Безутешная жизнь НПС

      Встретит ли меня кто-то осуждением или крепкой бранью, узнав что на утро я удрала из объятий огненного ухажера как только поднялось солнце? Наверное, где-то в глубине души я надеялась, что моя странная способность отнимать у любовников память передастся и ему. То есть, лишит его всех проведенных минут... часов в моих объятьях.       Не сказать, что я была недовольна тем, чем мы с ним там занимались почти что до рассвета. Но, вся эта история с его допросами и недоверием, которым разило даже сквозь заботливый накинутый пледик и горячий напиток в перерыве между актами обжигающего секса...       Они... не вставали и рядом с чувством опасности, которое у меня отыгрывалось каждый раз. И нет, это несравнимо с монстрами, на которых не редко натыкался мой взгляд сейчас, в дороге на противоположную, не отрисованную часть карты. Я видела их разными: большими и маленькими, грозными и кажущимися добродушными или нейтральными.       Но он — совсем другое дело.       Будто, ты отчасти встретил в незнакомом мире такого же как ты человека, как бы странно это не звучало. А учитывая, что об этом мире у него понимания больше, то отсюда выходит и то, что в какой-то степени наш союз мог стать фатальным в случае, если бы моих глупых и размытых объяснений не хватило бы. Хотя бы для того, чтобы донести что я — не враг...       А путник. Или заплутавший мертвец, не знающий что его ждет дальше. Но какой идиот сможет этому поверить?       Губы пускают дым, освобождая легкие из душного плена. Я устало бреду, поднимаясь на невысокий пригорок, и стараюсь не оборачиваться на город парусов. Место, что так и не стало моим домом.       Возможно, это чувствуют все, кто резко покидает родные края — типо, эмиграция?       — Ха, — лицо искажает какая-то безумно странная улыбка, которая возникает сама по себе. — И когда это меня вообще парило?       Зубы чуть поджимают фильтр, словно боясь что сигарета вылетит, а в теле вдруг появляется чуть больше сил. Шаги становятся тверже.       — Да уж, я в полной заднице... — шутливо летят слова по небольшой тропе, обгоняя меня наперед. — Хотя, когда было иначе?...       Карта местности падает в грязную лужу возле ног, когда граница наконец заканчивается. Впереди — дорога, усыпаемая листьями деревьев и кустов, и бродящий... нет, мчащийся ветер! Словно, здесь ему не знакомы ни законы физики, ни прочие условности.       Он вылетает прямо из скал, крыш домов, стволов небольших рощиц и парит над землей, смахивая редкие травинки, жуков, а еще мое воздушное платье, подаренное одним из забывших обо всем партнеров.       Кое-как его опустив и примяв, я шаркаю дальше, замечая что под ногами появляется все больше кусков твердых каменных пород. А вскоре, землистые просторы заменяются на небольшие утесы стоящих неподвижно каменных наростов — на тех восседают гордо и величественно небольшие фонари, заборчики, а чуть погодя — и дома.       В отличие от города парусов и мельниц — хоть парочка тех тут есть тоже — в этом месте значительно различается архитектура. И походит больше на что-то... деревенское, простенькое. Но жизнь кипит. Снуют дети, бегают какие-то животинки и крякают утки в пруду, у которого ворчит скрюченный, непомилованный годами старик.       — Тебе подсказать что-то? — возникает за моей спиной какой-то силуэт, что я даже не успеваю испугаться. — Вижу, ты путешественник.       Это девушка. Упитанная, крепкая и достаточно дружелюбная. Наверное, она точно собственными руками может проломить череп какому-нибудь чувырлу из всех встреченных мной ранее. Да и она совсем не отталкивает на первый взгляд.       — Нет, я просто... — подбираю слова, чтобы не сболтнуть лишнего от внезапного испуга, и прохожусь взглядом по местности передо мной. — Если у вас есть какая-то работа... Мне просто нужно немного денег, чтобы продолжить путь...       Она оглядывает меня, не находя снаряжения для борьбы с монстрами. И слегка улыбается, словно для нее это в новинку.       — Как странно видеть не охотника или мечника. Но... думаю, я смогу чем-то тебе помочь.       Сказать что я обрадовалась — ничего не сказать. Я почти что прыгала от радости, когда поняла что смогу и без борьбы с чудовищами обрести пару золотых. Да, о валюте я уже была наслышана, когда не смогла купить себе еды в лавке.       Спросить было на тот момент не у кого, потому, разобралась сама.       Мора. Это местная валюта, название которой мне тоже знакомо из прошлой жизни. Из игры, которая вертелась на языке и все не посещала мыслей, но и черт с ней. Главное, что способы заработка весьма обширны, и не завязаны лишь на уничтожении придурков или каких-то товарищей страшнее (даже думать не хочу, что еще обитает в этом мире).       — В общем, так. Мне нужны некоторые продукты, которые ты сможешь найти в местах неподалеку. Здесь и дикая морковь, и ягоды, есть несколько видов трав...       Она пихает мне в руки листки с зарисовками и подробным описанием необходимого, чтобы я, не дай тому случиться, не перепутала что-то, и параллельно все объясняет. Ее учтивость поражает, с картинками-то проще!       — Вот. Наверное, ходить придется несколько раз...       — Все в порядке!       — Ты уверена? Ты ведь даже не имеешь при себе меча, а к вечеру опасность возрастает...       — Я управлюсь раньше, не переживайте, только вот...       Она будто догадывается о той вещи, что меня тревожит. И озаряется успокаивающей улыбкой.       — Не стесняйся. У нас часто бывают странники. И как раз у меня освободилась комната. Я одолжу ее тебе на ночь, идет?       Радостно кивая, я уже готова броситься ей в ноги. Впервые мой план не заканчивается чем-то плачевным. И я правда... ушла из города парусов.       — Отлично. Тогда, пожалуй, начни с трав. Их в списке немного, да и нужно их всего пару букетиков. А затем, выбирай что будет интереснее — морковь, или ягоды. Или яблоки.       — Спасибо вам за эту работу.       — Не благодари, — радушно машет рукой нпс, будто мы должны поменяться местами в своей благодарности. — Я все никак не могла дойти руками до этих старых задач. Запасы заканчиваются, а я все ни в какую до них не доползу. Буду рада, если эта долгая проблема решится за сегодняшний день.       — Без проблем, — гордо говорю я, не думая какой объем работ ждет впереди (точнее, я даже его представить себе не могу).       — В таком случае, с меня и ужин!       На этой радостной ноте мы с моей новой "подругой" расстаемся. Мысли тут же наполняются важными задачами, что затмевают и лик Пепельника, и прошлый чужой город, даже мою старую жизнь и неадекватного батю, который часто появлялся перед глазами в самых неудачных моментах.       Выкусил, старик?       Оказывается, все может быть не столь безнадежным.       Перед лицом открывается какая-то странно пленяющая красота, когда я ступаю на указанные девушкой земли для сбора трав. Дойти сюда было делом нескольких минут. Лишь подняться по массивным уложенным ступеням, и чуть пройти вперед. За каменными глыбами, подпирающими вход в эту обитель, скрывается маленький рай.       Высоченный водопад, спадающий с края величественных скал, которых за раз не окинуть взглядом; песочные, шуршащие берега с искрящимися прозрачными водами, в которые я тотчас вхожу в нетерпении, разувшись; играющий в округе безбашенный, игривый ветер, путающий длинные волосы мягкими листочками и жучками, не способными лететь против стихии.       Все вокруг будто погружает в какой-то скрытый от других глаз мир, любезно и неспешно знакомя со своими гранями и особенностями. Это и правда другой мир.       Медленно иду по направлению водопада, огибая скользкие камни на мелководье. Платье подлетает к бедрам, обнажая ноги на радость пронизывающему, знойному солнцу. Оно падает в воды, озаряется блеском и почти что шипит, путаясь среди сухостоя и молчаливой рыбешки.       Наверное... я бы никогда не заметила такой, казалось, простой красоты, будь я в своем мире.       Серый, мертвый город с такими же серыми и не менее мертвыми людьми внутри. Я помню, как молча бродила от работы домой и обратно, даже не замечая в лужах блестящего солнца.       Разве, оно не одно такое на все миры?       Морщусь, пропуская пару лучиков через пальцы на свое лицо, когда рука сама по себе поднимается к яркому, горящему диску. Ни облачка. И ничто не спасет от этой гигантской звезды, не знающей жалости ни к чему живому.       — За работу, милая. Солнце еще высоко, — подбадриваю я себя, вырывая из лап этого чудесного, растекающегося по каждому участку тела чувству. — За травами нас ждет рабский труд грузчика. Времени терять нельзя.       Улыбаясь как дура, пребывающая не в своем уме, я пару раз брызгаю в лицо прохладной водой и следую к ближайшим деревьям с яблоками — травы я решила отложить на последок. Ярких плодов много, а еще — их достаточно просто достать. Стоит лишь хорошо жахнуть по стволу, а там только успевай хватать и собирать. В мире этом никто не слышал о побитых бочках, или сломанных, или раздавленных.       Тут все идеальное, как и не прыгай или гни. Ну, а что вы хотели, игра же.       Мешок льняной, ну или около того материала, и очень плотный. Нести его не совсем удобно, но зато плоды хорошо держатся друг друга, не выпадая при долгой транспортировке. После моих таких нескольких заходов, одна из старушек в деревеньке любезно одолжила мне маленькую, старенькую тележку.       И — дело пошло гораздо быстрее. К вечеру я уже перетаскала все тяжелые мешки, включающие морковь, яблоки и забитые донельзя корзины с ягодами.       Наверное, будет странным тот факт, что день пролетел так быстро. И, кажется, в своей исповеди я еще ни разу не упоминала об этой особенности, являющейся чуть ли не одной из самых важных.       Да, время в этом месте действительно течет иначе. Встав с кровати, поев и собравшись на выход, ты уже почти попадаешь в полдень, хотя начало отсчета всегда идет с восьми утра. Это мой личный, внутренний будильник, который за долгие годы еще ни разу не ошибался.       По этой причине, сонный график сдвигается, и я сплю, можно сказать, раз в два или три дня. Ибо столько по ощущением и умещается.       Вот прикол.       Местные может и не заметят этого, будучи частью подобного ритма, да и мира в целом. А вот мне все никак не привыкнуть. Еще и месяца не прошло с моего первого появления здесь, в этом странном мире без имени, а я как идиотка — по сути, ничего о нем не узнала кроме некоторых видов растений, монстров и... придурков.       — Почти готово, — хриплю я, когда мы на пару с девушкой затаскиваем в ее обитель, вкусно пахнущую мясом, последний из тяжелых мешкой с овощами.       — Ты решила оставить травы на потом?       — Да, я мигом... — тяжело дышу я, а ей хоть бы хны.       — Не переживай, я сама завтра соберу. Тебе стоит перевести дух...       — Нет, — бросаю я, пригибаясь к коленям, а затем делаю вдох и выпрямляюсь. — Тут недалеко, да и монстров возле поселения я не видела. Зачем откладывать?       Она недолго думает над моим логично изложенным предложением, а затем с явной неохотой соглашается.       — Тогда, я оставлю тебе горячую еду прямо в комнате. Ты сможешь перекусить как вернешься, и без обременяющих бесед.       — Спасибо вам...!       — Да что ты, я тебе и ванну погрею. Только, пожалуйста, будь осторожна...       Она берет мои руки в свои и чуть встряхивает, словно предупреждая, чтобы я не теряла бдительности.       — Все хорошо, — я демонстрирую ножик, которым буду срезать растения. — Вот, если что — я что-то да сделаю, да и поселение рядом... Крик точно услышат.       Она кивает, веря удерживаемому лезвию. Оно более внушает доверие, нежели слова.       — Тогда не задерживаю. Вблизи действительно нет хиличурлов, сегодня их также повторно зачищал Орден Фавониуса. Ты можешь не переживать за это, но...       Она чуть наклоняется, переходя на шепот. Будто, не хочет чтобы кто-то услышал и испугался.       — Врагов в наших краях всегда хватало. Есть и те, кто не показывается сразу. Будь начеку.       Я киваю, честно не совсем понимая к чему она ведет. Враги, которые не показываются? Я таких не могу припомнить ни в одной игре, которые проходила. Да, были мимики... Но они-то очевидными сундуками стоят... Не невидимые же враги здесь обитают поблизости?       Уходя от нее с настороженностью во взгляде и готовностью раздавать пиздюлей направо и налево, я возвращаюсь в свой личный, маленький рай. Дорожки в лунном, безоблачном свете кажутся сказочными. Вода искрится звездами и потоками стихшего водопада. Птицы не поют, лишь шелестят позади листья сладких кустов ягод и плодовых деревьев.       — Ха, — катится с губ усталый выдох, когда я на мгновение прикрываю глаза.       Вокруг так тихо и волшебно, и даже сердце в груди молчит, медленно отбивая ритм в такт блеску, что отражается от волн на лице.       Я не считала себя прозаичной или романтичной натурой, но... когда серость жизни вдруг способна окрасится иным оттенком, все будто... меняется. Даже, если завтра я покину этот мир и вернусь в свой — я точно не смогу с равнодушием смотреть на небо над головой. Больше не смогу.       Как будто кто-то дал пощечину, по ощущением. И сказал: заткнись и смотри.       Зачем? Я без понятия. Но это влечет так сильно, что сил дышать нет. Я будто напитываюсь от этого какой-то неведомой силой, в которой всегда нуждалась.       Голые ступни снова чувствуют холод. Остывшие потоки лениво облизывают кожу, исчезая в грузном песке. Я иду против течения, не смея приоткрыть глаз и упираюсь в небольшой соседний берег.       В ночном ветре я чувствую сладкий запах лилий. Я приоткрываю глаза, смотря на них. Они пестрые, яркие. И наверняка ядовитые.       — Да точно ядовитые, — хохочу я, наверное, впервые за долгое время, чувствуя непреодолимую свободу в каждом атоме существа.       Так странно. Все так грезят о ней, о свободе, а потом, получив полную власть — даже не знают куда ту засунуть. Я то знаю куда, но ситуацию это никак не меняет. Мне словно хочется продолжать быть частью чего-то такого большого, а не отдельным, маленьким организмом, не знающем куда и прибиться.       Ну все, как и говорил Пепельник — я точно балдею от доминации.       Все, выносите ногами вперед, я не сдвинусь с места, пока меня тут не прижмут как следует.       Смех снова наполняет прохладный молчаливый воздух. Я запускаю в волосы пальцы, смотря на отражение своей фигуры напротив. Оно движется под властью водной глади, мечется, размывая края. А я смотрю, словно не до конца верю что именно я там, по ту сторону. Точнее, по эту.       Где я и что со мной будет — это не кажется бредом спустя столько пройденного. Кажется, мне действительно до ужаса интересно куда я попала. Что это за мир, кто был спасен им, и кто спас его — все, до капельки мне теперь нужно знать. В противном случае, придется становится героем, как в самых заезженных фильмах и играх.       Ну, там где с одного пинка выносят огромных драконов и всяких ящериц.       — Хм, интересно... а ящерицы тут есть?...       Шаги направлены в сторону небольшой полянки. Я поднимаюсь на выступы в сторону каменных сломанных арок (а точнее будет сказать, скорее всего руин), и прохожу почти к самому краю. К городу парусов. Он повернут боком, но это не отнимает его красоты. Я оседаю к земле, упираясь в какие-то то ли колючки, то ли сорняки.       Бок немного колит, но я и не замечаю этого маленького неудобства. В лунном свете это совсем другой город. Хотя я и видела его в безоблачное время, ласкаемым солнцем, дождливое, даже в ураган. Но сейчас ночью... кажется я поняла причину своей печали по тому месту — жить в такой сказочной красоте не захочет только конченный идиот, или слепой. Или...       Позади меня что-то тихо шелестит, на что я с опаской оборачиваюсь. Никого.       Наученная горьким опытом, я оглядываю ближайшие кусты и деревья, а также пространства, где запросто может утаится что-то очень страшное.       — Пепельник? Это ты...?       Не знаю почему подумала сразу на него. Может, потому что мои опасения что он не так прост действительно имели за собой какие-то весомые основания? Ответа не последовало.       — Начинается, блять... — я ставлю руку на землю рядом, намереваясь встать. Но поскальзываюсь на мокрой траве, почти ударяясь лицом.       Испугавшись, я жмурюсь. Но прикосновения к земле Матушке и ощущения сломанного носа так и не настигает. Распахнув глаза, я вижу уже знакомое существо.       — Не уж то спрятался?...       Слайм молча смотрит на меня, выпрыгнув из земли. Он достаточно больше своего собрата. А еще имеет бледно-зеленый цвет и какие-то торчащие кудри травы из головы. Это ненадолго выбивает меня из равновесия, останавливая мысли на забавных завитках.       И пока я думаю, он уже действует.       Его листочки словно лианы тянутся к моему телу, крепко перетягивая его и приближая к себе.       — А ты не церемонишься, да? — сбито дышу я, реагируя на такое внезапное событие чуть ли не с радостью.       Кажется, я уже успела соскучиться по своим безвредным монстрам.       — Ну тогда... Ха!...       Он вырывает резкий вдох, прижав меня к прохладной земле. Прямо надо мной замирает наблюдающая за этим всем постыдным Луна. Но цели всегда оправдывают средства, разве нет?       Хлесткие, крепкие плети сжимают грудь и бедра, с галантностью задирая платье, чтобы то в очередной раз не превратилось в лохмотья. А затем, следом, небрежно, но аккуратно тело покидает и нижнее белье.       Он, к слову, извращенец не меньше моего. И элемент наряда не просто отлетает в сторонку к платью, а заталкивается в мой уже мокрый от слюны рот, затыкая стоны и всхлипы от поочередности грубости и тактичности.       — Мхп! — возмущаюсь я, стараясь вертеться.       Он не замечает этого нелепого сопротивления, продолжая обвивать своими хлыстами. Спустя уже мгновения я кажусь себе японской женщиной, которую связали в лучших традициях шибари. И нет, если вы назовете это извращением, то сильно ошибетесь. Это целая философия с особенностями менталитета и культуры.       — Скх-, — доносится пронзительный звук как от плетки, когда он замирает. Все сплетенное тело крепко жмется к поверхности, пока он кружит вокруг тела прыжками, словно раздумывает о своих дальнейших действиях.       В голове проносится лишь одно — какое же чудесное место он для своих игр подобрал, это же просто охренеть можно.       Лунные ванны над головой, с краю крылатый город, а под боком журчащий, сладкий на аромат водопад. Так романтично меня еще монстры не трахали.       По инерции тело слегка оседает. Держать на весу связанные ноги еще тот геморрой. Они и без того затекли, а этот пока разродится я уже...       — Ах! — срывается с заткнутого рта продолжительный стон, когда мой новый объект интереса возвращается.       Почти подхватывая меня навесу, он дополнительно оплетает тело прозрачными зелеными щупальцами, раздвигая ноги на обзор городу, который я покинула только утром. Это вызывает щекочущее чувство внутри, омывая ягодицы влагой возбуждения.       Это, типо, ты собираешься прямо сейчас... блять!       Глаза закатываюсь, когда плоть пронзается упругим, склизким и плотным членом. Он начинает отбивать ритм мокрыми толчками, двигаясь внутри с такой яростью, что почти уходит сознание.       Его движения, его захваты лианами и отрастающими желейными конечностями только уплотняются, ожесточаются. Хлюпанье усиливается, когда он спешно заполняет каждый сантиметр, но я все никак не могу сосредоточиться на сексе.       Внутри, при этом виде на город, меня что-то разрывает. Я не в состоянии отвлечься на приятные ощущения. Ему не нравится такое положение дел, и в ход идут хлесткие удары по попке, вызывающие внезапные, резкие приступы прихода в реальность.       Город напротив вдруг меркнет, становится не таким интересным, позволяя мне повернуть ослабленный лик в сторону своего нетерпеливого любовника. Он оставляет пару отметин и на моей груди, получив взамен дрожь и вскрик.       А затем переходит к телу, не оставляя своих ритмичных, глубоких толчков.              Я растворяюсь в чувствах слабости и удовольствия вперемешку с ощутимой болью. Это странный набор помогает прийти в себя после скитаний на задворках ума и событий, которые больше никогда не произойдут. И тут, до меня доходит, что дело вовсе не в городе.       Срываемые стоны тонут в его вошедшей в рот щупальце, любезно набросившей на себя мои трусики. Он глубоко входит, растирая горячие стенки рта в нарастающих толчках. На вкус он как трава с ягодным желе. Вкусно...       — Это не город... — осколками мечутся мысли в безумстве грубого секса.       Он проникает почти в самую глубь, и только после я ощущаю как стенки влагалища расширяются под странными манипуляциями вылезших бугорков. Это что-то напоминает собой спину динозавра, только наросты эти мягкие и податливые, и при движении расширяют мышцы не плавно, а какими-то участками, совсем случайными.       Это вызывает больше ощущений. Особенно, когда достают до особо чувствительных точек где-то в труднодоступных обычному члену местах. Наш союз порастает грязными влажными звуками, а еще льющейся без остановки жидкости в месте особо плотного прилегания.       — Неужели, мне жаль мудака, которого я покинула... Нет... Я сожалею тому, что снова... Осталась одна...       Мысли путаются, и я сдаюсь. Больше я не в силах противиться попыткам слизняка заставить меня кончить. Его тело множит плети и члены, заполняя меня полностью. А когда возможные места для проникновения заканчиваются, сжимают с грубостью груди, начиная елозить между.       Такого количества касаний точно не должно оставить места для странных прошлых картин. Я благодарно скольжу языком по его агрегату во рту, почти что выражая признательность. Он на это с отзывчивостью шлепает по заднице, а затем все же посасывает клитор подобием рта, позволяя нам на этой чертовой поляне кончить практически одновременно.              Тело дергается, медленно заполняясь в обоих дырочках плотным, горячим и слизким концентратом. По тому принципу поступает и щупальца во рту. Я недовольно глотаю половину, остальное вытекает на сжатую грудь, когда он спешно выходит.       Наверное, я еще не была никому из уродов в этом мире так благодарна. Я прижимаю его к себе, когда слайм уже делает ноги и слегка чмокаю в лоб (ну, или в голову?).       — Спасибо, сопля. Ты мне помог намного больше твоих собратьев.       Он что-то будто ответил, но безмолвно. Хотя, наверное, мне все равно никто на это не поверит...       И ушел вприпрыжку. Испарился также быстро, как и его прозрачное семя, стекающее с тела и почти сразу испаряющееся.       — Блять... — тяжело дышу я, грудь сводит от раннего захвата лианами. — И как я теперь с этими алыми отметинами в деревню вернусь?       Голова не варит, и обматерив все, я покачиваясь следую к корзине и ножику, так и не нашедшему своего практического применения в защите. Бросив тот на самое дно плетенного вместилища, я мельком по пути собираю нужные листочки съестных растений.       Ноги дрожат, их сводит, а еще хриплые вдохи никак не успокаиваются. Краем глаза я замечаю у воды тень. Я бы и не обратила на нее внимание, если бы не алый огонек, похожий... на ту штуку, которую мне давал Пепельник. Когда свет падал на ту, в нашу встречу возле замка, она сверкала также.

Стоп...

Вы же не хотите сказать...

Что, если это он...

Он все...

ВИДЕЛ?

      Все для меня привычное вдруг стало самым убийственно стыдным, почти до смерти. Я ощутила как способно пылать лицо в этот момент.       Как-то раньше я и не догадывалась о том, что в этом мире может существовать кто-то или что-то, что будет способно узнать мою — можно сказать — тайну.       Это ведь не норма?...       Руки дрожат так сильно, что корзина сразу падает на землю, выплевывая из себя собранные лекарственные травы.       Глаза почти в истерике мечутся по сторонам, в надежде того, что это было лишь фикцией, выдумкой больного разума или ошибкой. Но доказательств к тому нет.       Тело сводит, но я судорожно собираю с земли рассыпанный ранее товар. Пальцы почти путаются, переплетаясь перед глазами в хаосе. Но внутренняя вера не угасает. Я надеюсь, что ничего из выдуманного мной не станет правдой.

И да...

Я ошиблась.

      — Вот какие дела... — проникновенный голос оседает на плечи льдом, пронизывая до самых костей. В пелене ужаса и паники я не могу его вспомнить или узнать.       Словно поставленная под прицел лань, я замираю.       — Не думал, что мне доведется увидеть нечто... впечатляющее.       Шаги раздаются за спиной глухо, едва различимо. Поэтому я и не услышала его?       — Ранее даже представить не мог, что такое возможно. Вы удивительная девушка, с которой нам обязательно нужно познакомиться... чуть ближе.       Нет, это не сон. Я снова чувствую дрожь, сковывающую все поджилки и кости. И нерешительно оборачиваюсь, готовясь увидеть знакомого.       — Да и личико у тебя... довольно милое, — наконец выдыхает он, ухмыляясь.

В какой же пиздец меня закрутил этот чертов, проклятый мир.