Если бы я могла отправить тебе книгу / 如果给你寄一本书

И сегодня сон снова не шел к Лян Синьхэ. Всю ночь она ворочалась в постели, ненадолго задремав только под утро – ближе к четырем или пяти часам. Все ее сны являли собой беспорядочные обрывки: ей казалось, она видит лицо матери, ее слабую, едва заметную улыбку, но, когда Лян Синьхэ захотела позвать ее – «мама», – почувствовала, что падает, и открыла глаза в безмолвной реальности. Ее веки отяжелели; она попыталась стряхнуть с себя сонное оцепенение, но полностью проснуться смогла лишь через несколько секунд. Когда она потянулась за телефоном, то увидела, что уже больше девяти утра. Кровать в спальне была огромной*. Когда на ней спал всего один человек, она ощущалась особенно пустой и просторной. *king-sized – большой размер кровати; как правило, такие кровати имеют ширину 180-200 см и длину 200 см. Лян Синьхэ задалась вопросом, когда в последний раз Чжоу Янь спала рядом с ней? Она не могла вспомнить, да и размышлять об этом больше не было смысла. Лян Синьхэ невольно вздохнула, встала и раздвинула шторы. За окном грозовые тучи собрались в сплошную серую пелену, предвещая пасмурный дождливый день. Она вновь взяла телефона, нашла контакт этого человека в WeChat и написала: [Найди время, чтобы забрать свои вещи.] Покончив с сообщением, она отправилась в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Сполоснув лицо холодной водой, Лян Синьхэ подняла взгляд и увидела в зеркале свое отражение – бледное и усталое лицо. Под глазами залегли темные круги, и даже морщинки казались немного глубже, чем раньше. Лян Синьхэ уничижительно улыбнулась отражению. Увы, она уже перешагнула рубеж в тридцать лет, и теперь, стоило ей немного не выспаться, как состояние кожи сразу ухудшалось. Что еще страшнее, в висках пульсировала ноющая боль, усиливавшаяся при каждом движении. Лян Синьхэ открыла дверцу шкафа и на несколько мгновений замерла.  Гардеробная, примыкавшая к хозяйской спальне, казалась довольно изысканной и компактной – всего 10 квадратов, однако внутри на трех стенах уместились встроенные полки и вешалки. Этот дизайн она придумала сама специально для них двоих: себя и Чжоу Янь. Чжоу Янь нравилось выглядеть эффектно и подчеркивать свою внешность, поэтому по большей части шкаф был заполнен ее одеждой. Она предпочитала яркие цвета и сочетания, любила создавать собственные образы с контрастными оттенками, дополняя их джинсами самых разнообразных фасонов и длин. У Лян Синьхэ же, наоборот, гардероб состоял в основном из однотонных вещей, и из-за специфики своей работы она редко надевала джинсы. Чаще всего она носила белый цвет. Чжоу Янь однажды посмеялась над ней, сказав, что она одевается слишком просто и однообразно. Лян Синьхэ сразу же оборвала эти воспоминания. Закончив переодеваться, она вышла из комнаты и услышала, как на столе завибрировал телефон. Она постояла еще несколько секунд, прежде чем подойти и взять его; и даже подняв телефон, она почти полностью прикрыла экран ладонью и лишь затем медленно провела пальцем вверх, чтобы разблокировать устройство. Цици: [Цзе, я на строительной площадке. Изначально заказчица тоже собиралась приехать, но только что написала, что у нее не получится.] *姐 (Jie) – буквально «старшая сестра»; в разговорной речи это слово используют по отношению к близким людям. в жанре байхэ обращение «цзе» или «цзе-цзе» порой несет легкий флиртующий подтекст – все зависит от контекста. здесь обращение сугубо уважительное, так ассистентка обращается к начальнице. Цици: [Цзе, прошлой ночью заказчица написала мне, что хочет установить в гостиной настенную панель из камня. Попросила меня просчитать размеры, чтобы потом заказать ее. Как только я закончила все расчеты и отправила ей чертежи, она сказала, что все еще не чувствует себя уверенной и что теперь хочет приехать на объект вместе со мной, чтобы я наглядно показала ей, как это будет выглядеть.] Цици: [Я уже получаса обсуждаю этот вопрос с нанятым ею прорабом, а ее самой все нет. Сейчас она позвонила и просит, чтобы ты тоже подъехала…] Еще одно сообщение прислала одна из ее партнеров, Хань Кайлян: [Лао* Лян, ты приедешь сегодня в офис? Я, возможно, немного опоздаю. Этот маленький озорник всю ночь пинал мой живот, я и глаз не сомкнула.] *«старина», «старшая»; добавление приставки 老 (lao) перед фамилией – распространенный в кит. способ выразить дружеское отношение к человеку, с которым близкие отношения». Последнее сообщение пришло от их третьего партнера, У Сыюань: [Хэ*, до моего возвращения осталось еще два дня. У Лао Хань сейчас в животе малыш, так что за офисом придется приглядеть тебе – позаботься за меня, чтобы дела шли хорошо.] *禾 (He) – последний иероглиф в имени Лян Синьхэ (Liang Xinhe); здесь используют как ласковое прозвище, имеет значение «злаки», «колосья». Они втроем основали студию, предоставляющую услуги по дизайну интерьеров и ремонту, под названием «Трое идут вместе»*. У каждого из них, как у дизайнера, был свой ассистент, и Цици как раз была помощницей Лян Синьхэ. * 三人行 (sān rén xíng) – ммм, анлейт не дал информации, но полагаю, тут отсылка к фразе Конфуция «Среди трех идущих обязательно найдется мой учитель» (三人行，必有我师). Видите, как бы ни складывались обстоятельства, солнце все равно взойдет, людям по-прежнему придется жить свою жизнь, а значит, и ходить на работу. Лян Синьхэ съела простой завтрак, взяла сумку и, выйдя из дома, вызвала лифт, чтобы спуститься в гараж, где стоял ее автомобиль. На свое тридцатилетие она скрепя сердцем поменяла машину, отдав предпочтение белому Mercedes-Benz E300L. На самом деле Лян Синьхэ вовсе не горела желанием покупать новый автомобиль, но У Сыюань, в руках которого сосредоточился самый большой пакет акций их фирмы, улыбнулся и сказал ей: – Хэ, ты столько лет водишь Toyota. Думаю, пора что-то менять. Она рассмеялась: – Ведь машина замечательная. – Но теперь ты одна из руководительниц компании, и твоя машина – часть имиджа нашей студии, так что стоит все-таки ее сменить, – наставлял У Сыюань. – Если у тебя финансовые трудности… Хань Кайлян ела закуску из маринованных слив, положив одну руку на свой округлившийся живот. Услышав это, она тут же вклинилась в разговор: – Лао У прав. Если ты продолжить ездить на старой Toyota, клиенты подумают, что ты совсем не получаешь хорошие заказы, – воскликнула она. Лао У водил фиолетовый BMW M4 ограниченной серии выпуска, который выглядел чертовски ярким и броским, а Хань Кайлян – белую Audi A6. И так как Лян Синьхэ стала их партнером и совладелицей студии, она понимала, что не должна подрывать общий имидж. – У тебя есть какие-то трудности с деньгами? – спросила Хань Кайлян, когда они были наедине. – Если да, то… – Нет-нет-нет, – улыбнулась Лян Синьхэ, вежливо отказываясь от помощи. – Я вполне могу позволить себе первый взнос за машину. – Раз так, я подобрала для тебя парочку вариантов, вот, взгляни, – сказала Хань Кайлян, доставая телефон, чтобы перейти к обсуждению моделей. Она всегда разбиралась с делами именно так – решительно и энергично.   Слушая ее, Лян Синьхэ невольно отвлеклась, погрузившись в свои мысли. Она росла в неполной семье, воспитываемая одной матерью. Когда Лян Синьхэ была студенткой, ее маме приходилось нелегко – она едва могла содержать дочь, так что особой поддержки со стороны родственников у девушки не было. Она преодолевала трудности в одиночку, и всего, что имела сейчас, добилась сама. Поэтому, даже обладая финансовыми возможностями, она все еще проявляла большую осторожность, когда дело касалось крупных трат. Ее доходов вполне хватало на то, чтобы обеспечить себя, а свой дом Лян Синьхэ купила еще два года назад. К тому же у нее была стабильная база клиентов, так что, хорошенько все обдумав, она решила, что инвестировать в новый автомобиль для поддержания имиджа определенно стоит. Не было никакого смысла экономить на таких вещах. Поскольку ей действительно очень понравилась эта модель машины, она захотела узнать мнение Чжоу Янь. Чжоу Янь ответила, что если Лян Синьхэ нравится, то все отлично, больше ничего не сказав. Когда все повернулось с ног на голову? В какой момент им стало так трудно находить общую тему для разговора? Неужели не было никаких предпосылок? Нет, не совсем так. Однако сейчас совершенно не было времени думать об этом. --- Лян Синьхэ села в машину, взяла телефон и быстро ответила на сообщения в WeChat, попросив Цици прислать ей измененные чертежи. Внимательно изучив их, она позвонила заказчице. Лян Синьхэ вежливо объяснила все женщине и почувствовала облегчение, услышав, что клиентка теперь довольна. Поскольку Лян Синьхэ сама все просмотрела, заказчица решила, что теперь все в порядке, и ей больше нет необходимости приезжать на объект лично. Лян Синьхэ положила трубку, протяжно выдохнула и отправила сообщение Цици, чтобы успокоить ее. Затем она ответила Хань Кайлян, спросив о ее самочувствии. И, наконец, написала У Сыюаню, что ему не стоит беспокоиться. Отложив телефон, она завела мотор. Весенний холод пробирал до костей, моросил дождь. Как только машина выехала из теплого подземного гаража, ее лобовое стекло сразу же начало запотевать. Может быть, автомобиль недостаточно прогрелся, и поэтому кондиционер не мог высушить скопившийся конденсат, однако из-за него было трудно разглядеть дорогу впереди. К тому же Лян Синьхэ была немного рассеяна из-за всех этих мыслей, роившихся в ее голове. Внезапно она услышала громкий звук – бам.  Вздрогнув от испуга, Лан Синьхэ поспешно выскочила из машины и увидела, что ее Mercedes-Benz снес задний бампер American Ford. Бросив взгляд на свой капот, она заметила, что ее автомобиль тоже пострадал, хоть и не сильно. Она осмотрелась по сторонам. Ford был припаркован у обочины дороги, сразу на выезде из гаража, так что его владельцем, скорее всего, был кто-то из соседей, живущих в том же комплексе, что и она. Лян Синьхэ вернулась к своей машине, взяла ручку, оторвала самоклеящийся стикер и написала, что произошло, в конце оставив свой номер телефона. Она положила записку на лобовое стекло чужой машины и придавила ее дворником. Легкий дождь, словно туман, окутал ее, и уже через несколько мгновений стикер промок. Немного подумав, Лян Синьхэ побежала к охранному посту, стоящему у ворот жилого комплекса, и попросила сотрудника записать информацию о владельце поврежденного автомобиля, а затем оставила ему свой номер. Позаботившись обо всем, она, наконец, села в свою машину и глубоко вздохнула. Она едва успела выйти за дверь, а неприятности уже сыпались на нее со всех сторон. Пульсирующая боль в висках стала еще сильнее, и правое веко слегка задергалось*.  *здесь используется кит. «左跳福，右跳灾» (zuǒ tiào fú, yòu tiào zāi) – что-то вроде «левый глаз дергается к удаче, правый – к беде». подергивание левого века в китае считается добрым предзнаменованием, в то время как правого – предупреждением о грядущих неприятностях. И словно в подтверждение того, что несчастья не заканчиваются, ей тут же пришло голосовое сообщение от Хань Кайлян, которая тяжело дышала на протяжении всей записи: «Лао Лян, мне нехорошо, если точнее, голова ужасно кружится, так что я приехала в больницу на обследование.»  Хань Кайлян была уже на тридцать пятой неделе беременности, но, несмотря на свое положение, по-прежнему приходила в офис каждый день и занималась сразу двумя проектами. Даже будучи беременной она не опаздывала, вовремя появляясь на работе, а порой и сверхурочно трудилась из дома – Лян Синьхэ часто получала от нее сообщения в ранние утренние часы. Обеспокоенная, Лян Синьхэ ответила голосовым сообщением: «Как обстоят дела? Что за больница? Первая больница?» Первая больница находилась ближе всего к дому Хань Кайлян, и именно там она сдавала все предыдущие анализы, связанные с беременностью. Так и не получив ответ на свое сообщение, Лян Синьхэ, ни секунды не колеблясь, повернула в сторону Первой больницы. Они с Хань Кайлян жили в разных районах, поэтому, к тому моменту как Лян Синьхэ наконец добралась до больницы, прошло уже сорок минут. Уточив номер палаты Хань Кайлян, Лян Синьхэ направилась прямиком в стационарное отделение. Хань Кайлян уже переоделась в больничную сорочку, однако по-прежнему казалась энергичной. Ее вьющиеся каштановые волосы рассыпались по плечам, и она вздохнула, лежа на кровати: – Врач настоял на том, чтобы я осталась здесь! – В чем причина? – Слишком высокое артериальное давление при беременности, – Хань Кайлян снова вздохнула. – Они уже проверили сердцебиение малыша, а теперь еще собираются проверять функцию почек, уровень мочевой кислоты и еще кучу всего, бла-бла-бла… – Тогда тебе нужно остаться, – сказала Лян Синьхэ. – Срок уже большой, осторожность не помешает. – Но я не могу бросить работу сейчас, – возразила Хань Кайлян, вспомнив о своих двух проектах, оба из которых находились на ключевой стадии. Вдобавок она посетовала: – Да и в больнице так скучно! – У тебя все еще кружится голова? Пока Лян Синьхэ болтала с ней, в палату вошла медсестра, чтобы измерить давление пациентки. Она укорила Хань Кайлян: – Вам следует быть внимательнее. Высокое давление может быть как пустяком, так и серьезной проблемой. Посмотрите на свои икры – они распухли, – затем взгляд медсестры скользнул к обуви Хань Кайлян, она недовольно поджала губы, словно указывая на туфли: – и еще, вам пора перестать носить такие высокие каблуки!  – Они всего пять сантиметров, да и сам каблук толстый, устойчивый! – воспротивилась Хань Кайлян. Молодая медсестра приняла суровый вид и сказала: – Это все равно слишком много. К тому же, первая беременность в тридцать пять лет уже относит вас к роженицам, подверженным высокому риску, вы считаетесь позднородящей! Так что вы должны больше заботиться о себе и обращать внимание на все мелочи! Когда речь зашла о возрасте, Хань Кайлян замолчала, не в силах возразить, выражение ее лица стало мрачным.  Как раз, когда Лян Синьхэ собиралась что-нибудь сказать, чтобы разрядить атмосферу, медсестра обернулась и обратилась к ней: – Будущей маме сейчас нужно больше отдыхать и лежать, не стоит разговаривать с ней слишком долго. Лян Синьхэ оставалось только кивнуть: – О, хорошо. Как только усердная медсестра покинула палату, Лян Синьхэ и Хань Кайлян переглянулись, и в этих взглядах отразились все слова, что они хотели друг другу сказать. – Познородящая-позднородящая… – недовольно пробурчала Хань Кайлян, откидываясь на подушку. – Это просто удар по самолюбию! Возраст – это воистину меч, занесенный над женщинами, особенно над теми, кто уже достиг отметки, подходящей для замужества или рождения детей. Некоторые девушки легко могут забыть о возрасте, однако общество неустанно напоминает им о течении времени, из-за чего страх перед этим клинком в душе каждой лишь стремительно разрастается. – А где твой муж? – Эх, он в командировке, еще не вернулся. Я не стала ему говорить. – Почему нет? Ты ведь попала в больницу. – Как будто ты не знаешь, что он маменькин сынок*. Если я скажу ему, то тут же заявится моя свекровь и останется жить у меня дома, а это чертовски выводит из себя. Мне вполне достаточно заботы тетушки. *妈宝男 (mābǎonán) – буквально маменькин сынок. Лян Синьхэ тихонько посмеялась, а затем постаралась утешить ее: – В таком случае тебе просто нужно остаться здесь и выкинуть из головы работу. Если тебе что-то понадобится, напиши мне в WeChat, и, если возникнут дела, на которых нужно присутствовать лично, просто дай знать – я съезжу вместо тебя. – Но у тебя своих забот по горло, – сказала Хань Кайлян, ненадолго замолчала, а потом выпрямилась. Понизив голос, она спросила: – как у вас с Чжоу Янь? Лян Синьхэ тоже ответила не сразу, задумавшись на несколько мгновений, после чего медленно проговорила: – Я написала ей, чтобы она пришла и забрала свои вещи. Хань Кайлянь продолжила расспросы: – Неужели она больше ничего не сказала? Лян Синьхэ покачала головой.  Хань Кайлян прошипела сквозь стиснутые зубы: – Эта дрянная* женщина… – но, заметив выражение лица Лян Синьхэ, с трудом проглотила остальные слова и погладила себя по животу. *渣女 (zhānǚ) – стерва, дрянь. Лян Синьхэ почувствовала, что головная боль усиливается, становясь все более невыносимой. Она почти не спала эту ночь, а потом долгое время провела за рулем. Ах да, еще она попала в небольшую аварию утром. Внезапно она улыбнулась: – Послушай, я только недавно купила машину и уже успела сегодня утром ее поцарапать. – Что случилось? – испуганно спросила Хань Кайлян. – Ничего такого, просто слегка въехала в чужую машину и сломала ей бампер, – Лян Синьхэ не смогла удержаться от смеха. Все лучше, чем плакать. Она еще некоторое время ободряла Хань Кайлян и, дождавшись приезда тетушки-домработницы, нанятой подругой, ушла. Стационарное отделение Первой больницы отремонтировали, и теперь оно имело довольно современный вид. Раньше на третьем этаже располагалось не акушерство и гинекология, а отделение терапии – она знала это, потому что когда-то провела здесь много времени, ухаживая за любимым человеком и заботясь о нем. Сначала Лян Синьхэ собиралась подождать лифт, но поддалась внезапному порыву и решила спуститься по лестнице. Преодолев несколько пролетов, она оказалась на первом этаже. У центрального входа толпились люди – размытые, суетливые фигуры мелькали одна за другой. У Лян Синьхэ возникло острое желание обойти его, поэтому она направилась к запасному. Не было и намека на то, что дождь скоро прекратится, а из-за затянутого, вгоняющего в тоску неба казалось, что капли падают с какой-то особой силой, причиняющей коже боль. На экране телефона высветилось уведомление WeChat. Закрепленный сверху чат с именем «Чжоу Чжучжу» мигал, показывая, что есть непрочитанное сообщение. Лян Синьхэ: [Найди время, чтобы забрать свои вещи.] Чжоу Чжучжу*: [Ты и правда бессердечная.] *(猪猪) – забавное ласковое прозвище, похожее на «свинка» или «хрюша», так как иероглиф «猪» ( zhū) в китайском языке означает «свинья»; получаем что-то типа «Чжоу Свинка», но иероглифы отличаются от имени бывшей девушки Лян Синьхэ. В то же мгновение эта строчка иероглифов вдруг превратилась во множество крошечных лезвий, которые вонзились прямо в сердце Лян Синьхэ, и в воздухе будто брызнула кровь. Именно Чжоу Янь была той, кто изменил, и у нее хватило наглости и бесстыдства заявить Лян Синьхэ, что она без сердца? Лян Синьхэ почувствовала, что почти не может дышать, вся ее кровь будто прилила к лицу, а рука, сжимавшая телефон, дрожала от ярости. Изначально это были всего лишь ее подозрения. Чжоу Янь все реже и реже возвращалась домой, и их телефонные звонки становились все короче. Когда они встречались дома, их разговоры ограничивались дежурными фразами: – Ты поела? – Я только вернулась. – О, ясно, а мне еще нужно поработать сверхурочно. В этом году они должны были отметить седьмую годовщину с начала отношений. Первое время Лян Синьхэ думала, что все пары неизменно переживают подобный переходный период, когда бурная страсть со временем утихает, сменяясь более размеренной обыденностью, где привязанность таится в каждом уголке. И именно в этой обыденности заключается настоящая любовь. Но постепенно она начала осознавать, что что-то не так: Чжоу Янь то и дело сторонилась ее, когда разговаривала по телефону или отправляла личные сообщения. Однажды Лян Синьхэ обнаружила в их гардеробной совершенно новую белую сумку Chanel. Ей показалось это странным: сама Лян Синьхэ предпочитала более вместительные сумки и не жаловала подобные молодежные модели. А Чжоу Янь же и вовсе бренд Chanel никогда не нравился. Но тогда она не стала ни о чем спрашивать. А затем Лян Синьхэ заметила длинный, выкрашенный в синий цвет вьющийся волос на вороте рубашки Чжоу Янь. Когда она сложила воедино все детали, то почувствовала лишь горечь. Они ведь даже еще не дошли до того самого «кризиса семи лет». Когда Лян Синьхэ спросила обо всем, Чжоу Янь даже не пыталась ничего скрывать и сразу призналась: – Синьхэ, прости, я полюбила другого человека. В юности Лян Синьхэ очень нравилось читать романы И Шу*. В одной из ее книг, «Это точно сон»**, описывалась сцена, где муж главной героини сознается ей в измене. Лян Синьхэ помнила, как в новелле говорилось, что у героини в тот момент задрожали руки. *亦舒 (Y ì Shū) – известная современная писательница из Гонконга. ** 绝对是个梦( juéduì shì gè mèng) – реальная новелла, но перевода вроде нет. Но было и еще кое-что, отложившееся в памяти Лян Синьхэ: «Однако она была человеком, познавшим жизнь среди людей. За эти годы она привыкла не поддаваться ни клинку, ни копью* и, сталкиваясь с серьезными испытаниями, знала: ни одна эмоция не должна отразиться на ее лице. Что бы ни произошло, не позволяй врагу узнать твое слабое место и ни за что не показывай кому бы то ни было свою уязвимость и беззащитность, иначе тебе причинят боль». *刀枪不入 (dāo qiāng bù rù): буквально «не пробиваемая ни мечом, ни копьем», в переносном смысле – толстокожая, закаленная жизнью, эмоционально неуязвимая. Поскольку эта цитата произвела на нее такое неизгладимое впечатление, Лян Синьхэ сразу же инстинктивно вспомнила ее. И потому на протяжении всей исповеди Чжоу Янь, Лян Синьхэ не проронила ни слова. Действительно, как и говорилось в книге, пока Лян Синьхэ молчала, собеседница не знала, каково ее отношение к происходящему, и не могла повлиять на ее чувства и попытаться в чем-либо убедить.  Чжоу Янь лишь сказала: – На самом деле, это началось совсем недавно. Я все искала подходящий момент, чтобы сказать тебе. Синьхэ, пожалуйста, мне нужно все обдумать. Обдумать что? Она изменила мне, стала встречаться с кем-то еще и при этом смеет говорить, что ей нужно время на раздумья? – Синьхэ, сейчас я очень растеряна. Я не хочу расставаться с тобой. Просто дай мне время хорошенько подумать обо всем, – продолжила Чжоу Янь. Что за унижение. Почему право принимать решение осталось за ней? И после всего этого у Чжоу Янь хватает бесстыдства, хватает наглости заявлять, что Лян Синьхэ бессердечная? Мелкий дождь, поначалу едва слышный, постепенно усиливался, а Лян Синьхэ по-прежнему неподвижно стояла на лестнице у входа. Дождевая вода стекала с карниза на ее лоб – одна капля, вторая… – принося с собой прохладу и едва ощутимую боль. Она часто заморгала, стараясь прогнать это едкое, жгучее чувство в глазах. Казалось, в них попадал дождь, размывая окружающее пространство. Слезы? Нет, она не будет плакать. Все ее слезы иссякли, когда не стало матери. Лян Синьхэ ни за что не заплачет – даже из-за Чжоу Янь, занимавшей все ее мысли. Она с усилием сглотнула, пытаясь избавиться от горечи, которая, словно комок, застряла в горле. Повернувшись, она увидела, что часть ее брюк промокла – светло-серая ткань, оставшаяся сухой, создавала разительный контраст с темным, сине-серым цветом штанин, попавших под дождь. Подняв взгляд, Лян Синьхэ заметила женщину, стоявшую неподалеку. Лян Синьхэ находилась на ступеньках, ведущих наружу, в то время как та женщина стояла у стены. Она, вероятно, немного превосходила ростом Лян Синьхэ и была одета в тонкую белую рубашку с круглым вырезом и серые свободные брюки. Из-под кромки штанин, которые тоже уже начинали намокать, выглядывали мыски белых кожаных туфель. Ее длинные волосы были небрежно собраны. Несколько выбившихся прядей прилипли к бледному лицу и ниспадали на воротник у шеи, теряясь в складках одежды. Она смотрела вниз, полуприкрыв веки. С того места, где стояла Лян Синьхэ, были видны лишь слабые очертания черных ресниц, напоминавшие тонкие штрихи, нанесенные на белую бумагу. Весь ее облик напоминал хрупкую скульптуру. Она застыла, полностью неподвижная, пристально глядя на лужу, которая начала собираться у подножия лестницы. Казалось, мысли ее витают где-то далеко. В руке она держала очки. Лян Синьхэ почувствовала прилив горечи, затопивший ее сердце, – такой сильной, какую не испытывала никогда. Это была не только скорбь о ее собственной судьбе, но и щемящая тоска, которая будто разливалась в воздухе, окутывая и ее саму, и эту незнакомку. В уголках ее глаз снова стало горячо, и к ним подступили слезы. В этот момент женщина, словно что-то почувствовав, медленно подняла голову и посмотрела на Лян Синьхэ. На мгновение их взгляды встретись, и незнакомка тут же отвела глаза, будто увидела лишь пустое пространство. Но Лян Синьхэ ощутила, что этот взгляд по-настоящему задел ее. Он был отрешенным и безразличным, как пепел, оставшийся, когда что-то уже давно догорело.   Она на некоторое время замерла, но затем ее телефон снова завибрировал, напоминая обо всех делах, которые ей еще нужно уладить. Сделав глубокий вдох, Лян Синьхэ развернулась и направилась к своей машине.