Одни — искры, другие — тени.

      Вечер нового дня в чайной «Усталый дракон» выдался на удивление суетливым. Сначала глаза мозолил Бог дверей, ставший вдруг настолько свободным, что не знал, куда себя деть, а затем потянулись и другие гости.       Как ни странно, это место начало становиться популярным. Жао Фэя это вовсе не радовало. Он привык работать в том ритме, в котором хотел сам, а не подстраиваться под окружающую толпу.       Изначально мужчина создавал своё заведение не для чужого увеселения и не ради наживы собственного. Он просто хотел, чтобы те, кто нуждался, могли обрести покой под его крышей. Такие же уставшие души, как и он сам.       В чайную вошёл невысокий худощавый господин с отчуждённым выражением на лице. Оглядевшись по сторонам и не найдя того, кого хотел, тот двинулся к хозяину.       — Ху Цзиндэ здесь? — не здороваясь, спросил новый оперативный глава Департамента духов-охранников дверей. Интонация была такой, будто в прошлой жизни Жао Фэй задолжал ему большую сумму.       — А Вы его видите? — в голосе так и сквозила неприкрытая ирония. Бывший дух пустоты больше всего ненавидел напыщенных болванов, считающих себя властителями мира. Будь он до сих пор при исполнении, то бессмертный рисковал не вернуться обратно в свой кабинет.       — Я же вежливо спросил, — гость в непонимании посмотрел на него и развёл руками. Чжунли Цуань сам не осознавал того, как смотрелся со стороны. Он настолько привык получать желаемое, что делал всё машинально, не имея злого умысла, но при этом продолжая обижать тех, кто находился рядом. Так было и с Шэнь Ту, про которого он просто забыл, потому что были дела поважнее, и тот в итоге попался в западню эгуев.       — Ну, раз это было вежливо, то я также и ответил, — спокойно пожал плечами хозяин чайной и отвернулся в сторону, заваривая свежую порцию ароматного тутового чая.       — Мне сказали — его здесь видели, — продолжил давить незнакомец. Впрочем, Жао Фэй и так с первого взгляда догадался, кем тот был.       — Вот кто сказал, того и спрашивайте, — бросил мужчина, продолжая заниматься своими делами. Он всегда работал один, а потому и все обязанности выполнял исключительно сам, начиная от приготовления блюд и чаёв и заканчивая уборкой.       — Но он был?       — Был, — не имело никакого смысла это скрывать. Ху Цзиндэ частенько захаживал к старому другу, и об этом не знал разве что ленивый. Ну, и, пожалуй, один резкий и вспыльчивый дорожный дух постоянно забывал. Не от плохой памяти, а скорее оттого, что их отношения с хозяином «Усталого дракона» нельзя было назвать самыми лучшими. Если сам Жао Фэй считал Ин Шоу заносчивым мальчишкой, то Ин Шоу отвечал ему тем же, называя за глаза чванливым стариком.       — Значит сейчас он дома? — глупее вопроса придумать было просто невозможно.       — Я похож на духа предвидения, уважаемый? — рассмеялся бывший дух пустоты. У него как-то даже настроение улучшилось, ведь он придумал как насолить лусяо. У них как раз счёт сравнялся, и ход был за ним.       — И всё же?       — И всё же сейчас его здесь нет, — всё было вполне элементарно, если Бог дверей не хотел, чтобы его нашли, то находись он даже под носом у бессмертного, тот бы его просто не заметил.       — И вы не знаете, где он? — в голосе сквозило удивление. Чжунли Цуань чувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно.       — Я? Понятия не имею. Но знаю того, кто имеет, — на самом деле Жао Фэй кривил душой, он прекрасно знал, куда пошёл его старый приятель, но крайне сомневался, что тот будет рад, если он так просто это расскажет новому главе Департамента, которого сам же и назначил.       — И кто же?       — Ищите Ин Шоу из Департамента невзгод и страданий, — хозяин чайной быстро свалил проблему на дорожного духа. Главное было избавиться от назойливого «посетителя». — Если он захочет — расскажет.       — Это случайно не блондин с лентами в волосах? — уточнил гость, начиная подозревать, что его не даром отправили на поиски.       — Он самый. Вы знакомы?       — К несчастью, его при мне отправили на Пэнлай, — лицо главы оперативного отдела вытянулось и стало ещё белее.       — Могу только посочувствовать, — Жао Фэй еле сдержался, чтобы не рассмеяться на всё заведение. Теперь он понимал, почему Чжунли спрашивал о том с такой опаской. Становилось сразу ясно, что Ин Шоу не скажет ему ничего, даже если тот будет умолять.        И пока хозяин чайной и новый глава Департамента дверей сражались в словесной перепалке, они не заметили, что за их поединком из полумрака кто-то наблюдает.       — Как ты грамотно его подставил… — из-за спины хозяина чайной выглянул изящный дух шелкопряда, когда новый глава оперативного отдела ушёл. Вопреки обыкновению он был в своей человеческой форме, хотя всего пару мгновений назад сидел на одной из потолочных балок террасы и подслушивал. Истинный облик маленького насекомого определённо имел множество плюсов, и одним из них было именно получение информации, недоступной другим.       — Хочешь, чтобы я твои любимые мантоу отдал Ми Цзину? Он как раз собирался зайти, — Жао Фэй говорил совершенно спокойно, при этом не забывая убирать грязную посуду с одного из столиков. В голосе не было угрозы или предостережения, он лишь ставил гостя перед фактом, зная его слабые места.       Джин Кан пару раз пересекался по работе с духом одурманивания, плюс был о нём наслышан, а потому прекрасно знал, что тот больше всего любил вкусно поесть, а значит, отдать ему долгожданное лакомство самого шелкопряда было ничем иным, как завуалированной угрозой.       — Я, понимаешь ли, тобой восхищаюсь, а ты меня за это наказывать? — возмутился юноша и ткнул своим тонким пальцем старшего мужчину в спину, на что тот никак не отреагировал.       — Пожалуй, обойдусь, — хмыкнул он и, собрав всю посуду, проследовал на кухню.       — Вот никакого уважения к гостям, — недовольно пискнул Джин Кан и с обиженным выражением на лице уселся за свободный столик, — бесчувственный сухарь. Ни ума, ни фантазии, — продолжил он бурчать себе под нос, впрочем, совершенно беззлобно.       — Сухарь, говоришь? — большое блюдо с паровыми булочками зависло над столом, а сам дух пустоты навис над юношей, словно огромная скала.       — Тебе послышалось! — тут же воскликнул он и потянул блюдо вниз. От выпечки шёл пар и просто волшебный аромат, — воздух сухой, я говорил!       — Ах, воздух? — Жао Фэй фыркнул и сделал пас рукой. Из шести пышных и вкусных мантоу, осталось лишь одно.       — Куда-а-а-а? — взвизгнул маленький шелкопряд и принялся озираться по сторонам в поисках исчезнувших. Нижняя губа дрогнула от обиды, и выражение лица юноши стало похоже на детское, как если бы у малыша на улице кто-то отнял конфету.       — Это чтобы за словами следил, — назидательно бросил хозяин чайной и потрепал младшего по волосам.       Он понятия не имел, чем провинился перед богами, что внезапно в его спокойную и размеренную жизнь, вломился этот маленький возмутитель спокойствия. Самым парадоксальным стало то, что, несмотря на все его слова и поступки, тот отказывался исчезать, раз за разом возвращаясь и как ни в чём не бывало таская паровые булочки прямо с чужих тарелок. Надо сказать, платить он тоже отказывался.       — Вот обижусь на тебя и больше не приду! — шмыгнул носом юноша, смотря прямо в глаза Жао Фэю.       — Я тебе только спасибо скажу, — рассмеялся старший, и оставшаяся булочка исчезла прямо на глазах у маленького духа вместе с подносом.       — Обойдёшься! — воскликнул Джин Кан, показал хоязину чайной язык и, быстро метнувшись к соседнему столику, схватил прямо из-под носа у других посетителей парочку мантоу, тут же растворяясь воздухе.       Эти двое были ещё более непохожими, чем Ху Цзиндэ и Ин Шоу. Со стороны казалось, что их ничего не связывало. Разные поколения. Разный опыт. Разные жизни. Всё. Но было одно но, о котором никто из них пока не догадывался. Тот самый осколок души, из которого когда-то и родился Джин Кан, всеми правдами и неправдами, тянул его обладателя к духу пустоты.

***

      Ворота чужого дома, вопреки обыкновению, были наглухо закрыты. То ли хозяин действительно отсутствовал, то ли просто не хотел видеть незваных гостей. Сколько ни пробовал Чжунли Цуань до него достучаться, всё было тщетно. В итоге ему просто пришлось уйти, когда живший неподалёку дух зла пообещал наслать на него проклятие аж до третьего колена. Не то чтобы он боялся, но последствия могли быть неприятными, и их хотелось избежать. Всё это время Ху Цзиндэ сидел на заднем дворе и пил свой чай, задумчиво смотря в небо.       Им предстояло научиться разбираться во всём самим, как бы ему ни хотелось помочь. Как маленьким детям родители давали путь в огромный мир, так и он поступал со своими бывшими подчинёнными. Ему и самому следовало разобраться со своей новой жизнью как можно быстрее. Возможно, стоило начать путешествовать, например. Однако, что-то подсказывало ему, что дорожный дух на подобное развлечение мог отреагировать крайне отрицательно. Конечно, он не был обязан перед ним отчитываться, но ведь с Ин Шоу сталось бы бросить работу и последовать за ним. Младший буквально чуть ли не долгом своим считал присматривать за Богом дверей. Эта привязанность никак не походила на здоровую, но ничего с этим поделать старший не мог, хотя много раз пытался. Результат не менялся, и в итоге он сдался, продолжая лишь иногда брыкаться, да и то больше для вида.       На самом деле, они виделись не особо часто, но стоило только Богу Дверей куда-то собраться надолго, как дорожный дух возникал фактически из ниоткуда, словно чувствовал, что его добыча может сбежать. Иногда Ху Цзиндэ в потоке дел даже успевал забыть о своём младшем брате, но всегда находилось то, что напоминало. Ин Шоу хоть и был огромной занозой, не стремился находиться подле него постоянно. Он вёл свою жизнь, но в ней всегда оставался неприкосновенный угол для сурового хранителя.       Если говорить положа руку на сердце, то обоих, в общем-то, устраивал такой расклад. Один шёл вечно впереди, не оглядываясь, а второй стремился его догнать. Однако не стоит думать, что Бог дверей просто терпел рядом с собой дорожного духа, позволяя ему гоняться за собой. Это было совершенно не так. Пусть он и не оборачивался, но регулярно делал "остановки", дожидаясь упёртого младшего.       Чай давно остыл, новый глава оперативного отдела ушёл, а хозяин дома всё продолжал сидеть во дворе и с задумчивостью взирать на небосвод. Он скучал по своему погибшему другу. Они были бок о бок столько лет, что создавалось впечатление, словно он вдруг лишился одной из рук. Сколько времени между работой они провели в этом дворе… Пили вино, вели беседы, тренировались и просто молчали.       Его потеря оказалась настолько внезапной, что Ху Цзиндэ до сих пор отказывался верить, что Цинь Шубао больше нет. Головой он прекрасно понимал, что напарник ушёл. Более того, второй Бог дверей умер на его глазах. Но подсознание отказывалось принимать этот факт. Возможно, тому повезло, и он уже попал в цикл перерождения, тогда у них ещё оставался шанс на встречу. Или же всё это была лишь пустая иллюзия для успокоения тоскующего сердца. В любом случае, мужчине ничего не оставалось, как просто смириться и ждать будущего, которое могло принести ясность в любой момент.       Солнце клонилось к закату. Откуда ни возьмись, поднялся сильный ветер, он колыхал ветви сосны, того и грозясь их вырвать, какими бы массивными они ни были. Генерал внезапно почувствовал, как у него закружилась голова, перед глазами потемнело, а воздуха стало катастрофически не хватать. Лёгкие беспощадно жгло, словно он тонул. Всего пара мгновений, и всё закончилось, будто бы и не было. Даже нежданный порыв утих, оставив после себя приятный штиль и полное недоумение.       Будь Ху Цзиндэ простым человеком, точно бы решил, что кто-то его проклял, но он не был. Потому совершенно точно знал, что подобное может быть ничем иным, как знаком. Единственный, с кем он был связан настолько сильно, что мог чувствовать, если с ним происходило что-то из ряда вон выходящее, был мёртв.       Он не сдвинулся с места, а небо всё продолжало темнеть. Ночь постепенно приближалась, неминуемо накрывая всё своим одеялом. Воспоминания о напарнике, внезапный приступ паники, принятие происходящего — всё смешалось воедино и утонуло в тишине.       В это время на старом перекрёстке трёх дорог, где трава пробивалась сквозь трещины в старых каменных плитах, а ветер нашёптывал давно забытые имена, та самая, почти призрачная, тишина, была разрушена отборной, местами язвительной руганью.       «Путник» появился будто из тени. Мгновение назад ничего не было, и вот он вышел из темноты, которая сначала просто сгустилась, а затем приобрела весьма осязаемые очертания. Он не пришёл из чащи леса, а материализовался из сумерек, из того самого «потерянного пути», который олицетворял. От череды весьма хаотичных перемещений к конечной точке волосы его растрепались, а одежда выглядела не такой опрятной, как всегда. Дорожный дух, мягко говоря, был крайне недоволен.       Его чёрная тень металась, словно в клетке, и содрогала своим монологом пустоту, стремясь потягаться с ней в «разговорчивости». Если раньше это место напоминало оплот спокойствия и безмятежности в своём природном проявлении, то теперь внезапный вихрь непримиримых эмоций нарушил эту гармонию.       — Подумать только, — он то подходил к каменному столбу, то отступал обратно во тьму, — меня не было каких-то несколько дней, а этот старый гуй возомнил из себя невесть что, и теперь я вынужден торчать тут несколько дней. Просто возмутительно, — поначалу это был даже не крик, а сдавленный злой шёпот, который с каждым словом набирал внутреннюю силу, грозясь перетечь в бурный поток.       Конечно, это был Ин Шоу. Разумеется, у него была работа. Естественно, как только он вернулся из самовольного загула и был пойман главой отдела чуть ли не с поличным, то был отправлен на службу в первую очередь.       — «Ин Шоу, нечего отлынивать от работы!» — спародировал он Сюань Фэна, стараясь повторить те же назойливые и опостылевшие интонации. — «Карма сама себя не отрегулирует!»       Он рассерженно пнул камень, торчащий из земли, и тут же схватился за ногу. Это было больно. Гуй его подери, этого главу отдела! Даже Боги не были застрахованы от глупых поступков, а уж простые духи и подавно.       — И вот теперь я здесь, — продолжил он обречённо, — на этом всеми богами забытом перекрёстке. Пока этот зануда там, в тепле, отсиживает свою и без того плоскую пятую точку! Пока этот Мо Цзянь ещё решит здесь пройти… Тьфу!       Он бережно провёл пальцами по полустёртым надписям на столбе, словно надеясь, что они смогут ему ответить.       — А самое обидное, — его голос на мгновение дрогнул и почти сразу же окреп, — я мог бы сейчас быть дома. Пить чай. Слушать, как Ху Цзиндэ ворчит на меня за то, что я пью слишком громко. Смотреть, как он изображает, что его это бесит, хотя просто не может признать, что ему не хочется быть одному, — он внезапно осёкся. Кажется, сказано было слишком много.       И в этот момент совершенно не важно было то, что тот самый дом и Ху Цзиндэ находились вовсе не в одном месте. Они никогда не жили вместе, не считая тех случаев, когда Ин Шоу вырубался прямо на лавке под любимой сосной самого Генерала, и других подобных. Однако при слове «дом», мужчина всё равно вспоминал о своём старшем брате, а не о том месте, в котором, как правило, ночевал.       — Но нет! — рявкнул он, ядовито скалясь. — Вместо этого я должен вплетать чужие глупости в ткань реальности, чтобы потом какой-нибудь чиновник в Департаменте мог поставить галочку: «Карма отрегулирована. Порядок восстановлен. Лусяо Ин Шоу может быть свободен… До следующего раза». Эй, Высокочтимый хранитель бумажек и наказаний! — крикнул он в пустоту, с ядовитой вежливостью. — Что Вы там храните-то? Амфоры с воспоминаниями? Перечень Наказаний? Может кляузы Сюань Фэна? — дорожный дух скрестил руки на груди и продолжил свою браваду. — Может, заодно пришлёте мне метлу? Чтобы я ещё и подметал тут эти тропы. Или вы не знаете, что страх здешних путников оставляет слишком много следов? Огрызки сожалений, кожуру несбыточных надежд и ворох пустых обещаний… Сами же потом не отмоете, если сразу не убрать!       Тишина была ему ответом, и лишь ветер бесновался рядом, будто поддерживая однобокий разговор.       На мгновение лусяо запутался в полах своего длинного ханьфу и чуть не упал, едва удержав равновесие, и от обиды громко рыкнул. Но тут же придя в себя, продолжил бесноваться:       — Молчите? Вот и нечего, — он поправил одну из лент в волосах, что так и стремилась зацепиться не то за столб, не то за ветвь оказавшегося некстати рядом дерева. — А я тут, между прочим, работаю, а не отлыниваю… В отличие от некоторых!       Он замолчал. Резко. Внезапно. Сделал два шага назад и устало опустился на большую каменную плиту, что как раз начала уже остывать, хоть солнце и успело нагреть её за день.       Ветер утих. На перекрёстке стало тихо. Даже слишком. Лусяо уставился в одну точку, туда, где дорога терялась в лесу. Его лицо, ещё мгновение назад искажённое недовольством и яростью, приобрело совсем иные эмоции — тоску и упадок сил.       — Эх ты, упрямый камень… — пробормотал он себе под нос. — Ты хоть представляешь себе, что я во всё это вляпался из-за тебя? Нельзя же было просто сказать — «Ин Шоу, отстань, хочу побыть один», да? — он тяжело вздохнул и потёр подбородок.       Подумать только, ведь без всего этого вполне можно было обойтись, умей его «обожаемый» братец, нормально разговаривать, а не закрываться в собственном панцире, сторонясь его, словно чумы.       — Ладно… — протянул он, наконец поднимаясь и отряхивая своё ханьфу. — Где там этот странствующий торговец? Быстрее разберусь — быстрее уберусь отсюда.       В этот миг на приграничной территории Ху Цзиндэ, так и не ушедший со своего двора, удивлённо склонил голову в бок. Ему вдруг почудилось, что, вернувшись, слабый ветерок донёс до него что-то очень знакомое. Не то ругань, не то вздох.       Он покачал головой. Показалось. Естественно, показалось.       Мужчина поднялся с лавки, наконец готовый уйти, но, сделав шаг, всё же остановился. Его взгляд скользнул к закрытым воротам, будто стараясь увидеть нечто сквозь них и сгущающуюся тьму. Возможно, именно то место, где сейчас кто-то очень знакомый громко и крайне витиевато ругал судьбу, начальство и даже немного его.       — Вот дурень, — беззлобно бросил он в пустоту. На губах появилась мягкая полуулыбка. Бог Дверей резко развернулся и покинул двор, нарочито громко хлопнув дверью, словно отвечая на то, чего не мог слышать.       Это было несомненно забавно, но его куда больше волновало недавнее мимолётное, но очень странное чувство, которое не давало покоя. Он понимал, что это неспроста, но никак не мог уловить его сути. Какой-то незримый глас пытался не то достучаться до сознания Ху Цзиндэ, не то предупредить о чём-то важном или даже предостеречь, не то и вовсе что-то доказать.