Одни — искры, другие — тени.

      Джин Кан проскользнул в дальний угол паучьей мастерской. Туда, где глава отдела могла позволить себе укрыться от остальных. Лёгкий свет тонких нитей подтверждал его догадку. Она была там. В лёгком мерцании светящихся грибов. В трескучей тишине, что наполняла сердце не покоем, а тревогой. Его тонкие, покрытые почти не осязаемым шелковистым пухом пальцы слегка дрожали от того самого азарта, который наполнял шелкопряда в момент его хулиганской выходки.       На импровизированном «пьедестале» из старого выцветшего шёлка он аккуратно уложил пару мантоу. Они были тёплыми, слегка примятыми, но всё ещё пахли паром, дрожжами и тем сладковатым ароматом, что бывает только у свежего теста.       Он отступил на шаг и уважительно поклонился, да так, что лоб почти коснулся пола.       — Госпожа. Я честно свистнул булочки из «Усталого дракона». Хотел было сам съесть, но подумал, что Вам нужнее. Они очень вкусные, правда, — юноша даже облизнулся в подтверждение своих слов. С ней он всегда был максимально откровенен, потому выложил всё как на духу.       Она вышла из самой тени, словно была её продолжением. Сы Мэн Нян — величественная паучиха, ткущая редкие нити ужаса и таящая глубокую пустоту внутри. Её появление сопровождалось шелестом ткани да лёгким, почти невидимым, взмахом нити, что тянулась от её запястья к наполовину намотанному светящемуся клубку. В её движениях не было суеты. Всегда мягко и бесшумно, словно перетекая с места на место, она появлялась вдруг из ниоткуда и исчезала в никуда. Тёмное платье, подол которого казался сплетённым из сумерек, едва заметно стелилось по полу.       Она не притронулась к свежей выпечке. Взглядом, тяжёлым и пронзительным, медленно «прошлась» по взъерошенным волосам духа, по каплям пота на его висках, по лицу, на котором сияла проказливая улыбка. Он явно не чувствовал себя виноватым.       — Джин Кан, — её голос был мягок, как шёлк, но в нём звенела холодная сталь, — если хозяин чайной узнает, что его гости лишаются ужина из-за моего… помощника, он не ограничится одной стражей. Просто поглотит весь Департамент. Не разбираясь.       Она до сих пор помнила давнюю историю о том, как духу пустоты не понравились заунывные мантры в одном из монастырей. Конечно, с тех пор минуло много времени, и он больше не занимался подобным, но всякое могло случиться.       — Ничего подобного, Госпожа! — шелкопряд расплылся в улыбке и, потупив взгляд, смущённо добавил: — Он не причинит мне вреда, — юноша задумчиво пожевал нижнюю губу и снова вернулся к привычной манере общения: — И потом, если бы он был против, то не закрывал бы на это глаза, — дух уже не первый раз шалил, а Жао Фэй лишь прятал улыбку за усами и грозил пальцем, словно родитель нашкодившему сорванцу.       Джин Кан не знал почему, но имел твёрдую уверенность в своих словах. Это было что-то необъяснимое, непонятное, но само собой разумеющееся, будто кто-то на подкорку записал.       Госпожа покачала головой, но ничего не ответила. Она медленно протянула руку. Пальцы, длинные и тонкие, как иглы, взяли один из мантоу. Пар коснулся её губ. Сы Мэн Нян надломила булочку, вдохнула аромат и лишь тогда позволила себе едва заметную усмешку.       — Тесто действительно нежное. Похоже Жао Фэй хорош не только в разрушениях.       Шелкопряд выдохнул, и вся его недавняя дерзость сменилась тихой, почти щенячьей гордостью. Госпожа разделила лакомство пополам и одну из частей протянула ему.       — Ешь. Воришка должен оставаться сытым, иначе начнёт красть не еду, а покой.       Они молча делили украденное тепло. В уголке мастерской, скрытом от посторонних глаз тонкой сеткой из невидимой паутины и тумана, гудели голоса, звенели натянутые нити, а рядом на столе медленно остывала вторая, пока недоеденная булочка. Сы Мэн Нян не спешила. Она знала: преданность, добытая кражей, всё равно остаётся преданностью. А мантоу, поднесённые с поклоном и от души, всегда вкуснее тех, что куплены за звонкую монету.       Но это знание оставалось с ней, а Джин Кану, разумеется, было запрещено поступать так впредь. Даже ради Госпожи, даже ради того счастливого мгновения, что тенью мелькнуло на её лице, не позволив ему задержаться. Однако ей почему-то казалось, что её слова прошли словно мимо духа. Мечтательная улыбка так и блуждала на его тонких губах. А это могло говорить лишь о том, что слушал он её не слишком внимательно, пребывая где-то в своих мыслях.       В отличие от главы отдела Иллюзий и кошмаров, Юнь Эру было не на кого положиться. Это место за столь короткое время просто не могло стать для него родным. Он жутко нервничал и переживал. Обычно работа духа не была связана с другими. Как правило, он сидел в засаде и слушал, и крайне редко контактировал с кем-либо, не говоря уж о том, чтобы изображать того, кем не являлся на самом деле.       Юноша честно пытался сосредоточиться, но никак не мог. Тревожность вышла на первый план. В голове всё время вертелись мысли о странной тени в маске, что прошмыгнула мимо него, о тихой музыке, доносившейся незнамо откуда, о напряжённых вибрациях в воздухе, режущих будто нож.       Между сменами он почти не спал, и если обычно это было для него нормально, то сейчас он выглядел измученным и уставшим. Под глазами появились тёмные мешки. Даже плохо знающие его духи из отдела заметили, что с новичком что-то не так. Можно было сказать, что на нём не было лица. Кожа побледнела, а уголки губ опустились вниз так, словно Юнь Эра посетила глубокая печаль. Недолго думая, Чжао Эр, начальник канцелярии, сослал его в один из малых архивов, расположенных в здании, под предлогом того, что там давно была нужна инвентаризация, да и пыль смахнуть не помешало бы.       Дух отправился туда не сразу. Сначала попробовал узнать, слышал ли кто-то ту музыку, как и он, а, может, кого-то видел. Под видом праздного любопытства сделать это было не так уж и сложно. Оказалось, что местные любили поболтать и шли на разговор крайне охотно, вывалив на Юнь Эра кучу ненужной ему информации. Так он узнал, кто с кем крутил роман, кто спал на рабочем месте, а кто злоупотреблял своим положением. Но всё это было не то.       Однако ему всё же немного повезло с одним из пожилых духов архивариусов. Тот с удовольствием поделился тем, что уже пару месяцев изредка слышал мелодию по ночам, доносящуюся то из одного, то из другого архива, но как ни пытался, не смог найти таинственного музыканта, который не оставлял следов. Спустя какое-то время он просто оставил эту затею. Что ж, это было уже что-то и означало как минимум, что ему не показалось, и это было не обманом воображения.       В архиве оказалось довольно тесно и душно. Узкий проход между стеллажами с амфорами и свитками не располагал к тому, чтобы здесь часто кто-то бывал. Для одной фигуры ещё ничего, но вот если бы их было несколько — это стало бы весьма проблематично. Лёгкий свет исходил лишь от светящихся грибов, что были в здании повсюду. В некоторых местах его было настолько мало, что Юнь Эру приходилось работать почти что на ощупь. Он не просто смахивал пыль, а бережно проверял всё, к чему прикасался. Благо, помещение было довольно небольшим, поэтому уже к вечеру он наконец закончил и отправился отчитываться.       Начальник даже проверять не пошёл, оставшись заочно довольным, ведь желающих на подобную работу у него всё равно не было. А так он сделал сразу два полезных дела — занял новичка и обеспечил должный уход чужим «воспоминаниям», хранившимся там. Вопреки ожиданиям, новое задание духу не дали, а просто отправили отдыхать. Так как он был новеньким, то его определили в крыло, служившее временным общежитием для сотрудников, не имевших своего жилья.       Усталость за день навалилась на плечи Юнь Эра, как только он вошёл в маленькую комнатушку. Единственной проблемой оставалось только то, что сон не шёл. Ни в какую. Сколько бы он ни лежал с закрытыми глазами — всё было бесполезно. Мысли роились в черепной коробке, не давая ни малейшей возможности расслабиться. В итоге, он просто плюнул на всё и решил вернуться. Почему-то казалось, что его ждало что-то важное. Не тогда, а именно сейчас.       Приведя себя в порядок, он бесшумно вышел в коридор. Департамент невзгод и страданий разительно отличался от его родного. Не только в это время суток, но в принципе. Если здесь стояла атмосфера вечно живого улья, организма, который никогда не спал, то Департамент по усмирению нечисти больше напоминал тюрьму или военное учреждение. Там даже воздух был тяжёлым, словно давящим, и от всего и всех вечно ожидали подвоха. Откровенно говоря, тут было значительно спокойнее, но… он не чувствовал себя как дома. Будто бы занимал чужое место.       Даже сейчас, по запутанным коридорам здания сновали редкие духи. У всех были свои дела, и работа велась даже ночью. Впрочем, в этом все Департаменты были похожи, за одним лишь исключением — у одних в позднее время оставалось лишь руководство, да и то не всё, у других просто были обязательные ночные смены.       Юнь Эр не прятался и не торопился. Ему не надо было ни перед кем оправдываться, ведь теперь он принадлежал к своим, пусть и временно, а потому встречные духи, коих было крайне мало, лишь кивали ему и спеши дальше. Туда, где их ждали.       Заприметив ещё днём в одном из углов укромное местечко в архиве, он устроился поудобнее и принялся ждать. Прошёл час. Другой. Эта затея не казалась уже такой хорошей. Тело начало затекать. В принципе, он был вполне привычен к долгим засадам, но чаще на свежем воздухе, и в образе летучей мыши. И используй он сейчас свой изначальный облик — артефакт, скрывавший его личину, просто перестал бы работать.       В общем, когда он уже хотел сдаться, его уши уловили еле слышные шаги. Они постепенно приближались. Обычному духу это было бы не по силам, а вот ему — да. Юнь Эр замер и весь обратился в слух. Неужели ему действительно повезло? Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук разносился по всему небольшому помещению.       Внезапно в дверном проёме появилась тень. Она была совсем не похожа на того, кого он видел ранее. Более хрупкая, утончённая, словно сотканная из мрака. От неё исходила некая изящная сила и твёрдая уверенность в том, что она имела право здесь находиться. Что-то знакомое мелькнуло на задворках сознания и почти сразу исчезло. Тень сделала шаг вперёд, и на её бледное лицо попал свет от гриба. На мгновение он замешкался. Узнал её не сразу. Слишком неожиданно было столкнуться с прекрасной паучихой в этой не совсем подходящей зоне.       Она остановилась в нескольких шагах от места, где он затаился, и некоторое время просто смотрела. Не на него. В пустоту. Её бездонные глаза вдруг скользнули по его лицу и фигуре. Взгляд замер. Она не сказала ни слова. Он тоже не решался нарушить это хрупкое равновесие.       — Ты кого-то ищешь? — спросила она с лёгким любопытством в голосе. Он был тихим. Не шёпотом. Дуновением. Не холодил, как при других встречах, а согревал. Слабо, но всё же. Вопрос был скорее риторическим. Ведь зачем ещё дух мог сидеть ночью в архиве, в углу? Она чувствовала его страх, его настороженность, но не спешила осуждать. Отдалённое узнавание постепенно накрывало её.       Мысли в голове затрепыхались. Он не знал, что сказать. Но чутьё подсказывало, что ей лучше не врать.       — Вчера ночью я слышал музыку. Хотел проверить… — он медленно поднялся из укрытия, на мгновение взглянув ей в глаза и почти тут же отведя взгляд.       Она ответила не сразу.       — Ты… — в её голосе скользнуло узнавание: — Летучая мышь.       Она не спрашивала. Просто констатировала факт. В голосе не было удивления или теплоты. Сомнений быть не могло. Его бы она ни с кем не перепутала. Их странная связь напоминала узел на нити, что держался лишь на «честном слове».       Сейчас, с этого ракурса, он не мог не заметить изменений, произошедших в Сы Мэн Нян. Плащ был накинут явно наспех, а не с той точной аккуратностью, что всегда. Волосы слегка выбились из опрятной причёски, а во взгляде плескалось чуждое ранее смятение. Под глазами пролегли глубокие тени. Казалось, что-то неведомое тревожило её. Что-то, чему она не давала выхода. Она выглядела измождённо. Не физически. Духовно. Она не смотрела на него, когда говорила. Взгляд блуждал по амфорам, по теням на стенах, по нитям, которые ещё не растворились в воздухе.       — Ты почувствовал их? — спросила она, скользя взглядом по амфорам.       — Что?       — Нити. Те, что он оборвал… — паучиха протянула пальцы в пустоту, будто пытаясь коснуться воздуха, и покачала головой. — Но это было не здесь.       Он не понимал, о чём она, но, кажется, это было именно то, что беспокоило его весь день. Ощущение давно забытой боли, что слабым отзвуком витало в воздухе.       — Госпожа знает, кто он? — спросил Юнь Эр на свой страх и риск. — Музыкант?       Она молчала. Долго. То ли раздумывала, как лучше ответить, то ли решила и вовсе этого не делать. Наконец, она снова посмотрела прямо ему в глаза. В её взгляде мелькнуло удивление оттого, что он вообще задал этот вопрос.       — Догадываюсь, — откровенно сказала она. — Но тебе лучше не знать. Пока.       Юнь Эр хотел возразить, но она подняла руку, показывая, что это не обсуждается.       — Ты ищешь того, кто не хочет этого, — продолжила она. — Это опасно. Не для тебя. Для него. Если продолжишь, он может исчезнуть. Навсегда, — слова давались ей непросто, словно в горле стол ком: — А без него… Вся эта боль окажется невысказанной.       Постояв ещё немного, непонятно в ожидании чего, Сы Мэн Нян исчезла также бесшумно, как и появилась. Почти. Юнь Эр остался один в архиве с полным сумбуром в голове. Она знала. Знала, кто играл музыку. И не хотела, чтобы он его искал.       «А без него… Вся эта боль окажется невысказанной».       Что это значило? Кем был тот дух в маске? Почему он прятался? И отчего холодная Сы Мэн Нян ему сочувствовала? А, может, она тоже его искала?       Он смотрел на дверь, в которой она исчезла, и понимал, что это не конец, а только начало.       Юнь Эр постоял ещё немного, вслушиваясь в тишину, будто в ней могли найтись ответы. Она действительно изменилась. Больше не давила своей значимостью, скорее наоборот ­— обратилась в слух. Словно сам архив напрягся, затаил дыхание и ожидал его следующий шаг с нетерпением.       Юноша устало выдохнул, взъерошил свои волосы и уже собрался уходить, как из ниоткуда, ему прямо в руки свалился обрывок старого свитка, потемневший и с выцветшими иероглифами, но их всё же ещё можно было разобрать. Откуда он взялся, дух даже предположить не мог, но это было его шансом узнать ещё хотя бы малейшую толику информации.       Свет в помещении оставался по-прежнему довольно слабым, но летучие мыши прекрасно видели даже в темноте, поэтому Юнь Эра это вовсе не смутило, и он тут же принялся вглядываться в написанное.       «Тот, кто слушает — не всегда слышит. Тот, кто смотрит — не всегда видит».       Ни подписи. Ни печати. Ни каких-либо ещё опознавательных знаков. Просто текст, вырванный из контекста и непонятно к чему относящийся.       Он перевернул свиток. На обороте была ещё надпись, выведенная той же рукой:       «Все пути ведут туда, где всё заканчивается и начинается вновь».       Юнь Эр нахмурился. Всё запуталось ещё сильнее. Он перечитал надпись ещё раз. И ещё. «Туда, где всё заканчивается и начинается вновь…» — речь могла идти буквально о чём угодно, начиная от простого порога и заканчивая мгновением между сном и реальностью. Возможно, имелось в виду какое-то более конкретное место? Но какое?       Он не знал. В голову не приходило ничего дельного.       Спрятав обрывок в мешочек цянкунь, что болтался на поясе, он поймал себя на мысли, что кто-то словно специально дал ему подсказку. Но для чего? Чтобы помочь? Или заманить в ловушку?       Вопросов стало ещё больше.       Дух настолько погрузился в размышления, что даже благодаря феноменальному слуху так и не понял, что был не один. За дверью архива скользнула тень и исчезла, нырнув в потаённую нишу рядом и оказавшись уже совершенно в другом коридоре.       Длинное тёмное ханьфу неизвестного едва касалось пола краями, а его шаги были и вовсе не слышны, словно он не ступал, а передвигался по воздуху. Маска всё так же скрывала большую часть лица, но только не глаза, в которых не было отражения.       Юнь Эр спокойно покинул архив… Он и не догадывался, что помимо Сы Мэн Нян у него были ещё «гости». Лишь в воздухе остался витать слабый аромат, отдалённо похожий на ладан, который он уже встречал ранее.