Если бы я могла отправить тебе книгу / 如果给你寄一本书

В тот вечер Лян Синьхэ подсчитала их с Чжоу Янь совместные накопления и имущество.  Дом.  И общая карта, на которую они каждый месяц закидывали определенную сумму, обе знали от нее пароль.  Фактически карта принадлежала Чжоу Янь, однако на деле она все время была у Лян Синьхэ, и Чжоу Янь вообще о ней не спрашивала.  Давным-давно в прошлом Лян Синьхэ поинтересовалась у Чжоу Янь: – Сколько денег ты будешь класть на нее ежемесячно? Чжоу Янь игриво щелкнула ее по носу и ответила:  – Положу столько, сколько ты захочешь, идет?  Лян Синьхэ рассмеялась:  – Я буду класть три тысячи. Тебе нельзя вносить большую сумму, чем я.  – Три тысячи с меня… Не-а, я должна пополнять минимум на пять тысяч, – глаза Чжоу Янь сияли так ярко и нежно, что напоминали озерную гладь, в которой отражался дневной солнечный свет. – В конце концов в постели всегда побеждаю я, так что где-то и мне нужно вкладываться сильнее. – Что за ерунду ты болтаешь! – Лян Синьхэ залилась румянцем от смущения и шутливо ткнула Чжоу Янь кулаком.  – Ах, ах, как же больно! Ты такая злыдня, решила извести собственную жену! – театрально воскликнула Чжоу Янь и, улучив момент, обвила руками талию Лян Синьхэ, притянув девушку к себе для поцелуя.  А потом они оказались на полу, дурачась и смеясь, и тени от ламп плясали на их лицах.  Это был четвертый год после того, как Лян Синьхэ начала работать – год, когда она наконец-то была повышена до дизайнера. Тогда у них появился общий счет, и они продолжали пополнять его еще три года. Позже, во время ремонта, Лян Синьхэ сняла оттуда тридцать тысяч юаней на экстренные расходы, предупредив заранее Чжоу Янь, которая, казалось, вообще не придала этому значения. То, что Чжоу Янь хотела оставить ей дом, было сугубо ее инициативой, однако Лян Синьхэ предпочла не принимать такойподарок. Если она не будет делить этот дом с человеком, который был для нее дороже всех, в нем нет никакого смысла. К тому же, каждый уголок здесь был наполнен отголосками их прежней совместной жизни. Внезапно в голове промелькнула мысль, от которой по спине пробежал холодок: Чжоу Янь ведь не приводила сюда свою новую спутницу?  Лян Синьхэ силой отогнала это предположение. Да нет, исключено. В этом не было никакой необходимости.  У Чжоу Янь есть собственная квартира, так что ей совершенно незачем приглашать кого-то сюда.  Она не стала бы поступать так подло, верно?  Лян Синьхэ почувствовала, как из глубины ее сердца поднимается горечь. Чжоу Янь не просто предала их любовь – она вдребезги разбила те крупицы доверия, что еще теплились внутри Лян Синьхэ. Лян Синьхэ не желала знать, окажутся ли правдивыми ее подозрения.  [Я собираюсь продать дом. Деньги за него разделим шесть на четыре: шестьдесят процентов – тебе, сорок – мне.] Спустя некоторое время Чжоу Янь ответила ей – коротко и по делу: [Хорошо, как скажешь.] Лян Синьхэ долго всматривалась в эти три слова, чувствуя, как в груди вскипают неведомые эмоции, пытаясь вырваться наружу. В конечном итоге, голос разума все же одержал верх, и она ничего не ответила. Лян Синьхэ уже собиралась отложить телефон, но тут прилетело еще одно сообщение от Чжоу Янь: [Кстати, ты же не поменяла пароль от замка? Я завтра зайду за вещами.] [Нет.] По ту сторону чата воцарилась тишина.  Всего несколько дней назад Чжоу Янь так упрямо не желала расходиться, притворяясь раздавленной и предлагая оставить дом Лян Синьхэ. Теперь же она соглашалась со всеми предложениями, словно не могла дождаться, когда нити, связавшие их жизни, будут разорваны. Возможно, в тот день она лишь разыгрывала нежелание расставаться и лгала о своей любви. Она просто ждала, когда Лян Синьхэ сама начнет настаивать на разрыве, так Чжоу Янь могла бы выйти из отношений без особых потерь. Неужели своим решением Лян Синьхэ лишь упростила жизнь Чжоу Янь? Вдруг бывшая возлюбленная заранее знала, что она ни за что не захочет оставлять себе их дом? А что, если прямо сейчас передумать и все же оставить его? Чжоу Янь была той, кто изменил, и именно она должна уйти с пустыми руками*, холодно подумала Лян Синьхэ. *净身出户 (jìngshēn chūhù) – уйти из дома в чем был; не получить ничего (при разводе); букв. выйти из дома чистым (净身 – обмывать, 出户 – выходить из дома) В тот же миг ее сердце переполнила обида – густая, словно чернила; обида душила и отравляла, оскверняя все ее существо.  Лян Синьхэ вскочила и принялась мерить шагами гостиную. Ярость, обида и печаль обрушились на нее разом, разгораясь все сильнее, и лишь бесконечное метание по гостиной давало хоть какой-то выход чувствам. На ее лице блестели две дорожки от слез. Она продолжала ходить до тех пор, пока ноги не задрожали от усталости. В конце концов ей пришлось остановиться. Она в бессилии опустилась на ковер – из груди вырвались сдавленные рыдания.  Лян Синьхэ не знала, сколько времени прошло. Белый свет болезненно слепил, и она, застонав, прикрыла глаза рукой, а затем, пошатываясь, поднялась с пола, чтобы выключить лампу. Оказывается, Лян Синьхэ уснула прямо там, на ковре.  Она понятия не имела, сколько спала. Раздался щелчок – и свет в гостиной погас, однако в комнату все еще проникал слабый отблеск с балкона. Это был свет ночного города. Она медленно вышла на балкон и какое-то время стояла там в одиночестве. Затем направилась в ванную, чтобы умыться.  Зеркало отражало ее опухшее лицо и воспаленные глаза. От макияжа, нанесенного утром, не осталось и следа – сейчас все уже смазалось. Лян Синьхэ решительно смыла остатки косметики, приняла горячий душ и переоделась в мягкую пижаму. Только нанеся уходовые средства на кожу, она вновь почувствовала себя живой.  В конце концов, она больше не была той энергичной двадцатилетней девушкой. Первое время после выпуска, когда Лян Синьхэ только-только начала работать, ей нередко приходилось проводить бессонные ночи. Тогда телефон был включен круглые сутки, и, если поступало сообщение от главного дизайнера, она вставала с постели, чтобы принять участие в совещаниях и доработать чертежи в соответствии с указаниями. Лян Синьхэ постоянно ездила на стройплощадки, работая бок о бок с прорабами и строителями.  В свободное время она перенимала опыт старших коллег и изучала маркетинговые стратегии, чтобы заполучить собственные заказы. В крупных компаниях конкуренция была жесткой: любой сотрудник здесь имел отличные резюме и богатый опыт, так что, если кто‑то не успевал за темпом, то очень быстро терял позиции. И хотя те несколько лет были изматывающими из-за огромной нагрузки, она почти не чувствовала усталости. В редкие моменты, когда выпадали свободные часы, Лян Синьхэ ходила на свидания с Чжоу Янь. Каждая их встреча была словно медовый месяц после недолгой разлуки*, они были искренне влюблены. *小别胜新婚 (xiǎo bié shèng xīn hūn) – кратковременная разлука с возлюбленным обостряет чувства; букв. «короткая разлука превосходит новую свадьбу»: 小别 (xiǎo bié) – короткая разлука; 胜 (shèng) – превосходить, 新婚 (xīn hūn) – новая свадьба, медовый месяц. Вообще после того банкета, где Лян Синьхэ увидела Чжоу Янь, она, честно говоря, не особо вспоминала о ней – слишком сильно была занята стажировкой. Однако спустя некоторое время Чжоу Янь, вероятно, узнала у кого-то из младших коллег ее номер, и они добавили друг друга в WeChat, а затем постепенно начали переписываться. В те дни Лян Синьхэ была так поглощена работой, что совсем не придавала их общению значения – до тех пор, пока Чжоу Янь впервые не призналась ей в любви. Это признание очень сильно ошеломило Лян Синьхэ, но, подумав, она ответила вежливым отказом. А Чжоу Янь не приняла чужое «нет» близко к сердцу и продолжила ухаживать.  Тогда она была невероятно внимательной и знала, как, не прилагая особых усилий, расположить к себе девушку. Когда же Чжоу Янь призналась во второй раз, сердце Лян Синьхэ дрогнуло, и она согласилась для начала просто «попробовать». Когда они официально начали встречаться, Чжоу Янь долго и радостно посмеивалась, обнимая Лян Синьхэ и прижимаясь к ней, – точь-в-точь щенок, преданный хозяину. Она осыпала ее щеки короткими поцелуями:  – Айя, я два года за тобой гонялась, и мои усилия не пропали даром. Наконец-то ты моя девушка! – Какая ты глупышка, – смеялась Лян Синьхэ, прикрывая рот ладонью.  – Да, глупышка. Хочу обнимать тебя всю жизнь и никогда не расставаться! Так говорила Чжоу Янь.  Она, наверное, уже и забыла об этом? Ведь сама Чжоу Янь первой отказалась от обещания.  Лян Синьхэ выросла в неполной семье. Еще с начальной школы мама поднимала ее в одиночку. Кажется, родители развелись, когда Лян Синьхэ была еще совсем малышкой.  Мама не пыталась ничего скрывать и сказала прямо: – Сяо* Хэ, мы с твоим папой больше не любим друг друга. Без взаимной любви двум людям трудно поддерживать брак. * 小 (xiao) – маленький, малыш; здесь: ласковое обращение к ребенку, указывает на близость  Алименты, которые отец перечислял ей раз в полгода, были единственным напоминанием о нем. Он ни разу не приехал ее навестить, а после того, как ей исполнилось восемнадцать, переводы прекратились, и Лян Синьхэ полностью потеряла связь со своим так называемым «отцом». Зарплаты матери, работавшей учительницей в средней школе, с учетом сторонних подработок едва хватало, чтобы обеспечить двоих – особенно когда Лян Синьхэ начала ходить в художественную школу. Даже с алиментами от отца мама была настолько загружена, что у нее практически не оставалось времени на себя, поэтому она больше не ходила на свидания и не вышла замуж повторно. Несмотря на огромную нагрузку и постоянную занятость, мама никогда не давила на Лян Синьхэ. Если дочери нравилось заниматься искусством, она ее поддерживала, а в учебе требовала лишь, чтобы оценки были чуть выше среднего. Мама никогда не настаивала, чтобы Лян Синьхэ была первой или второй в списке. Наоборот, она наставляла ее как можно больше отдыхать и чаще развлекаться.  Благодаря мягкости и открытости матери Лян Синьхэ, наоборот, не позволяла себе лениться в учебе – любая малейшая поблажка казалась ей глубоким оскорблением по отношению к той, кто так много для нее сделал. В итоге она поступила в один из лучших художественных университетов страны. Большинство ее одногруппников‑художников проводили время расслабленно и беспечно, не обременяя себя житейскими заботами. В них была какая‑то небрежность, едва заметная непринужденность. Лян Синьхэ так не могла.  Многие преподаватели говорили, что в ее рисунках не хватает легкости и свободы. Она понимала, что имели в виду учителя, но «гонка» за выживание была основным препятствием, мешавшим ей вдохнуть эту самую «легкость» в работы. Ее художественный стиль был слишком громоздким по сравнению с той свободой, которую предпочитало большинство. К счастью, она не собиралась делать живопись своей основной профессией, поэтому подобные комментарии ее не особо расстраивали. Она выбрала специальность «Дизайн окружающей среды», потому что та давала больше возможностей для трудоустройства. Лян Синьхэ было важно, как можно раньше начать работать и помочь матери снять часть финансовой нагрузки.  Она всегда жила именно так: в постоянном напряжении из-за жизненных обстоятельств, не находя времени на свидания и серьезные отношения. Чжоу Янь как-то сказала ей:  – Ты хоть знаешь, какая у тебя репутация? Твои шимэй* шепчутся, что ты бесстрастная и совсем лишенная желаний шицзе**. Цветок на высокой скале, который никому не удастся сорвать. *师妹 (shīmèi) – младшая сестра (некровная) по обучению; уважительно о младшекурснице  **师姐 (shījiě) – старшая сестра (некровная) по обучению; здесь: уважительно о старшекурснице  – Ну что за прозвище… – Лян Синьхэ закусила губу и улыбнулась, покачав головой. – Впрочем, я точно знаю, что втайне они говорят, будто я не умею наслаждаться жизнью и очень скучная. – Я так не думаю. Мне кажется, ты – книга, которую обычному человеку не так-то просто понять. Лян Синьхэ рассмеялась, подумав, что это подозрительно похоже на дешевую фразу из второсортного романа:  –  А ты, значит, понять можешь? – Я открыла первую страницу и увидела, что там растет прекрасное растение, которое изо всех сил тянется к солнцу. Его ветви полны жизни; они яркие, красочные и невероятно крепкие, – Чжоу Янь пристально посмотрела на нее глазами, полными звездного света, а затем тихо добавила: – Ты прекрасна. Лян Синьхэ когда-то покорили эти слова Чжоу Янь, как покорил и ее сияющий взгляд. Но теперь Чжоу Янь больше не любит ее, а значит, у нее осталась только она сама – и сейчас ей совершенно не позволено переставать себя любить. Лян Синьхэ налила стакан воды, выпила таблетку мелатонина и легла спать. Проснувшись и закончив умываться, она сразу же поехала в студию. Несмотря на крах в отношениях, ей нужно было идти на работу; в конце концов, у нее все еще остались кредит на машину и ипотека, так что она не могла позволить неудачам в личной жизни повлиять на дела. Она провела все утро, разбираясь со множеством крупных и малых задач, из-за чего у нее даже не нашлось времени заглянуть в телефон. Когда, наконец, выдался перерыв, она подумала о ситуации с домом и припомнила, что у Хань Кайлян был друг, работавший риелтором. Когда Лян Синьхэ открыла WeChat, чтобы расспросить об этом подругу, то заметила, что пропустила сообщение: [Внезапно отошли воды*, я в больнице.]  *анлейт делает здесь сноску. пожалуй, сделаю и я: это один из признаков приближающихся или начавшихся родов Лян Синьхэ проверила время сообщения – оно пришло в два часа ночи. Сильно встревоженная, Лян Синьхэ села в машину и помчалась в сторону больницы, по пути набирая номер Лао У. На другом конце провода Лао У в панике запричитал:  – Почему так внезапно? По-моему, все началось раньше назначенного срока, э-э-э... это считается преждевременными родами? – Скорее всего, нет. У нее уже полных тридцать семь недель, так что, возможно, просто чуть раньше срока, – Лян Синьхэ старалась держаться спокойнее, чем он. – Вот только я не знаю, как она сейчас. – Ты поезжай первая. Я постараюсь как можно скорее закончить дела и тоже примчусь. Правда, я сейчас в районе Сячэн, так что, наверное, могу задержаться. – Хорошо, веди осторожнее. – Угу. Если что-то случится, обязательно позвони. И если нужно будет что-то купить – пиши.  – Поняла.  Повесив трубку, Лян Синьхэ набрала номер мужа Хань Кайлян. Чэнь Янбо ответил после нескольких гудков. Его возбужденный голос раздался в трубке: – Родила! И мама, и малыш в порядке! Ребенок родился около половины восьмого утра, с того момента мы на ногах. И мои, и родители Кайлян дежурили здесь всю ночь. Едва уговорили их поехать отдохнуть. Я как раз собирался написать тебе. Лян Синьхэ выдохнула с огромным облегчением: – Я уже почти на месте. Она прибавила газу, чтобы быстрее добраться до больницы. Припарковав машину, поспешила к отделению акушерства и гинекологии. Время близилось к полудню, и в лифте оказалось тесно – люди стояли, прижавшись друг к другу; лифт открывался на каждом этаже. Было душно, из-за чего запах пота казался слишком резким. Лян Синьхэ стало не по себе, и она вышла, так и не доехав до нужного этажа. Первую больницу расширили несколько лет назад, и теперь здания соединял широкий крытый переход, по которому было удобно добираться из одного корпуса в другой. Лян Синьхэ торопливо шла по нему. Ее бежевый тренч распахнулся, открывая кромку белого платья. Четырехсантиметровые каблуки стучали по полу в такт ее быстрым шагам, но даже в таком стремительном движении просматривалась изящность. На скамье неподалеку женщина почувствовала, как мимо нее мягко пронесся легкий порыв ветра. Она подняла глаза, и ее взгляд скользнул прямо по профилю Лян Синьхэ и ее развевающимся от спешки волосам. Женщина на мгновение замерла, а затем обернулась в сторону удаляющейся незнакомки, провожая ее глазами. Она поправила очки, на секунду о чем-то задумалась и вновь опустила взгляд на страницы книги.