — наконец говорит он, сердце бешено колотится, и он видит тот самый момент, когда выражение лица Робин меняется, её губы сжимаются в тонкую линию. — О… да. Это… неважно, — говорит она, качая головой, пытаясь выглядеть равнодушной, но не особо справляясь. Сердце Уилла болезненно сжимается, и он отводит взгляд. Он облажался, он знает. Но он понятия не имеет, как с этим справиться. — Я отнесу это наверх, — он показывает пластинку, которую только что дала ему Робин. — Да, конечно, я… я сейчас поднимусь, только найду ещё одну, — говорит она, уже отворачиваясь от него к полкам. Мгновение Уилл смотрит ей в спину, размышляя, есть ли что-то, что угодно, что он может сделать, чтобы исправить ситуацию, но не находит ответа. Поэтому, не говоря ни слова, он тихо поднимается по ступенькам и выходит из подвала. Что-то внутри него ломается, совсем немного. Остаток дня проходит медленно, его мама и Лукас наконец возвращаются в Сквок где-то после полудня. Мюррей звонит из дома мистера Кларка и говорит, что, хотя у учителя естествознания есть идея, как собрать телеметрический трекер, на её реализацию уйдёт некоторое время. Уилл видит, какие все дёрганные из-за того, что у них нет никаких дел кроме беспокойства о друзьях и родных. Майк, в частности, постоянно расхаживает взад-вперед по всей радиостанции, повторяя один и тот же путь, от одного вида чего Уилла начинает укачивать. Не то чтобы он собирается что-то об этом сказать, учитывая кошмарную ситуацию, в которой оказался парень. По словам Лукаса, все члены семьи Майка либо ранены, либо пропали: на его родителей напал один из межпространственных монстров, когда они пытались защитить его младшую сестру Холли, что у них не вышло, и этот самый монстр похитил её и утащил в Изнанку; а его старшая сестра Нэнси прошла через один из пространственно-временных порталов, чтобы попытаться проследить за другим таким же монстром. Всё это настолько безумно, что Уилл считает, что на месте Майка он бы кричал в голос, а не просто расхаживал взад-вперёд. Но вот тут-то для Уилла тоже начинается сумасшествие: он смутно помнит Нэнси Уилер по школе – круглая отличница с репутацией чопорной особы. Чего он точно не помнит, так это того, что она девушка Джонатана. К тому же, это не что-то новое – судя по всему, их отношения длятся уже много лет, и Уилл ничего об этом не помнит. Не говоря уже о том, что, по словам его матери, он, Джонатан и сама Джойс живут в доме Уилеров уже полтора года с тех пор, как они вернулись из Калифорнии. И хотя Уилл знает, где живут Уилеры, потому что они соседи Лукаса, он почти уверен, что никогда не был в их доме. Теперь он должен поверить, что провел там больше года и ничего не помнит? К тому же эти восемнадцать месяцев не пустые для него. Он помнит, как вернулся из Калифорнии после землетрясений в Хоукинсе и переехал обратно в их старый дом в лесу. Эти воспоминания кажутся ему такими же реальными, как и любые другие, и тот факт, что все вокруг говорят ему обратное, заставляет его задуматься обо всем остальном, что есть у него в голове, и о том, можно ли чему-либо из этого доверять, и... если он не перестанет думать об этом сейчас, у него случится паническая атака – возникает мысль на задворках разума. Уилл делает неровный вдох, пытаясь успокоиться. Сейчас вечер, и, хотя Лукас и Робин уехали домой, чтобы попытаться сохранить хоть какую-то видимость нормальной жизни для своих семей, Уилл, его мама и Майк все еще на станции, потому что им больше некуда идти. Дом Уилла был продан более двух лет назад, когда они переехали в Калифорнию, а дом Уилеров, по-видимому, стал непригодным для проживания из-за кровожадных монстров. И вот они сидят здесь, заставляя себя есть лапшу быстрого приготовления, и каждый из них – сгусток нервной энергии по своим причинам. К тому же Уилл чувствует, что его пристально рассматривают и мать, и Майк, которые, видимо, думают, что делают это незаметно, хотя это очень далеко от правды. Майк бросает на него пронзительные взгляды, словно пытаясь понять и прочитать его, в то время как взгляд матери выражает простое старое беспокойство. Ничто из этого не создаёт приятной атмосферы. — Хоппер всё ещё не выходит на связь? — спрашивает его мать, наверное, в сотый раз. Весь день единственным занятием Майка, когда он не расхаживал взад-вперёд, были периодические проверки раций и датчиков в подвале на появление любых сигналов из Изнанки. Как оказалось, Джим Хоппер, начальник полиции, который, по последней информации Уилла, трагически погиб в пожаре в торговом центре StarCourt два года назад, не только не умер, но и был похищен русскими, проникшими в Хоукинс (что за чёрт?), а затем спасён матерью Уилла и Мюрреем где-то в глуши в России. Только для того, чтобы пропасть снова всего пару дней назад во время обычной вылазки в Изнанку. Боже, всё это действительно выбивает его из колеи. В любом случае, у Майка ничего не получилось с рацией, и Джойс это знает. Тем не менее, они продолжают. — Ничего, — отвечает Майк, играясь лапшой в тарелке. Под глазами у него тёмные круги, будто он давно не спал. — Может, батарейки в рации Хопа сели? — хмурится Джойс. Она выглядит не намного лучше Майка, морщины на лбу у неё гораздо более выраженные, чем когда-либо на памяти Уилла. Майк качает головой. — Это невозможно. Раньше я днями разговаривал по рации с Лукасом, Дастином и… Уиллом, пока батарейки не садились. К тому же, Хоппер всегда носит с собой запасные, — объясняет он, и то, как он спотыкается на имени Уилла, не ускользает от него. Его мать медленно выдыхает. — Точно. Что ж, нам остается только продолжать попытки, — говорит она, снова опуская взгляд в свою тарелку. Майк ничего не говорит, но хмурое выражение не сходит с его лица. Уилл его не знает, но даже он может понять, что Майк мучается от отсутствия у них вариантов. Что он злится из-за того, что застрял здесь без дела, в то время как почти все остальные хоть чем-то, но занимаются. Он выглядит так, будто вот-вот пойдёт искать одни из тех врат и сам нырнёт в Изнанку. Возможно, думает Уилл, Майк разочарован и из-за него. Потому что вот в чем дело: похоже, у Уилла проявились какие-то сверхспособности, вроде тех, что позволяют делать что-то силой мысли. И он не будет притворяться, что понимает, но он слышал достаточно разговоров вокруг себя, чтобы знать, что Майк, его мама и, вероятно, все остальные думают, что он каким-то образом убил кучу этих монстров, даже не прикасаясь к ним. Это что-то новое, потому что всё это случилось прошлой ночью, которая стёрлась из его памяти до момента, как он очнулся на руках у матери в месте, выглядевшем как адский пейзаж из огня и мёртвых солдат. Излишне говорить, что он чувствует себя так же, как и в любой другой день, за исключением сокрушительного открытия: его жизнь на самом деле не такая, какой он всегда её себе представлял. Помимо появившегося экзистенциального ужаса, он не чувствует никаких фундаментальных изменений в своём теле, как это бывает у супергероев в его любимых комиксах. У него нет… покалывания в кончиках пальцев или чего-то подобного, нет никакого особого восприятия окружающего мира, вообще ничего. Просто… обычный старый добрый Уилл. Уилл, которому всегда тяжело было выйти из своей скорлупы, который большую часть своей жизни старался не привлекать к себе внимания. Сверхспособности? Просто не похоже, что из всех людей это могло произойти именно с ним. На самом деле, он совсем не уверен, верит ли в это. Но если он на мгновение отбросит свои сомнения и просто примет эту информацию за чистую монету, то… это делает его своего рода оружием, не так ли? Ценным активом, чем-то, что они могли бы использовать, чтобы немного уравнять шансы в сражении с Векной. Он мог бы сейчас отправиться в Изнанку и найти Джонатана. Найти Дастина, Стива и Нэнси, а может быть, и пропавших детей, включая младшую сестру Майка. Неудивительно, что Майк расстроен, ведь Уилл мог бы помочь ему найти то, что осталось от его семьи и друзей, но он просто не помнит, как. Возможно, поэтому взгляд Майка постоянно следует за ним, словно тот ожидает, что он внезапно вспыхнет пламенем или что-то в этом роде. Он просто ждёт, когда Уилла снова сменит другая его версия, та, что сразилась с потусторонними существами и спасла его друзей. Уилл хотел бы сказать Майку, что он получил не того парня. Что он не думает, что у него есть хоть какие-то сверхспособностями, и что он чувствует лишь смятение и страх. Что, хотя его прежняя жизнь не была идеальной, Уилл всё равно был бы совсем не против вернуться к ней. После того, как они поели и убрались на столе и в маленькой кухне, им больше нечего делать. Его мать и Майк явно устали, что неудивительно, учитывая, что они не спали больше двадцати четырёх часов, поэтому они все готовятся ко сну. Они застилают диваны простынями и одеялами, которые его мать привезла из дома Майка, готовя импровизированные кровати в общей комнате для Уилла и Джойс и в подвале – для Майка. Вскоре после того, как они выключают свет, Уилл понимает, что его мать уснула: её дыхание выравнивается, и тишину нарушает лишь лёгкий храп. Не имеющих никаких лучших занятий и совсем не сонный, Уилл достаёт ранее найденный в подвале плеер, в котором всё ещё лежит кассета «Для Уилла», перематывает её к началу и нажимает на воспроизведение, и музыка тут же наполняет его уши. Когда одна песня заканчивается, и начинается другая, Уилл испытывает странное ощущение, будто кто-то заглянул ему в голову и осветил прожектором каждый её темный уголок. Большинство песен – его любимые, а те, что не являются таковыми, вызывают странное чувство в груди, словно они просто вписываются в какое-то место в его сознании, предназначенное именно для них. Уилл думает, что, возможно, Джонатан сделал этот микстейп для него, хотя он этого не помнит. Одно можно сказать наверняка: кассета заставляет Уилла почувствовать, что его видят так, как его никто никогда раньше не видел, и то, что он даже не может вспомнить, кто её сделал, ощущается как удар под дых. «Good Old-fashioned Lover Boy» заканчивается, и следующий трек – «Heroes» Дэвида Боуи Уилл мгновенно узнает с первых аккордов. Он до сих пор помнит, как впервые услышал эту песню. Это было в марте 1981 года, и Уиллу только исполнилось десять лет. Джонатан решил, что ему пора начать собирать собственную коллекцию винила, и купил ему альбом Боуи «Heroes» как его первую пластинку. К тому моменту Боуи выпустил ещё два альбома, и «Heroes» уже был несколько устаревшим, но Уиллу он так понравился, что, если бы всё зависело от него, он слушал бы его постоянно. Вместо этого он довольствовался тем, что включал пластинку в комнате Джонатана, когда брата не было дома, или когда тот позволял ему выбирать музыку на вечер. Но даже так он слушал её так часто, что пластинка едва не стёрлась. Джонатан любит шутить, что его инвестиция окупилась с лихвой. И, конечно, 1981 год был также годом, когда отец Уилла навсегда ушёл из их жизни. Его последний день в их доме навсегда запечатлелся в его памяти. Субботний полдень, Уилл и его мама сидят дома, смотря телевизор на диване в гостиной. Точнее, Джойс смотрит повтор «Лодки Любви», а Уилл в основном сосредоточен на своём рисунке заколдованного леса, в котором разворачивается действие последней кампании Дастина. Вдруг он слышит, как открывается входная дверь, и на мгновение думает, что это Джонатан вернулся из школы – он любит ходить туда по субботам, чтобы проявлять фотографии, так как там никого нет. Но когда он поворачивается, чтобы поприветствовать брата, Уилл видит вместо него вечно хмурое лицо отца. Глаза Лонни стеклянные, лицо потное, и Уилл понимает, что тот пьян. Приветствие замирает у него на губах. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — тихо спрашивает Лонни, но мама Уилла все равно подскакивает на своём месте. — Лонни. Ты рано вернулся. Мы просто смотрим телевизор, — Джойс старается выглядеть невозмутимой, но Уилл знает, что она готовится к ссоре. Его отцу не нравится, когда он смотрит телевизор с матерью, особенно такие передачи, как «Лодка любви». — Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы он смотрел эту чушь с тобой, Джойс, — Лонни указывает на телевизор, невнятно произнося некоторые слова, но всё же умудряясь вложить угрозу в голос. — Ради бога, это всего лишь телевизор. Он даже не обращает на него внимания, — плечи Джойс напрягаются. Лонни переводит взгляд на Уилла, замечая в его руках незаконченный рисунок. Что-то в нём сегодня другое: несмотря на опьянение, в его глазах есть что-то холодное, какое-то намерение, словно он хочет начать ссору. Он подходит к дивану и, не спрашивая, берёт рисунок у Уилла, который застывает на месте, не двигая ни единым мускулом, уставившись прямо перед собой в телевизор. Сердце бешено колотится в груди, и он чувствует запах виски в дыхании отца. Лонни рассматривает набросок, и его хмурый взгляд становится только мрачнее. — Это ты нарисовал, сын? — спрашивает он, и на мгновение Уиллу кажется, что отец собирается похвалить его рисунок. Мама и Джонатан всегда так делают. Но он сильно ошибается. — Феи! —голос Лонни резко обрушивается на Уилла. — Он теперь рисует чёртовых фей, Джойс! — кричит он, размахивая рисунком перед лицом Джойс, а затем сминает его в руках. — Что с тобой, чёрт возьми, не так! — кричит его мать, вставая с дивана, и слёзы наполняют глаза Уилла. — Со мной? Тебе стоит спросить, что не так с ним! Так ты его воспитываешь? — гремит Лонни, лицо краснеет, руки сжимаются в кулаки. — По крайней мере, я его воспитываю, а не исчезаю в каком-то дерьмовом баре, чтобы напиваться посреди дня! — парирует Джойс, и Уилл больше не может этого выносить. Он бросается в комнату Джонатана, самую дальнюю от гостиной, и захлопывает за собой дверь, слёзы застилают ему глаза. Он всё ещё слышит крики, поэтому достаёт свою пластинку Боуи и ставит её на проигрыватель, как всегда делает Джонатан, когда их родители ссорятся, и он пытается отвлечь Уилла. Вступительный рифф «Heroes» наполняет его уши, он зажмуривает глаза, отчаянно пытаясь раствориться в музыке, пока рыдания сотрясают его грудь. Но в гостиной что-то с грохотом разбивается, затем тяжёлые, неровные шаги грохочут в сторону комнаты Джонатана, и в следующий момент Уилл понимает, что Лонни пытается открыть дверь. — Открой эту дверь, или, клянусь, я её выбью! — кричит он, и Уилл в испуге смотрит на дверь, безмерно радуясь, что запер её. — Оставь его в покое! — кричит Джойс с другой стороны, но удары по дереву, как и крики, продолжаются. Не имея другого вариантов, Уилл решает, что ему остаётся только убежать. Он открывает окно Джонатана, вылезает из него, проносится через задний двор и устремляется в лес. Он всё ещё слышит, как из окна доносится «Heroes» в перемешку с угрозами Лонни. Даже в лесу Уилл не сбавляет скорость. Он продолжает бежать, его лёгкие горят, пока он не добирается до замка Байерс, который Джонатан помог ему построить всего несколько месяцев назад примерно в полумиле от их дома. Здесь Лонни не сможет его найти, они так и не показали ему это место. Оказавшись внутри, Уилл прячется в одном из углов маленького форта в одеялах и подушках. Он садится, прислоняясь спиной к деревянным рейкам, подтягивает колени к груди и рыдает навзрыд. Никогда ещё не было так плохо. Лонни всегда находит повод упрекнуть Уилла, будь то его одежда, рисунки или отсутствие интереса к спорту. Он придирается ко всему, от походки Уилла до его манеры говорить и даже привычки сидеть – будто в нём нет ничего правильного. Вечеров, когда он возвращается домой пьяным, больше, чем когда он трезв, и он часто ссорится с матерью Уилла – из-за самого Уилла и из-за других вещей. Иногда он ломает вещи, прежде чем рухнуть в пьяной отключке. Когда он переступает порог, Уилла всегда охватывает холодный ужас, он высматривает признаки опьянения, затаив дыхание. Но Уилл никогда не боялся так, как сегодня. Он боится того, что, если Лонни доберётся до него, он действительно причинит ему боль, непоправимым образом. Много раз Уилл желал быть другим, больше похожим на то, каким его отец хотел бы его видеть, но сегодня впервые он желает, чтобы его вообще не существовало. Уже почти вечер, когда Уилл слышит голос матери, зовущей его, и его слёзы уже давно закончились, но он не сдвигается со своего места в углу. Голос мамы приближается, и она раздвигает плед, висящий на входе, и залезает внутрь. — О, Уилл, малыш, вот ты где, — говорит она, протягивая ему руку. — Пора домой, милый. Сейчас начало лета, но, когда солнце садится, воздух всё ещё становится прохладным, и Уилл слегка вздрагивает. Когда дрожь пробегает по его телу, в воздухе вокруг него словно что-то сбивается, и вдруг фигура его матери в дверном проёме сменяется фигурой меньше, размером с ребёнка. Уилл моргает, и на мгновение человек, которого он видит перед собой держащим плед, – не его мама, а мальчик с бледным лицом, копной тёмных волос, бездонными чёрными глазами, смотрящими прямо на Уилла, и с беспокойством, искажающим его черты. Майк. А затем края снова размываются, и мальчик снова сменяется мамой Уилла, с мягким взглядом и умоляющим выражением на лице. Уилл медленно моргает, возвращаясь в реальность и смутно осознавая, что почти задремал, или, возможно, даже заснул. Микстейп всё ещё играет в его ушах, но песня «Heroes» Дэвида Боуи уже давно закончилась. Уилл хмурится, думая о воспоминании, только что всплывшем в его голове. Сердце болезненно сжимается, когда он вспоминает испуганного маленького мальчика, убегающего в лес, чтобы спрятаться от отца. Но затем его мысли сосредотачиваются на образе матери, присевшей на корточки в дверях замка Байерс, и на том, как, он почти уверен, на её месте появился маленький Майк Уилер. Он совершенно уверен, что это его мама пришла за ним тем вечером и забрала его домой, заверив, что отец ушёл. Как оказалось, он и не собирался возвращаться, но Уилл ещё не знал этого, и он помнит, что на самом деле не хотел идти домой. Но если это его мама пришла за ним, почему он только что увидел Майка в своём воспоминании? Это был просто сон? Его мозг просто предположил, как Майк мог выглядеть в детстве? Уилл чувствует, как его голова начинает болеть, и проводит руками по лицу, пытаясь избавиться от странного ощущения. Он хочет разбудить маму и спросить её о том дне, но не может заставить себя это сделать – она выглядела такой уставшей, когда они ложились спать. Со вздохом Уилл встаёт с дивана и, стараясь не шуметь, идёт к лестнице в подвал. Станция слабо освещена лунным светом, проникающим сквозь окна, и Уиллу удаётся не натыкаться ни на что, по крайней мере, до тех пор, пока он не преодолевает первые несколько ступенек, после которых становится совсем темно. Он смотрит на часы – их мягкое свечение показывает, что уже позже полуночи, и размышляет, насколько плохо будет, если он сейчас всё же рухнет вниз с лестницы. Он спускается уже наполовину и почти решает, что это, на самом деле, ужасная идея, когда слышит голос Майка, доносящийся снизу. — Уилл? — неуверенно спрашивает он, и в подвале загорается тусклый свет. Уилл медленно выдыхает. — Э-э, прости. Я не хотел тебя будить, — говорит он, выходя из темноты лестницы в блёклый свет напольной лампы. — Всё в порядке, ты не разбудил. Я не мог уснуть. — Глядя на фиолетовые круги под его глазами, Уилл понимает, что он говорит правду. — Ты в порядке? Майк садится и перекладывает подушку на подлокотник, но Уилл успевает заметить, что его ноги торчали с другого конца, слишком длинные, чтобы поместиться на диване. Ему стоило занять один из диванов наверху, они больше, но по какой-то причине Майк не упомянул об этом. — Э-э, да, просто… я тоже не мог уснуть, — говорит Уилл, обдумывая, как начать совершенно нормальный и совсем не странный разговор о том дне, когда его жестокий отец наконец уехал из города. — Мм, тебе, наверное, многое нужно осмыслить, — выражение лица Майка смягчается, слабый оттенок беспокойства исчезает. То, как он хмурил брови, напоминает Уиллу того встревоженного мальчика из его воспоминаний. — Да, можно и так сказать, — отвечает он, теребя край кофты, не зная, что делать с руками. — Хочешь сесть? Майк подтягивает ноги под себя и отодвигает одеяло, освобождая место на противоположном конце дивана. Уилл на мгновение колеблется, не уверенный, стоит ли ему беспокоить Майка в это время, но выражение лица парня открытое, и его предложение кажется искренним, поэтому он садится, подтягивая колени к груди и обнимая ноги руками. — Спасибо. — Ты хотел о чём-то поговорить? — мягко спрашивает Майк, словно обращаясь к маленькому зверьку, которого боится спугнуть. — Я… я только что вспомнил кое-что, но не совсем уверен... — нерешительно говорит Уилл. Тут же в глазах Майка вспыхивает огонёк – в тех же тёмных глазах, в которые Уилл только что смотрел в своём воспоминании. Тем не менее, Уилл видит, парень пытается сдержать свой интерес. — О, ладно. Что ты вспомнил? — Это… ну, когда я был ребёнком, мои мама и папа не очень-то ладили, — начинает Уилл, и Майк кивает, как будто тоже это знает. — В один день он ушёл, навсегда, — продолжает он, предпочитая не вдаваться в подробности, — и я думал, что помню, как это произошло, но теперь я не так уверен, — он глубоко вздыхает. — Слушай, я знаю, что это странный вопрос, но есть ли хоть какая-то вероятность, что ты мог быть там в тот день? — наконец выпаливает он быстро, пока не потерял смелость. На лице Майка мелькает тень, и Уилл замечает, что его руки сжимаются в кулаки, словно он пытается сдержать гнев. — Да. Я пошёл искать тебя после того, как позвонил тебе домой, и твоя мама сказала, что ты сбежал после ссоры с этим куском… с твоим отцом. Она была совсем не в себе, и это было понятно даже десятилетнему мне, — он старается говорить ровным тоном, опустив взгляд на колени. — Ты мало об этом рассказывал, но я знал, что твой отец вёл себя с тобой как мерзавец, даже хуже тупых школьных хулиганов. Когда твоя мама сказала, что ты вылез из окна, я распереживался. — У Уилла перехватывает дыхание от точности его рассказа. — Я тайком выбрался из дома, было уже темно, и доехал на велосипеде до леса. Я знал, что мама убьёт меня, если узнает, но мне было всё равно. Я пошёл в единственное место, где, как я думал, я мог тебя найти. Замок Байерс. И ты был там. Майк заканчивает и наконец поднимает голову, чтобы посмотреть на Уилла. В его глазах читается печаль и всё ещё кипящий гнев. — Значит, это был ты, — шепчет Уилл, не в силах скрыть удивление в голосе. — Я всегда думал, что это мама пришла меня искать, когда я не вернулся к ужину. Майк кивает. — Ты сидел там, съежившись в углу, бог знает сколько времени, но всё ещё выглядел испуганным. Когда я протянул к тебе руку, просто чтобы положить её на плечо, ты снова заплакал. Я… я помню это, как будто это было вчера, Уилл. Я помню, как думал, что если твой отец когда-нибудь вернётся, я найду способ избавиться от него – может быть, покопаюсь в тормозах его машины, не знаю. Что было глупо, конечно, но... — Майк замолкает, пожимая плечами, словно не может осуждать маленького себя, хотевшего убить отца Уилла. Грудь Уилла болезненно сжимается. Внезапно к Уиллу возвращается ещё один фрагмент, эхо голоса. Голоса Майка, всё ещё тонкого и высокого. — Ты сказал мне, что со мной всё будет в порядке, что ты всегда будешь меня защищать, — говорит он, не совсем веря. На лице Майка появляется измученное выражение. Когда он говорит, в его голосе слышится сожаление. — Я говорил это искренне. Проходит много времени, прежде чем он продолжает: — В конце концов ты вышел, но не хотел идти домой, даже после того, как я сказал тебе, что твоя мама уверила, что твой отец ушел. Поэтому я посадил тебя на сиденье моего велосипеда, и мы вместе поехали ко мне. Мы, наверное, выглядели такими подавленными, когда вошли в дом, что мама даже не отругала меня. Она просто позвонила тебе домой и спросила твою мать, можно ли тебе переночевать у нас. Уилл пытается сглотнуть ком в горле. Всё ещё отрывочно, но рассказ Майка возвращает ему ещё несколько проблесков воспоминаний о том дне. Они накладываются на историю, которую, как ему казалось, он знал, и у него кружится голова. Он закрывает глаза, откидывая голову на подушку, и через мгновение чувствует лёгкое прикосновение к колену. Когда он снова открывает глаза, он видит руку Майка, легко лежащую на его колене. — Ты в порядке? — Майк снова сдвигает брови в беспокойстве и вглядывается в глаза Уилла. — Да, прости, я… всё это как-то сбивает с толку, — пытается объяснить Уилл. — Всё в порядке. Ты вспомнил что-то ещё? — Немного. Думаю, это помогает… когда ты заполняешь пробелы, — говорит Уилл чуть увереннее. Рука Майка на его колене – лёгкое давление, едва заметное, но успокаивающее. — Да? Хочешь, расскажу тебе больше? — спрашивает Майк, и, когда Уилл смотрит на его бледное лицо, всё так же, как в детстве, обрамлённое копной тёмных волос, он видит там что-то, что он не может точно назвать, или, возможно, распознать, – что-то похожее на какую-то особую решимость. Но на сегодня, решает Уилл, ему достаточно. Головокружение постепенно отступает, и он качает головой. — Думаю, пока мне хватит. — Хорошо, — кивает Майк и убирает руку с его колена на свои. Уилл, сам того не желая, скорбит от её отсутствия. — Ты… не против, если я останусь здесь ненадолго? На лестнице довольно темно, и я не хочу включать свет и будить маму, но и не особо хочу споткнуться и разбить нос о бетон, — бормочет он, немного заговариваясь. Это ложь. Он не знает почему, но по какой-то причине присутствие Майка на другом конце дивана его успокаивает. Может быть потому, что он только что вспомнил, что именно Майк выманил его из замка Байерс в тот день и отвёз домой. Он даже не понимает, почему врёт. — Но, э-э, ничего страшного, если ты хочешь поспать, я уверен, что как-нибудь доберусь наверх, — добавляет он, осознавая свою ошибку – его часы показывают уже час ночи. — Останься, пожалуйста, — тихо говорит Майк. — Я всё равно не думаю, что смогу уснуть. И то, как он это говорит, лёгкий оттенок отчаяния в его голосе, пробуждает что-то глубоко внутри Уилла. — Ладно, — шепчет он, — ладно. Я останусь.