Целовать своего братана на ночь — это слишком по-гейски?

      Большую часть следующего дня Фаенон провел в своей комнате, залечивая распухшую челюсть и разбитую губу, на которую, к счастью, не нужно было накладывать швы.       Черт возьми, кулаки Мидея — не шутка, и ему довелось испытать их удар на себе. Любая, даже самая безобидная гримаса теперь вызывала сильнейший приступ боли.       Фаенон не прятался. Совершенно не прятался. И вовсе не избегал Мидея.       По крайней мере, так Фаенон говорил сам себе. Ему просто… нужно было пространство и время, чтобы подумать. Время, чтобы понять, что, черт возьми, пошло не так, и что он сказал или не сказал — понять, почему Мидей так разозлился. И Мидею, вероятно, нужно было то же самое. Судя по тишине в квартире, он либо точно так же сидел в своей комнате, погруженный в раздумья, либо безвылазно тренировался в спортзале, может, колотил грушу, представляя вместо нее лицо Фаенона.       И Фаенон ненавидел все это. Тишину. Внезапный разлад между ними. Эмоциональный хаос, в котором он погряз по уши.       Время тянулось очень медленно, наступил вечер, но в квартире по-прежнему было слишком тихо. Наконец он не выдержал и постучал в дверь спальни Мидея, желая извиниться, но ответа не последовало.       Когда окончательно стемнело и время уже близилось к полуночи, волнение Фаенона достигло точки кипения. Он нерешительно толкнул дверь в комнату Мидея, «чтобы просто убедиться, что тот не умер», ну так, обыкновенное дело для соседей по квартире, правда? Проверить, все ли в доме живы, и всё такое.       В комнате было пусто, и он запоздало понял, что Мидея не было дома с утра, а может быть, и с прошлой ночи.       Фаенон [23:19]: Мидей?       Фаенон [23:25]: Ты в порядке? Я волнуюсь.       Мидей прочел его сообщения, но не ответил. Замечательно. По крайней мере, теперь Фаенон знал, что его сосед где-то жив, даже если сейчас и избегает его как чумы. Он поужинал протеиновым батончиком — им же и позавтракал, и пообедал, несмотря на то, что совсем не чувствовал голода. Он медленно ел, морщась от каждого укуса, ушибленная челюсть все еще ужасно болела.       О, он забил даже на душ. Всё равно не выходил из дома.       Он долго не мог уснуть, а мысли снова начали путаться. Как себя чувствует Мидей? Ночует ли он на улице? Может, у друга? Он должен злиться на него, расстраиваться, но Фаенон испытывал только искреннюю тревогу. В конце концов, Мидей — его друг.       Он ему нравится.       По-дружески, конечно. Платоническая забота, ничего такого.       В какой-то момент усталость наконец победила, и он погрузился в беспокойный сон, ему снилось, как Мидей стучит в дверь его комнаты, чтобы сказать, что он съезжает и они больше никогда не увидятся. Фаенон проснулся в слезах, и даже подушка промокла. Он никогда ещё так не расстраивался из-за потери друга. До этого дня.       — Может быть, дружба иногда тоже причиняет боль, — бормотал он, переворачивая подушку сухой стороной.       Мозг подбросил издевательское предположение, вкрадчиво нашептывая, как будто знал что-то, о чем Фаенон даже не подозревал: «Или, может быть, это больше, чем просто дружба».       Свернувшись калачиком под одеялом, Фаенон прогнал эту мысль прочь. Он слишком устал, чтобы думать об этом, ему нужно сосредоточиться на предстоящем свидании.       Внезапно ему захотелось всё отменить и снова заснуть.

***

      Фаенон приехал на двадцать минут раньше. Не потому, что ему не терпелось встретиться с девушкой или что-то в этом роде, а потому, что это было лучше, чем сидеть дома и грустить, ожидая возвращения Мидея или его ответа, или… чего угодно, что нарушило бы тишину квартиры.       Почти час он провел в душе, убеждая себя, что все наладится, и это помогло ему хоть немного прийти в себя. И хотя он не то чтобы был в восторге от планов на день, это свидание должно было вернуть его на праведный путь. Прочь от смятения и сотен анонимных людей в интернете, заставляющих его сомневаться в его сексуальной ориентации.       Он собирался в полной мере насладиться этой встречей. Доказать вселенной, что он натурал, может быть, даже наконец-то переспать — если, конечно, сможет достаточно долго сохранять маску крутого парня в присутствии девушки.       Решив подождать внутри, а не торчать на холоде, Фаенон сел за барную стойку и, вместо своих любимых сладких коктейлей, впервые заказал джин с тоником, чтобы выглядеть внушительно и мужественно — как завещали советы по знакомствам, которых он успел начитаться за последние несколько часов. Но когда ему подали напиток, Фаенон сделал маленький глоток, тут же осознав свою ошибку: ссадины не дружат с алкоголем.       Он поморщился, сожалея обо всех своих жизненных решениях. Оставалось надеяться, что другие советы окажутся лучше.       Телефон завибрировал, и он тут же выхватил его из кармана брюк, сердце бешено заколотилось при мысли о том, что Мидей наконец-то ответил ему, но это было всего лишь сообщение от Афреи, девушки, с которой он должен был сегодня встретиться.       Афрея-свидание [13:55]: Немного опаздываю! Обещаю, ожидание того стоит <3       Вероятно, так оно и было. Но Фаенон чувствовал лишь разочарование от того, что это был не Мидей.       К тому времени, как появилась Афрея, он выпил половину своего бокала и потратил около тридцати трех миллионов циклов на размышления об одном и том же, вернувшись к реальности только тогда, когда услышал мягкий женский голос, зовущий его по имени:              — Фаенон?       Он встал, улыбаясь женщине перед собой, и быстро обнял её — на этот раз его даже не оттолкнули:       — Привет! Почему ты не сказала, что умеешь управлять временем? Оно останавливается, когда я смотрю на тебя, — подмигнул он.       Афрея, к его удивлению, рассмеялась над его шуткой, и Фаенон даже позволил себе на мгновение взглянуть на нее повнимательнее. Она выглядела точь-в-точь как на фотографиях, может быть, даже красивее: длинные светлые волосы, карие глаза, большая грудь, красная помада, и Фаенон вдруг почувствовал себя виноватым за то, что не испытывал особого воодушевления по поводу этого свидания.       — Привет! Извини, что опоздала, — сказала она, заправляя прядь светлых волос за ухо. — На дорогах сущий кошмар.       — Ничего страшного! — ответил Фаенон, по-джентльменски отодвигая стул рядом с собой.       Она заказала себе напиток и, заметив его разбитую губу, спросила, все ли с ним в порядке. Фаенон рассказал ей выдуманную историю о том, как ударился головой о кухонный шкаф, и она рассмеялась. К счастью, после этого разговор между ними перетек в другое русло. Она рассказывала о своей работе фитнес-инструктором и о любви к походам, а он пытался соответствовать ее энергии и улыбался, изредка вставляя: «Ого, ничего себе» или «Прекрасно понимаю».       Но он совсем ничего не понимал.       «Мидею бы не понравилось это место», — мысль пришла в голову неожиданно, прямо посреди разговора. Он, скорее всего, ехидно пошутил бы, что самое полезное блюдо в меню — это стакан воды. Или заказал бы себе сок, чтобы доказать свою правоту, а затем поддразнил бы Фаенона за то, что тот любит коктейли, в котором сахара больше, чем алкоголя.       Фаенон неосознанно фыркнул, перебив Афрею на полуслове, и она посмотрела на него с недоумением.       — Извини, — быстро сказал он, потирая затылок и чувствуя себя не в своей тарелке без своего фирменного чокера — того самого, который он снял, прочитав в интернете, что «не по-мужски надевать на свидание какие-либо аксессуары, кроме наручных часов». — Просто вспомнил одну глупость.       — О, — вежливо улыбнулась она. — Глупость хорошая или плохая?       — Однозначно хорошая, — Фаенон не смог сдержать нежную улыбку, вспомнив то, о чем думал.       Афрея — хорошая девушка, решил он в середине свидания. Она забавная, умная, уверенная в себе. Она ему понравилась. Но… не так, как он ожидал. Он пытался влюбиться в неё по-настоящему. Боже, он действительно этого хотел.       Фаенон пытался уделять ей все свое внимание, участвовать в разговоре, поддерживать рассказ про кота, который вел себя в ее доме так, будто он хозяин, а не она, но все это казалось слишком неискренним. Слишком отрепетированным.       Как будто он отыгрывал роль, которую исполнял бесчисленное количество раз до этого и которая ему наконец наскучила.       С Мидеем все было по-другому. Глупые шутки и бесконечные поддразнивания. Вечера, когда они смеялись до боли в животе и оба теряли счет времени. Тихое утешение — просто быть рядом с ним. Черт возьми, им вообще не нужно было разговаривать, валяться дома на диване в компании Мидея было гораздо интереснее, чем сидеть сейчас в баре.       Фаенон скучал по нему.       — Фаенон? — Афрея протянула руку через стол, ее мягкая ладонь слегка коснулась его запястья, привлекая внимание, и в его голове мелькнула мысль, которая не имела право на существование. Другая рука. Больше. Теплее. Такая же мягкая. Татуировки, красные, как помада Афреи, тянущиеся вверх по мускулистому предплечью.       Рука Мидея.       Он с трудом отмахнулся от этой мысли, сердце бешено колотилось в груди.       — Прости, — слабо рассмеялся он, убирая руку. — Не выспался, нервничал перед свиданием. — Он лгал, отчасти. Ему действительно было трудно уснуть, хотя Афрее и не нужно было знать, что это никак не было связано с ней.       Женщина ухмыльнулась, поверив в это оправдание, и повернулась к нему лицом, наклоняясь ближе. Под новым углом ее декольте выглядело просто ошеломительно, и Фаенон едва ли мог смотреть куда-либо еще, он громко сглотнул.       — Может быть, я могла бы помочь тебе справиться с нервозностью? Хочешь пойдем к тебе, и я покажу тебе, как?       Прямое приглашение, которое трудно было истолковать как-то иначе. Фаенон должен был сказать «да». Хотел сказать «да». Это то, чего он ждал двадцать семь лет своей жизни или, по крайней мере, последние десять лет. Образно говоря.       Афрея красива, и, что самое важное, заинтересована в нем. Это так легко и просто — принять её предложение, позволить теплу этой женщины поглотить его и заставить забыть обо всем, что произошло между ним и Мидеем. Но когда она посмотрела на него, изогнув красные губы в улыбке, ожидая, что он кивнет, скажет «да» или возьмёт её за руку и выведет из бара, — в его воображении вдруг возник образ Мидея, смеющегося и подшучивающего над его неудачными попытками с кем-то познакомиться, напевающего во время готовки, желающего ему спокойной ночи своим глубоким голосом…       Фаенону стало плохо.       — Афрея, — начал он, ожидая почувствовать сожаление по поводу отказа, но его не было. Только чистое облегчение. — Ты прекрасна, и я ценю твое предложение, — он сделал паузу. — Но я… есть кое-что, что я никак не могу выбросить из головы. — После этого признания ему стало так легко на душе, будто камень с плеч упал.       — О, — она откинулась на спинку стула и одарила его понимающей улыбкой. — Что-то или кто-то? — ее брови многозначительно приподнялись.       — Это… — он замолчал, залпом допивая остатки напитка. Ужасная гадость, и губы горели огнем. — Кто-то…       — По крайней мере, ты честен, — пожала плечами Афрея. — И это свидание не такой уж и провал, — добавила она. — С тобой довольно весело, когда ты не витаешь в облаках.       Фаенон открыл рот, затем закрыл его. Она была полностью права насчет того, что он не уделил ей достаточно внимания:       — Ты меня подловила.       Они разошлись вскоре после того, как она допила свой напиток, и в итоге Фаенон даже обнял ее на прощание, давно забыв обо всех прочтенных им советах по свиданиям.       — Удачи тебе с твоим объектом симпатии, я уверена, он ответит тебе взаимностью! — сказала она с улыбкой.       — Это не… — возразил он. — Это не парень, то есть не объект симпатии, не… — Он уже не был уверен в том, что хотел сказать. Но Афрея ушла, прежде чем он успел закончить фразу. Фаенон стоял там еще целую минуту, глядя на то место, где она только что была, а затем тихо рассмеялся и покачал головой.       Как ни странно, это было одно из лучших его свиданий за все время, несмотря на результат.

***

      Когда он вернулся домой, в квартире было по-прежнему тихо, и беспокойство, которое все это время было заперто в глубине его сознания, снова начало терзать его. Мидея не было, и он все еще не ответил на его сообщения.       Проверив уведомления на телефоне, он увидел новое сообщение от Цифер, пришедшее примерно в то время, когда он покинул бар.       Цифер [15:30]: Ну и что ты сделал?       Фаенон [15:52]: О чем ты?       Цифер [15:53]: Мидей остался у нас на ночь и все нам рассказал… Даю тебе шанс защититься.       — Это не поможет, — пробормотал он, надув губы, от чего ссадина снова запульсировала болью. И все же где-то глубоко внутри его охватило облегчение, теперь, когда он знал, что его сосед в безопасности.       Фаенон [15:56]: Я…       Он начал печатать, все стер, начал снова.       Фаенон [15:57]: Мы поссорились, он ударил меня, но я не знаю почему.       Цифер [15:58]: Меня окружают идиоты. Замечательно.       Закрыв глаза, он видел почти наяву, как Цифер стонет и, возможно, даже закатывает глаза. Как всегда, очень драматично.       Цифер [15:59]: В любом случае, он едет домой после приятной и долгой напутственной речи Каси и вашей покорной слуги. Будь поласковее с моим младшим братиком, или он позвонит своей мамочке… Ее лучше не злить, поверь на слово.       Фаенон громко застонал, швыряя телефон на диван. Но он уже был! Он весь день ждал Мидея, чтобы все с ним обсудить! Его отражение в балконном окне устало посмотрело на него в ответ. Одет, конечно, со вкусом. Но все равно выглядит измученным.       Но ему не пришлось долго размышлять о своей внешности, потому что, как и сказала Цифер, вскоре после ее последнего сообщения он услышал, как открывается дверь их квартиры.       Пульс Фаенона участился. Он смотрел на дверь, словно на бомбу замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент.       — Мидей? — дрожащим голосом неуверенно спросил он.       — Привет, — тихо сказал Мидей, входя в квартиру с непроницаемым выражением лица и пакетом с едой на вынос в руках — из того самого кафе, о котором Фаенон ему все уши прожужжал с тех пор, как они начали жить вместе. Мидей, должно быть, чувствовал себя очень паршиво, раз принес ему целый пакет салатов — «кроличьий корм», который он сам всегда есть отказывался.       От осознания этого жеста, сердце Фаенона вдруг забилось в груди с неведанной силой.       — Привет.       Между ними повисло молчание. Прошли минуты — или, может быть, часы, кто знает — биение их сердец в этой тишине звучало слишком громко, отсчитывая секунды. Затем Мидей вдруг вздохнул, свободной рукой нервно теребя свою косичку, которую заплетал всегда, независимо от прически, и глаза его широко распахнулись, когда он перевел взгляд на опухшую губу Фаенона.       — Прости, — пробормотал он с искренним сожалением. — Мне не следовало выходить из себя. И распускать руки.       В этот момент он выглядел как мокрый кот. Кот ростом в два метра.       Фаенон хотел сказать, что всё в порядке, но это было не так. Лицо всё ещё болело от каждого малейшего движения, и всё же, вид Мидея, стоящего с опущенными от стыда плечами, не позволял ему оставаться злым, даже если бы он и должен был злиться.       — Ты был расстроен. Я понимаю.       — Это не оправдание, — возразил Мидей. Он отвел взгляд, глядя куда угодно, только не на Фаенона, словно обдумывал, что сказать дальше. — Ты этого не заслужил. Позволь мне ещё раз извиниться.       Его слова будто на мгновение повисли в воздухе.       И все же Фаенон первым подошел ближе, выхватывая пакет с едой из руки Мидея. Прикосновение его ладони к ладони Мидея ощутилось словно разряд тока, почти ошеломляюще.       — Извинения приняты. — Он едва заметно улыбнулся, чтобы не тревожить слишком сильно больную губу. — Могу я спросить, что тебя так расстроило?       Мидей тут же отвел взгляд, вырывая руку из хватки Фаенона:       — Это уже не имеет значения.       — Ну да, конечно. — Он тихонько рассмеялся, уже направляясь на кухню за вилками и доставая на ходу из пакета контейнеры с салатами. — Ты тоже будешь есть или планируешь и дальше дуться в гостиной, как мокрый кот?       Мидеймос последовал за ним на кухню, уже не такой напряженный, как несколько мгновений назад:       — Мокрый кот? Ха! По крайней мере, я не похож на побитую собаку.       Его тихий смешок, еле слышный, медом коснулся ушей Фаенона, привыкшего к его глубокому низкому голосу за все те месяцы, что они провели под одной крышей, и от этого звука узел нервозности в его животе наконец немного ослаб.       — Я не собака! — воскликнул он, тоже смеясь.       — Скажи это Цифер.       Во время еды молчание между ними все еще не было таким же комфортным, как раньше, но и не давило невыносимой тяжестью. Несомненно, это было гораздо лучше по сравнению с тем, что происходило двадцать четыре часа назад. По крайней мере оно не предвещало Фаенону скорой смерти от руки его соседа по квартире…       — Мне правда жаль, — снова сказал Мидей, с излишней силой вонзая вилку в огурец.       — Я знаю, — Фаенон искоса посмотрел на него. — Я прощаю тебя. Но, черт возьми, моей бедной губе этих извинений будет недостаточно.       На губах Мидея появилась довольная ухмылка, словно между ними все было нормально, словно напряжение исчезло:       — Может, мне поцеловать ее, чтобы не болела?       — Я… — Мозг Фаенона отключился, как перегретый компьютер. Он знал, что это шутка, он знал, что Мидей просто дразнит его. Его раздражающая ухмылка говорила сама за себя. Но, черт возьми, разум Фаенона не справлялся с мысленным образом того, как Мидей наклоняется к нему, как мягкая ладонь касается его щеки, как губы Мидея льнут к его губам…       Отмена операции. Отмена операции.       — Я шучу…       Он застонал, молясь, чтобы его щеки перестали гореть. Конечно же, Мидей шутит. Вот паршивец.       — Боже, ты не можешь оставаться серьезным и пяти минут, а? — Фаенон бросил в него помидоркой черри, ужасный выбор — ведь его лицо сейчас было как раз такого же цвета.       — Нет. Тебя забавно дразнить, по крайней мере, это не изменилось, — Мидей легко поймал ее, его улыбка стала шире, он демонстративно положил помидорку в рот, снова привлекая внимание Фаенона к своим губам. Черт возьми, он сходит с ума.       — Всё ещё друзья? — тихо, словно смирившись с чем-то, спросил Мидей, дожевывая салат, и ухмылка, которая была на его губах всего мгновение назад, полностью исчезла.       — Да, — кашлянул Фаенон, внезапно решив, что его салат гораздо интереснее, чем лицо Мидеймоса. — Всё ещё друзья.       Остаток их раннего ужина прошел без происшествий, как и весь вечер в целом. Они устроились в гостиной, Фаенон запустил одну из своих игр, они почти не разговаривали, лишь изредка посмеиваясь и поддразнивая друг друга.             — Анскилл, — не без ехидства заметил Мидеймос, наблюдая, как Фаенон в третий раз умирает, пытаясь победить еженедельного босса без целителя в пачке.       Действительно, анскилл.       В перерывах между возрождениями Фаенон отводил взгляд от экрана, чтобы посмотреть на Мидея. Он заметил мешки у него под глазами и то, как нервно тот теребил пальцами край свитера. Мидей выглядел таким… Какое слово Фаенон искал? О да. Уязвимым. И ему это не нравилось. Все, чего хотел Фаенон, — снова увидеть улыбку на лице этого человека.       — Я не хочу потерять это, — признался он, больше для себя, но достаточно громко, чтобы Мидей тоже услышал его.       — Что ты имеешь в виду?       — Все это, — Фаенон неопределённым жестом обвел пространство между ними. Его персонажи снова погибли на экране, но в данный момент ему было всё равно. — То, что у нас есть. Я не хочу всё испортить.       Выражение лица Мидея невозможно было прочесть, его взгляд был прикован к экрану телевизора, на котором жирными красными буквами было написано: «Хотите попробовать еще раз?»       — Ты имеешь в виду нашу дружбу… — Мидей замолчал, а потом так же тихо, почти сломлено добавил: — Да, я больше не облажаюсь, не волнуйся.       Фаенон выдавил из себя улыбку, но что-то в груди болезненно сжалось. Это что-то не должно было так жечь, но жгло, поглощая внутренности.       «Больше не облажаюсь». — Он не понимал, почему эти слова отдавались такой горечью на языке.

***

      Позже той же ночью Фаенон лежал в постели и не мог заснуть, раз за разом прокручивая в голове события прошедшего дня. Он знал, что утром пожалеет о том, что не выспался, но это уже будут проблемы завтрашнего Фаенона!       Друзья… Так и должно быть, они смогут снова стать друзьями, восстановить комфортную рутину и, как и раньше, проводить вечера, смеяться, играя в видео-игры — Фаенон просто обязан научить Мидея играть в платформеры! — или перекидываться шутливыми комментариями, залипая на кулинарные телешоу.       Он повернулся на бок и хмыкнул, вспомнив, как они спорили, в шутку, конечно, о том, как правильно готовить, и шутили, что, по их скромному мнению, они вполне могли бы составить хорошую конкуренцию участникам шоу. Воспоминание оказалось приятным, и Фаенон натянул одеяло на голову, пряча широкую улыбку, непроизвольно расплывающуюся на его губах. Запах стирального порошка, который после нескольких месяцев совместной жизни теперь ассоциировался у него с Мидеем, заполнил легкие: аромат чистоты, свежести и легкие цветочные нотки.       Этот запах не должен был действовать на него так успокаивающе… Но он действительно создавал ощущение комфорта.       Все, связанное с Мидеймосом, успокаивало его, и, возможно, именно в этом и заключалась проблема, причина его замешательства, потому что первая мысль, которая приходила ему в голову, когда он думал об этом человеке, — вовсе не паника и не отторжение. Теперь уже нет. Вместо этого он чувствовал только мягкое тепло.       Он до сих пор не знал, что делать с этим странным чувством. Не хотел давать ему название, не хотел задумываться слишком сильно над тем словом, которое как-то упомянула Кастория: любовь. Фаенон сомневался, что любит Мидея, да и вообще не знал, что такое любовь в романтическом смысле. Его любовь к сестре и друзьям сильно отличалась от того, что он чувствовал к Мидеймосу, так что, скорее всего, дело не в этом.       И всё же мысль о любви к Мидею больше не вызывала у него отвращения. Не заставляла чувствовать себя неправильным.       Просто… его пугал смысл, стоящий за этим словом, пугало то, как это все противоречит тому, кем он всегда себя считал.       — Во всём виноват Мидей, — фыркнул Файнон. Пропал свитер? Мидей. Фаенон умудрился на прошлой неделе сжечь свой ужин? Мидей. Пробки в шесть утра? Тоже вина Мидея — просто потому что.       Так гораздо проще, чем пытаться разобраться в своих эмоциях.

***

      Фаенон проснулся раньше, чем зазвенел будильник.       Тело отяжелело, и в голове все еще витали обрывки очень приятного сна, от которого он и проснулся: тепло, прикосновение кожи к коже, кто-то стонет его имя, возбуждение…       Черт, возбуждение.       Он медленно выдохнул и по мере того, как все пять чувств пробуждались одно за другим, вдруг осознал, насколько же мучительно он возбужден, как сильно его тело дрожит и жаждет разрядки — а ведь это всего лишь какой-то эротический сон!       — Да ты издеваешься… — простонал в подушку Фаенон, переворачиваясь на живот. Сперва он старался не обращать внимания пульсацию, как, впрочем, и делал это все последние дни, но его член, видимо, никто не предупредил об эмоциональной сдержанности, потому что любые попытки игнорировать нижнюю часть тела только усугубляли ситуацию.       На самом деле, этого следовало ожидать. Прошло больше недели с того несчастного случая в душе, с тех пор как он поклялся больше никогда в жизни себя не трогать, словно сила воли могла переписать физиологические потребности. Неудивительно, что теперь его тело отчаянно требовало внимания, думал он, а разум затуманен сном и желанием.       Упрямо фыркнув, он перевернулся на бок и обнял подушку, пытаясь заставить себя думать о чем угодно, что могло бы унять эрекцию — например, о ненавистных ему утренних пробках. И все же бедра дернулись сами по себе, крепче обхватывая подушку, в погоне за восхитительно приятным трением о болезненно твердый член.       Может быть, цифры помогут; налоги, счета, бюджет… И все же он не смог сдержать приглушенный стон, неожиданно вырвавшийся из горла, стоило ему чуть ускорить темп. Сильная волна возбуждения разлилась по телу мелкими мурашками.       Фаенону пришлось прибегнуть к последнему средству: Ликург. Подонок из отдела продаж, который флиртует с каждой женщиной в офисе и разговаривает с таким придыханием, будто вот-вот кончит… Но бедра только сильнее стиснули подушку, несмотря на то что мысли о ненавистном коллеге заставили Фаенона внутренне содрогнуться от отвращения.       Он сдался. Раз уж Ликург не помог ему избавиться от эрекции, то, кажется, не поможет вообще ничего.       Приспустив белье, Фаенон высвободил член, а затем сделал несколько быстрых движений рукой вверх-вниз, сжимая у основания, как ему нравилось больше всего, а потом провел большим пальцем по головке, собирая бисеринки естественной смазки. Скользнув ладонью ниже, он обхватил яички, чувствуя, какие они тяжелые и наполненные, член отчаянно дернулся в ответ. Черт, этот сон так сильно его взбудоражил, что он уже был близок к оргазму, жаль только, не мог вспомнить, что ему снилось. Еще один стон вырвался из его груди, когда он спустил подушку ниже, сжимая коленями, и снова потерся о нее.       Как же он жалок, отстраненно подумал Фаенон сквозь дымку желания. Дрочит в подушку, словно отчаявшийся девственник, каким, впрочем он и являлся, хотя всего день назад ему наконец-то представился шанс заняться сексом — который он, тем не менее, благополучно упустил.       Фаенон качнул головой. Слишком поздно для сожалений. Вызывая в памяти фантазию ускользающего сна, он крепче зажмурился и сосредоточился, представляя, что вместо подушки в его объятиях лежит женщина: узкая талия, широкие бедра, аппетитная красивая попка, в которую он вжимается, — округлая и упругая, она льнет к его твердому члену в ответ. Ее плоский животик напрягся под его широкими ладонями, когда он притянул ее ближе и зарылся лицом в ее светлые волосы. Светлые, с окрашенными в ярко-красный цвет кончиками…       Стоп. Красные кончики?       А, не важно. Эта фантазия доставляла ему удовольствие, судя по пульсации члена. Он все быстрее толкался в мягкость подушки, знакомый узел возбуждения внизу живота сжимался с каждым толчком все сильнее. Почти, еще совсем чуть-чуть… Он прикусил нижнюю губу, чтобы заглушить стон, когда головка коснулась к ткани, и вдруг поморщился, когда зубы случайно сомкнулись на еще не зажившей ссадине.       Женщина из его фантазии выгибалась ему навстречу, багровые татуировки напрягались под хваткой ладоней Фаенона, широкие плечи прижимались к его груди.       — Фае… — Глубокий, мужественный голос простонал, низко и требовательно.       Стоп.       Нет.       Это не…       Глаза Фаенона широко распахнулись, но было уже поздно. Наслаждение захлестнуло его мощными волнами, и он кончил со сдавленным вскриком, член отчаянно дернулся, пачкая молочными каплями семени подушку. После такого ему точно нужно будет все перестирать.       Однако его бедра не остановились, он продолжал вбиваться в подушку, наслаждаясь остаточные ощущениями, пока наконец не замер, тяжело дыша. Внезапно Фаенон осознал до конца ту мысль, которая довела его до оргазма: блондинка с красными кончиками волос, широкие плечи, татуированная спина, низкий голос. Это не женщина. Это…       — Мидеймос, — прошептал он, смущенный. Он думал о Мидее. Снова. И на этот раз это была уже не какая-то смутная фантазия, а буквально тело Мидея. Голос Мидея. Мидей, с наслаждением прижимающийся к нему спиной.       Он перевернулся на спину и уставился в потолок, как будто тот лично был виноват в случившемся. Фаенон мысленно прокручивал последние несколько секунд своей фантазии: тон, которым Мидей произносил его имя, и то, как это заставило его кончить почти мгновенно.       Вот бы земля разверзлась сейчас прямо под ним и поглотила его заживо.       — Да ты издеваешься, — снова повторил Фаенон, на этот раз ещё более усталый. От себя. От своего предательского мозга. От всего на свете.       Один раз это еще можно было списать на случайность. Но второй?       Он громко застонал, хлопнув себя ладонью по лицу.       Ладно. Хорошо. Его привлекает Мидей. По крайней мере, физически. Но разве кто-нибудь может его за это винить? Этот мужчина объективно привлекателен — сложен как древнегреческий бог и краснеет, как дева… Но дело не только в его теле. Фаенону нравится быть рядом с Мидеем. Ему нравится, как тот всегда внимательно слушает, подшучивает над его, субъективно говоря, плохим чувством стиля, поддерживает Фаенона, когда тот падает духом, принимает его глупые вызовы с таким же соревновательным огнём в глазах…       — Ты в глубокой заднице, чувак, — вздохнул Фаенон, чувствуя себя побеждённым.       Он не знал, каким словом назвать все, что он чувствовал. Не знал, любовь это, похоть или что-то среднее. Может быть, просто любопытство. Может быть, он просто одинок. Может быть, та связь, что установилась между ним и Мидеем, наполнила его пустое сердце так, как никогда еще не получалось ни у кого другого.       А может быть, и всё вышеперечисленное вместе.       Фаенон вдруг осознал, что больше не чувствует из-за этого неловкости.       Неделю назад он был так смущён мыслями о своём соседе по квартире, что стер кожу до крови в душе, чуть не утонул в пиве и выплеснул своё замешательство на Reddit, как самый настоящий идиот. Ах да, и чуть не разрушил дружбу с Мидеем… Разве можно об этом забыть?       А сейчас? Он просто устал.       Устал притворяться, что может игнорировать собственные чувства.       Фаенон провел рукой по волосам и сделал глубокий вдох:       — Ладно, — пробормотал он, обращаясь к пустой комнате, словно стены могли помочь ему упорядочить его эмоциональный хаос. — Значит, он тебе, похоже, нравится. Отлично. И что дальше?

***

      Ответ, как ни странно, пришел к нему позже в тот же день.       Остаток утра превратился в сущий в ад. Он слишком долго одевался, а потом Мидей спросил его — конечно же, стоя на кухне без рубашки, — почему он бросил в стиральную машину подушку. Его оправдание «Я пролил на неё воду» было таким же нелепым, как и попытки не пялиться на обнажённый торс Мидея или хотя бы не краснеть, когда он сам себя ловил на этом, но на этот раз Мидеймос его совсем не дразнил.       Фаенон автоматически заварил себе кофе и отчаянно делал вид, что изучает этикетку на солонке, как будто это была самая захватывающая вещь, которую он когда-либо читал. И, угадайте что? Соль сделана из… соли.       Только когда Мидей, закончив завтракать, встал, чтобы убрать со стола, Фаенон вдруг понял, что тот так и не предложил ему порцию, как обычно, и даже не собрал ему ланч-бокс.       Он фактически просидел на кухне тридцать минут за чашкой кофе. И чувствовал себя невероятно глупо.       Пробки тоже не способствовали его душевному равновесию, машины двигались супер-медленно, оставляя слишком много места для размышлений, или, скорее, для чрезмерных самокопаний: они, может быть, и помирились, но отношения между ними всё ещё были напряжённые, что-то было не так, и он мечтал это что-то исправить, снова завоевать расположение Мидея и вернуться к той платонической близости, которая была у них до ссоры.       К тому времени, как Фаенон добрался до офиса, он уже понимал, что продуктивность ему сегодня не светит. От слова совсем.       Верный своему слову, Фаенон провел первый час, бесцельно уставившись в монитор и перечитывая одно и то же письмо в пятый раз, и все равно строчки превращались в белый шум, заполняющий все мысли. Он должен сосредоточиться, должен написать маркетинговое предложение, должен внести правки, запрошенные клиентом…       И всё же он не мог заставить себя думать о работе. Не тогда, когда его мозг зациклился на одном и том же: вчера вечером они вроде бы помирились, а сегодня утром произошло то… что произошло. О, и ещё этот дурацкий громкий стук его сердца, когда он думал о Мидее в романтическом плане, или непроизвольная реакция нижней части тела, когда он размышлял о плечах Мидея…       Фаенон качнул головой, отгоняя непристойные мысли. По крайней мере, он пока еще достаточно вменяем, чтобы их отфильтровать. Последнее, что ему нужно в разгар рабочего дня, — это эрекция.       Он пытается заглушить свой эмоциональный хаос кофеином, надеясь повысить свою работоспособность, но это сработало не так, как он планировал. Три чашки кофе — и он по-прежнему бесполезен, но теперь к этому добавились нервозность и способность слышать цвета и видеть звуки, что испортило все окончательно.       Когда он направился на кухню, чтобы приготовить четвертую чашку, гадая, какой побочный эффект получит на этот раз, Трибиос толкнула его в плечо, напугав:       — Снежок, ты в порядке? Выглядишь так, будто увидел призрака.       — Хуже, — простонал он. — Я чувствую чувства.       — Наконец-то влюбился в своего «не парня»? Как насчет вечеринки в честь этого? — поддразнила его она с понимающей ухмылкой.       Он кинул в неё пакетик с сахаром, а она, смеясь, убежала, бросив напоследок, что отправила ему что-то на электронную почту, её голос затих в коридоре. Этот небольшой разговор ни о чем не помог, как и кофе. Фаенон был почти уверен, что от передоза кофеином его отделяет всего одна чашка.       А вот его еще одна новообретённая способность ассоциировать всё с Мидеем только усугубила ситуацию.       Кто-то из его коллег-мужчин смеялся? В памяти всплывал другой, более низкий голос. Кто-то упомянул, что сегодня утром добавил гранат в йогурт — что ж, это любимый фрукт Мидея. Он писал ответ на запрос о рабочей встрече и, даже не осознавая этого, печатал адрес кафе, где работает Мидей.       «Он тебе нравится». — Слова звучали как заезженная пластинка, пугая своим значением. — «Больше, чем друг».       Да уж, работа точно отошла на второй план.       И без того было плохо, а потом в обед Аглая подошла к его столу и посоветовала ему идти домой пораньше и привести свои дела в порядок, верная своей деловой манере:       — Отдохни и возвращайся завтра со свежей головой.       Он просто сидел в машине добрых двадцать минут, прежде чем наконец завести ее, уже планируя хорошенько выспаться — без эротических снов, пожалуйста, спасибо — и ещё немного поразмыслить, когда проснётся и придёт в себя, но вселенная решила загнать нож в его спину поглубже, на случай, если он… еще недостаточно настрадался.       Потому что, когда он вошел в квартиру, счастливо вздыхая от тепла, растекающегося где-то внутри, Мидей стоял у зеркала прямо перед ним, застёгивая чёрную рубашку.       Фаенон замер, усталость, которую он чувствовал до этого, полностью испарилась.       Сначала он только и мог, что пялиться на своего соседа. Боже, помоги ему, Мидей выглядел просто потрясающе. Его обычно распущенные волосы теперь были собраны в низкий хвост, а рубашка сидела на нем идеально, красиво подчеркивая его фигуру во всех смыслах этого слова. И пах он тоже божественно. Это был не его обычный дезодорант, а одеколон. Сладкий с легким мускусным оттенком.       Он смотрел еще секунду, прежде чем смог наконец отвести взгляд. Первая мысль с трудом сформировалась в его пустой голове: «Боже, помоги мне, он так хорошо выглядит». А вот вторая поразила его словно громом: «Он никогда так не наряжается на работу или учебу».       — Привет, — Мидей бросил на него быстрый взгляд. Голос его был непринужденным, но на щеках вспыхнул легкий румянец, словно он знал, о чем сейчас подумал Фаенон, глядя на него. — Ты сегодня рано.       — Так устал, что босс выгнала меня домой на весь оставшийся день, — признался Фаенон, нервно теребя кожаный чокер. — Ты… ты выглядишь шикарно. По какому поводу?       Мидей поправил воротник рубашки, глядя на своё отражение в зеркале:       — Сегодня утром, в спортзале, меня пригласили на свидание.       «Ох».       Фаенон моргнул. Еще раз. Что-то неприятно сжалось у него в желудке.       Мидей продолжил, сыпля соль на рану:       — Вообще я этого не планировал, но парень почти умолял. Это было довольно мило, — он усмехнулся. — Решил, почему нет. В общем-то, у меня нет причин ему отказывать.       Фаенон неловко рассмеялся, его лицо покраснело от смеси эмоций, с которыми он слишком устал, чтобы справляться — разочарование, обида, страх…       — Вау. Да ты мистер Популярность.       Мидей посмотрел на него с нечитаемым выражением лица, а потом улыбнулся, хотя взгляд его остался серьезным:       — Это было довольно лестно. Парень очень старался произвести на меня впечатление.       — Ну да, — сказал Фаенон, надеясь, что боль, которую он испытывает, не отразилась на его лице. — Ничто так не кричит о романтике, как запах пота и тестостерона. Ладно, хоть фото покажешь? Как твой любимый и единственный сосед, я сперва должен одобрить этого парня!       Происходящее вызвало у него смешок. Сердце не должно было так болеть, но болело. И боль только усилилась, когда Мидей показал ему фотографию: растрёпанные волосы, тощий, ни одной привлекательной черты. Мидей был достоин лучшего.       — Понятно… Он ничего. Наверное? Но тебе не стоило так наряжаться, — добавил он, указывая на одежду Мидея. — Он похож на того, кто может прийти на свидание в футболке и джинсах.       — Мне плевать, что надевают на свидания другие, — ответил Мидей, и на этот раз его тон оказался гораздо холоднее.       — Да ладно, Мидеймос. Наверняка ты и сам считаешь, что достоин большего. — «Заткнись». — Я и так вижу по фотографии, что он того не стоит. — «Замолчи». — Доверься своему другу. — Но глупый рот его не слушался и продолжал болтать.       — Звучит довольно враждебно. Ты что, ревнуешь? — Золотистые глаза сузились, пристально глядя на Фаенона.       Что ж, это заставило Фаенона умолкнуть. Он ведь не ревнует, правда? Он расстроен, да, но называть это ревностью?       «Ты можешь лгать Мидею, но не себе».       Наступившая тишина оказалась неловкой, тяжелой, полной слов, которые Фаенон хотел сказать, но пока не знал, как. Он хотел дотронуться до руки Мидея, умолять его остаться, хотел сказать «не уходи», хотел крикнуть, что это несправедливо, что он только-только начал осознавать свои чувства и уже упустил свой шанс.       Но вместо этого он пошутил. Потому что именно так он всегда и поступал, лишь бы не чувствовать себя уязвимым. Мидей был прав.       — Хотя бы скажи, что ты подготовил хорошую фразочку для знакомства, — усмехнулся он, заставляя себя звучать как заботливый друг. Потому что теперь он именно друг, Мидей ясно дал понять прошлым вечером.       Мидеймос посмотрел на него, недоуменно подняв бровь:       — Я не использую пикапы.       — Значит, самое время начать! Давай я что-нибудь для тебя придумаю, — Фаенон шагнул ближе, и нет, совершенно не для того, чтобы получше вдохнуть аромат его одеколона.       — Можно не нужно?       — Еще как нужно. — Он драматично побарабанил пальцами по подбородку. — Приятно познакомиться, Мидей. Уверен, ты сможешь сделать мой день лучше.       Мидей тяжело застонал и закатил глаза:       — Во-первых, это ужасно. Во-вторых, как я должен использовать это на свидании, если речь идёт обо мне?       — А, ты прав, тогда хочешь другую?       Мидей тихо рассмеялся, качая головой:       — Не хочу. Мои уши и так кровоточат.       — Поздно. У тебя есть имя?       — Что?       — Или я могу называть тебя просто «мой»? — Со смехом закончил Фаенон, не обращая внимания на то, как горели его уши, когда он думал о Мидеймосе и слове «мой» в одном предложении.       — Это еще хуже, — простонал Мидей, но, похоже, он был так же взволнован, потому что благодаря его собранным волосам Фаенон заметил, как румянец заливает всю его шею.       Этот неожиданно интимный момент длится всего секунду, а потом Мидей кашлянул, пытаясь взять себя в руки.       — Мне пора идти, — он схватил ключи. — Спасибо… за фразу для знакомства.       Фаенон хотел остановить Мидея, но руки остались безвольно висеть вдоль тела. Он хотел заблокировать собой выход, но ноги, наоборот, отступили в сторону. Поэтому он молча наблюдал, как Мидей обувается и закрывает за собой дверь.       — Хорошенько повеселись, — пробормотал он, обращаясь к теперь уже пустой квартире.       Фаенон стоял там еще целую минуту, уставившись на закрытую дверь, словно она вот-вот откроется, и Мидей вернется, скажет, что это просто шутка, что у него нет никакого свидания, что все это лишь розыгрыш, может быть, какая-то мелкая месть, на которую его надоумила Цифер, за то, что он расстроил Мидея.       Дверь больше не открылась. Внезапная волна тревоги вызвала у него тошноту. Фаенон едва успел добраться до дивана, прежде чем у него подкосились ноги.       — Хорошенько повеселись, — пробормотал он себе под нос, насмехаясь над самим собой. — Да. Отличная работа, Фаенон. Актерская игра на высшем уровне. Не ты ли за словом в карман не полезешь?       «И что теперь?» — воскликнул он мысленно.       «А теперь признай, что опоздал, и просто будь рядом с ним, как настоящий друг, каким ты себя все это время называл», — удар под дых. Слово «друг» звучало ядом.       Глядя в потолок, Фаенон пытался успокоиться, его тревога с каждой минутой все больше походила на паническую атаку: было трудно дышать, все болело, зрение расплывалось — хотелось плакать, блевать, царапать грудь от боли. Ему потребовалось несколько минут и вся сила воли, чтобы начать считать вдохи, как учила его Кирена в детстве: Вдох. Считай до десяти. Выдох. Снова вдох. Один. Два. Три. Четыре…       Он уже дошел до семерки, когда вдруг осознание обрушилось на него резко и нежданно, как удар грома.       Ссора.       Выражение лица Мидея, когда Фаенон упомянул о своем свидании. Внезапная смена настроения. Гнев, который он никак не мог понять. То, как обиженно звучал его голос, когда он сказал: «Ты действительно ничего не понимаешь».       О, Боже.       Теперь он понял.       Он понял все.       Фаенон прикрыл рот рукой, больше не в силах сдерживать слёзы:       — Ты полный идиот…       Мидей испытывал к нему симпатию. А Фаенон, во всей своей наивной красе, весь вечер говорил о девушках и глупо отрицал очевидное, отказываясь замечать, что каждое прикосновение, каждый маленький акт доброты, то, как Мидей всегда смотрел на него… не были платоническими. Мидей проверял почву, чтобы понять, взаимны ли его чувства.       А что сделал Фаенон? Он просто отмахнулся, противоречиво вел себя, то сближался с ним, то отталкивал, называл его «братаном», «другом» и разбил сердце Мидея так легко, словно это был тот самый стакан, который тот уронил при первой их встрече.       Фаенон всё глубже вжимался в диван, закрывая лицо руками, и рыдания сотрясали его тело:       — Ты дурак. Идиот. Худший человек на свете. Ты причинил ему боль…       Он даже не мог заставить себя злиться на Мидея за то, что тот пошёл сегодня на свидание и вообще вел себя отстранённо. А зачем? Мидей заслуживал человека, который его поймет. Кого-то, кому не понадобилось бы целых три месяца и нервный срыв, чтобы осознать, что он ему нравится.       И всё же, одновременно с этим, мысль о том, что его возлюбленный — как бы страшно ни было признаться в своих чувствах к парню — сидел сейчас напротив кого-то другого, позволяя кому-то, кроме Фаенона, видеть его застенчивые улыбки и слушать тихий обаятельный голос, вызывала у него такое сильное чувство тошноты, что он был уверен, его вот-вот вырвет.       Ревность жгла его тело изнутри, отвратительная, незнакомая и пугающая.       Фаенон смотрел на пустую стену перед собой, зрение затуманилось слезами, все еще текущими по щекам, он пытался сосредоточиться на вдохах, словно это был его последний шанс выжить.       Один. Два.       — Ты не имеешь права ревновать, — ругал он себя.       Три. Четыре. Пять.       — Ты уже упустил свой шанс.       Шесть…       Это не помогало.       Он представил, что свидание проходит хорошо. Представил, как Мидей смеется или краснеет, или держит того парня за руку… И возненавидел этого незнакомца. Хотя у него не было на это права.       — Ненавижу свою жизнь, — пробормотал Фаенон. Потолок не высказал ни слова против, а лишь насмехался над ним, продолжая упрямо молчать.       Он долго сидел так, ожидая, пока высохнут слезы и наконец успокоится дыхание. Его разум, как всегда бесполезный, прокручивал в голове все те моменты, на которые он не обращал внимание до сих пор, все те шансы, которые у него были и которые он упустил — то, как Мидей стал проводить с ним все больше и больше времени в гостиной. Как он всегда оставлял ему завтрак, даже если уходил рано на занятия. Как он прижался к нему тем вечером на диване, а Фаенон был так глубоко погружен в свои мысли, так боялся не оправдать ожидания общества, что не заметил скрытого смысла происходящего.       Сейчас все это казалось таким очевидным.       Как фильм, который он смотрел десятки раз; фильм, где каждый намек был ясен с самого начала, но каким-то образом он умудрялся упускать их все, пока концовка не сорвала с персонажей все маски.       Он такой идиот.       Самый большой идиот на планете.       — «Убийственно красив», черт возьми, — пробормотал он сквозь слезы. — Да у тебя никогда не было к нему платонических чувств.