Я и твой призрак

***

Лёгкий, почти невесомый рюкзак за спиной Чонгука таил в себе весь их скудный арсенал, собранный ещё днём, но ждавший своего часа до самой темноты. Чон тщательно, почти одержимо, проверял содержимое в десятый раз, пока Юнги сидел на краю кровати, собираясь с силами. Два фонарика — основной и запасной. Бутылка воды. Складной нож дедушки — стальной, потрёпанный, с рукоятью из оленьего рога, который тот брал на рыбалку. Небольшой, но увесистый топорик для дров, жутковато блеснувший лезвием при свете лампы. Стерильные бинты, пластырь, йод на случай, если понадобится поменять повязки Мина или — не дай бог — наложить новые. Плоская упаковка с таблетками, в основном от боли и жара, если вдруг станет плохо, и несколько энергетических батончиков. "Лёгкий перекус", как мысленно назвал это Чонгук, хотя на душе было так тяжело, что есть не хотелось вовсе. Он посмотрел на старшего. Тот сидел, сгорбившись, одна рука прижимала бок, а лицо было бледным, похожим на серый асфальт, с заметными синяками под глазами. Дыхание ровное, но слишком поверхностное. Он напоминал сдувшийся воздушный шарик, который кто-то забыл выбросить. — Ты точно уверен, что сегодня? — спросил Чон, уже зная ответ, но не в силах не задать этот вопрос в последний раз. Юнги медленно поднял на него взгляд. В глубине потухших глаз вспыхнула искра упрямства. Как Чонгук и говорил, Мин был ещё более упрямым, чем уже упрямый осёл. — Уверен. Как думаешь, твоя бабушка уже спит? — Давно, — хмыкнул Чон, пожав плечами. — Она уже в восемь отключается, чтобы в четыре подорваться и опередить первых петухов. — Ужас. Нас тоже ждут такие проблемы со сном в старости? — Подождёшь — узнаешь. Чонгук подошёл и протянул Юнги свои собственные, самые тёплые вещи — толстовку с мягким начёсом внутри и куртку с высоким воротником. Сам натянул что-то из одежды, оставленной отцом — просторную, пахнущую нафталином парку. Она висела мешком, но зато была непродуваемой. Контраст был абсурдным: Чон, закутанный в чужое, но здоровый, полный сил, и его хён, тонущий в его одежде, хрупкий и надломленный. Они выскользнули из дома, как призраки. Осенняя ночь встретила их колючим холодом и абсолютной, гробовой тишиной окраин. Фонари горели тут редко, так что их путь освещали лишь бледные пятна света из редких окон да холодный блеск звёзд в разрывах облаков. Чонгук шёл на полшага впереди, ощущая спиной присутствие Юнги и замечая, как тот постепенно начинает отставать всё сильнее. Через пару минут Чон остановился, накинул на старшего капюшон, глубоко натянув его на лоб, чтобы скрыть лицо и предательский шрам, а потом, не говоря ни слова, подал ему свою руку, согнутую в локте, для опоры. Юнги замер. — Я сам нормально иду, — буркнул он, и в его голосе прозвучала вредная нота и в то же время желание не опускаться до полной беспомощности в глазах своего младшего. — Мне страшно, — сказал Чонгук просто, глядя куда-то в тёмный переулок. — Возьми меня за руку. Он не смотрел на Мина, но чувствовал, как тот колеблется. Оба понимали, что младший врёт. Но оба — и особенно Чон — понимали и другое: Юнги мямлит чисто из-за гордости и отчаянной попытки выглядеть хоть немного сильным. А такая простая, почти детская отговорка сработает. Она даст ему возможность сделать то, что нужно, не теряя лицо. Позволит опереться, когда каждый шаг отдавался тупой болью в боку, грозя сорвать едва начавшие срастаться ткани. Второй крупной потери крови он бы не перенёс. — Плакса, как и в детстве, — хмыкнул Юнги беззлобно, но и без улыбки, наконец цепляясь за протянутую руку. Чонгук не спорил. Ему было плевать на имидж. Он прекрасно знал, что уже вырос, чтобы не реветь по пустякам, но всё ещё недостаточно, чтобы нестись по жизни как танк, не ощущая страха. Чтобы не сбегать от навалившихся проблем в родной город, а решать их на месте. Они шли медленно, обходя главные улицы, углубляясь в самое сердце захолустья. Дома становились ниже, темнее, участки — больше похожими на свалки. Воздух пропитался запахом гниющей листвы и сырой земли. И вот, наконец, он показался — невзрачный, одноэтажный дом с просевшей крышей, затерянный среди заросшего бурьяном участка. Дом Ким Тхэсока. В окнах — ни щели света. Лишь мёртвая тьма. Тихая, словно на кладбище. Чонгук включил фонарик. Луч, бледный и тусклый, вывел из мрака облупившуюся краску и покосившийся фасад с разбитым стеклом в верхней оконной раме. Чон передал второй, такой же слабый фонарик Юнги. Других у них всё равно не было. — С заднего двора, — тихо распорядился Мин, и его голос приобрёл профессиональную чёткость полицейского, которая перекрыла прежнюю слабость. — Меньше шансов, что нас заметят. Задний двор был царством хаоса и запустения. Они с трудом отыскали среди кустов смородины и колючей малины одно из задних окон, заколоченное гнилой фанерой. Работали быстро, почти беззвучно: Чонгук упёрся плечом, Юнги, стиснув зубы от боли, помогал ему рычагом из подобранной палки. Дерево с треском поддалось, и они, осторожно обломав торчащие щепки, пролезли внутрь. Запах ударил в нос — затхлый, сладковато-гнилостный, с примесью мышиного помета и старой пыли. Чонгук выдохнул, и в узком луче фонаря его дыхание превратилось в клубящееся облачко пара. В доме было холодно, словно в ледяном коробе. Лучи их фонарей, словно щупальца, поползли по стенам, обшаривая пространство. На первый взгляд — обычная заброшка. Дешёвые, потрескавшиеся обои, пустые комнаты, разбросанный хлам, мусор по углам, какие-то подобия спальных мест. В одной из комнат они заметили следы относительно недавнего присутствия — свежую смятую газету в углу и пустую консервную банку с содержимым, не успевшим сгнить до основания, а только покрывшимся лёгкой плесенью. Но электричества здесь не было уже много лет, и от этого любое присутствие казалось призрачным, ненастоящим. Возможно, местные бомжи могли летом использовать этот дом для ночлега, а зимой он совсем для этого не годился, так что они уходили куда-то ещё. Поиски продолжились. Они всё ещё держались за руки. Пальцы Чонгука сжимали ладонь Юнги крепко, почти до побеления. Мин ненавязчиво попытался высвободиться, однако Чон в ответ лишь сжал хватку сильнее. — Что? — растерянно пробормотал старший, дёрнув руку ещё раз. — Чонгук, если мы будем искать в разных углах... — Нет, — перебил тот, и голос его прозвучал резко, почти грубо, в гулкой тишине. — Я не хочу потерять тебя из виду на секунду, а потом и вообще... Или услышать, как ты кричишь из другой комнаты. Главная ошибка героев ужастика — разделяться. Юнги вздохнул, и этот вздох эхом отозвался в пустом помещении. — Мы не в ужастике, Гуки. — Мы с тобой ночью в заброшенном доме маньяка, когда в городе кого-то убили, а тебя, скорее всего, подставляют, — парировал Чонгук, не отводя луча фонаря от тёмного проёма в соседнюю комнату. — Ну да, мы, блин, в романтической комедии. — Ладно, я понял. Но тогда я веду, — сдался Мин, и в его уступке слышалась усталость. Он потянул младшего за собой. Они двигались медленно, обшаривая комнату за комнатой, и это было мучительно. Каждый скрип половицы под ногой заставлял Чонгука вздрагивать, каждый шорох за разваленным шкафом казался шагом незримого преследователя. Чон светил во все тёмные углы, пока сердце его бешено колотилось где-то в горле. Юнги же шёл с каменным лицом. Его взгляд скользил по деталям, ища несоответствия, намёки, но находил лишь пыль и запустение. Один мусор, и ничего на самом деле интересного, словно личные вещи Тхэсока растащили много лет назад. Отчаяние начало подкрадываться к ним. Может, они зря рисковали? Может, здесь и правда ничего нет? И тогда Юнги психанул. Тишину разорвал глухой удар. Мин, лицо которого исказила внезапная вспышка ярости и бессилия, пнул ногой старый, запылённый ковёр, лежавший посреди очередной полупустой комнаты. От удара ковёр съехал, угол его загнулся, откинувшись назад. И под ним показался не просто пол. Показалась щель. Тёмная, прямая линия, явно очерчивающая квадрат. Люк. Оба луча фонаря мгновенно сошлись на этом месте. В тишине стало слышно, как часто дышит Чонгук. — Это... — начал он, и голос его сорвался на полуслове. — Подвал. Похоже, — закончил Юнги. Его собственное дыхание тоже участилось. — Нет, — резко сказал Чон, отступая на шаг, но не отпуская руку старшего. — Нет, мы туда не пойдём, хён. Мне и так не по себе. Всё это время его нервы были натянуты как струны. Каждый шорох, каждый сквозняк, гулявший по дому и шевеливший занавески из паутины, он воспринимал как приближающуюся угрозу. Ему чудились шаги за спиной, мелькания теней на периферии зрения. Он ни разу не видел ничего конкретного, но ощущение слежки было таким плотным, что его почти можно было потрогать. — Надо, — тихо, но неумолимо сказал Юнги. — По закону жанра, раз уж мы в ужастике... — Нас там и убьют! — выпалил Чонгук, и в его голосе прозвучал настоящий, детский страх. — Потому что мы не главные герои фильма, хён. Мин, проигнорировав эту фразу, наклонился, ухватился за край ковра и одним резким движением откинул его в сторону. Пыль взметнулась столбом в лучах фонарей. Люк предстал во всей своей жуткой красе — массивная деревянная крышка с ржавой железной скобой вместо ручки. — Маньяки не умеют накрывать крышки люков коврами, если находятся внутри, — проговорил Юнги, и в его голосе снова зазвучала та самая заезженная пластинка детективной логики. — Так что там, скорее всего, никого нет. Ты подождёшь меня тут или вместе спустимся? Чон поджал губы, глядя на чёрный квадрат в полу. Его ум лихорадочно рисовал картины того, как крышка над головой захлопывается навсегда, а затем они умирают от голода и холода в кромешной тьме, но с другой стороны... если он останется здесь один, а с Мином там что-то случится... Если они разделятся, то совершат ту самую главную ошибку. — Чонгук? — снова окликнул его старший, и в этом вопросе уже звучало нетерпение. Юнги ухватился за железную скобу и потянул. Люк открылся с низким, скрипучим стоном, будто давно не использовался. Он посветил фонариком внутрь, на внутреннюю сторону крышки. И замер. Чонгук, чувствуя ледяную волну, подкатившую к сердцу, шагнул вперёд и вгляделся в то, на что неотрывно пялился Юнги, кажется, даже не дыша. На грубой деревянной панели кто-то выцарапал острым — может, гвоздём, может, ножом, или каким-нибудь другим предметом, но картина в любом случае была не из приятнейших. Буквы были неровными, торопливыми, исполненными явно в полном отчаянии: "ПОМОГИТЕ". Жуть, тихая, пробирающая всё тело, поползла по жилам Чонгука. Но ещё более жуткой выглядела бездна под ногами. Луч фонаря Юнги проваливался вниз, выхватывая из мрака лишь первые несколько ступенек хлипкой, ржавой раздвижной лестницы, которая терялась в непроглядной черноте. Оттуда, снизу, потянуло запахом сырой земли, плесени и... чего-то ещё. Чего-то старого и застоявшегося. Спасибо, что хотя бы не гниющей плоти. — Пожалуй, я спущусь, а ты тут постой, — сказал Мин, и его голос прозвучал неестественно спокойно. — Ладно? Если эта хрень сломается, когда мы будем слезать вдвоём, нас уже хуй кто вытащит. Чон посмотрел на его бледное, решительное лицо, на тень страха, мелькнувшую в глубине глаз, и на тупую, отчаянную храбрость, которая гнала этого человека вперёд сквозь боль и ужас. Младший хотел возразить, хотел крикнуть, чтобы хён не лез, хотел сам спуститься. Но слова застряли в горле. Он мог только кивнуть — коротко, покорно — и почувствовать, как его собственная рука, сжимающая запястье Юнги, вдруг стала ледяной и влажной. Мин перевел дух, перехватился за верхнюю ступеньку и начал медленно, с видимым усилием, спускаться в чёрную пасть подвала, выскальзывая из хватки младшего, из-за чего тот вдруг почувствовал холод, одиночество и леденящий душу страх, только на этот раз в большем объёме. Скрип железа под весом Юнги в этот момент казался ему самым громким звуком во вселенной. Сердце Чонгука колотилось где-то в горле, отдаваясь неприятной болью в висках. Он стоял над зияющей чёрной дырой люка, вцепившись в фонарик так, что пальцы занемели. Луч его света нервно прыгал по стенам подвала, выхватывая из темноты контуры старых ящиков, покрытых плесенью бочек и очертания стола со сваленным на нём бытовым хламом. — Хорошо, — Мин кивнул, больше сам себе, чем Чону. Его лицо в отсвете фонаря было бледным и сосредоточенным. Боль, должно быть, давала о себе знать — он прижимал свободную руку к боку, но в глазах горел тот самый азарт детектива, напавшего на след. — Я быстро. Только осмотрюсь. Если что — кричи. И не хлопай люком, вдруг заклинит. — А если ты… — начал Чонгук, но старший уже достиг середины. Ступенька под его ногой жалобно заскрипела, рассыпая ржавую пыль. — Я буду на связи, — Юнги сделал шаг вниз, потом ещё один. Его фигура, закутанная в чужую куртку, медленно погружалась в чёрную пучину, как ныряльщик в ледяную воду. — Свети сюда, Гуки. Не убирай луч. Чонгук послушно направил фонарь, освещая хёну путь. Луч выхватывал из темноты его согнутую спину, напряжённые пальцы, цепляющиеся за перекладины. Шуршание шагов по ступеням, прерывистое дыхание — всё это было неестественно громким в гробовой тишине дома. — Всё в порядке, — донёсся снизу голос Юнги, чуть приглушённый. — Пол земляной. Сыро. Тут никого. Чонгук не отвечал. Он прислушивался к каждому звуку — не только из-под люка, но и со всех сторон пустого дома. Ветер завывал в щелях, где-то с глухим стуком захлопнулась незаметная дверь. Чон чувствовал, как холодный пот стекает по спине, несмотря на то, что на улице было прохладно, а внутри дома — еще прохладнее. — Нашёл ящики, — снова позвал старший. Его голос прозвучал странно — сдавленно, с налётом чего-то, что заставило Чонгука насторожиться. — Старые… одежда какая-то. Непонятно, то ли женская, то ли ещё что... — Может, хватит? — тихо крикнул Чонгук вниз, уже не скрывая тревоги. Вот сейчас ему было действительно страшно настолько, что без ладони Юнги было не обойтись. — Поднимайся. Мы уже что-то нашли. — Минуту… тут ещё… — голос Мина оборвался. Наступила тишина. Такая густая и полная, что Чонгуку показалось, он слышит, как где-то капает вода с потолка. — Хён? Юнги? — позвал он, и его собственный голос прозвучал тонко и испуганно. Ответа не было. Паника, острая и слепая, словно ударила Чонгука в солнечное сплетение. Он припал к краю люка, тыча фонарём в темноту. — Хён! Отзовись, чёрт возьми! Тишина. Все разумные доводы, все шутки про ужастики испарились. Остался только леденящий ужас и одна мысль: он остался один. Один в этом проклятом доме, а его хён… Чон не думал. Он действовал на чистом адреналине. Перекинул фонарик в зубы, схватился за край люка и, не глядя, начал спускаться по скрипучей лестнице. Она прогнулась под его весом ещё сильнее, застонала, но выдержала. Чонгук спрыгнул на сырую землю, едва не поскользнувшись. — Юнги! — его крик эхом отозвался в низком, тесном подвале. И тогда он увидел его. Мин стоял спиной к Чону, неподвижно, как статуя. Луч его собственного фонаря, выпавшего из ослабевшей руки, тускло освещал стену перед ним. Не стену — а то, что было на ней. Чонгук подошёл ближе, сердце его бешено колотилось. И замер. На грубо оштукатуренной стене, прямо перед Юнги, висел коллаж. Непрофессиональный, собранный на скотч и ржавые кнопки. Но от этого не менее жуткий. В центре — пожелтевшая газетная вырезка с фото безумно улыбающегося Ким Тхэсока в день задержания. Вокруг — как лучи от тёмного солнца — были наклеены другие фотографии. Ли Минхо с женой и детьми на пикнике. Пак Ходжун на пенсионном банкете. И… фотография Мин Юнги. Детская, школьная, та самая, что, видимо, была вырезана из старого классного альбома или найдена в архивах полиции. Его лицо было обведено красным маркером. От фотографии Юнги к фотографии Тхэсока тянулась жирная красная стрелка, а рядом было выведено что-то столь корявое, что разобрать слово не получалось, но намёк чётко проглядывался. Это была связь. Возможно, то самое проклятье, которое Тхэсок обещал Мину во время того, как оставлял на нём свой фирменный шрам. Чонгук отвернулся от этого ужаса, стараясь отвлечься, и его взгляд вдруг зацепился за то, что, кажется, они и искали с самого начала. Прямо на краю стола, в пыли, лежала соска. Обычная детская пустышка, силиконовая часть которой уже потрескалась и пожелтела от времени, а пластиковый щиток поцарапался. Она лежала там, будто её только что положили, хотя след от пыли вокруг неё всё же был больше, чем под ней. — Что это… — невольно протянул Чон, уже протягивая руку, чтобы взять её. — Стой! — резко, почти свирепо, рявкнул Юнги, развернувшись и хватая Чонгука за запястье. Его пальцы были ледяными. — Не трогай! Ты что, с ума сошёл? Младший тут же отпрянул, ошеломлённый этим резким выпадом. — Но это же… — Это возможная улика! — прошипел Мин, уже роясь в кармане своей, вернее, чонгуковой, куртки. Он достал пустой полиэтиленовый пакет, дрожащими, но точными движениями накрыл пакетом соску, аккуратно стянул её со стола внутрь, не прикасаясь, и завязал пакет в узел. — Отпечатки, ДНК… Ты вообще хоть что-то помнишь из криминальных сериалов? — Я думал, это просто хлам… — пробормотал Чонгук, чувствуя себя глупо. — В этом доме ничего не "просто хлам". По крайней мере не в этом подвале, — хрипло сказал Юнги, спрятав пакет с соской во внутренний карман. Он снова посмотрел на коллаж, на нож, лежавший на столе рядом, и его лицо исказила смесь ужаса и озарения. — Он… он был здесь. Совсем недавно. Он знал, что я приду, поэтому и оставил это для меня. И это… может быть ключом. Единственной вещью, которая была у того ребёнка. Которую он мог сохранить… — Или же это могли притащить бомжи какие-нибудь, побывавшие тут за годы отсутствия Тхэсока, потому что у бездомных тоже есть дети, — без особого энтузиазма хмыкнул Чонгук. Ему хотелось поскорее убраться отсюда и оказаться в безопасном месте. — И они решили держать ребёнка или его вещи именно в этом промозглом подвале? Вряд ли, — фыркнул Мин, и в этот момент где-то наверху в доме громко хлопнула дверь. Оба парня вздрогнули, как от удара. Чонгук инстинктивно выключил фонарик и схватился за старшего, прижимая его к себе. Подвал погрузился во тьму, непроглядную и густую. Тишина. Потом — шаги. Медленные, тяжёлые. Прямо над их головами. Чон почувствовал, как Юнги неосознанно жмётся в ответ и стискивает пальцы на его куртке. Они стояли в темноте, прижавшись друг к другу, слушая, как шаги бродят по комнатам наверху. Останавливаются. Снова двигаются. Затем угрожающие шаги приблизились к люку и остановились прямо над ними. Чонгук зажмурился, молясь, чтобы его сердцебиение не было слышно, но ощущалось оно так, словно звук отбойного молотка на стройке. Сверху раздался тихий, едва уловимый звук. Словно кто-то провёл пальцем по деревянной крышке. Потом — лёгкий, почти ласковый скрежет. Как будто кто-то медленно царапал по крышке люка стальным лезвием. Раз. Два. Три… Хлоп! Громкий, резкий удар прямо над головой. Крышка люка с оглушительным грохотом захлопнулась, погасив слабый квадратик тусклого света из комнаты и погружая их в полную, абсолютную темноту. Пыль и щепки посыпались им на головы. — Блять! — вырвалось у Чонгука одновременно с коротким, подавленным вскриком Юнги. Они вжались друг в друга, зажмурившись, пока сердца выскакивали из груди. Наверху наступила тишина. Густая, зловещая и давящая своей неизвестностью. Повторный грохот не заставил долго ждать. Кажется, что-то свалилось прямо на чёртову крышку люка. Что-то вроде шкафа, потому что как раз рядом стоял сервант с посудой, и парни чётко слышали звон чего-то бьющегося. Их словно хоронили в этом подвале, окончательно убивая шансы на спасение. Конечно же, телефон здесь не ловил, а люди, кроме таинственного незнакомца, не проходили. Всё шло к тому, что Юнги и Чонгук обречены. Удаляющиеся шаги раздались сверху. Дверь на улицу снова хлопнула. Они прождали в ледяной, пахнущей сыростью и страхом темноте ещё десять бесконечных минут, не смея пошевелиться. Пока Чонгук не рискнул дрожащими руками включить фонарик, и тогда они отлепились наконец друг от друга, отодвинувшись примерно на полметра. Луч фонарика выхватил запылённое, перекошенное от ужаса лицо Юнги, побледневшее словно мел. — Ушёл, — прошептал Чонгук, и голос его словно был чужим. Юнги молча кивнул. Он посмотрел на захлопнутую крышку люка, потом на стол, на нож, лежавший на видном месте и подозрительно похожий на тот, что Мин обнаружил у себя в теле после очередной отключки, и снова на Чонгука. В его глазах не было прежней детективной решимости. Был только холодный, животный страх и полное понимание задницы, в которую их завело наивное бесстрашие Юнги, увлекшегося расследованием. — Он не просто подставляет меня, — хрипло сказал Юнги, и каждое слово давалось ему с трудом. — Он… ведёт. Он хочет, чтобы я стал тем, кого он видит на этой стене. И он только что дал нам понять… что мы в клетке. А он держит ключ. И может захлопнуть её в любой момент. Чон ничего не сказал. Он просто с силой, почти отчаянно, потянул старшего к лестнице. Теперь им предстояло как-то выбраться отсюда и бежать. Бежать из этого ада, унося с собой не просто страх, а леденящую душу уверенность: за ними не просто охотятся. С ними играют. И игра эта смертельна.