Я и твой призрак

***

Чонгук стоял на заднем дворе дома Юнги, словно вкопанный. Холодный ветерок обдувал его лицо, но внутри всё горело. Стыд, растерянность, дикий, неконтролируемый всплеск памяти — всё смешалось в один клубок. "Он настоящий. И он... ненавидит меня?" — подумал Чон, вглядываясь в ту точку, где спина Юнги исчезла из виду. Они были друг другу никем. Мин был прав, спустя столько лет их общие детские воспоминания были всего лишь мимолётными образами, ничего не значащими для них в данный момент. Чонгук жил своей жизнью, оставив от этой дружбы только парочку неконтролируемых страхов, а Юнги — своей. И вот ему никак не помогло то, что Чон был рядом. Этого было недостаточно. Стоило бы просто забить, но почему-то слова Юнги резали, как нож. Чонгук думал, что он мог бы что-то исправить, если бы не уехал. Может, тогда этот хён не выглядел бы сейчас как зомби и не бегал, словно чья-то жертва, подвергающаяся гонению. Чон уже не мог повлиять на те четырнадцать лет, что Юнги был здесь один. Он и правда опоздал. На целую жизнь опоздал. Пока он строил свою сомнительную взрослую жизнь в Сеуле, Юнги здесь… видимо, сходил с ума. Становился тем самым монстром, от которого Чонгук бежал в детстве, убеждая себя, что его не существует. Чонгук посмотрел на свои руки. Крепкие, с жилами. Он мог бы дать сдачи, мог бы удержать того тощего, измождённого парня, но он не сделал ничего. Потому что в глазах Юнги, помимо злости, был чистый, животный ужас. И этот ужас был знаком. Таким же взглядом маленький Мин смотрел в темноту гаража, рассказывая о Нём. Чон пролез обратно в брешь забора и вышел на улицу, не зная, куда идти, но чувствуя острую необходимость двигаться и что-то делать. Инстинкт тянул его за Юнги, туда, в переулки, но разум кричал, что это безумие. Парня разыскивает полиция. Он может быть опасен. Он выглядел опасным, несмотря на то, что находился всего лишь в статусе "важного свидетеля". Зачем ему надо было скрываться от органов в таком случае? Чонгук зашёл в первый попавшийся открытый магазин — затхлую лавку с сигаретами и дешёвым алкоголем. Купил бутылку воды и, оперевшись о прилавок, достал телефон. Его пальцы сами потянулись к строке поиска. "Мин Юнги. Убийство семьи Ли, Намдэ". Статьи, обновлённые новости. Сухие факты, которые начинали обретать жуткую плоть, потому что в контексте ситуации проскочили подробности об отстранении Юнги от работы из-за психического расстройства, а затем и предположения о его причастности к преступлению. Репортёры работали быстро, они уже раскопали старую историю матери Мина, так что образ поехавшего травмированного психа без труда начал вырисовываться в глазах окружающих. Даже если Юнги отмоется от всего этого в конце концов, жизни ему здесь точно не дадут. Зато Чонгук окончательно убедился в том, что Мин был реален. У него была трагичная история, которую Чон не до конца понимал в детстве. Он всё думал, что мама Юнги просто куда-то делась, но уж точно не была убита прям на глазах сына, которому убийца ещё и оставил шрам, как у себя. Но Чонгука удивил тот факт, что порез на лице был свежим. Неужели тот маньяк выбрался и снова начинает чудить? В этот раз Чон хорошо понимал, что это в детстве был за ужасающий Он, от которого Юнги прятался по ночам и пытался спрятать Чонгука. Ким Тхэсок. Цельная картинка начала складываться, когда Чон вычитал в статьях, что тот самый "убийца со шрамом" был задержан полицейским, который недавно был убит вместе со своей семьёй, но развалилась обратно почти до основания на открытии того факта, что Тхэсок мёртв. Чонгук не знал, что ему стоит думать о произошедшем, да и стоит ли вообще. Может, лучше было бы уехать обратно в Сеул, ведь, видимо, здесь опасность будет пострашнее, чем там. Он представил, как встретится с родителями, которые увезли его отсюда много лет назад, как посмотрит им в глаза и не удержится от вопросов. Они солгали, что Юнги не существует, чтобы оградить сына, но тем самым обрекли одинокого соседского ребёнка на жизнь в Аду. Их нельзя винить в этом небольшом акте эгоизма, однако теперь Чонгук чувствовал необходимость хоть как-то исправить ситуацию. Хоть как-то помочь. И заодно он хотел узнать правду. Ради себя самого в том числе, чтобы понимать, насколько велика беда, случившаяся за годы его отсутствия. Чтобы понять, стал ли тот самый хён из его светлых воспоминаний убийцей или же просто жертвой обстоятельств. Чонгук вышел из лавки, сжав телефон в потной ладони так, что стекло затрещало под давлением. Воздух, казалось, сгустился, наполнившись невидимыми нитями старой боли, которые теперь тянулись к нему, цепляясь за кожу. Он не мог просто уехать. Теперь, зная, что Юнги реален и что он там, в этой тьме, Чонгук чувствовал себя предателем вдвойне: предателем детской клятвы держаться вместе и предателем самого себя, который столько лет жил удобной ложью. Он посмотрел на карту в телефоне. Район Сонгу. Место, где всё началось. Где убили мать Юнги. Если хотелось понять хоть что-то — подумал он — нужно было идти именно в то место, и оно как раз находилось неподалёку. Ноги понесли его сами. Он шёл быстро, почти бежал, будто пытаясь убежать от своих мыслей, но они неотступно следовали за ним. Улицы становились всё более пустынными и обшарпанными. Здесь время будто застряло в том самом дождевом вечере пятнадцать лет назад. Чонгук свернул в переулок, описанный в одной из статей — короткая улочка между старыми гаражами и глухим забором склада. Именно здесь. Он остановился. Ничего примечательного. Асфальт, потрескавшийся и залатанный несколько раз. Стена гаража, исписанная граффити. Ни памятного знака, ни цветов. Просто место, где однажды оборвалась жизнь, и с этого обрыва покатились, снося всё на своём пути, цепляя за собой другие жизни, осыпающиеся следом, словно карточный домик. Алкоголизм мужа, потерявшего любовь всей своей жизни. Паранойя и ПТСР сына, оставшегося в полном одиночестве. Переезд семьи Чон, чтобы уберечь Гука от дурного влияния. Убийство семьи Ли. Этот снежный ком всё рос и рос, забирая себе всё больше причастных. Чонгук прислонился к холодной стене и закрыл глаза, пытаясь представить. Мальчик, его хён, идёт с мамой. Поздно. Темно. Дождь? Наверное, моросил осенний дождь. И из темноты появляется Он. Ким Тхэсок. Что почувствовал маленький Юнги? Не просто страх. Что-то более глубокое, первобытное. То самое, что он потом пытался объяснить Чонгуку в гараже, пугающими шёпотами описывая ужасающего монстра, что приходит из темноты. "И я проклят теперь, Гуки... Он придёт снова," — еле слышно прошептал Юнги из воспоминания, пугая младшего до дрожи, чуть ли не до слёз, и тогда, в тот миг, сквозь годы и навязанное забвение, Чонгук почувствовал. Не вспомнил, а именно почувствовал отголосок того самого страха. Не только за себя. За Юнги. Тогда Чон был тем, кого защищал хён, потому что иначе и быть не могло. Шестилетний мальчик не способен ничего сделать ни с воображаемым страхом, ни с реальной угрозой, но сейчас... Он должен быть хоть на что-то годен. Он не был детективом. У него не было связей, не было даже старых знакомых здесь, но было кое-что другое. Он был нормальным. Неподозрительным. Обычным харизматичным на вид пареньком, к которому в этом сонном городке, полном слухов и страха, могли бы потянуться за разговором. Чон начал шерстить все упоминания Юнги за последние годы. Если он работал в полиции, значит, вполне мог светиться хотя бы в небольших местячковых СМИ, но, к сожалению, самой подходящей и почти что единственной зацепкой была статья о том, что какие-то хулиганы вечно обворовывали круглосуточный магазинчик, а "Мин Юнги, только что прошедший экзамен на поступление в полицию, был замешан в драке с молодыми людьми". В итоге дело разрешилось в пользу Юнги, так как он просто пытался задержать воришек и слегка переборщил, но тем не менее... Круглосуточный магазин обычно находится недалеко от дома, а это значит, что Мин мог бывать там довольно часто. Чонгуку пришлось добираться на автобусе, чтобы сократить путь, но на самом деле он мог бы дойти пешком, если бы имел лишний час, чтобы добраться до соседнего района. Он был уже пооживлённее, да и поближе к центру города, так что людей тут расхаживало значительно больше, а заведения работали допоздна. Можно было пройтись по разным точкам. Например, в кофейню. Чон пока не знал наверняка, но это была та самая, где Юнги частенько брал себе кофе перед сменой, чтобы не свалиться в сон посреди работы. Чонгук начал с круглосуточного. Он взял банку кофе и пачку рамёна, а затем подошёл к прилавку, где стоял слегка уставший дяденька, заметно оживившийся при виде покупателя. — Кофе по акции "один плюс один", — предупредил тот, и тогда Чон сходил за второй банкой, оплатил покупку и оставил один кофе на прилавке, с улыбкой придвинув её дяденьке. — Это вам, — всё равно двух Чонгуку было много, а таскать с собой кофе до возвращения домой не хотелось. — Вижу, вы уже устали. Длинные смены, да? Мужчина, мистер Кан, удивился, но потом кивнул, принимая кофе с благодарной ухмылкой. — Суточные. Спасибо, парень. Редко кто такое делает. Не местный? — Раньше жил тут. Приехал навестить бабушку, — ответил Чонгук, делая глоток из своей банки. — Дадите палочки? — Конечно. Чон прошёл к автомату с кипятком, чтобы заварить рамён, а затем присел на стул за стойкой, как раз находившейся недалеко от кассы. Это Чонгуку было даже на руку, можно было не отвлекаться от разговора и выведать побольше. Тем более, что раздобревший дяденька явно был открыт к диалогу. — Тут многое изменилось, — протянул Чон многозначительно, и в ответ услышал тяжёлый вздох. — Да уж, — буркнул работник, отпивая кофе. — Особенно в последние дни. Весь город на ушах. Эти убийства… Чонгук сделал вид, что только сейчас вспоминает. — О, да, я что-то видел в новостях. Жутко. И говорят… один из полицейских замешан? Мистер Кан нахмурился, понизив голос: — Юнги? Да он… он не плохой парень. Странный, конечно. Вечно ходит как в тумане, бормочет, но зла от него не видел. Почти каждый день что-то берёт, всегда "спасибо" говорит, "пожалуйста", "хорошего дня". Тихий. А теперь… — он махнул рукой. — Говорят, он и есть тот маньяк. Не верю я. Сердце Чонгука ёкнуло. Если тот, кто знал Мина годами, не верил в его виновность, то и Чон мог немного расслабиться. Защищать невиновного ему было бы гораздо проще. — Вы его хорошо знали? — Ну, как "хорошо"… Он тут лет восемь уже живёт. Все его знают. Детектив, а сам выглядит как загнанный зверь. Видно, жизнь его потрепала. Особенно осенью — совсем плох становится. В прошлом году так вообще, нашёл его тут утром спящим на лавке, — мистер Кан ткнул пальцем в сторону скамейки у перехода. — Весь мокрый, дрожит. Думал, пьяный, а у него… глаза пустые. Как у побитой собаки. Отвёл его домой, еле адрес вытянул. Оказывается, он тут в соседнем доме обитает. Ну, конечно, на зарплату рядового полицеского что ещё потянешь-то, а? А он один живёт, хоть бы с кем пополам, а так... Наверное, и правда временами напивается от такой жизни, я не осуждаю. Чонгук слушал, и образ Юнги в его голове обрастал новыми, душераздирающими подробностями. Не просто "чудик", а сломленный, одинокий человек, который в лучшие дни бормотал "спасибо", а в худшие — засыпал на улице в состоянии, которое продавец сравнил с побитой собакой. Вряд ли он пил, учитывая историю отца алкоголика, но могло быть и такое, что младший Мин как раз пошёл по стопам старшего и забывался с помощью алкоголя. В любом случае у него ещё целая жизнь впереди, так что рано было уходить в беспробудный запой. — А… его мать знали? — осторожно спросил Чонгук, и лицо мистера Кана потемнело. — А, ты и про это слышал. Я лично её не знал, не в нашем же районе было, но да... страшная история. Весь город тогда на уши поднялся. Юнги мальчишкой был, и тот ублюдок... Его потом Пак с Ли засадили. А теперь, гляди, Ли с семейкой убит. И для старика Пака, слышал, охрану поставили. Месть, ясное дело. Только кто мстить-то будет? Убийца помер уж давно. — Может, родственники? — предположил Чонгук, ловя каждое слово. Мистер Кан фыркнул: — Какие родственники? Одиночка он был, отморозок. Хотя… — он замялся, понизив голос до шёпота. — Слухи ходили. Давно. Что у него в доме плач детский слышали. Тогда ещё соседи жаловались, что он ревёт без умолку, но ни разу полиция никого не находила. Да и после задержания никакого нового трупа или пропажи не объявилось. Судачили тогда, что этот псих ребёнка похитил. Куда дел — так и не узнали. Ребёнок. Мысль ударила, как молния. Если это правда… это всё меняло. Это был мотив. Настоящий, человеческий, чудовищный мотив. Не призрак Тхэсока, а его наследие. Даже если он украл кого-то, то мог убедить в том, что они родня, а потом воспитать себе жестокого приемника. Чонгук смотрел документалки про маньяков, они с детства обычно двинутые растут. — Но при чём тут Юнги? — не удержался Чон, поджав губы от негодования. Рамён уже успел разбухнуть к этому моменту, но аппетит пропал из-за кома, вставшего поперёк горла. — Он же жертва. Мистер Кан развёл руками: — Кто его знает... Мозги у парня, видать, совсем поехали от всего этого. Тут полиция была, врачи какие-то. В этот момент на улице промелькнули фары. Полицейская машина медленно проехала мимо магазинчика. Офицер за рулём бросил оценивающий взгляд на Чонгука, стоящего за стойкой. Чон инстинктивно отвернулся, делая вид, что изучает витрину с сигаретами. — Видишь? — тихо сказал мистер Кан, когда машина скрылась за углом. — Ищут. Каждого смотрят. Городок маленький, чужое лицо сразу видно. Ты, парень, лучше поаккуратней. Не ввязывайся в неприятности. Но было поздно. Чонгук уже ввязался. У него теперь была зацепка. Ребёнок. Призрачное дитя, которое могло вырасти в мстительного убийцу. Или в идеального козла отпущения. Он поблагодарил мистера Кана за кофе и беседу, а рамён так и не тронул, бросив на прощанье, что его можно съесть. Продавец кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Он, наверное, догадывался, что этот крепкий парень с тревожными глазами приехал не просто так. Чонгук вышел на улицу. Сумерки окончательно сменились ночью, и фонари зажглись, отбрасывая длинные, искажённые тени. Чон пошёл в сторону дома пешком, чтобы всё осмыслить и обдумать по пути. Если мщение идёт по списку, то старик Пак — следующая цель. И Юнги, судя по всему, это понял. Он не просто бежал от полиции. Он, возможно, пытался предотвратить следующее убийство. Или… стать его орудием. Чон почувствовал холодный укол страха. Не за себя. За Юнги. Если тот появится возле дома Пака, его пристрелят как бешеную собаку. Или схватят, и тогда уже никто не станет разбираться в тонкостях — сойдёт и безумный детектив. Он должен был найти его первым. Предупредить. Остановить. Помочь. Но как? Юнги мастерски исчез. Он знал каждый закоулок в их старом районе. А в каком находился дом господина Пака? Наверное, где-то не очень далеко, но выяснить точный адрес было невозможно — дома офицеров полиции не публикуют в новостях. Он мог бродить вокруг, но район был не таким уж маленьким, чтобы методом тыка найти нужный дом, особенно под покровом ночи. Полиция наверняка уже настороже, и любое его подозрительное поведение привлечёт внимание. Он остановился у фонаря, достал телефон. Социальные сети? Вряд ли Пак-старший будет там сидеть. Его сын? Возможно, но профиль наверняка закрыт, а даже если и нет, выкладывать фото отцовского дома с геолокацией он бы не стал. Чонгук бессильно сжал кулаки. Он упирался в стену. И тогда его осенило. Не прямо, а окольным путём. Бабушка. Она прожила здесь всю жизнь. Она знала всех и вся. Могла ли она знать, где живёт старый полицейский Пак Ходжун? Вполне. Особенно если тот был хоть сколько-то заметной фигурой в своё время. А раз он участвовал в громком задержании маньяка — значит, был. Но спрашивать у бабушки напрямую было опасно. Она начнёт волноваться, задавать вопросы, позвонит родителям, не дай бог, ведь те могут снова примчаться и начать спасать сыночка от очередной задницы, связанной с Мин Юнги. Чонгук и так в довольно шатком положении. Нужен был другой источник. Чон вспомнил, как в детстве взрослые решали подобные вопросы. Не через интернет, а через сарафанное радио. Через места, где собирается местная "интеллектуальная элита" — точнее, все пристарелые сплетницы — в парикмахерских, аптеках, почтовых отделениях, на рынках. Рынок. Он был уже закрыт к этому времени. Но был один пункт, который работал допоздна даже здесь, в захолустье. Общественная баня. Там, в предбаннике, за чашкой чая и парой крепких напитков, старики обсуждали всё на свете. И бабушка Чонгука, несмотря на возраст, иногда туда наведывалась "для суставов". Он быстро проверил на карте. "Чхонваван" — старая баня в традиционном стиле — работала до полуночи. И до неё было недалеко. Чонгук почти побежал. Теперь у него была цель. Он вошёл в здание, сдавленное между двумя новостройками, и его обдало волной влажного, мыльного тепла, смешанного с запахом древесного угля и лекарственных трав. В предбаннике, за столиками из светлого пластика, сидели несколько пожилых мужчин и женщин. Они пили чай, ели варёные яйца и что-то оживлённо обсуждали. Разговор стих, когда в дверях появился молодой, явно чужой парень. Чонгук сделал вид, что растерялся, озираясь по сторонам. — Извините… Это… общественная баня? Я ищу свою бабушку, Чон Мёнхи. Она тут не была? Одна из женщин, полная, с добрым лицом, кивнула: — А, Мёнхи! Она сегодня не приходила, милый. Вечером обычно не ходит, давление у неё. — А, ясно… — Чонгук сделал разочарованное лицо, но не ушёл, а будто невзначай присел на свободный стул у соседнего столика. — Жаль. Хотел узнать у неё кое-что… насчёт одного старого полицейского. Думал, может, она знает, где он живёт. Надо было передать поклон от отца, они когда-то вместе служили… — он соврал на ходу, надеясь, что его прилично одетый вид и беспомощное выражение лица сработают. Мужчина лет семидесяти, с морщинистым, как печёное яблоко, лицом и внимательными глазами, отложил яйцо. — Полицейского? Как фамилия? — Пак. Пак Ходжун, — осторожно произнёс Чонгук. — Не знаете его? В воздухе повисла напряжённая пауза. Взгляды стариков встретились. Сарафанное радио уже вовсю трубило об убийствах и подозреваемом детективе. Упоминание имени Пака-старшего было как красная тряпка. — А тебе зачем? — спросил мужчина, и в его голосе не было уже прежней беззаботности. — Я приехал из Сеула, мы раньше с семьёй жили здесь. Отец просил проведать его, узнать, как здоровье… Они давно не виделись, — Чонгук почувствовал, как под курткой выступает холодный пот. — Знаете, люди в возрасте редко общаются, если не живут в одном городе. Но отец не сказал мне адрес… бабушка могла бы знать. Женщина, первая заговорившая, покачала головой: — Лучше не надо сейчас, милый. У старика Пака и так охрана у дома. Неспокойно. Ты в новостях не смотрел? Всю семью Ли вырезали. Может, и до Пака очередь дойдёт. — Охрана? — переспросил Чонгук, делая удивлённое лицо. — Серьёзно? Значит, он живёт… где-то недалеко отсюда? Мужчина фыркнул: — В переулке за старой аптекой в пяти кварталах отсюда. Рядом с тем домом, где крыша зелёная была, а теперь её перекрыли. Только я бы не советовал. Полиция каждого незнакомца там дёргает. Особенно таких молодых и крепких, как ты. Это была информация. Смутная, но информация. Переулок за старой аптекой. Бывшая зеленая крыша. Этого могло быть достаточно, чтобы начать поиски. — Понятно… Спасибо, — Чонгук поднялся, кланяясь. — Тогда, наверное, не буду беспокоить. Передам отцу, что всё в порядке. Он вышел из бани, и холодный ночной воздух обжёг его разгорячённое лицо. Он получил то, что хотел. Теперь у него был ориентир. Старая аптека. Он помнил её. Она была на границе их старого района и того, где селились побогаче. Когда-то там был настоящий травяной магазин с витринами, полными банок со странными кореньями, который теперь, наверное, превратился в очередной минимаркет. Чонгук часто ходил туда с бабушкой в детстве, поэтому смог бы найти это место даже без навигатора. Он двинулся в ту сторону, стараясь идти не слишком быстро, не привлекая внимания, будто просто прогуливался. Он нашёл аптеку. Сейчас это действительно был "Круглосуточный фармамаркет" с яркой вывеской. Чон замер на углу, вглядываясь в узкий, тёмный переулок, уходивший вглубь квартала. Фонарей здесь было мало. Идеальное место для засады. И для наблюдения. И тут его взгляд упал на конструкцию в конце переулка, возвышающуюся над крышами низких домов. Не водонапорная башня, а старая, пожарная вышка, представлявшая из себя двухэтажное помещение, находившееся на вершине длинной металлической лестницы. Такие раньше ставили для наблюдения за лесами, но эта явно осталась с тех времён, когда город был меньше, а вокруг были поля. С её верхней площадки должен был открываться вид на весь район, включая тот самый переулок. Мысль посетила Чонгука внезапно и оглушительно: Юнги — детектив. Он искал бы точку для наблюдения. Высокую, заброшенную, с хорошим обзором. И эта вышка подходила идеально. Чон, забыв об осторожности, почти побежал к подножию конструкции. Она была ржавой, обшарпанной, обнесённой хлипкой металлической сеткой с висячим замком. На воротах красовался знак "Опасно. Вход воспрещён", но он не остановил Чонгука, как и, наверняка, ранее не остановил Юнги. В углу сетчатого забора кусок был отогнут достаточно, чтобы пролезть. Чон приподнял его от земли и забрался внутрь, предусмотрительно оглядываясь по сторонам, чтобы не привести за собой полицию, случайно заметившую подозрительного парня. Чонгук тихо, насколько это возможно, забрался наверх, а затем заметил пару выломанных досок в основании первого этажа смотрового помещения. Адреналин ударил в виски. Чон наклонился, заглянул внутрь. Тьма, запах ржавчины, сырости и… едва уловимый, сладковатый запах крови? Или это показалось? И звук. Не шаги. Тихий, прерывистый скрежет. Будто кто-то пытается скрыть кашель, зажав рот рукой. — Юнги? — позвал Чонгук шёпотом, его голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине помещения, эхом отразившись от стен. Ответа не последовало. Только скрежет прекратился. Тишина натянулась, как струна, готовая лопнуть. Чонгук замер, не зная, что делать. Лезть внутрь было безумием. Юнги мог быть вооружён. Он мог быть в состоянии психоза. Он мог быть тем самым мстителем, и тогда Чонгук лез прямо в пасть к убийце. Но образ побитой собаки из рассказа продавца, детский ужас в глазах Мина во дворе, свежий шрам… Это был не убийца. Это была жертва, загнанная в угол. Чон сделал шаг вперёд, пролез в узкую брешь, слегка царапая кисть о торчащий из доски гвоздь. Внутри было темно, только слабый свет с улицы пробивался сквозь щели в обшивке и небольшие окошки. Чонгук выпрямился в тесном пространстве у основания лестницы, ведущей наверх. — Юнги-хён, — снова позвал он, уже громче, но не крича. — Это Чонгук. Я… я не из полиции. Я один. Наверху, в темноте, что-то упало с глухим стуком. Металлический предмет. Потом — сдавленный стон. — Убирайся, — донёсся сверху хриплый, сорванный голос. Голос Юнги. Но не злой. Полный боли и отчаяния. — Убирайся к чёрту, пока… пока не стало поздно. — Что случилось? Ты ранен? — Чонгук начал осторожно подниматься по шаткой, скрипящей лестнице. — Не подходи! — голос стал резким, испуганным. — Ты не понимаешь… Он здесь. Или… или это я. Я не знаю. Я не помню… Чонгук поднялся на площадку. В тусклом свете он увидел его. Мин сидел, прижавшись спиной к стенке, на полу, заваленном хламом. Он был ещё бледнее, чем днём. Одна рука прижимала к животу тёмное, мокрое пятно на футболке. В другой, дрожащей, он сжимал нож. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на Чонгука, но, казалось, не видели его. Они были полны такого ужаса, что Чону стало физически плохо. — Что с тобой? — Чонгук сделал шаг вперёд, забыв об осторожности. — Не помню… — прошептал Юнги, и его голос сорвался. — Я шёл к дому Пака… хотел… предупредить… или остановить… а потом… темнота. И снова нож, снова кровь. Он поднял руку, и лезвие слабо блеснуло в полумраке. Но не в сторону Чонгука. К своей собственной щеке. К основанию шрама, пересекающему глаз. — Может, если я сделаю его глубже… он перестанет болеть. Или я проснусь. — Нет! — Чонгук бросился вперёд, не думая. Его рука схватила Юнги за запястье. Кожа была ледяной, а пульс еле чувствовался под крепко прижатыми к венам пальцами Чона. Нож выпал из ослабевших рук и со звоном покатился по полу. — Брось это! Смотри на меня! Юнги вздрогнул, его взгляд наконец сфокусировался на Чонгуке на несколько секунд, а затем снова поплыл. В нём была не просто паника. Было полное крушение реальности. — Они правы, — прошептал он. — Доктор Ким… он прав. Я опасен. — Ты не опасен, — твёрдо сказал Чонгук, всё ещё держа его руку. Он почувствовал липкую влагу на своей ладони. Кровь. — Ты ранен. Кто тебя ударил? Ты видел кого-то? Мин зажмурился, будто пытаясь прорваться сквозь пелену в голове. — Я не видел, но будто кто-то со спины... Когда я очнулся, во мне уже был нож, — он беспомощно кивнул на кровавое пятно, которое росло с каждой секундой всё больше и больше. — Это было у дома Пака. Кто-то уже там был. Я никого не убивал. Чонгук, это ведь моя кровь, да? — Н-наверное... — растерянно пробормотал Чон, оглядывая Юнги, но так действительно было не понятно, что из этого принадлежит самому Мину, а что, в теории, кому-то ещё, но у Чонгука в голове не укладывалось, что Юнги мог сам устроить резню, а затем воткнуть нож себе в бок и приползти еле живым на пожарную вышку вместо побега. Он же не идиот. Какова была вероятность, что Чон успеет его найти и помочь? Он не мог знать, что Чонгук придёт, а, значит, Юнги не нападал. На него напали. И подбросили нож? Чонгук почувствовал, как холодный ужас сменяется жаркой яростью. Кто-то очень хладнокровно и жестоко вёл эту игру, используя Юнги как живую марионетку. — Надо вызвать скорую. Полицию, — сказал Чонгук, уже доставая телефон. — Нет! — Мин рванулся, схватил его за руку. Его сила, несмотря на слабость в теле и дикое головокружение, была отчаянной. — Они меня пристрелят. Или посадят навечно. Ты не понимаешь… улики… они везде. В моей крови. На моих руках. Они докажут, что это я. — Но ты же не… — Я не знаю! — крикнул Юнги, и в его крике была вся накопленная боль. — Я не помню, Чонгук! Я не помню, что делал прошлой ночью! Я не помню, как оказался у дома Паков в крови и с ножом! Что, если это я? Что, если во мне живёт Он, и когда я отключаюсь… Он не договорил. Его тело обмякло, голова упала на грудь. Сознание, подкошенное болью, кровопотерей и шоком, наконец сдалось. Чонгук поймал его, не давая упасть. Он сидел на холодном, грязном полу заброшенной вышки, держа на руках окровавленного, сломленного человека, которого когда-то считал выдумкой. Кризис был здесь и сейчас. Вызывать помощь — значит, возможно, подписать Юнги смертный приговор. Оставлять его истекать кровью — значит убить его самому. Он посмотрел на тёмное пятно на футболке Юнги. Оно медленно расползалось. Решение пришло мгновенно, инстинктивно. Не как у взрослого, рассудительного человека. Как у того самого мальчика, который верил хёну, что монстра можно перехитрить. Он не мог доверить Юнги системе, которая уже признала его виновным. Он должен был спрятать его. Вылечить. И найти настоящего убийцу. Чтобы очистить имя Юнги. Чтобы доказать ему самому, что он не монстр. Осторожно, снимая с себя куртку, Чонгук начал накладывать импровизированный жгут, бормоча себе под нос то, что когда-то читал в интернете о первой помощи. — Всё будет хорошо, хён. Держись. Я сейчас… я всё исправлю. На этот раз я не брошу тебя. Он сказал это в пустоту, потому что Юнги уже не слышал. Но сказал это и для себя. Это была клятва. Клятва тому призраку из детства, который оказался страшнее и реальнее любых кошмаров.