Это довольно по-гейски, но мой сосед все отрицает
14 февраля 2026 г., 15:30
Мидей всегда мечтал о тихой, мирной жизни.
Он никогда не ждал, что она будет похожа на сказку или на сюжет какого-нибудь любовного романа, которые он иногда читал, — он не был наивен — и всё, чего хотел, это чего-то спокойного, простого и предсказуемого. Например, утренние занятия в спортзале, вечерняя суета у плиты, когда он мог попробовать какие-нибудь новые рецепты, параллельно смотря свои любимые кулинарные реалити-шоу по телеку. Возможно, с кем-то рядом, если повезет.
Жизнь, которую некоторые назвали бы скучной… Но он ею очень дорожил.
А потом он встретил Цифер. Уживаться с ней в одной квартире было довольно просто, даже несмотря на то, что они были полными противоположностями друг друга: их объединяли разве что неудачные свидания, любовь к морепродуктам и взаимная ненависть к парам в восемь утра. И хотя в остальном их больше ничего не связывало, они находили друг в друге покой и утешение. Почти как разлученные в детстве брат и сестра, которые вдруг воссоединились.
И вот, в один прекрасный день, спустя три года совместной жизни, она преподнесла ему сюрприз, а ведь не прошло и месяца с тех пор, как они продлили аренду квартиры на еще один год.
— Угадай что, — Цифер повернулась к нему лицом со своего места на диване, как только он вошел в квартиру тем, казалось бы, спокойным вечером вторника. — Я съезжаю.
Мидей остановился как вкопанный, удивленно моргая:
— Что?
— Помнишь, Кастория очень хотела, чтобы я переехала к ней… — Начала она, и ему уже не нравилось, к чему все идет, но он все равно кивнул.
— Так вот, у меня есть один друг, который хочет заехать вместо меня. Он очень милый, немного зануда, но я могу за него поручиться, — она состроила самую умоляющую мордочку, на какую только была способна, однако, Мидей и бровью не провел. Цифер по натуре была хитрой кошкой, а не добродушной собакой, которой все сходит с рук.
— То есть мне не нужно съезжать или искать нового соседа? Звучит подозрительно.
Цифер проигнорировала его выпад и улыбнулась, как кошка, которой в лапы попала самая свежая рыба на рынке.
— Моя маленькая принцесса, — парировала она, — ты меня обижаешь. Я бы никогда не оставила тебя одного вот так! И не предложила бы неизвестно кому переехать к тебе, если бы ему не доверяла.
Мидей по-прежнему сверлил ее хмурым взглядом.
— И…? — спросил он, наученный никогда не верить ей на слово.
— Он по девушкам, так что можешь спокойно разгуливать полуголым, как и всегда.
Он вздохнул:
— Цифер…
— Расслабься. Это будет почти то же самое, что жить со мной или с мужской, менее впечатляющей версией меня.
Мидей нахмурился:
— Ладно, выметайся.
Она обиженно прижала ладонь к груди:
— Так быстро избавляешься от меня? Неужели наша дружба для тебя ничего не значит?!
Его хмурое выражение лица сменилось улыбкой, затем он засмеялся, и Цифер присоединилась к нему. Вся его жизнь была простой и понятной… Именно такой, как он и хотел. Пока не переехал этот новый сосед по квартире.
***
Это случилось в субботу, три недели спустя, и ему действительно следовало бы остаться дома, вместо того чтобы идти в спортзал, но Мидей был помешан на рутине, поэтому просто не мог ничего с собой поделать. Когда он вернулся домой, весь в поту и отвратительно пахнущий, то первым, что он увидел, — была светлая шевелюра. Уже знакомая ему светлая шевелюра. А затем прозвучал тот же голос, который заставил его уронить кружку на работе; потому что ни один человек в здравом уме не смог бы забыть, насколько ужасной была та пикап-фраза, и насколько красив был парень, который её произнёс. — Фаенон, — представился он. И теперь его имя Мидей, кажется, уже не сможет выкинуть из головы просто так. Хорошо это или плохо, но парень оказался таким же привлекательным, каким его запомнил Мидей: он был немного выше его, и обтягивающая футболка красиво подчеркивала его хорошо сложенное тело, а еще Фаенон был просто очарователен в своей неловкости… Даже несмотря на его привычку пялиться — особенно на грудь, Мидей заметил и это. — Мои глаза выше, — он откашлялся, мысленно забавляясь неоценимо лесной реакции Фаенона. Возможно, даже слишком лестной для парня, который, по словам Цифер, не интересуется мужчинами. Он быстро понял, что с Фаеноном, к его удивлению, довольно легко общается, если тот не пялится на него и не смущается, когда Мидей подкалывает его по этому поводу. Он много говорил, смеялся и, незаметно для Мидея, безо всякого труда преодолел дистанцию, которую тот обычно держал при знакомстве с новыми людьми. На самом деле, он настолько расслабился рядом с Фаеноном, что на мгновение даже забыл, что они едва знакомы. Пока однажды утром Фаенон не поприветствовал его шумным вздохом, и Мидей, стоя у плиты, вдруг вспомнил, как Цифер постоянно подшучивала над ним из-за его привычки ходить дома без рубашки. Он тут же быстро извинился и сказал, что пойдет что-нибудь накинет… Когда его новый сосед, запинаясь, заверил его, что в этом нет необходимости, изо всех сил стараясь не пялиться на его голую грудь. Снова. «Жаль, что ему не нравятся парни», — пронеслось в голове у Мидея, и он хмурился, качая головой. Кто знает, может, Цифер ошиблась. Ни один парень-натурал никогда не смотрел на него таким взглядом. Его интерес к Фаенону рос с каждым новым днем, и, поскольку он твердо придерживался принципа «дела говорят громче слов», Мидей начал подкреплять свою симпатию действиями. Он начал готовить завтраки на двоих, помня слова Фаенона о том, что у него по утрам почти нет времени на готовку, и стал собирать ему ланч-боксы на работу — он годами делал то же самое для Цифер, так что это даже вошло в привычку. Ему ничего не стоило приготовить дополнительную порцию и придать еде какую-нибудь симпатичную форму. Мидей был достаточно уверен в себе, чтобы признать, что ему на самом деле нравятся милые вещи. Он научился не обращать внимания на взгляды парней, которые смотрели на него так, будто у него выросла вторая голова, когда он просто вскользь упоминал, что любит розовый цвет и у него есть плюшевая игрушка. Мидей ничего не ждал взамен, ему нравилось готовить. И все же то, как Фаенон искренне благодарил его каждый раз и краснел, рассказывая, что коллеги завидуют его обедам, согревало ему сердце. Он старался выглядеть спокойным, но на самом деле был очень рад. Вечера быстро стали его любимым временем суток. Когда он не работал или не сидел в своей комнате, занятый домашкой, он охотно проводил время с Фаеноном в гостиной. Цифер, узнав об этом, была шокирована, она даже в шутку сказала, что Мидей ей изменяет, поскольку, когда они впервые начали жить вместе, ей самой потребовалось добрых три месяца, чтобы добиться от него того же. Они соревновались в готовке, препирались, словно пожилая пара, прожившая вместе уже кучу лет, смотрели сериалы, сидя бок о бок на диване и касаясь друг друга плечами, когда передавали друг другу закуски, или наклонялись ближе, смеясь. И, к его удивлению, Фаенон не вздрагивал, когда он к нему прикасался. Не отодвигался, когда Мидей садился ближе. Фаенон знал, что он гей, и всё равно позволял ему всё это. Может быть, это своего рода знак того, что он тоже проявляет к нему симпатию? По крайней мере, Мидей так думал. Потому что на следующий день Фаенон вдруг вел себя рядом с ним беспокойно, куда более суетливо, как будто неожиданно осознал, что случайно подпустил к себе Мидея слишком близко. «Всё в порядке, — говорил себе Мидей, — не ожидай слишком много, он гетеросексуал, и неважно, если его действия говорят об обратном». И всё же его желание сблизиться с Фаеноном с каждым днём только усиливалось. Поэтому он начал звать своего нового соседа с собой в спортзал — чтобы проводить больше времени вместе и, возможно, немного покрасоваться перед ним, в надежде вызвать у него какую-нибудь реакцию. Мидей все-таки гордился своим телом. Но упрямый дух соперничества Фаенона распространился и на качалку, и вместо того, чтобы хвастаться своими мышцами, они в конечном итоге начали соревноваться; Фаенон попытался выполнить программу Мидея и потерпел сокрушительную неудачу, хотя и заверял, что с ним все в порядке — а весь следующий день провалялся на диване с ноющими мышцами и бросал на Мидея притворно обиженные взгляды. И Мидей по глупости привязывался к нему все больше. Сильнее, чем следовало бы, по отношению к своему другу-натуралу. Но Фаенон, похоже, совсем не замечал его влечения и однажды предложил разнообразить их досуг видеоиграми. «Нерд», — с нежностью подумал он, садясь рядом с Фаеноном, который в очках выглядел по-дурацки красивым, даже несмотря на его отвратительное чувство стиля. Все равно Мидей был уверен, что Фаенон выглядел бы намного лучше без одежды… «Соберись, Мидеймос. Ты отвлекаешься». Скорее всего, это исключительно вина Мидея в том, что он постоянно умирал всеми мыслимыми и немыслимыми способами, потому что на самом деле, вместо игры, его гораздо больше волновало то, как привлекательно выглядел его сосед в этом отвратительном оранжевом свитере и зеленых штанах и особенно, когда в перерывах между раундами поправлял очки или высовывал кончик языка от сосредоточенности… Фаенон рассмеялся, когда Мидей снова упал с платформы, его плечи дрожали в тщетной попытке сдержаться. И хотя постоянные поражения только подстегивали его соревновательный дух, Мидей вдруг понял, что это самый приятный звук, который он слышал за долгое время. Не задумываясь, он прислонился к нему с обиженным вздохом, а Фаенон замер. Не отстранился, а наоборот, едва заметно прижался ближе. Именно в тот момент в его груди начала робко расцветать надежда. Может быть, его чувства не так уж и односторонни, как Мидей думал.***
На следующий день подозрения Мидея, в некотором смысле, подтвердились. Он случайно уронил телефон под диван и наклонился, пытаясь дотянуться до него. Мидей совершенно не думал о том, как выглядит со стороны или что на нём надето. Он всё равно был в тот момент дома один, так кому какая разница, что его шорты задрались слишком высоко, обнажая ягодицы? Ему. Ему следовало бы об этом волноваться, потому что не прошло и минуты, как он услышал хлопок входной двери и резкий вздох позади себя. — Телефон упал под диван, — наконец дотянувшись до устройства, он оглянулся через плечо. Фаенон застыл в проходе. Он смотрел не на его лицо. Ниже. Гораздо ниже. Он покраснел, и глаза его были широко распахнуты, он даже не моргал, и Мидей не мог не заметить очевидную выпуклость спереди на его брюках — ее трудно было спутать с чем-то другим. Мидей замер. Ох. Он вдруг почувствовал, как все его тело ответно напряглось, и под этим пристальным взглядом Фаенона кровь стала медленно приливать к паху. Черт. Внутренне довольный возбуждением Фаенона, Мидей обернулся, привстав на коленях. Он не сводил глаз с крепких, обтянутых брюками бедер своего соседа, и с каждой секундой взгляд его становился все более жадным. Реакция Фаенона оказалась мгновенной: он покраснел от шеи до кончиков ушей, что-то промямлил, не в силах составить полноценное осмысленное предложение, попытался улыбнуться, вести себя непринужденно — и с треском провалился. — Ты выглядишь взволнованным, — заметил Мидей, спокойно переводя взгляд на его лицо, несмотря на бешеную пульсацию крови в ушах и паху. Недоверие и восторг сплелись в опасном танце где-то в глубине его зрачков. — Я не взволнован, — неумело солгал Фаенон, и эта ложь была настолько же очевидна, насколько красно его пылающее лицо. — М-м, — Мидей намеренно опустил красноречивый взгляд вниз, к его внушительному стояку, а затем снова посмотрел Фаенону в глаза — в них ясно читались его истинные желания. — Ты уверен, что это усталость? — он специально подчеркнул последнее слово, уже представляя, какой приятной тяжестью будет ощущаться на языке член Фаенона… Фаенон издал звук, который едва ли можно было назвать человеческим, и, придумав самый нелепый предлог, сбежал в свою комнату, громко захлопнув за собой дверь. Мидей остался в гостиной один, все еще стоя на коленях и растерянно склонив голову набок. — Шаг за шагом, — прошептал он, обращаясь к пустой комнате. Теперь он был уверен, что его влечение взаимно. У него было неопровержимое доказательство — в буквальном смысле — что Фаенон тоже влюблен в него, по крайней мере, физически. Мидей позволил губам растянуться в улыбке, маленькой, пока еще робкой, но искренней. «По крайней мере у меня есть шанс», — подумал он, на этот раз гораздо более уверенно, и направился прямиком в спальню, чтобы позаботиться о своем возбуждении. Он уже мысленно представлял, как Фаенон, думая о нем, делает ровным счетом то же самое прямо за стенкой. Может, немного подшутить над Фаеноном? Он мысленно отметил, что на следующее утро наденет те же шорты, что и сегодня. Небольшая месть за его трусливый побег.***
Но оборот, который приняла ситуация, был совершенно не таким, как Мидей себе представлял. Напротив, он запутался ещё больше. Фаенон то избегал лишний раз к нему прикасаться и держался на расстоянии, то наклонялся ближе обычного и вел себя, словно они уже сто лет как встречаются, а не просто дружат. И вся эта путаница, мягко говоря, раздражала. Однако Мидея было нелегко вывести из себя, особенно после того, как еще в подростковом возрасте он научился сдерживать свои эмоции. В юности его вспыльчивость часто брала над ним верх и доставила ему столько неприятностей, что родители едва с ним справлялись. Чтобы лишний раз не тратить нервы, Мидей научился не обращать внимания на то, как рука Фенона всегда задерживалась на мгновение, прежде чем тот ее отдергивал, или как он пристально смотрел на него, когда думал, что Мидей ничего не замечает. И все эти мелкие противоречащие друг другу детали мешали ему в конечном итоге смириться с тем, что его чувства безответны — ведь, если отбросить романтику, в обычное время они оба вели себя совершенно по-домашнему: готовили вместе, ссорились, дарили друг другу всякую ерунду. И то, что происходило между ними, было больше похоже на отношения Цифер и Кастории, чем на просто соседство в одной квартире. А потом однажды вечером ему пришло уведомление о новом мэтче от приложения для знакомств. И Мидей подвис на какое-то время, размышляя, стоит ли на него отвечать. Последние несколько месяцев он был так сосредоточен на Фаеноне, что даже не думал о том, чтобы общаться с кем-то ещё. Его палец замер над экраном, он все еще колебался, не решаясь открыть приложение. Может, будет лучше двигаться дальше и перестать надеяться, что Фаенон ответит взаимностью? Попробовать начать нечто новое с тем, кто сможет твердо признаться, что Мидей ему нравится, вместо того, чтобы заставлять мучаться от противоречивых чувств? Уверенности добавило и то, что парень, с которым они перекинулись парочкой сообщений, оказался милым и полным энтузиазма. Он явно желал узнать Мидея получше, и и это желание оказалось взаимным. Однажды вечером, когда они с Фаеноном, сидя в гостиной, обсуждали какой-то сериал, Мидей между делом рассказал ему об этом. Он ожидал от него какой-то реакции, хотя и внутренне понимал, что это глупо… Искры ревности… Разочарованного взгляда… Хоть чего-нибудь… Но вместо этого Фаенон лишь улыбнулся, одобрительно и бодро, и сказал, что может переночевать в эти выходные у сестры — на случай, если Мидей захочет привести парня к ним домой. Как будто это какая-то ерунда. Как будто между ними ничего не происходило. Мидей почувствовал себя до ужаса растерянным. Возможно, он действительно всё неправильно понял.***
Свидание прошло просто ужасно. Уже через пятнадцать минут Мидей понял, что парень совершенно его не слушает и оказался абсолютно не тем человеком, которого Мидей представлял себе, когда они переписывались. Он жадно разглядывал его всего — с ног до головы, но едва ли хотя бы на секунду задержался на лице Мидеймоса. Тот был почти уверен, что, спроси он парня, какого цвета у него глаза, он бы не нашел, что ответить. Масло в огонь подливало и то, как нагло и красноречиво он пялился на его грудь. Темы, которые его интересовали, были не лучше — все они были сосредоточены на внешности Мидея, а не на его увлечениях, как будто все, что было у того парня на уме, это просто залезть к Мидею в штаны, или не в штаны, если брать во внимание его сальные взгляды. В теории, конечно, это звучало даже немного лестно. Но на деле — пустая трата времени. Где-то между первой порцией выпивки и третьим комментарием парня о том, «как же хорошо, должно быть, выглядит его тело в постели», Мидей окончательно понял, что все это бесполезно. Этот парень никогда не увидит в нем ничего, кроме случайной связи, в лучшем случае — многоразового партнера по сексу. И хотя Мидей и сам был не совсем уверен, чего хочет от будущего, становиться чьим-то трофеем точно не входило в список его жизненных целей. Он прервал свидание быстрой ложью и фальшивыми извинениями, игнорируя протесты и навязчивые просьбы мужчины остаться и заехать к нему домой. Прохладный послеполуденный воздух на улице приятно холодил кожу, успокаивая эмоции, но, бредя домой в одиночестве, он только больше расстраивался. Мидей, конечно, не надеялся на искру, бурю, безумие, он был реалистом. Но он, по крайней мере, ожидал приятного общения, какой-то взаимной симпатии… Чего-то вроде того, что он чувствовал, находясь рядом с Фаеноном. Фаенон. Это имя прозвучало в его голове неожиданно, и, тем не менее, все объясняло. Этот человек своим поведением и отношением к Мидею задал довольно высокую планку для его будущих потенциальных партнеров. Мидей глухо рассмеялся, потому что, ну да, так оно и было. У вселенной довольно извращенный юмор. К тому времени, как он добрался до дома, он уже устал, был напряжен и к тому же весьма раздражен — тот парень все продолжал ему недвусмысленно написывать и слать откровенные фотографии, как будто это могло заставить Мидея передумать. Мидеймос не хотел больше ничего, кроме как избавиться от стресса сегодняшнего дня и, может, поиграть во что-нибудь с Фаеноном или уговорить его посмотреть вместе что-нибудь забавное по телеку, чтобы поднять себе настроение. Поэтому он сильно удивился тому, что квартира его встретила темнотой коридора и абсолютной тишиной. Оглушающей тишиной. Такого никогда не было в выходные. Фаенон обычно всегда сидел в гостиной, громко ругался, играя в игры, проклинал свою невезучесть с выпадением персонажей или пытался уговорить Мидея посмотреть с ним «только одну серию» аниме, которое было до приятного ужасным. Тишина застала Мидея врасплох. Расстроенный, он разулся, повесил пальто и включил свет в гостиной. Диван встретил его небрежно разбросанной одеждой Фаенона, словно тот переодевался впопыхах, подгоняемый чем-то, что заставило практически впервые в жизни выйти из дома в выходные. Мидей замер. Он смотрел на серый свитер, висящий на подлокотнике, таким взглядом, словно тот лично оскорбил его и всю его семью вплоть до седьмого колена. А затем, прежде чем успел осознать, что собирается сделать, и остановить себя, Мидей шагнул ближе и взял его в руки. Ткань на ощупь оказалась такой же мягкой, как и на вид, правда, горловина немного потрепалась — Фаенон носил этот свитер довольно-таки часто, и Мидей провел по ней рукой, борясь с внезапным желанием уткнуться в свитер лицом. «Не стоит переступать эту черту». Он отбросил свитер обратно на диван, словно обжегшись, шея, лицо, уши, да и вообще все тело запылали невыносимым жаром. Он не собирается этого делать. Он не будет вести себя как влюбленный подросток и нюхать одежду Фаенона. Ни за что. Нужно как-то от всего этого отвлечься. «Выпечка», — подсказал ему разум. Выпечка часто его успокаивала. Кастория всегда говорила, что он печет, когда не хочет о чем-то слишком много думать, и, возможно, она была права. Мидей достал из шкафчиков все необходимые ингредиенты: муку, сахар, ванильный экстракт. Масло и соль уже стояли на столе. Нужно придумать что-нибудь простое, например, печенье. Что-нибудь, что он сможет приготовить даже с закрытыми глазами, лишний раз не задумываясь. Он мастерски смешивал одно с другим, отмерял вес и полностью сосредоточился на замешивание теста. Это была своего рода терапия, позволяющая ему направить внимание на текущую задачу и выбросить из головы незнакомца, который видел в нем просто красивое тело для секса, или глупый соблазнительный свитер Фаенона, валяющийся на диване. И все же, как только противень оказался в духовке и Мидею больше нечем было себя занять, кроме как просто ждать, пока испечется печенье, разум снова подвел его. Свитер Фаенона. Всё ещё на диване. Интересно, чем он пахнет… Он стиснул зубы и снова принялся гипнотизировать взглядом духовку в ожидании, когда зазвенит таймер. Это не помогло. Его голова была просто переполнена мыслями о Фаеноне. Глупый Фаенон и его глупая улыбка, его глупое противоречивое поведение — он то флиртовал с Мидеем, то вдруг избегал его. Его глупый звонкий смех или его глупые красивые голубые глаза, которые всегда смотрели на Мидея так, будто он — самая яркая звезда на небе, — едва ли Фаенон сам отдавал себе в этом отчет. Это бесило. Должно было бесить. Но больше всего, конечно, возбуждало. Мидей поддался сладкому искушению в ту же секунду, как зазвенел таймер, и лишь слегка приоткрыл духовку, чтобы дать печенью остыть. Он быстрым шагом направился в гостиную, схватил свитер и с довольным видом вдохнул запах Фаенона. Аромат опьянял: смесь цитрусовых от его геля для душа, мускусная нотка пота и что-то еще, чем мог пахнуть только Фаенон. Все это вызывало внутри него чувства, которые Мидей даже не мог объяснить. Он глубже зарылся лицом в ткань, вдыхая еще раз, а потом вдруг издал тихий дрожащий стон. Он вел себя просто жалко. Переходил все возможные границы. И он знал это. И все равно не смог остановиться. Запах одновременно успокаивал и кружил голову — создавал иллюзию близости. Если закрыть глаза, Мидей мог с легкостью представить, что обнимает сейчас Файнона, вдыхает запах его шеи, а не свитера, наконец-то может потянуть за его чокер, поцеловать татуировку в виде солнца под ним… Вдруг вся его тщательно выстроенная самодисциплина разбилась на мелкие кусочки в одно мгновение, как кружка, которую он уронил в тот роковой день их первой встречи. Все прочие мысли мгновенно улетучились, когда он вспомнил раскрасневшегося от смущения Фаенона, стоящего прямо над ним, очертания его большого члена, безошибочно угадывающегося сквозь брюки, его жадный взгляд, прикованный к заднице Мидея, как будто это самое аппетитное блюдо, которое он когда-либо видел за всю свою жизнь. Мидей еле сдержал новый стон. Но ведь он сейчас дома один, и нет причин сдерживаться, как нет причин и стыдиться того, что он возбудился от одного только запаха Фаенона и мысли о том, какой, должно быть, большой у него член… «Ты пожалеешь об этом», — мысленно вопил Мидей. А потом направился в свою комнату, все еще сжимая свитер в руках. Последствия могут и подождать, пока он не придет в себя. Он закрыл за собой дверь, или, по крайней мере, ему так показалось — его разум был слишком занят Фаеноном, чтобы обращать внимание на что-то еще. Он был возбужден почти так же сильно, как Фаенон в тот злосчастный день. Уже лежа на кровати, Мидей не глядя потянулся к ящику тумбочки, чтобы нащупать ладонью свою любимую игрушку; ту самую, которая помогала ему скрасить одинокие ночи, когда он был слишком напряжен, чтобы ясно мыслить. Гладкий силикон и знакомый вес приятно ощущались в руке, но сегодня это ощущение было немного другим — сегодня он позволил себе момент слабости — представить, что это член Фаенона, а не просто… игрушка. И одной только мысли об этой шалости было достаточно, чтобы Мидей задрожал от возбуждения. Он быстро расстегнул непослушными руками джинсы и бросил их куда-то на пол вместе с бельем, шипя, когда немного прохладный воздух спальни коснулся его разгоряченного члена. Несколько раз медленно проведя ладонью по всей длине, Мидей снова уткнулся лицом в свитер и глубоко вдохнул. Запах стал еще сильнее, и на секунду ему даже показалось, что Фаенон здесь, нависает над ним, готовый вдалбливать его в матрас. Такой же возбужденный и твердый, как Мидей себе и представлял. Член дернулся в ладони, и капля смазки стекла по стволу, обводя венки. Мидей отчаянно нуждался в разрядке, в Фаеноне. — Черт, — прошептал он в ткань. Поерзав на кровати, он перевернулся, уткнувшись лицом в свитер и задрав задницу кверху. Мидей вдруг подумал, насколько же его нынешняя позиция до смущающего открытая, приглашающая. Первая мысль — сменить позу или вообще спрятаться под одеялом — на случай, если Фаенон неожиданно вернется домой и постучит к нему в комнату. Следующая же фантазия оказалась гораздо опаснее, она посылала по его телу острые волны возбуждения, потому что в глубине души он все же хотел, чтобы Фаенон застал его таким, схватил за бедра, заменил игрушку своим членом, заставил его скулить от удовольствия… Одна только мысль об этом заставила его пропустить обычные ласки и сразу же, неаккуратно смазав пальцы лубрикантом, скользнуть рукой к ягодицам. Тело расслабилось очень быстро, даже слишком — так сильно он уже был возбужден, и первый палец почти не встретил сопротивления, а из горла вырвался дрожащий стон. — Фаенон… — еле слышно взмолился он — и сразу же ввел второй палец, нетерпеливый и совсем не похожий на самого себя. Мидей пытался сохранять спокойствие, делать все медленно, как обычно, наслаждаться легким жжением от растяжения мышц… Но у него не получилось. Потому что вместо своих рук он представил себе руки Фаенона. То, как Фаенон стоит на коленях позади него, сгибая пальцы внутри так, чтобы касаться самого чувствительного места, и задыхается от одного только вида того, как Мидей еще больше раскрывается в ответ на его ласку. «Мидей, можно добавить еще один? Пожалуйста», — представил он, как тот хнычет, упрашивает, умоляет. Мидей протяжно застонал в свитер, кажется, капля слюны намочила ткань, но ему было всё равно. Он добавил третий палец, несколько раз толкнувшись ими на всякий случай, прежде чем заменить их кончиком дилдо. Мидей осознавал, что он ещё не совсем растянут, но уже был слишком перевозбужден и изнывал от желания. От первого толчка игрушки внутри у него перехватило дыхание, медленное растяжение мышц заставило воздух застрять в легких. Это было больно в самом приятном смысле этого слова. Почти так же, как он представлял себе ощущения от секса с Фаеноном. Бедра мелко дрожали, когда он неторопливо мелкими поступательными движениями вводил игрушку до конца, пока силиконовые наконец яички не прижались к его собственным. — Ох… черт. Он с легкостью мог представить, как Фаенон, удерживая его за бедра неподвижно, шепчет ему на ухо что-то грязное и одновременно сладкое вроде: «Ну же, расслабься… вот так… Хороший мальчик, ты словно создан для моего члена, Мидей». Он начал двигать игрушкой внутри себя. Сначала медленно — так, как Фаенон бы дразнил его, но мышцы все сильнее сжимались вокруг нее с каждым новым движением, жадно, нетерпеливо, требуя большего. Мидей скользнул свободной рукой к груди, сначала крепко сжимая татуировки на коже, а затем принялся дразнить твердеющие соски. Он ощутимо тянул то за один, то за другой, пока они не покраснели и не набухли. Зная, как Фаенон одержим разглядыванием его груди, он подумал, что тот бы уделил ей особое внимание: ласкал бы языком и посасывал, пока Мидей бы не начал скулить и умолять его переключить внимание на что-то другое. А потом, когда почувствовал, что узел возбуждения внизу живота начинает затягиваться сильнее, он опустил ладонь и обхватит ею свой оставленный без внимания член. — Фаенон… — снова прошептал он, сам того не заметив. Уткнувшись носом в свитер, Мидей постарался подстроиться под толчки игрушки внутри себя, игнорируя легкий дискомфорт в запястье из-за неудобной позы. Бедра задвигались в ответном ритме, отчаянно — и это так было ему несвойственно — стремясь поскорее достичь удовольствия, крупными волнами разливающегося внизу живота. Он представил себе Фаенона, склонившегося над ним, его белоснежные волосы, прилипшие к лицу от пота, раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы, с которых то и дело срывалось бы его имя. Еще раз глубоко вдохнув пьянящий аромат Фаенона, он наконец стыдливо позволил себе забыться в фантазии того, как большая ладонь Фаенона обхватывает горло Мидея, ограничивая его дыхание, а затем он прижимается к его спине и ускоряет темп, безжалостно вбиваясь в простату. — Черт, пожалуйста… Картинка оказалась настолько яркой, что он едва мог дышать, бедра дрожали от напряжения, ноги подкашивались, и Мидей наконец позволил себе упасть набок. В новой позе ему было гораздо проще довести себя до оргазма, и Мидей принялся быстрее и глубже вводить игрушку, отчаянно желая кончить. Свитер остался лежать на подушке, но это не помешало ему схватить его и подтащить ближе, чтобы снова вдохнуть притягательный аромат. — Пожалуйста, — повторял он раз за разом дрожащим срывающимся голосом, когда наслаждение, готовое разлиться по каждой клеточке тела в любую секунду, сжимало его нутро до предела. — Пожалуйста… Фа… А-ах! Он даже не был уверен, о чем умолял и чего просил. Еще? Больше? Чтобы фантазия стала реальностью? Игрушка снова проехалась по простате, пальцы ног Мидея сжались, яички напряглись, дыхание перехватило. «Фаенон!» Он кончил, в последний раз толкнувшись дилдо по самому чувствительному месту, и из горла вырвался звук, похожий на приглушенный вскрик. Пронзительный, прерывистый и слишком громкий. Горячая струйка семени стекла по запястью, пачкая простынь, а сам он так сильно сжался вокруг игрушки, что у него даже потемнело в глазах. Мидей двинул бедрами, ощущая вибрацию мышц внутри и забыв о дилдо. Все его внимание переключилось на пульсирующий член, он мягко толкался в кулак, наслаждаясь ускользающим удовольствием, пока дрожь не прекратилась и обострившаяся чувствительность не стала невыносимой. Только почувствовав, что тело начинает расслабляться, он вытащил игрушку, снова слабо провел ладонью по уже мягкому члену и упал на спину, измученный и отчасти удовлетворенный. Если бы только его действительно трахал Фаенон… Мидей в последний раз прижался лицом к свитеру мужчины, закрывая глаза и до последнего не желая отпускать эту фантазию. — …Черт, — прошептал он в тишине комнаты. А потом, когда в голове у него достаточно прояснилось, он вдруг что-то заметил. Фоновый шум. Звук льющейся воды, затем тихий стук по стеклу, он резко распахнул глаза. Фаенон был дома. Дома. И, возможно, достаточно давно, чтобы услышать его. Мидей вскочил так резко, что комната закружилась перед глазами, его захлестнула паника, когда он осознал, что дверь не закрыта до конца, а мысли тут же устремились к соседу. Слышал ли его Фаенон? О чем подумал, если все-таки слышал, как он звал его по имени? Посчитал ли он это лестным или, может быть, теперь вообще откажется разговаривать с Мидеем после такого? Сердце болезненно сжалось от мысли, что Фаенон сочтет его отвратительным, но он быстро заставил себя успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов. Это не похоже на него — делать поспешные выводы. Первым делом он как следует закрыл дверь. Заперев ее на всякий случай, он выждал — сердце колотилось где-то в горле — пока наконец не услышал, как перестала течь вода, а затем шаги в коридоре. Только тогда он позволил себе выдохнуть, даже не осознавая, что все это время задерживал дыхание, и посмотрел на свитер, все еще лежащий у него на кровати, с таким видом, словно тот был уликой самого тяжкого на свете преступления. Нужно от него избавиться. Спрятать. Выбросить в форточку. В конце концов сжечь. И, желательно, надеть штаны. Вместо этого он стянул свою водолазку и надел несчастный свитер Фаенона, а потом наугад вытащил из шкафа какие-то шорты — он не в первый раз надевает его одежду, так что это будет почти не подозрительно, если не обращать внимания на небольшое пятнышко от слюней. Ему потребовалось ещё двадцать минут, чтобы заставить себя выйти из комнаты, и от одной только мысли о том, что его могли поймать с поличным, у него скручивало тревогой живот. Однако, слава богам, Фаенон вёл себя совершенно невозмутимо — как обычно, сидел на своей стороне дивана, листая в телефоне ленту соцсетей. — Привет, — сказал Мидей, стараясь выглядеть как можно более естественно. — Когда ты вернулся? — Примерно полчаса назад? — ответил Фаенон, не поднимая глаз от смартфона и неспешно потягивая пиво из бутылки, Мидей почувствовал огромное облегчение, когда тот больше ничего не сказал. Он снова посмотрел на Фаенона, и тот одарил его яркой улыбкой, которая, однако, не коснулась его голубых глаз. — Как твое свидание? — Это того не стоило, — честно ответил Мидей. — Парень не хотел ничего серьёзного, а я не люблю случайные связи. К его удивлению, Фаенон рассмеялся тепло и тихо, словно его ответ подарил ему какое-то облегчение: — Ну и дурак. Мне больше Мидея достанется. Мир вокруг Мидея замер. Тепло разлилось по его груди так быстро, что он вдруг почувствовал, как вспыхнуло лицо. Фаенон произнес это так непринужденно и, вероятно, не вкладывал в эту фразу какой-то романтический смысл, но его слова глубоко тронули сердце Мидея, пробуждая в нем надежду, которую он так отчаянно пытался подавить. «Мне больше Мидея достанется». Это было похоже на обещание. На утверждение. На робкое признание. И Мидей так сильно хотел верить, что эти слова что-то значат, что не смог удержаться и придвинулся ближе, прижимаясь к плечу Фаенона и тем самым надеясь донести до него свой порыв: что он тоже хочет большего. Хочет его. Фаенон не отстранился. Не напрягся. Вместо этого он просто встал и взял еще одну бутылку пива, а когда вернулся на диван, то сел поудобнее, позволяя Мидею прильнуть еще ближе, пока тот наконец не оказался прижатым к груди Фенона. Боже, как же это было приятно. Так легко. Словно это его место, словно все это взаимно, и Мидей наконец может позволить себе расслабиться и быть счастливым. Этой ночью он засыпал с улыбкой на губах, довольный так, как не чувствовал себя месяцами, даже годами. Однако утром хрупкий росток его надежды будто ведром ледяной воды окатили. Потому что Фаенон вел себя странно, и под «странно» Мидей имел в виду странно даже для Фаенона: мужчина нервничал, избегал зрительного контакта, надел разные носки и рубашку застегнул неправильно. Он даже не удосужился выпить свежесваренный кофе, просто вылил его в раковину, запинаясь, бросил Мидею «Сегодня обойдусь без завтрака» и практически выбежал за дверь, хотя до его обычного выхода из дома оставался еще целый час. Тишина, которую он оставил после себя, причиняла боль. Мидею потребовалось немало времени, чтобы осознать ту ноющую пустоту, которая начала зарождаться в его груди. Вчера вечером Фаенон вел себя так, будто испытывал к нему какие-то чувства, наслаждался их близостью, улыбался и говорил: «Мне больше Мидея достанется», — словно это что-то значило. А сегодня утром он даже не смог посмотреть ему в глаза. И Мидей, стоя в одиночестве на кухне, с замиранием сердца не мог понять, какая из этих двух версий Фаенона настоящая. От этого его замешательство только росло, заставляя во всем сомневаться и, честно говоря, чувствовать себя уязвленным. Фаенон то избегал его, то на следующий день снова с ним сближался — как ни в чем не бывало, благодарил за обед, принесенный на работу, а потом тем же вечером вдруг резко вскакивал с дивана, когда они вместе смотрели телевизор, и исчезал в коридоре, и даже на следующее утро вел себя так, будто ему было просто неприятно находиться с Мидеем в одной комнате. Сначала Мидей убеждал себя, что ему все это кажется. Возможно, Фаенон действительно так занят, как утверждает. Это нормально. В отличие от Мидея, у него напряженная работа. То же самое он повторял себе и на четвертый день, когда Фаенон написал ему, чтобы он поужинал без него, так как вернется домой очень поздно. Мидей, смерив свой телефон таким взглядом, словно само устройство причинило ему эту боль, угрюмо уткнулся в тарелку с лазаньей, больше не чувствуя голода. На следующий день лучше тоже не стало. Фаенон снова ушел слишком рано, вернулся домой поздно, и когда Мидей спросил его о том, как прошел день — просто обычный дружеский вопрос, — мужчина пошутил о своем плотном графике, словно зачитывал отрывок из сценария «как вести себя нормально», вместо того чтобы говорить откровенно, и отшатнулся, когда Мидей протянул к нему руку, желая всего лишь ободряюще похлопать по плечу. Мидей быстро понял, что Фаенон больше не хочет, чтобы он к нему прикасался, и постарался не показывать обиду. Он дал ему пространство, чего, кажется, и хотел Фаенон. Готовил как обычно. Оставлял лишнюю порцию в холодильнике, когда знал, что Фаенон вернется поздно. Один раз даже набрался смелости постучать в дверь его комнаты, надеясь спросить, что он сделал не так, в чем провинился, но отступил, услышав тихое «извини, я занят» в ответ. С каждым таким днем расстояние между ними все увеличивалось. И увеличивалось. «Я всё неправильно понял?» Этот вопрос тяжестью давил на плечи. Они так внезапно перешли от нежных объятий и и интимной атмосферы к тому, что Фаенон почти перестал просто сидеть с ним рядом. От «мне больше Мидея достанется» до того, что по утрам он избегал лишний раз встречаться с ним взглядом. Если бы это была просто неприязнь, рано или поздно он мог бы с этим смириться. Мидей привык к тому, что люди отдаляются, уходят. Но именно резкий скачок причинял особую боль. Жар — холод, тепло, а затем снова дистанция, словно Фаенон просто играл с его чувствами. К выходным его спокойствие — та осторожная невозмутимость, которой он так гордился, — истончилось и стало до ужаса хрупким.***
Мидей просиживал штаны на пятничной утренней лекции, хотя ему сейчас хотелось находиться где угодно, только не в университете. Профессор говорил что-то про протоколы, реабилитацию или, может быть, вообще про что-то другое. Он бы вник, если бы хоть немного слушал. Но он не мог. Всё, о чём думал Мидей, — это Фаенон, та явно фальшивая улыбка, которую он ему подарил сегодня утром, снова пропустив завтрак и выскочив на улицу так быстро, словно дом вот-вот должен был взорваться прямо за его спиной. Неужели он действительно все неправильно понял и заставил своего соседа чувствовать себя рядом с ним неуютно до такой степени, что он стал просто избегать его? Он смотрел на свой пустой документ Word, словно этот файл содержал решения всех его проблем, когда Гиацина легонько толкнула его локтем, приподняв брови. Она ничего не сказала, просто повернула свой телефон к нему так, чтобы он видел экран. Там была фотография Ики: её толстый и круглый питомец сидел на краю стула, игнорируя все законы физики. В обычный день Мидей бы тихонько посмеялся, по крайней мере, улыбнулся бы этому нелепому пухлому существу, которое весило явно больше положенного… Сегодня же он лишь слегка дернул уголками губ. Гиацина посмотрела на него. Потом на фотографию. Потом снова на него. А затем заблокировала телефон и положила его рядом с собой. — …Ладно, — она наклонилась ближе. — Рассказывай. Это первый раз, когда ты даже не улыбнулся и не попытался пошутить над малышом Икой за его лишний вес. — Малыш — это немного сильно сказано, не думаешь? — выдавил он, но сказанное прозвучало злее, чем он хотел бы, и Мидей тихо извинился, стараясь сосредоточить внимание на профессоре. Однако Гиацину это не устроило: — Во-первых, он маленький. Маленький вкусненький малышочек, если ты настаиваешь! — фыркнула она. — А во-вторых, даже не смей убегать после лекции. Хочешь ты того или нет, но я заставлю тебя рассказать мне, что у тебя случилось, — её розовые хвостики покачнулись, когда она решительно склонилась над ним, привлекая его внимание. Мидей сразу понял, что это проигрышная битва, но это не остановило его от попытки смешаться с толпой. Он едва успел сделать несколько шагов из лекционного зала, как Гиацина схватила его за воротник водолазки и потащила в библиотеку, откуда Мидей наверняка не смог бы сбежать, не устроив скандал. Умная. Иногда он ненавидел её за ее смышленость. Со всей нежностью. Как только они сели в тихом уголке, она скрестила руки на груди: — Говори. Мидей устало провел рукой по лицу: — Ничего такого. Правда. — Ложь, — весело улыбнулась она ему, хлопнув в ладоши. — Попробуй ещё раз. Она пугает, подумал Мидей, пока девушка продолжала мило улыбаться, ожидая, что он наконец сознается, — с таким видом, будто она готова была пойти на преступление, если он не послушается. Мидей еще слишком молод, чтобы умирать. Поэтому он все же открыл рот — что угодно, лишь бы остаться в живых. Сначала он колебался, не зная, с чего начать, но благодаря наводящим вопросам Гиацины его будто прорвало, словно плотину. Он рассказывал ей о своей жизни с Фаеноном, о взглядах, об инциденте с шортами, о более чем дружеской близости между ними. О том, как тот позволил Мидею почувствовать, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба. Он не понимал, как ей это удалось, но она выбила из него даже признание его физического влечения к Фаенону — он вообще не думал, что когда-либо будет кому-то об этом рассказывать. Тот позорный вечер со свитером Фаенона должен был уйти вместе с ним в могилу. — Продолжай, — сказала Гиацина, и это больше было похоже на угрозу. И Мидей действительно продолжал рассказывать ей обо всех внезапных переменах, о противоречивом поведении Фаенона, о расстоянии, странностях, о том, как он отдалился… О том, как Фаенон буквально отшатнулся от его прикосновения, словно оно могло его обжечь. О том, что, по его мнению, он, вероятно, всё неправильно понял и всё испортил. Гиацина внимательно слушала, не стесняясь задавать уточняющие вопросы, когда он пытался о чем-то умолчать — проницательная, как и всегда. И когда он наконец замолчал, она выдохнула глубоко и измученно, словно уставшая мать, которой уже в сотый раз приходится мирить постоянно ссорящихся друг с другом детей. — …Ладно. Во-первых, — её улыбка испарилась, — похоже, у Фаенона гей-паника или кризис ориентации. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы точно сказать, что именно. Мидей моргнул: — Это… — Я ещё не закончила, — перебила она, снова одаривая его натянутой улыбкой, которая так и говорила: «Заткнись и слушай». — Во-вторых, тебе не показалось. Судя по тому, что ты мне рассказал, он явно испытывает к тебе в какой-то степени влечение, но по неизвестным причинам сдерживается. Он вопросительно склонил голову к плечу. — Давай я объясню тебе понятным языком, Мидей, — вздохнула Гиацина. — Это как если бы кто-то смотрел на свежеиспеченное пирожное, но боялся откусить кусочек, потому что знал, что тут же съест его целиком. Ты, кстати, и есть это пирожное. — Гиацина, — пробормотал он, краснея при мысли о том, что Фаенон хочет его сожрать. Особенно в постели. — Тихо. Я не закончила. Мидей кашлянул, чтобы успокоить разум, и позволил ей продолжить. Она схватила телефон, яростно что-то клацая, потом снова. И снова. — Слушай. Я, конечно, не эксперт по отношениям, но похоже, он просто боится. — Девушка наконец оторвала взгляд от экрана. — Чего? — Тебя, гений. — Она пожала плечами. — Того, что ты ему нравишься. Того, что из-за неопытности он может все испортить. Своего желания чего-то отличного от того, к чему он привык. Ну, ты понял — старый добрый эмоциональный запор. — …Эмоциональный — что? — Ты слышал, что я сказала. Мидей никогда раньше не слышал этого термина и совсем не хотел связывать эмоции с опорожнением кишечника или его отсутствием. Но Гиацина, похоже, лучше него разбиралась в человеческих эмоциях, поэтому он предпочел просто довериться ее словам, что бы они ни значили. Девушка легонько толкнула его плечом: — Слушай, тебе больно. И ты имеешь на это право. То, как он ведет себя с тобой, — это отвратительно. Но я не думаю, что он с тобой играет… — она сделала паузу, снова глядя в экран телефона. — Мне кажется, он просто боится, и именно это каждый раз отталкивает его. Нахмурившись, Мидей тихо и уязвленно прошептал так, чтобы слышала только она: — Я не хочу, чтобы он меня боялся. — Знаю, — улыбка снова озарила ее лицо, на этот раз искренняя. — Поговори с ним. Без выяснения отношений, — предупредила она. — Просто спроси его, что он чувствует, или сделай первый шаг и скажи ему сам, что ты хочешь большего между вами. Он сглотнул: — А если я ошибся? Если он действительно не хочет… — Я ни на секунду не поверю, что это так, — просто сказала она. — И что случилось с парнем, которого я знаю, с тем самым, у которого в словаре нет слова «страх»? — поддразнила Гиацина, имитируя его манеру речи. Мидей рассмеялся, над собой и над ее неудачной пародией. Да благословит её Бог, у нее совершенно не получается копировать его низкий голос. — И, Мидей? — она ткнула пальцем ему в щеку, улыбка на её губах была одновременно нежная и раздраженная. — …Да? — Пожалуйста, наладь свою личную жизнь, иначе я начну брать с тебя деньги за сеансы психотерапии. Он фыркнул, скрестив руки на груди. — Я серьёзно, — заявила она, вставая. — Иди домой, поговори с ним или займись чем-нибудь ещё. Ведите себя как взрослые люди. Пока вы оба окончательно не деградировали от вашей же глупости, хорошо? — Да. Хорошо, — выдохнул Мидей. Может, она права. Может, он всё это не выдумал. Может, ещё не поздно всё исправить.***
Спустя всего пять минут после того, как он покинул кампус, начался дождь, превратив его дорогу домой в сущий ад. К тому времени, как он добрался до квартиры, Мидей промок насквозь и первым делом решил принял долгий горячий душ, а затем, наконец, хорошенько выспаться. К его удивлению, когда он выполз в гостиную уже где-то ближе к вечеру, там был Фаенон и даже не прятался в своей комнате, как обычно. — Не думал, что ты сегодня вернешься домой так рано, — признался он, все еще не совсем готовый завести разговор, который ему посоветовала Гиацина. — Спасибо погоде, — слишком быстро и бодро ответил Фаенон. — Похоже, сегодня вечером тебе все-таки придется меня потерпеть. Что-то слабо всколыхнулось внутри Мидея, надежда? Он чувствовал себя слишком неуверенно, чтобы снова позволить себе на что-то надеяться. Вместо этого он попытался поддразнить его, в той же легкой шутливой манере, в которой они обычно общались: — Уверен, что точно не занят? — Но это прозвучало скорее обвинительно, злобно, и ответ Фаенона соответствовал его настрою — небрежный, профессиональный, отстраненный. — Эта работа уже сам знаешь где у меня сидит. Мидей нерешительно сел в свой угол дивана, дальше обычного, потому что он больше не знал, как себя вести, и расстояние между ними причиняло почти физическую боль. Он наблюдал, как Фаенон хмурит брови, увлеченный игрой, как напрягаются его плечи, как сжимается челюсть. И язык его тела был полной противоположностью его невозмутимому, энергичному голосу. — Ты уверен, что это все? — тихо спросил он. — А что еще? «Я», — подумал Мидей. — Это ты мне скажи, — вместо этого ответил он. — Ты слишком много додумываешь. «Может быть, и додумываю, но то, что ты избегаешь меня, трудно не заметить». — Мидей ничего не сказал, зная, что Гиацина перегрызет ему глотку, если он это сделает, но быть уязвимым перед человеком, который тебе нравится, перед человеком, которого ты не хочешь оттолкнуть, оказалось сложнее, чем он думал. — Мне просто нужно было немного пространства, — наконец добавил Фаенон, прерывая его мысли. — Пространство от чего? — спросил он, не в силах скрыть боль в голосе. Он заслуживал знать хотя бы это, заслуживал знать, была Гиацина права или нет. — От всего. Просто… От всего. Его слова ранили сильнее, чем он ожидал. «Все» касалось и его. «Все» означало, что уже слишком поздно. Мидей всё равно кивнул, потому что ну а что ещё ему оставалось делать? — Хорошо. Я лишь хотел убедиться, что не сделал что-то не то. — Ты не виноват. Его ложь оказалась настолько очевидной, что причиняла особенную боль. Наступает неприятная тишина, полная противоположность той уютной тишине, которой они привыкли наслаждаться, настолько невыносимая, что Мидею даже показалось, будто он сидит рядом с незнакомцем, который просто нацепил маску с лицом Фаенона. Вспомнив слова Гиацины о «том, чтобы наладить личную жизнь», он осторожно спросил, будет ли Фаенон здесь в эти выходные, в надежде, что, возможно, они проведут время вместе, поговорят по душам и всё прояснят. Как и подобает взрослым людям. Может, они хотя бы снова станут друзьями, потому что, честно говоря, Мидею нравилось даже просто быть с Фаеноном рядом, без каких-либо романтических чувств. Он был готов похоронить их, если бы это означало, что они снова смогут общаться как прежде. Это сработало примерно на десять минут. Они начали свою обычную перепалку, подтрунивая друг над другом, как будто всё снова было в порядке, пока Фаенон вдруг не выдал неожиданную новость. — О. Точно, я ведь не рассказал тебе, у меня свидание в это воскресенье! — Слова слетели с его губ легко и непринужденно, на мгновение выбивая из лёгких Мидея весь воздух. Свидание. Надежда, за которую он зацепился после разговора с Гиациной, разлетелась на миллионы осколков. Ее слова эхом отдавались в его голове: «Он напуган», — так вот что он выбрал, вот к чему привело его избегание. Фаенон решил игнорировать свои чувства — если они вообще были — и двигаться дальше, снова ходить на свидания, спать с кем захочет, как будто Мидей не стоял сейчас прямо перед ним и не умирал от желания оказаться на месте всех этих женщин… — Удачи, — пробормотал он, одновременно сердитый и обиженный, собирая всю свою волю в кулак, чтобы оставаться спокойным. Если это выбор Фаенона, он тоже справится с этим. Он пожелает ему удачи и смирится с неловкостью до конца срока их аренды, или поищет другую квартиру, в зависимости от того, как часто Фаенон будет приводить сюда женщин. Еще больше усугубило ситуацию то, что Фаенон продолжил говорить, не подозревая о внутренних переживаниях Мидея: — Не возражаешь, если я опробую пару фразочек на тебе? Посмотрим, насколько они хороши? Для его свидания. На нем. — Ты хочешь проверить свои пикапы. На мне, — повторил Мидей, желая убедиться, что правильно расслышал и это не какая-то уловка богов, чтобы проверить его рассудок и самообладание. Самообладание, которое вот-вот лопнет. Кто-нибудь, заткните Фаенону рот. — Это значит «нет»? Ну же, Мидеймос, по-братски, помоги мне! По-братски. Это слово хлестнуло его, словно пощечина. — Ты невероятен, — прошипел он, и серьезность его собственного голоса удивила даже его самого. Фаенон недоуменно переспросил: «Что?», — выглядя искренне растерянным, как будто у него в голове не укладывалась безжизненная реакция Мидея. И, возможно, именно это окончательно сломило его оставшееся самообладание, позволив гневу закипеть внутри. То, как Фаенон позволял себе ходить вокруг да около, сеять хаос в его душе, разрушать его жизнь, то притягивать его к себе, то потом отталкивать, словно это какая-то игра, и при этом еще и вел себя так, будто не понимал, как сильно он его ранил. — Ты думаешь, это смешно? — Эти слова сорвались с губ Мидея резко и обвиняюще. Полная противоположность тому, как просила его вести себя Гиацина. — Не нужно воспринимать все так серьезно… — начал защищаться Фаенон, нахмурившись. — Это всего лишь шутка. Шутка. Теперь это шутка. Чувства Мидея для него — всего лишь шутка… Мидей рассмеялся, горько и безрадостно: — Шутка. Ты ведь действительно хорош в этом, не так ли? Ему не следовало этого говорить. Он знал, что не должен был, но гнев в нем уже кипел — смешанный с растерянностью и болью, усугубленными беспечностью Фаенона — игнорировать его было почти невозможно. — Забудь об этом, — Мидей сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони: последняя попытка сохранить самообладание. Голос Фаенона снова приобрел нотки растерянности и обиды. Не то чтобы он имел право сейчас так себя вести, особенно когда сам же обидел Мидея, но все же… С каждым новым словом их голоса повышались, и вот, они уже почти кричали друг на друга. Мидей теперь начал сомневаться в том, что говорит, ничто из сказанного не могло передать в полной мере все то, что он на самом деле чувствовал. — Ты злишься из-за того, что у меня свидание, да? В чем моя вина? Ты что, ревнуешь? Шестеренки в мозгу Мидея замерли, словно кто-то внезапно нажал на тормоз. Ревнуешь?! Неужели это именно так выглядит со стороны? Как ревность — мелочная, иррациональная, детская? Фаенон действительно ничего не замечал. Мидей чувствовал себя дураком. Настоящим идиотом потому, что поверил в то, что между ними что-то есть. — Так вот оно что, — еле слышно сказал Мидей, он выглядел подавленно. — Ты действительно ничего не понимаешь… Он так устал. Устал сдерживать эмоции, тихо на что-то надеяться, тосковать по чему-то несбыточному, что отражалось в том, как Фаенон смотрел на него, прикасался к нему, льнул к нему. Всё это существовало лишь в его голове и никогда не было взаимно. Отвернувшись, он попытался сдержать слезы, готовые вот-вот хлынуть из глаз ручьем, — уже не от злости, а от невыносимой боли. — Тогда объясни мне! — потребовал Фаенон, делая шаг ближе. — Пожалуйста. Я смогу все исправить, если ты скажешь мне, что я сделал не так. — Нечего исправлять, — его смех прозвучал пусто и недоверчиво. Что исправлять, если ничего и не было с самого начала? Ни долгие взгляды украдкой, ни румянец на щеках, ни слова, звучавшие как признание, — все это ничего не значило. Наконец, его самообладание разрушилось, боль стала почти невыносимой, и Мидей перебил его. — Перестань притворяться, — Мидей услышал свой собственный рык будто издалека, он неконтролируемо схватил Фаенона за воротник рубашки и потянул на себя. У него еще была целая доля секунды, чтобы отпустить его, уйти, подавить эмоции, как он делал всегда. Но он не сделал ничего из этого. Он снова вел себя как подросток. Безрассудный и импульсивный. Его кулак врезался в щеку Фаенона. Сожаление охватило его мгновенно. Боль в костяшках пальцев оказалась сдвинута на второй план в ту же секунду, как он увидел кровь, стекающую по губе Фаенона, и искренний шок на его лице. Фаенон смотрел на него широко раскрытыми глазами, прижав ладонь к медленно покрывающейся синяком челюсти, и это зрелище сломило Мидея окончательно: слезы, которые он с трудом сдерживал, наконец, покатились по его щекам. Когда в последний раз он позволял себе плакать? Он не помнил. — Прости, — еле слышно произнес он, слабым голосом. — Забудь об этом. И прежде, чем он успел сделать что-то еще, что испортило бы все окончательно, Мидей просто сбежал в свою комнату, захлопнув за собой дверь. «Что я натворил?..» Он ударил его. Он действительно его ударил. Единственного человека на свете, которому он никогда не хотел бы причинить боль. Дрожащими пальцами Мидей вытащил из кармана телефон и принялся слепо пролистывать ленту контактов, пока не наткнулся на номер своей матери. Нет, ему не стоит её беспокоить, он не должен заставлять её ехать из Кремноса в Охему, потому что она непременно сделает это, как только услышит, что он расстроен. Вместо этого Мидей вернулся ко второму наилучшему варианту: Кастория. — Можно я приеду? — Он даже не удосужился поздороваться. Кастория на том конце провода на мгновение растерялась, услышав его, — ведь он всегда предпочитал писать сообщения, а не звонить. — Что случилось? — спросила Кастория в ответ, в её голосе слышалось неприкрытое беспокойство. — Я… — На мгновение у него сжалось горло, и из него вырвался тихий всхлип, который, он знал, услышала и Кастория. — Я всё испортил. — Я заеду за тобой, — сказала она. — Мне кажется, ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Мидей кивнул, хотя она и не могла это видеть, тихо прошептал «спасибо» и сбросил звонок. Сидя один в тишине своей комнаты, Мидей смотрел на свои — всё ещё красные — костяшки и ненавидел себя за то, что не смог сдержать эмоции. Этим ударом он разрушил не только свою надежду, но, и возможно, все шансы на примирение. Кастория, верная своему слову, приехала за ним ровно через пятнадцать минут, и Мидей незаметно вышел из квартиры, мысленно радуясь тому, что Фаенона не оказалось в гостиной. Как только он сел в машину, она окинула его пристальным взглядом, оценивая его состояние, а потом просто крепко обняла, не сказав ни слова. Он был благодарен за эту тишину. Она по-прежнему молчала, когда готовила ему гранатовый чай или укутывала его сразу в пять разных пушистых пледов. Только когда примерно через полчаса на пороге появилась Цифер, все еще в форме и с выражением лица, говорящим о том, что она готова убить за него любого, хоть она и сотрудник полиции, Кастория наконец спросила: — Хочешь об этом поговорить? Он не был уверен. Ну, то есть, не совсем. Но он прекрасно знал, что лучше не хранить секретов от своих самых близких друзей, и в конце концов рассказал им все, что сказал Гиацине этим утром: о близости, противоречивом поведении Фаенона, о надежде, которую он не должен был себе позволять, — особенно когда он чертовски хорошо знал, что Фаенону не нравятся мужчины, а затем о внезапном отдалении и неприятной ссоре. Когда он закончил, ни одна из девушек не произнесла ни слова. И все же Кастория нарушила тишину первой: — Ты же знаешь, что он не злой, правда? Он идиот. Я знаю его со студенческих лет, и он действительно такой. Но я уверена, что он не хотел причинить тебе боль. Цифер кивнула: — Идиот высшего класса. Сертифицированный. И, зная его, он, вероятно, даже не осознаёт своих собственных эмоций… Мидей медленно выдохнул, гипнотизируя пустую чашку в своих руках: — Знаю. И это хуже всего. — Тогда, может быть, вам двоим стоит поговорить, — предложила Кася. — Ты достаточно начитался моих романов и должен понимать, что правильное общение — ключ к успеху. Это, может, и не всё исправит, но, по крайней мере, поможет вернуть вам дружбу. Если ты этого хочешь. Цифер наклонилась вперёд, прищурив глаза: — Или послушай меня. Ты мог бы подождать, пока он созреет и извинится первым, позволь ему немного побегать за тобой, может быть, он в процессе осознает свои чувства. А если нет, то просто двигайся дальше. Этот парень, конечно, симпатичный, но ни один мужчина на свете не стоит того, чтобы ты выглядел как мокрая кошка. Кастория бросила на неё быстрый взгляд. Цифер пожала плечами. — В любом случае, решать тебе, — добавила девушка с лавандовыми волосами. — Но ты не должен себя корить за то, что тебе не все равно. Или за то, что тебе больно. Твои чувства имеют право на существование. Мидей закрыл глаза. Он всё ещё видел отчаяние, отразившееся на лице Фаенона в тот момент, когда он ударил его. Всё ещё слышал замешательство, мольбу в его голосе. Он до сих пор чувствовал, как тоска от недельного расстояния между ними медленно сжимала его сердце. — Не думаю, что вообще могу на что-то надеяться, — наконец признался он. — После всего, что натворил. Цифер наклонилась к нему и сжала его плечо: — Прости, маленький принц. — Она почти никогда не называла его принцем — разве что случалось что-то очень плохое, — обычно предпочитая дразнить его словом «принцесса». — Если бы я знала, что всё так закончится… — она замолчала. — Это не твоя вина, — произнесли они с Касторией одновременно, а потом тихо рассмеялись. Кася похлопала его по другому плечу: — И уж точно не твоя, Мидей, чувства — это сложно. Я уже говорила об этом Фаенону несколько дней назад. — Её улыбка смягчилась: — Подумай, я уверена, вы двое всё ещё сможете быть отличными друзьями, когда эмоции утихнут. Смысл ее слов постепенно доходил до него, и что-то внутри него медленно успокаивалось. Дружба. Наверное, он способен на это. Сейчас это может быть еще больно, но расставание — не первое. В конце концов, он забудет обо всем, как и во все предыдущие разы. — Ты права, — тихо сказал он. — Я извинюсь перед ним, а потом просто забуду. И если он захочет остаться друзьями, я приму это. Цифер с силой хлопнула его по спине, так что он даже покачнулся: — Вот она, моя маленькая принцесса! Вычеркни эти эмоции из своего словаря, или как ты там любишь говорить. Мидей рассмеялся, мысленно вычеркивая слово «надежда» из своего внутреннего словаря. Он не совершит одну и ту же ошибку дважды, не позволит себе поддаться обаянию Фаенона. Ну или, по крайней мере, он на это надеялся. Черт. Теперь ему придется вычеркивать это слово повторно.
