Безутешная жизнь НПС

      Дым катится с губ в ночное небо — оковы его душат легкие, обдают теплом лицо, а затем тают где-то над головой, докуда не достает измотанный, обреченный взгляд. Холодно.       Безобразно холодно и ветрено. Но потоки стихий, кажется, не способны выгнать из головы все лишнее, в чем та не нуждается. Вот же...       В какой-то рекламе путевок я услышала забавную фразу, что хорошо там, где нас нет. И что каждому обязательно стоит стремится "туда". Что ж. Я "там" — где-то, где меня и не должно было быть изначально. И что? Кажется, рекламщики допустили небольшую оплошность, не выдав следом полную инструкцию к дальнейшим действиям. Хотя, я все же склоняюсь к тому, что "то" порчу я сама (или мне подсунули брак какие-то ублюдки).       Хотела ли я быть здесь, в этом странном мире, имя которого не могу вспомнить, и встречать на своем пути разных людей и не совсем людей? Нихуя подобного. Тогда зачем все это?       Иногда я думаю, что мне стоит хотя бы попытаться что-то узнать или у кого-то спросить путь, дорогу... год? Но с другой стороны, все текущее будто меня устраивает. Сон в разных случайных местах; красоты окружающего мира, на которые часто приходится пялиться чуть ли не часами; да даже секс с неземными цивилизациями (или как они там по батюшке?). Может, это какое-то внутреннее смирение?       Блять, я вообще не переношу на дух философию, психологию и прочее "псевдо", что не дает мне ответов здесь и сейчас. Размышлять о вечном... смерть это конец. Для меня.       Может, погибнув, я как раз и пытаюсь найти ответ почему не двинула коней окончательно? Типо, блять, я не просила меня переносить в какой-то неизвестный мир и налаживать личную жизнь?       Смех сотрясает воздух, загоняя в легкие холод, и тут же вызывая кашель. Я поднимаю голову к небу, а затем прохожусь взглядом по вершинкам каменных массивных стен. В ночи они смотрятся потрясающе.       — Я будто в замке, — скрипит севший голос. — Ну и где мой рыцарь?       Я уже думала рассмеяться своей больной голове, как вдруг на крышу что-то приземлилось. И это что-то не было птичкой, судя по кускам черепицы, что тут же полетели прямо на меня. Кое-как увернувшись, я со стучащем от ужаса сердцем, прижалась к стене.       Сигарета пустила струйку дыма к небу, а затем упала куда-то с балкона вниз.       — Блять! — ругнулась я про себя, посчитав как мало осталось в запасе, но тут же перевела взгляд на главную площадь, которую могла разглядеть между примкнувших друг к другу домов в этом переулке.       Маленькая девочка. Я видела ее! Она еще стоит у главных ворот за прилавком. За ней шел какой-то мужчина — взрослый, высокий... и явно не хотел помочь с тяжелой корзиной, набитой цветами.       Что думает обычный человек, смотря на это? Наверное, что это до ужаса опасно, и что ей не следовало вообще высовываться одной на ночь глядя. Типо, сама виновата, что теперь вынуждена переулками от него прятаться.       А что думает тот, кто таких мудаков встречал лично? Я с таким жила. Конечно, дальше рукоприкладства не доходило, но глаза... Глаза всегда выдают намного больше.       Шорох над головой усилился, но я уже не помнила себя. Я заорала так громко, что кажется, разбудила все соседние дома.       — Слышь, кусок ты дерьма собачьего! Еще шаг сделаешь, я тебе жопу на голову натяну!       В этот момент, кажется, застыло все живое. Что-то надо мной, девочка с корзиной и придурок впереди, взятый врасплох.       — Не услышал, блять?       Ловко спрыгнув на стог сена, груженный на подобие тележки, я ринулась к девчонке. Внутри кипела такая острая ярость, что казалось, что глазные яблоки сейчас сами по себе выдавятся из орбит.       — А ты еще кто?! — возмутился тот, оглядываясь нервно в поиске кого-то проснувшегося.       Но не успел он обернуться к подоспевшей помощи, как кулак с такой скоростью влетел в его лицо, сбив с ног от неожиданности маневра. Кровь прыснула на каменную поверхность площади, а в дрожащем кулаке послышался резкий хруст.       Боль была такая резкая, что на мгновение застелила глаза плотной темной пленкой. Я покачнулась, словно от опьянения.       То же мне, защитница. Даже вмазать не смогла. Оттого, уже его удар, естественно, лицом не пропустила. Пару капель крови попало на платье напуганной девочки. Она так тряслась и дрожала, словно я умирала на ее глазах.       Уже сидя на земле с дрожащими ручками, обнимающими мои плечи, я услышала знакомый пронизывающий голос над головой.       — Себя не можешь защитить, так куда лезешь?       — Жизнь не жаль отдать, чтобы хоть одного такого уебка с собой забрать в Ад...       Он захохотал, а я снова вернулась в то время своего детства, когда не могла дать отпор отцу, захотевшем использовать мое тело и лицо как боксерскую грушу.       — И что? Получилось??       Я подняла глаза, внутреннее ощущая, словно встречаюсь со своим каким-то давнем врагом, о котором умудрилась забыть. Тот же обезумевший взгляд, тот же подрагивающий от смеха силуэт, те же выставленные руки с кровавыми пальцами — он часто сжимал их до такого состояния из-за переполнявшей ненависти, которую не мог выпустить до конца. Даже после избиений, он часто бил стены до переломов, лишь бы выпустить все.       А этот... этот такой же. Жутко, что слезы почти текут. Будто это и правда он, мой отец.       — Прижми девочку к себе, — раздается едва различимый среди шепчущего ветра голос, где-то позади.       Но он не веет холодом, в отличие от беспощадной погоды. Наоборот, он напоминает вспыхнувшее пламя на мокрой последней спичке. Как огонек в ночном зимнем воздухе.       Руки машинально прижимают исходящее рыданиями тело к себе. И так крепко, словно я обнимаю не чужого ребенка... а себя.       Над головой грохочет что-то очень громкое, а затем льется свет. И такой яркий, что в его пламени я не способна что-то разглядеть. Крик прерывается почти на начале. От бывшего преследователя не остается даже пепла.       Зато впереди стоит кто-то другой. Плащ его оседает к земле медленно, как и частицы искр и обрывки чего-то тлеющего повсюду в воздухе. Незнакомец не вызывает ни капли доверия.       — Вы в порядке?       Неуместный вопрос плачущей девочке и окровавленной мне. Я бы, наверное, молчала и дальше, если бы этот угорелый не стал двигаться в нашу сторону. Тут у меня, кажется, самой снесло крышу.       — Ни шага!       Он резко остановился, будто осекся. Его речь была немного сбита.       — Я защитник...       — А я балерина, — плююсь ядом, голос звучит таким тоном, что пугает меня саму. Я словно раненная волчица с последним выжившим щенком.       Он молчит, кажется понимая, к чему все идет, и в каком состоянии находятся его спасенные. Но, вдруг, минуя все законы жанра, девочка резко бросается к нему, когда ее глаза все же находят силы приоткрыться.       — Полуночный герой! — вопит она, заключая его ноги в объятья.       Но он не отводит взгляда от меня. И молчит.       Пиздец. Это еще что такое? Какой еще полу герой?       — Я знала, что ты придешь! — все также плачет малышка, отчаянно забывая про мое существование и ранее совершенное геройство.       Он не отвечает, осматривая сначала мое лицо. А затем лужу крови, что натекла от сломанной руки. Наверное, если бы я не была в каком-то подобии игры, то потеряла бы уже сознание от кровопотери.       — Тебе нужна помощь, — бросает он. Девочка его не волнует от слова совсем.       Теперь молчу я. А затем закуриваю. Все эти словечки... я уже слышала.       На ум приходит тот мужчина, на которого я наткнулась несколько дней назад, и который поведал о городе парусов и мельниц (ну и жарко провел со мной время, соответственно). А затем... напрочь забыл обо всем. Просто взял и забыл, будто меня и не было никогда. Иронично, да? Как много сходств с моей привычной жизнью.       Рука с гематомами и кровоподтеками подносит к губам запачканную тлеющую сигарету.       — Да черт бы вас побрал, — бросаю я под нос, проигнорировав непрошенного спасателя.       Он этому явно не обрадовался. Даже, кажется, немного разозлился.       — Мой долг защищать горожан, — не унимается, почему-то пытаясь что-то объяснить.       — Рада за тебя.       Он взмахивает краем плаща от досады, и делает шаг навстречу.       — Что за...?       Над головами вновь поднимается солнце. Оно озаряет землю и дома ярким светом. Девочка, как и мой бывший - искатель приключений, поступает так же, по своему заданному алгоритму: но в отличие от него, просто ушедшем на пост без лишней волокиты, она молча отходит в сторону, подходит к корзине с цветами, словно без нее все не заработает, и только после возвращается к своему месту, прижимая к себе цветочное разнообразие.       Но... вот в чем интересный момент.       Этот мужик напротив, с приходом следующего дня, задерживается чуть на дольше, продолжая прожигать меня своим недовольным взглядом уже сквозь видимую маску. Или же мне показалось?...       А затем все же уходит. Резко, как вспорхнувшая птица.       — Какой-то он нервный больно...       Через некоторое время вокруг меня собирается кучку прохожих, отчаянно пытающихся мне помочь. Я же отмахиваюсь. Благодаря прекрасному подкаченному мужчине, что научил меня готовить и ориентироваться в городе (да, произошло это по пути в его дом, между делом), я разбираюсь в еде и блюдах, что могут избавить от этого... недоразумения.       Раны и ранения в этом месте устроены иначе. Тут не нужны операции, больницы и прочее — что не может не обрадовать мой кошелек — все очевиднее до ужаса.       — Все в порядке, — поднимаюсь я на ноги, и указываю неравнодушным чуть отойти кровавыми пальцами, зажимающими сигаретку.       Они как по указке расходятся, моментально теряя интерес.       Печалит меня тот факт, что всем в миг становится полностью похуй? Не-а. Привычки тяжело изжить.       Меня больше волнует тот человек, которого я встретила перед рассветом. Кажется, это частая особенность игр, в которые ты погружаешься — чтобы вынести на первый план главных героев, нпс оттесняют, делая "на одно лицо", ну или наделяя тех меньшим количеством деталей и ярких черт.       Не сказать, что тот угорелый прямо выделяется, но что-то в нем заставляет меня сомневаться. Хотя, я и лица даже не видела... Так какого хрена? Не могла же я столкнуться с кем-то из важных лиц? Какой идиот будет по ночам скакать по городским стенам, убивая бандюг и преступников? Не маловато ли для важной шишки? Хотя, какая на то разница. Не хватало мне еще размышлять о каких-то таинственных мужиках.       Легкие тяжелеют, а еще кружится голова. Ранение хоть и проходит достаточно быстро, но полученный урон все же ощутим. Возможно, дело в том что я не являюсь частью этого мира и этих снующих в разные стороны людей, а может как раз по этой причине.       Честно, о смерти здесь я думала. Еще когда встретилась с тем монстром в пещере. Тогда, кажется, у меня даже было больше решимости для этого. Но со временем что-то переклинило. Я словно... стараюсь теперь избегать этих мыслей. Отвлекаться от них. Не уж то мне тут понравилось?       Пиздец.       В поисках нужных трав я без опасений направилась на окружающие город поля и леса. Информацией где бродили придурки с большими членами я обладала хорошо, на местности ориентировалась неплохо. Оставалось дело за малым — приготовить лечебный суп. Отыскать грибы дело несложное, к тому же грибы эти — простетские, распространенные. Короче, дело минут пяти.       Правда, я не была бы собой, если бы не провозилась до самой ночи.       Помните, что я говорила ранее — окружающий лес и поля около города безопасны. Но. Есть одно но.       Ночью правила не работают. И уже спустя несколько минут я взята в кольцо какими-то дикими ублюдками, сжимающими в руках не то оружие, не то палки и камни.       Умирать в планы точно не входило. Но вид, открывающийся со спины на паруса до небес и мельницы, грохочущие скрипом дерева... Может, это и лучший момент?       Знакомый огонь режет глаза секундой позже, и лес вспыхивает мгновенно. Головы и конечности тварей летят в разные стороны от меня, пока таинственный спаситель машет непонятным мечом. Охренеть. Он почти с его ростом. Как такое вообще можно поднять с земли?? А он еще машет словно зубочисткой.       — Скажи на милость, — тяжело дышит мечник, подходя ближе и освещая себя лунным светом. — Какого хрена ты делаешь?       Это он. Ну да, а кто сомневался?       — Что, что? Грибы собираю.       — Какие, к чертям, грибы?... — раздражение в его голосе растет с невероятной скоростью.       Вокруг тех — которых, грибов — нет, к слову. Лишь влажная трава и сухие листья, упавшие откуда-то с крон.       — Ну, обычные? — недоумеваю я.       Он что, грибов не видел?       — Которых здесь никогда не росло? — уточняет он, почти вырывая из рук кусочек карты, заботливо врученной моим бывшим. — Или ты совсем глупая, или не умеешь читать карты.       Я недоумевая, аж подскочила. Меня-то и назвать глупой? Да меня тут последнее время все почти облизывают, какие еще оскорбления!?       — Да я-...!       — Идиотка пустоголовая, — почти что рычит он, демонстративно переворачивая перед моим лицом листок.       Все встает на свои места. Карта теперь читается. Правда, лучше ему не говорить что я до этого вообще не брала ее в руки, а лишь примерно гуляла по ориентирам. Ну, примерно...       — Ты хоть понимаешь, что творишь! — напирает он, вынуждая прислониться к дереву позади. — Они не станут тебя жалеть, уничтожат и разорвут! А еще, на следующий день, прознав о слабости, хлынут в город полчищем!       — А чего ты вообще на меня орешь, блять! Ты вообще кто такой!       — Прибереги язык для хиличурлов, что начнут тебя рвать на части, и когда потребуется орать и звать на помощь!       Его маска напротив не просвечивает глаза, но ощущение его злости и испепеляющего взгляда от них грузно оседает на ребрах неподъемной ношей страха и ужаса. Вот же. Я и подумать не могла, что такое... действительно может случится.       Кто дает гарантии, что история повторится как с первыми моими любовниками? Да никто, черт возьми.       — А еще раны, — он грубо берет лицо черной перчаткой и вертит головой, как тому вздумается, вызывая приступы раздражения.       — Эй, ты...!       — Захлопнись, пока не сделал хуже, — процедил тот.       Каков ублюдок, блять. Руки прямо дрожат вдарить ему. Жаль, рука так и не залечилась.       — Безмозглая курица, — шепчет он, а затем молниеносно подхватывает меня на руки.       Я так еще никогда не пугалась, клянусь. Сначала я подумала, что этот угорелый хочет любезно донести меня до дома, но он... блять на стену полез!       Как — я не могла до конца понять. Но ему это удалось без какого-то труда. А после того, как он оставил меня в этом обдуваемом резким ветром месте и велел ждать возвращения неизвестное количество времени, я смирилась.       Спрыгнуть вниз, или спуститься иначе — летальное дело.       Но вид отсюда... Я не могу передать словами даже частично. Это захватывает дух, не оставляя в легких места для вдоха. Горящие домики, замысловатые деревья и просторы, горы... Они так величественны и высоки, что даже пересекают границы облаков. Словно, облачное, пушистое море с высоты касается льда.       Охренеть... Вот бы, хоть на мгновение там оказаться. Коснуться рукой этого чуда, или хотя бы ощутить холод снега.       — Иди сюда, — командует раздраженный голос, не имея представления о тактичности в такие трогательные секунды.       Он с той же грубостью кутает мои руки в какие-то бинты, а затем резко стирает с ран на лице запекшуюся кровь. Так резко, грубо, словно куда-то спешит.       Я не перевожу недовольного взгляда с его маски, но ему до лампочки. Какой-то странный он, но не могу понять почему. Солнце снова всходит за спиной слишком быстро.       — Чертовы нпс, как вы мне надоели, — вдруг сокрушается он.       И тут до меня доходит.       — Если бы не я, то чтобы вы все делали? Жалко умирали, словно жуки или бабочки. И ты должна быть благодарна мне, что все еще не съедена кем-то. Тц. Ненавижу.       Он назвал меня нпс...?       — Печально, что интеллект так разнится. Проблем было бы мень-...       — Ты совсем с дуба рухнул, угорелый!?       — Что, "угорелый"? — удивляется тот, вдруг остановившись от обработки моих ран.       — Ты... кем назвал меня сейчас?       — Что? Ты о чем? — с непониманием отзывается мужчина, в голосе его слышится испуг.       — Нет, ты знаешь о чем я говорю! Ты сейчас назвал меня...       Резкий поток ветра подхватывает длинные волосы, развивая их и мое платье в его сторону. Почти закрывая собой от солнца.       — "Нпс"...?       Я думала, что не способна буду считать его шокированное состояние. Но нет. Это оказалось слишком просто. Он замер, замолчав. Бинт из его рук упал, а затем улетел с крыши, подхваченный стихией.       — Как ты...? Почему ты... — задрожал он, словно осознал какую-то очень страшную ошибку. — Этого не может быть...       Снизу уже собрались люди. Он был вынужден прервать наш диалог, и спустил меня к обратной стороне ворот.       — Мы... не договорили, — прохрипел он, тяжело дыша от резкого маневра. И тут же испарился, явно оставляя много недосказанности, и жажды ее исправить.       — Пиздец блять, — уже погодя прихожу я в себя. — Кажется, мне пора начинаться прятаться где-то... Чует мое нутро, все это приведет к чему-то плохому. Почему...?       Руки дергаются из-за выпрямляющихся костей и заживляющихся ран от его мазей и повязок.       — Почему он знает о существовании нпс? Это невозможно, только если ты сам не...       Мысли пачкают и без того гудящую голову. Нападение монстров, тот ублюдок, похожий на отца, таинственный угорелый... круговорот событий забивает каждую частицу тела, не давая вдохнуть полной грудью.       Люди знают его, а значит он не чужак. Но в городе он не находится постоянно, что дает много предположений. Может, он приходит откуда-то извне? Было бы бредом, нет? Зачем кому-то тащиться через равнины и леса, чтобы оберегать от придурков небольшой город, полный стражи?       Она что, такая плохая что ли?       — Боже, ну и пиздец, — рука накрывает воспаленные от ярких лучей солнца глаза. — Не хватало мне еще и этих всех загадок. Дайте потрахаться по-человечески, и все. Кому вообще всрались эти истории и тайны?...

      Кому-то, наверняка.

      Ибо уже в эту ночь он снова приходит в город. Я слышу его массивные шаги над крышей, падающие кусочки плохо закрепленной или сгнившей черепицы и даже отголоски дыхания. Он явно раздражен, этот сукин сын. Ищет? Пусть. Я не высунусь.       Какая идиотка пойдет к нему навстречу после этого? Ну точно не та, кто хочет жить в мире и спокойствии, а не наживать врагов с какими-то молотами за спиной.       Чем может все это обернуться — можно запросто догадаться. Он не простой нпс, который забывает твое имя на следующий день, или практически не заглядывает на свой собственный чердак, если это не прописано в его алгоритме.       Он разумен.       Даже одна мысль об этом сводит конечности. Ну, и конечно куда без сексуальных фантазий? Это было бы не в моем характере, если бы я не в силах была представить его такого грозного, немного в других обстоятельствах.       Так, спокойно.       Сейчас речь скорее о сохранности жизни идет. Тут не до иного; по крайней мере, не сейчас.       Мое убежище — неплохое. Надежное, удобное. Даже имеет подобие раскладушки, где можно ночевать. А еще широкое окно с видом на весь город. Забраться сюда было не сложно, а вот выходить лучше уже под утро, когда хозяин дома — бывший ухажер с плохой памятью — уходит на привычный пост. Тогда хоть объешься, обкурись и прочее в его отсутствие. А еще хорошо, что утром никого нет. Включая, того угоревшего на работе.       После нескольких дней пребывания в прятках с ним, я пришла к выводу, что пора искать новый дом. Хоть на дерево залезу от монстров, но тут не смогу остаться. Это слишком опасно.       И решаюсь, наверное, впервые за "все" свои жизни на что-то столь отчаянное.       Собрав рюкзак со всем необходимым, особенно, с острым ножом — я двигаюсь в путь. Благо, в городе шумиха с приездом какой-то богатой шишки, и все увлечены им. Может, один из главных героев истории?       Похуй. Абсолютно. Я должна уйти до заката, и желательно, спешно отыскать место для первого ночлега. А более ничего уже неважно.       И я делаю этот шаг, ровняясь с какой-то фигурой у ворот. Его волосы пылают словно солнце, развиваясь за плечами подобно языкам пламени. Он замирает, в его таких же алых глазах что-то вспыхивает, и он поворачивается к моей мелькающей мимо фигуре.       Я на долю секунды перевожу внимание на него, и наши взгляды пересекаются. Что-то внутри вспыхивает с такой силой, будто окатывает горячей, тяжелой магмой прямо с головы.       Он равнодушен, отстранен. Но глаза его выдают все то, что он так отчаянно скрывает.       Это будоражит, путает мысли, заплетая крепкий узел нервов где-то ниже живота. Но секунда гаснет. И незнакомец уже остается лишь обрывком в памяти. Я шагаю дальше.       Это точно главный герой, выделяющийся и пышущий волей. И он предназначен кому-то подобному, кому-то важному в этой истории.       И хорошо, что точно не мне. Ибо в этом мире как и в своем... я выбираю иной путь. Путь серой, незаметной мышки со спокойной жизнью без приключений... и постоянным развратным сексом.       Ну, а что? Могу себе позволить. Настрадалась я в прошлой жизни... прилично. Но в сторону грусть и тревогу. Их оставим на вечер, когда я буду в страхе бегать от монстров, тварей или, не знаю, привидений? Они же тут есть? Надеюсь, нет.       — Пизда мне, — бубню я себе под нос, ощущая себя загнанной в клетку. — Прошла хрен знает сколько времени: преодолела ущелье, леса, поляны... даже от придурков бегала... А толку нет. Городов, поселений нет. Людей, стражи — нет.       Ноги больно ноют от преодоленных простор, вынуждая сбавлять шаг.       — Даже на скалу поднималась... И солнце уже садится... Какая же я жалкая, Господи. Ну почему я вообще решила во все это ввязаться...       Плюхуюсь на землю как мешок картошки, расправляя руки в океане трав и листиков, а затем недовольно верчусь из стороны в сторону, словно меня окатили чем-то сыпучим, и нужно то сбросить.       — И долго ты собиралась от меня бегать?...       Не мудрено. Он точно не нпс!       — Я уже думала, что ты не придешь, — устало ною я, чувствуя как все тело ломит от усталости.       — Не придешь? Ты о том, как еле залезла на небольшую скалу... Или о том, как с позором упала в теплую медленную речку с острыми камнями? Или про лес, где поскользнулась на шишках, когда убегала от кабанов?       — Что?! — глаза распахиваются, как паруса на кораблях. — Ты за мной следил все это время?       Он цыкнул.       — Трудно не заметить, когда такие крики оглушают лес и равнины.       — А чего это ты врешь, а? — попытка подняться увенчалась провалом.       — Лежи. После преодоленного даже двигать пальцами тяжело.       — Это посягательство на частную жизнь! — не унимается чувство справедливости, и тут же встречается с его внимательным, въедающимся взглядом сквозь тонкую ткань на "глазах" маски.       — Посягательство — это бросаться в хиличурлов яблоками, надеясь что они съедят их с большим аппетитов, чем твое жалкое тельце.       Краснота плывет по лицу как облака над головой. А еще я чувствую, что он лыбится.       — Я пекусь о своей жизни вообще-то.       Он наклоняется ниже, и алые локоны спадают на мое лицо. Что-то мне это напоминает...       — И потому бежишь от меня в неизвестность? Думаешь, я хочу тебя убить?       — А почему нет?       Он недолго молчит, задумчиво смотря то в глаза, то куда-то в сторону.       — Хороший вопрос.       — И явно не безмозглой курицы, — припоминаю я.       — Злопамятство — плохая черта для человека. Да и там было по существу. Как, впрочем, и сейчас.       Теперь молчу я, обжигая его своим вырывающемся недовольством.       — Если не спрячешься, то они скоро придут. Здесь много прислужников Бездны.       — Бездны?       — Тех, кто сотворил этот Ад на земле.       Он указывает на отдаленных монстров, бегущих на солдат, которые тех разом подстрелили.       — В город я не вернусь, — заявляю я.       Преодолеть такой путь, пройти столько всего, включая испытания и сложности, и теперь просто вернуться? Какой идиот примет такое поражение.       — Я угощу тебя ужином.       — Ладно, — с лету соглашаюсь я, забывая про остатки гордости героя — я им, впрочем и не планировала становится.       — Читаешься как открытая книга, — подчеркивает он, помогая подняться. И тут же ловя недовольный взгляд в ответ. — И не смотри на меня так. Мы просто поговорим. Идет?       — А гарантии, что меня не убьют?       Он протягивает мне какую-то странную бляшку с алым знаком. Она массивная и тяжелая, и выглядит весьма дорого.       — Что это?       — Гарантия, — голос его серьезный, а выданная вещь точно ценна, особенно, для хозяина. Он молчалив, и мало что объясняет. Но все же... Этого, кажется, должно вполне хватить, чтобы я доковыляла с ним обратно.       Вот позорище-то... Полный пиздец. Я — такая подготовленная, серьезно настроенная, решительная... и лишь за горячую похлебку уже сломала все волевые планы. Ну и черт с ними. С другой стороны, я просто человек. А людям свойственно хотеть кушать, и желательно, что-то хорошее. А не отнимать у голубей хлеб и питаться грибами возле замка.       — Ты выглядишь не местной, — протягивает он мне горячий напиток на втором этаже какого-то странного бара, забегаловкой это назвать не поднимется язык.       — Ну... — я делаю глоток и тут же обжигаю горло. Напиток превосходный, но слишком пылающий. То ли от того, что в нем много пряностей, то ли... Вот тварь. Напоить меня решил этим хрючевом?       — Говори как есть, — настаивает тот, кладя на стол сложенные руки.       Он, к слову, в той же маске, и явно не собирается разделять со мной трапезу. А еще, я слышу как дрожат его пальцы, от напряжения отбивая ритм.       — Типо... того, — недовольно тяну я, закатывая глаза. Признаваться в чем-то таком не очень хочется, особенно, чтобы потом тебя назвали сумасшедшей.       — "Типо того"? И как это понимать?       — Так и понимать.       — Ты уходишь от прямого ответа, — требовательно рявкает он, не дожидаясь того, как я приду в себя.       — Ты не даешь мне сказать!       — А ты и не хочешь, — напирает он снова в своей нетерпеливой манере.       — И что, теперь, умереть прикажешь? Или жди, или я просто уйду.       — Ага. Значит мы так разговор будем вести?       Его рука цепко хватается за мое запястье, вынуждая отпустить бокал; и тот летит на пол. Осколки прибиваются к ногам чем-то острым и горячим, но не царапают кожу в кровь.       — Я не люблю тех, кто отнимает мое время, — пересекает он своим массивным телом стол, не замечая как тарелки летят следом за уже разбитым бокалом. — А еще... не люблю, когда пытаются делать из меня идиота.       Один лишь взмах и я прижата к стене. Рамки и награды с грохотом падают позади, превращая пол в месиво из кусков и осколков посуды и прочего. Он перехватывает горло, так цепко удерживая, что даже хрипы не способны проникнуть через такое узкое пространство.       — Это не шутки, чужеземка, — его голос накрывает как и тело — стремительно, испепеляюще, сжимая все конечности и органы внутри. — Без ответа, что удовлетворит меня, ты отсюда не выйдешь. И если мне потребуется выбить его из тебя... я это сделаю.       — А... кх... как же гарант?       Он тихо смеется, чуть опустив голову ко мне. Бесполезный кусок железяки со скрипом катится по полу к разбросанным осколкам.       — Бездыханному трупу это не поможет.       Все позади него вспыхивает с такой силой, что я вздрагиваю, матерясь. Он же убьет всех! Сожжет! Но перед сожжением, тела нахватаются дыма, и задохнутся в агонии едкого прозрачного яда!       — Ты... с... совсем что ли...?       — Ты еще не поняла? — его заостренные ногти прорываются сквозь тонкую ткань перчаток и въедаются мне в поджилки, почти дотягиваясь до костей. — Меня ничего не остановит.       Что появляется в голове человека, что находится в подобной ситуации? Наверное, что ему скоро придет пизда. Да, у меня это происходит подобно всеобщему примеру. Но в то же время... Поймите меня правильно...       Я никогда не встречала таких людей.       Это даже в голове не в состоянии уложиться — что они есть. Чистая воля, сила и бесстрашность. Вопрос зачем он показывает все это на мне, конечно, остается открытым. Возможно, думает что я тоже могу дать отпор. И что я главная героиня какая-то...? Или злодейка? Боюсь его разочаровать.       — Эй, т... тише... — спустя продолжительное время, все же решаюсь намекнуть ему, что я не несу угрозы.       — Ты...! — он внезапно смягчается, видя мое бледное лицо, а также отсутствие попыток как-то ответить в той же манере.       Он отпускает меня и я плюхаюсь на диван позади, хрипя и кашляя. Горло больно сжимается. И я даже пугаюсь, не сломал ли он мне там что-то.       — Ни за что не поверю, что ты простой человек, — шипит он, явно удивленный моему бездействию.       —Ну... кх-а... Как я смогу доказать обратное?...       Вопрос хороший. И застает всех врасплох. Ни я, ни он не может сказать ничего на это. Словно обоюдно пришли в тупиковую ситуацию. Потешно, ничего не сказать.       — Там, в переулке... Ты била очень сильно. Почти разломила его челюсть. И что это, если не сила главного героя?       Молчание давит больнее его раннего захвата.       — Боль обычного человека.       Он молчит. Долго, прожигая своим взглядом, и не роняя ни слова.       А затем... уходит куда-то, ненадолго. Спустя пару минут на мои волосы оседает плед, а в руки впихивается новый стакан с горячим напитком.       — Пей.       Как-то быстро переменился...?       Он открывает дверь наружу, на балкон и спешно выходит, словно пытаясь выгнать духоту, созданную его пламенем. Та тоже уходит вслед за ним погодя, насыщая воздух кислородом. Я пью, унимая дрожь и смотрю на его спину, окруженную звездами и впускаемым ветром, трогающем его плащ.       — Извини, — проскальзывает где-то среди воя прозрачных язычков бриза.       И после воцаряется тишина, подвластная только его тихим, скрипучим по полу шагам, сбитому дыханию и треску снимаемой маски. Но разглядеть что-то невозможно. Он неуклюже сажает ту мне на лицо и внезапно целует.       Ну нихуя себе. Это поцелуй с продолжением, да?       Только... что-то в этот раз совсем не хочется. Будто, внутри сейчас так скользко и противно, и что-то царапает по ту сторону. Но парень не дурак. И если это не очередной нпс, в чем я все же еще пока сомневалась, то я выиграла лотерею. Он не нежен, но учтив. И даже дает мне сделать пару лишних вдохов перед новыми касаниями.       — Ты же знаешь, что ты безумная?       — Это очередное оскорбление? — тяжело выдыхаю, понимая что воздуха снова не хватает.       Он усаживает меня к себе на колени и прижимает к своей груди мою дрожащую спину. Руки нагло задирают платье, купленное бывшим, и начинают оглаживать область поясницы и бедер, медленно переходя на бока и грудь.       — Это констатация факта, — шепчет он на ушко, вызывая своим горячим дыханием дрожь.       Блять, ну нет...       — А еще, факт в том, что ты все равно расскажешь мне каждую деталь о себе.       — Это включает... ха... в себя рассказ о моем... появлении... тут?       — В том числе, — обжигает он своим поцелуем область под ушком, проводя следом мокрым языком.       — Я могу... счесть это... кх... за взятие без согласия...       — А твое тело думает иначе.       — Ложь...       Он демонстрирует мокрые пальцы, и я затыкаюсь.       — Я даже не начал. Тебе нравится доминирование? — предполагает он, крепче вжимая в себя, отчего я чувствую все его напряжение в брюках.       — Только не то, где... не дают доесть ужин...       Он кротко смеется, почти неразличимо среди сбитого дыхания. Кажется, это окончательно сводит конечности странным спазмом.       — Я угощу хоть десятью, — чуть прикусывает дьяволенок мочку, продолжая лыбиться.       — С одним уже... ха... черт... не справились...       — Зато с другим справимся, — его рука раздвигает ткань трусиков на обозрение лиц на картинах, обнажая мои стыдливые возбужденные места.       Это вынуждает цепляться за ткань его странного плаща сбоку.       — А героям разве не пора на пост?       Глаза в пытливой темноте маски еще помнят ночное небо и звезды.       — Герои уже решают одну проблему, — с этими словами он проникает так глубоко внутрь, что вырывается крик.       Странное ощущение, которое я не испытывала в этом мире. Я уже молчу про свой прошлый. Это не член, это какой-то магмовый стержень, прорезающий чувствительное и мягкое нутро, вынуждая ерзать и пытаться слезть.       — Неприятно? — замечает он лишние движения.       — Непривычно, — давлюсь слюной я, пытаясь как-то зацепиться за поверхность дивана.       Он прерывает мои неуклюжие движения, уронив спиной на подушки, и резко входит по самое основание, растягивая стенки так, что я тут же дрожу и хныкаю, чувствуя как сильно все растянулось.       — Блять! Б...больно!       — Думал, ты более выносливее. Но, кажется... Все та же глупая курица...       Он смеется, заглушая слезы поцелуем. И начинает галантно двигаться, не облегчая мои страдания ни на секунду. Это очень странный секс, я не могу привыкнуть к ощущениям. Он словно обжигает паяльником или лампочкой.       — Ты реагируешь странно, — хрипит его голос где-то над ухом. — Внутри такая мокрая и дрожащая, так сильно сжимаешь... А лицо... Ха... Черт... Словно я самый плохой любовник континента...       Он стонет, не в силах сдерживаться от хлестких и быстрых толчков. А я пребываю на грани сносящего крышу удовольствия и испепеляющей, резкой боли, пронзающей все тело.       Блять. Что происходит?       Он ухмыляется, я чувствую. А затем... хватает меня за глотку, вжимая в диван с такой силой, что непроизвольно вырывается крик.       — Точно, как я мог забыть о твоей натуре? Кажется, ты потекла еще с нашего разговора...       — Ч...что?... З..Заткн... ах...       Он крепко сжал мою шею, до бледности костяшек.       Кажется, эта паскуда разгадала загадку Жако Фреско. И я почти сразу застонала, ощущая как по коже летят искры.       — Интересно, — прохрипел он, ускоряя темп. И сжимая захват до уже бледности моей кожи. — Смотри, ты уже слюной течешь от удовольствия.       В голове пусто, а тело сходит с ума, отдаваясь в эту внезапную, странную власть того, кто способен лишить меня жизни в миг. Как странно... блять. Может, я уже давно сошла с ума из-за хуевого парня?       Может все это не перерождение, а ночные фантазии от обездоленности?       Судьба снова насмехается над моей беспомощностью. Как низко! Женщина, может, последний день живет, и хочет вкусить все виды удовольствия, или боли.       — Мне нравится, — шепчет тот, сокращая паузы между толчками, и снова находя губы в дерзком, горячем поцелуе.       Это происходит — волна оргазма нисходит до изнеможенного тела, накрывая с непередаваемым давлением. Крики слетают с обожженных губ, а нутро двигается навстречу виновнику, захватывая его огненный член почти до основания. Он морщится, хрипло кашляет, и прижимается к будущей гостьи ожогового центра.       Волна удовольствия накрывает нас обоих, вынуждая искать опору в объятьях.       — Черт... — по-звериному рычит он, отстраняясь и вынимая пульсирующий член.       Он течет, и в мгновение брызгает раскаленным семенем прямо на меня. Я буквально обжигаюсь кипятком, взвизгивая.       — Ты полный засранец...       Пепельник лишь усмехается. А затем нежно гладит область киски, растирая тягущие нити влаги и его смазки. Все горит алым, словно от касания к открытому пламени.       — Учтем, что в следующий раз стоит воспользоваться ванной.       — Да пошел ты, — дрожу я, чувствуя что на грани сорваться в слезы, а то и в истерику.       А он насмешливо бормочет, снова прижав тонкую шейку к поверхности дивана крепко, и оставив отметину засоса неподалеку. — Мы... ведь не договорили.