Безутешная жизнь НПС

      Мне было неведомо сколько дней я провела в постели после, но с каждым днем за окнами все сильнее выли ветра, а по ночам слышались близившиеся грозы с равнин. В суматохе, что окружала меня теперь, почти что, с каждой из сторон, было трудно найти хотя бы минуты для покоя и рефлексии.       Кэйа вел себя как чокнутый, воодушевившись возможности узнать о моей настоящей родине: утром спешно отводил на эксперименты к своей закадычной подружке, а ночью... ну, в целом и так понятно. Но сопровождалось это и долгими, утомительными расспросами.       Эксперименты эти, к слову, нельзя назвать чем-то замысловатым или хотя бы действенным. Не редко они даже вызывали приступ нервного смеха от своей комичности или неоправданного идиотизма. Взять, к примеру, ловлю руками ветра или попытку "приручить воду" — если бы кто-то увидел меня за этими занятиями на прежнем месте жизни, думаю, я бы уже с порога загремела в психушку.       Но та дамочка — Лиза — убеждала, что хочет разобраться во всем досконально и как можно более детально, и что это имеет важный смысл для общей картины. Даже если многие вещи, что она будет мне предлагать и показывать — с ее же слов — станут мне смешны и потешны. Может, она и правда считает, что я из другого таинственного мира? Или, уверена в том?...       В любом случае, подтверждения того, как и опровержения — просто-напросто не существует. А запретная сторона вопроса, о которой упоминал и одноглазый ранее — вполне себе.       Вообще, как бы я не старалась разговорить эту библиотекаршу, все попытки терпели фиаско. Ни уговоры, ни взаимный обмен информацией, ни-че-го. Будто, ее вообще не волновало мое происхождение, или при ней были более весомые тузы в невиданной партии?       Может, она знала что-то, чего не знала я? Очевидно. Хотела бы я стать частью этого чего-то вскоре (как мне казалось, ее страшно секретного плана)?       Точно, нет.       И дело не в садисткой натуре моей исследовательницы. А в самом факте ее исследований. Я просто не могла найти причину каждый раз возвращаться к ней и терпеть странные опросы, осмотры и "эксперименты". Они были безвредны, но и бесполезны. А учитывая мое состояние здоровья (речь о незаживающих ранее ранах), то стоит торопиться. Ну, или хотя бы не тыкать в меня пером и что-то приговаривать на странном языке! Я игрушкой не нанималась!!       — Слушайте, Лиза, — начала я, устало вздохнув после ее очередного бесполезного теста. — Я понимаю, что вами может двигать интерес из научных побуждений. И всего такого... Но можете ли вы мне хотя бы объяснить, почему с таким упорством пытаетесь что-то раскопать именно... таким образом?       Она как и прежде молчала, что уже вызывало во мне бурю негодования, а с тем и вполне оправданную агрессию. Я не могла молчать столько времени, так и не получив даже единого намека на объяснение положения дел. Стукнув по столу, я встала на ноги и грозно посмотрела в ее сторону. Женщина не поворачивалась.       — Я понимаю, что дела вам до меня нет, и что любое мое слово можно игнорировать, но все же! Учитывая, что эксперименты вы проводите надо мной без особого на то согласия, я имею право потребовать мне объяснить! Не все, но хотя бы в общих чертах что блять происходит! — кровь кипит так, что появляется отдышка. — Я человек, а не кукла, которую можно возить рожей по асфальту!       Книга в ее руках захлопывается очень бережно, но в воздухе виснет какая-то пронизывающая опасность. Изящное тело разворачивается на носочках в пол оборота и устремляет свой цепкий взгляд прямо на меня. Она улыбается стеклянно-неестественно, наиграно. Даже натужно, словно за всем этим прячет что-то очень пугающее. Что-то, что может меня неприятно "удивить".       — Вижу, вам с каждым разом все труднее даются наши беседы и испытания, — она обходит, словно хищник, осматривая с ног до головы. — Признаться, в этом лишь моя вина. Кажется, мои методы немного не подходят. Но...       В глотке встает ком внезапного страха. Эта женщина с миловидным лицом таит намного больше секретов, которые разгадывать я не хочу.       — Милая, вы должны понимать, в каком положении сейчас находитесь. Из всего того, что вы рассказали — пользы примерно никакой. Ни ваше происхождение, ни происхождение этой печати, даже ваших воспоминаний, что были утрачены... Нам неизвестно ровным счетом... ничего. Знаете, что это означает?       Внутри все трясет мелкой дрожью. Я пячусь назад, упираясь спиной в массивный книжный шкаф от ее уверенных, направленных шагов. Позвоночник чувствует каждый встреченный переплет. Тонкие женские ладони перегораживают пути отступления, оцепляя талию по обе стороны.       — Это значит, — продолжает та. — Что нам точно не сказать — враг вы нам, или нет.       Все замирает. И время, и сердце. Это она сейчас... меня козлом отпущения сделать решила?!       — Да как вы смеете! Разве я...!       — Это неважно — на что вы способны, а на что нет, — она неприлично близка от моего лица. — Бездна неподвластна ни одному существу. Но ее метки или проклятья способны сотворить все. Любой ужас или кошмар.       Тон разговора как-то слишком быстро перекочевал в серьезное русло. Стало совсем не до смеха. Даже ее слащавая улыбочка напротив говорила мне, что любое сопротивление сказанному будет напрасно.       — Мы неоднократно искали возможности объяснить природу ваших сил иным образом, но вы не способны управлять элементами или, хотя бы, иметь возможность принять те своим телом как пассивный сосуд. А значит, отсюда следует, что ваши силы — это чужое вмешательство. Об этом указывают и остаточные проклятые элементальные следы...       — Это ложное обвинение! С ума сойти, я даже управлять не могу этим!...       — В том-то и дело, милая, — улыбается она так, словно оглашает приговор. — Ты не можешь управлять этим, ибо... это делает кто-то другой.       — Бессмыслица!              — Попробуй объяснить? — ухмыляется она.       — Во-первых, я вообще не ебу что это за способность такая, и как она может угрожать чьей-то жизни... Да, это оказывает влияние на других, но что они получают по итогу? Я ни мечом не могу махать, ни призывать ветер или огонь! Только... кхм. Во-вторых, я бы и под дулом пистолета не стала бы вредить другим, даже врагам этой самой... как ее там... Бездны!       Она внимательно слушает мой монолог, уже готовая если не порвать своими ответками, то точно опустить ниже плинтуса. Но ждет, будто наслаждаясь как жертва в последний раз дрыгает лапками перед завершающим броском.       — А еще... Вы ведь и сами видели, что печать почти развалилась. Да и я получала увечья, что быстро почти что погубили меня. Какой от меня толк, если я могу так быстро окочуриться?       — Ты и правда не понимаешь, — ее губы почти касаются моих, на что я замираю как вкопанная, а она сверлит глазами почти что насквозь, добивая четкими и краткими утверждениями. — В войне сила не решает ровным счетом... ничего. Информация — это философский камень для каждой из сторон. И каждый из пойдет на все, лишь бы оторвать себе кусочек этого золота.       — О чем... вы... говорите... — еле шевелю губами я, стараясь ее не коснуться.       — Все слишком очевидно. Твоя печать обновилась, но источника той нет; кроме того, случилось это только после того, когда возникла объективная опасность и угроза жизни. Разве не очевидно? Именно. Пока что для того не время. Уверена, что когда ты получишь то, за чем пришла — оно самоуничтожится.       — Ч-что... значит самоуничтожится!?       — Разведчикам не нужны информаторы. И не нужны слабаки вроде тебя, что не просто смогут расколоться на простых пытках, но и назовут имена по алфавиту. Скажи, — она прижимается своей грудью, отчего становится тяжело дышать, ее горящие губы выдыхают согретый воздух на мои. — Ты ведь посланница Бездны?       Тело немеет, бледнея. Почему она говорит такие страшные вещи с таким спокойным, безмятежным лицом? Она ведь по сути приговор мне зачитывает, но держится так равнодушно и хладнокровно... Да что с этой бабой не так!?       — Почему вы... так уверены в том, что я информатор?       — Потому что другого я не могу объяснить.       — И только по этой причине вы уже готовы подписать мне смертный приговор?!       Она хихикает, словно я сказала глупость.       — Ты не осознаешь той силы, которой обладаешь, милая.       — Какой еще силы? Возбуждать всех вокруг!? И это вы называете силой!? — голос срывается на крик от накатывающих приступов паники.       — Ты не осознаешь...       Ее губы наконец касаются моих, переплетаясь в нежном и бережном поцелуе. Сказать что я ахуела — это просто ничто. Но сковавший приступ ужаса не позволил мне до конца осознать произошедшее. Она ласкала мягкими движениями, слегка прикусывая нижнюю губу и проходясь по ней языком.       Блять. Это еще что за сюрприз на праздник?! Я такое... мне такое не надо... Но. Почему-то, отрываться не хочется.       — А ты вкусная, — шепчут мокрые губы напротив. — Не удивлена, почему они так вцепились в тебя.       Ее тело слегка дрожит, покрываясь едва заметными каплями пота. Кажется, на нее моя "изюминка" тоже воздействует.       — Жалко, что будет непросто тебя увести, — зеленые глаза напротив поблескивают.       — Чт... что вы имеете ввиду?       — Разве ты не видишь, как ломаешь волю?       Вопрос остается без ответа.       — И не смотри на меня так, милая. Я ведь говорила, что в твоих руках могущественная сила? — ее губы снова слишком близко, горячие выдохи обжигают кожу. — Какой бы силой человек не обладал, — в конечном счете, у каждого есть слабости. Одни жизнь продадут за выпивку, вторые омрачены азартом и жаждой легких денег, а третьи, конечно, женщинами. В твоих руках не проклятье, а оружие. И жаль, если то не на нашей стороне.       — Почему... ответьте, почему вы думаете, что я с вражеской стороны и могу быть врагом?       — Потому что таких скитальцев этот мир к нам еще не присылал. Ты — не герой.       — Не герой?...       Звучит весьма грустно.       — Да, не герой и не спаситель нашего мира.       — Тогда кто?       Она снова прижимается своими теплыми губами, словно дает немного времени отвлечься от тяжести размышлений. И только спустя пару минут отодвигается, продолжая диалог.       — Трудно сказать, — она хрипло дышит, краснея. — Но... твоя роль здесь не больше нашей. Просто быть.       — Быть? И какой в этом смысл?       — Вот я и думаю, что это было бы слишком странным. Да и если учитывать твои способности... Думается, ты все же не простой нпс. Я бы рассмотрела и возможность случайности, но... ты действительно управляешь очень умело, пусть и неосознанно.       — Но я же не прикладываю усилий!       — Да, но это не отменяет факта воздействия.       Ну все, Финита ля комедия.       Круг закрылся, окончательно дав понять, что я вляпалась в какое-то очень большое дерьмо. И если бы это было бы только частью того, что в итоге на меня свалится — я бы уже в тот же день смылась с позором. Но нет.       Эта дамочка околдовала так, что я еще несколько дней бегала на ее дурацкие опыты, которые как правило оканчивались нашими долгими поцелуями в укромным углах библиотеки.       Она говорила что-то о вражеской стороне, ведала о Бездне и ее влиянии на людей, на те ужасы что творились после на земле... Будет кощунством сказать, что в эти моменты я не размышляла о мировом хаосе, а лишь о ее податливых и мягких губах?       Этот мир сотворил из меня настоящую извращенку. Хотя, то было вполне предугадываемым, учитывая ту власть, которая была в моих руках, и которую я понемногу уже начинала осознавать.       — Ты держишься все более уверено, — шепчет она горячо на ушко, захватывая руки в цепкие сплетения пальцев.       — Это из-за моих способностей вы все пересмотрели?       Она смеется, пододвигаясь ближе.       — Нет, я не меняла о тебе своем мнение, милая, — она замирает в паре сантиметров от губ, ухмыльнувшись. — Ты по-прежнему для меня не лучше хиличурла или слайма, которого хочется поскорее раздавить.       — И как вы объясняете...       — Наши жаркие поцелуи?              Голос садится от ее излишней откровенности.       — Как минимум...       — Просто хочется. Как мотыльку, летящему на открытое пламя.       — Это не объясняет того, что я до сих пор не под стражей, — напоминаю я о ее же словах про мировую угрозу и связь со страшной организацией, это встречается очередной усмешкой. Почему-то происходящее напомнило мне о капитане кавалерии.       — И только это должно повязать меня по рукам и ногам, и запретить к тебе прикасаться?       — Да что... с вами не так...       — Со мной?       — Со всеми.       — А ты уже со многими познакомилась? — мурлычет она, потираясь щечкой. От нее веет шлейфом пьянящей сирени, винограда и пыльных фолиантов. Это сбивает с толку.       — Вы пытаетесь задеть меня? — непонимающе смотрю в ответ, чувствуя как голова начинает кружится от ее нежных, но крепких рук и аромата парфюма.       — Ревную, — с наигранной обидой роняет библиотекарша, утягивая в настойчивый поцелуй.       Не знаю, что сподвигло меня тогда на него ответить, но эта чародейка выходила точно опаснее меня. Ибо, хоть по ее словам я и распоряжалась своими возможностями умело, но неосознанно, она — делала все нарочно.       — Мы... должны остановиться...       — Боишься с женщиной? — облизывает она ушко, посасывая захваченную по пути к шее мочку.       — Это... не дело. Мы тут для опытов вообще-то собираемся.       — А чем не опыт?       Наши пальцы крепче сплетаются, отчего я обращаю взор к ней. Она лыбится, как умалишенная. И в глазах ее пляшут чертики.       — Вы...       Неожиданно, за стеллажом, что преграждает наши разгоряченные тела от лишних глаз слышатся чьи-то шаги и шорканья. Но уведенный в сторону шума взгляд вновь возвращается к ее лицу настойчиво, даже грубо освободившейся рукой.       — Там...       Ее сладкие губы находят мои. Мы с резким гулом прижимаемся к шкафу, с которого валятся пару журналов. Кто-то снова вышагивает прямо за тонкой перегородкой. Стыд накрывает с такой силой, что трудно дышать. Но она упирается, специально растягивая этот момент, и к тому же — быстро спускает верхнюю часть моего платья горничной, оголяя налитую в возбуждении грудь.       Ее пальцы сминают почти сразу мягкую плоть, продолжая играться с языком во рту. Между нами шипят видимые молнии, разряжая воздух и метаясь между телами, сходящимися в случайных соприкосновениях.       — Н... нас услышат... — шепчет сбитый, умоляющий голос.       Но эта извращенка опускается на колени, раздвигая уже трясущиеся ноги, покрытые скатившимися дорожками влаги.       — Но тебе же нравится?       Она игриво шлепает парой пальцев по мокрой киске, разнося этот звук на окружающее нас пространство. Пару капель стекает с ее длинных пальцев, заставляя женщину обратить к себе взгляд. Она улыбается этим нитям, растягивая те между пальчиками, а затем облизывает. Внутри что-то перекручивается, заставляя краснеть и прятать взгляд.       — Ну же, милая. Посмотри на меня, я ведь стараюсь, — обидчиво шепчет она, поднимая юбку и сдвигая трусики в бок. — Ты такая течная... Видимо, от этой силы страдаешь не меньше других.       Ее горячий язык быстро мазнул по поверхности лобка, слегка задев край клитора. Чувственно, мокро и небрежно. Она будто пробовала на вкус, удерживая во рту несколько минут собранный сок.       — Хм... Интересно. Я чувствую частицы элемента. Но... Этого так мало, чтобы сделать окончательный вывод.       И уже здесь мне следовало бежать, ибо ее пальцы творили такое, о чем я не могла и мечтать ни с пепельником, ни с хозяином винокурни, даже с капитаном блядского ордена.       — С..сто-!...       Стоны сыпались так неконтролируемо, что нас тут же заметили. Это были лишь нпс, которые точно не вспомнят на утро тех картин, что выдавал умелый рот этой волшебницы. Но смотреть действительно было на что.       — Ох, кажется нас засекли... — отрывается она, выпуская на минуту из захвата трясущуюся влажную плоть.       Стыдливость душит с такой силой, что тело замирает, но ее ласки и грубые толчки пальцев вынуждают возвращаться в реальность и двигаться навстречу.       — Ах... м-м... — с губ срываются стоны и всхлипы, когда в наш укромный уголок заходит пару неизвестных лиц — они неприметны, и не отличаются от тех горожан, что снуют по сторонам города парусов и днем, и ночью.       Но мои способности и из них могут сделать умелых любовников. Не помню, когда мы перекочевали на диван одной из закрытых комнат библиотеки, но ее губы по-прежнему ласками мои в грязных поцелуях, пока нас двоих хлестко трахали первые встречные.       Она стонала в моих руках, то и дело отстраняясь от поцелуя, пока я давилась ее слюнями, когда толчки снизу набирали темп. Подумать только, это правда... совсем другое дело. Ощущения от нпс и главных героев разнятся значительно, но не вместе с ней.       — Какие милые девушки подвернулись, — шепчет тот, что чересчур грубо входит в мою чаровницу, его крупный, покрытый венами член растягивает ее заметно сильно, заставляя неоднократно кончать и корчится от чувства излишней наполненности.       — И не говори, — отвечает мой, тут же вогнав себя на всю длину и вырвав пронзительный крик, сопровождающийся судорогами сокращающихся мышц. — Уже так быстро кончила? Не порядок.       Он грубо срывает платье, оставляя в неглиже, и обрушивает на стол неподалеку. Его друг не встречает это довольством. И тут же встает с места, отшвыривая подопечную на подушки.       — Ну-ка, займись ей. Пока я твоей горлышко займу.       — Да с радостью, — хрипит огромный мужчина, без предварительный ласк входя грубыми и хаотичными толчками в мою изнывающую плоть.       Я чувствую, что почти рвусь. И кричу, стараясь освободиться.       — Н... нет! Пустите!       Краем глаз я замечаю как мой ушедший партнер уже заполняет глотку моей "подруги". Она хныкает, постанывая. И несмотря на слезы, явно наслаждается процессом.              — На меня смотри! — пощечина, а затем и захват горла возвращают меня к моему мучителю, я чувствую как он уже кончил, но не останавливается от новых грозных толчков. — Сучка.       Стоны льются с той же частотой что и слезы. Но оба не оставляют попыток снова и снова воспользоваться беззащитными телами. Они меняются, сменяя и позы, в которых заполняют наши уже изрядно покрасневшие и стертые промежности.       — Иди сюда, — подзывает здоровяк своего товарища, когда тот в очередной раз вынуждает уже уставшую девушку испивать свое семя, и глотать при нем до самого остатка. — Давай-ка ее... в два члена.       Не скажу что это меня обрадовало, но ощущения были... слишком крышесносящими. Не могу вспомнить когда последний раз так кричала и давилась стонами, ощущая каждой клеткой тела как меня раздирают двое одновременно, потираясь между тонкой вымокшей стеночкой.       От них обоих пахло чем-то разгоряченным, диким и властным, отчего остатки воли улетучивались с завидной скоростью.       — Грязная девочка, — шепчет главный мучитель, неожиданно нежно целуя, пока звериные хрипы товарища за спиной не обращаются в резкие укусы шеи и спины. — Да, стони громче, сладкая...       Эти мучения продолжались странно долго. И почему-то, о Лизе вдруг все внезапно забыли, обращая свой гнев и нетерпение лишь на меня. Так странно и стыдно заниматься сексом, когда на тебя смотрят... и ласкают себя.       Она точно что-то уже поняла, когда те крепко вцепились в меня стоя на полу, и входя по очереди. Я видела это в ее мерцающих похотью и усмешкой глазах.       — Грязная, — отвешивается очередной больной шлепок по заднице, пока они вдвоем заполняют меня до самого основания.              Их сбитые хрипы, даже рычание — оглушают, заставляя содрогаться. И только под утро — как и полагается нпс — те успокаиваются, сбавляя темп, а следом молча уходят, оставив после себя запачканный и поломанный кабинет. И нас — еле живых, наполненных до предела и измотанных.       — Милая... это меняет все, — шепчет едва живая женщина, с удовольствием плюхаясь на подушки.       Ее русые локоны красиво огибают искусанную грудь, запятнанную засосами. Сказать ей хоть что-то нет сил от слова совсем. Спина сгибается и как-то небрежно плюхается на поверхность стола. Пару листьев и чернильница падают на пол. Хорошо, что чернил в той не было.       Я еле дышу, чувствуя как все тело ломит, а внизу нестерпимо жжет.       — Это... с ума сойти... — вздыхает та, прикусывая алые губы. А затем все же поднимается, как ни в чем не бывало, подойдя ближе. — Они тебя потрепали...       Ее внимательный взгляд огибает трясущееся существо, нежно поглаживая пульсирующую киску. Это отзывается волной приятных ощущений, в контрасте с тем, что происходило ранее. Стыд не покидает ни на секунду, отчего смотреть на нее я не могу.       — Надеюсь, печать не станет преградой к лечению. Эй... Стесняешься?       Она обходит стол, нависая над головой. И мило улыбается. Но в этой улыбке я в этот раз замечаю не столько насмешку, сколько довольство и усталость.       — Да...       — Мы с тобой в одной лодке, — она нежно целует сверху вниз, как в каком-то фильме про человека паука, и нежно оглаживает виски, убирая мокрые, прилипшие локоны. — Я схожу за мазью.       — А... вы... вы ведь из-за меня...       Шепчу, ощутив чувство дробящей ребра вины. Но, на удивление, мое накручивание оказывается сюром.       — Я давно так не трахалась, — смеется та с безмятежным выражением лица, после покидая кабинет на пару минут.       — Вот же... черт...       Прервавшийся разговор медленно перетекает в дремоту, из рук которой не сразу, но нежно вынимают заботливые касания рук. Я и не почувствовала, как перекочевала со столешницы прямиком на мягкую кожу удобного кресла. Она перенесла меня?       — Ох, так старалась не разбудить...       Она застывает, осматривая лицо на предмет ссадин, пока ее пару пальцев измазаны чем-то зеленым и блестящим.       — Это для заживления, пахнет зеленым чаем — тот основной в составе, — она аккуратно проходится по промежности, лаская и чуть проталкивая пальцы глубже, чем срывает вздох. — Хотела бы я тоже взять тебя, но... Ты слишком измотана.       Она целует в висок, а затем в губы, слишком показушно бережно.       — Какое великодушие... — шепчу я, едва дыша.       — Да, ты плохо меня знаешь.       Она продолжает лечение, а я задумываюсь над нашими отношениями. Могли бы мы с ней подружиться, или предрассудки того, что я возможный враг омрачили весь будущий исход? Странно думать об этом, когда твою киску растягивают, сопровождая все лаской уязвимых точек... но. Как будто внутри я чувствую, что мы могли бы стать намного ближе.       — Ты меня почти раздеваешь, — замечает библиотекарша, переведя взгляд. А затем ускоряет движения своих пальцев во влагалище, с придыханием впиваясь в глаза ее найденной случайно подопытной.       — Ха... вы ведь сказали...       — Да, что не возьму, — она облизывает область возле губ, дразня. И снова ускоряет темп пальцев, вырывая скользкие звуки из самых глубин нутра. — Но о ласках речи не шло...       — Вы...       Мы сплетаемся в каком-то странном поцелуе с открытыми глазами. Влага чертит контуры лиц, когда той становится слишком тесно во ртах с игривыми сплетениями языков.       Ее тонкие ноготки ласкают складочки, медленно перемещаясь к возбужденному бугорку. Клитор дрожит в отместку долгим, тянущимся касаниям. А затем я ощущаю как приближается пик, стягивая мышцы так мучительно и не торопясь, что глаза сами по себе закатываются. Она не позволяет увести взгляд от нее в этот момент.       — Мх!       Измученное лицо искажается прямо под ее цепким взглядом, загорающимся какой-то властностью и довольством. Пальцы снова входят глубже, чтобы ощутить эти томящиеся сокращения и собрать результаты ее хитрых действий.       — Когда-нибудь пробовала себя?...       На мое накипевшее возмущение она тут же просовывает в рот пальцы, а затем страстно целует, играясь с собранной тягучей слизью. Я чувствую, что снова кончаю. И затем отвечаю ей, утягивая в ответный, мокрый поцелуй.       Как же стыдно... и сладко.       Не думала, что когда-нибудь займусь сексом с женщиной — и что то мне понравится. Но она скорее исключение. Манящая, скрытная, а еще... весьма умелая в своих странных фантазиях и поступках. Но в то же время, что-то не перестает меня в ней настораживать.       Возможно, тот взгляд ранее, когда шла речь о моей возможной подноготной. Не сказать, что это было очевидным идиотизмом, но все же — я, ведь, по сути ничего не знаю о себе в этом мире. И мои способности что при мне... могут иметь иные цели.       Мог ли кто-то специально даровать мне их? А еще — зачем?       Вдруг, я и правда... какой-то скрытый посланник из неведомых земель, который несет за собой разруху и гибель невинных? Представляя тех перед глазами — становится паршиво. И дети, и старики, и все ранее встреченные... да даже мобы! Было бы жалко убивать их, если я потеряю контроль, или неведомая сила прикажет мне...       — Знаешь, что я думаю?       После всей неразберихи и охватившего внезапно безумия, мы лежим с ней почти что в обнимку на диване в кабинете с приглушенным светом. Где-то над головой, в стороне стола тихо потрескивает свечка, а за окном блестят уже зажженные на ночь фонари. Романтичная обстановка, слишком уж...       — Возможно, эту силу можно взять под контроль. Или... как-то трансформировать.       — Под контроль? Разве я смогу?       Они оглаживает мои бедра, крепче прижимая к себе. Неловко лежать прямо на ней, но ее руки такие цепкие, что лишнее движение вызывает страх — вдруг, она сейчас что-то наколдует и у меня задница отвалится?       — Да, я думаю практика может дать плоды.       — Да кто же с этой практикой согласится!       Она хихикает очень мило, оглушая меня своей симпатичной мордашкой, дрожащей в такт проливающемуся звону колокольчиков. Лицо снова захватывают шаловливые пальцы, похлопывая подушечками по округлой челюсти.       — С этим, думаю, проблем не возникнет. Тут целая очередь...       — Но... я же не обладаю магией?       — А вот тут уже загвоздка... — она уводит взгляд к окну. — Если нам повезет, то можно будет поинтересоваться у магистра.       — Это еще кто?       — Ты правда... — она снова хихикает, будто что-то вспомнив. — Да, я уже забыла о том, что говорил Кэйа.       Этот извращенец? Что он там ей уже наплести успел!?       — Капитан предупреждал, что у тебя нет никакого представления о том месте, в котором ты находишься.       — Я такого ему не говорила!...       А затем я вспомнила о его родственнике... Блять.       — Я понимаю, что ты в замешательстве. Но отпустить тебя из города мы пока не можем. Учитывая возможную угрозу, встреча с магистром чуть ли не обязательная. Хоть я и представляю, какое будет у него лицо, когда он узнает сколько ты уже в наших землях без уведомления...       — Меня убьют, только честно? — взвыла я, пряча лицо в ее мягкой и большой груди как в единственном укромном месте.              Она вновь хохочет, играясь с приподнятыми с моего затылка волосами.       — Думаю, мне попадет не меньше. Как и остальным.       — Это что, такая большая проблема?       — Ты так мило мямлишь, — целует она эти локоны, прикрыв глаза с довольством.       — Мисс Ли-...!       — Все-все, — перебивает она, усмехнувшись. — Просто шучу.       Затем она наклоняется к краснеющему ушку и тихо шепчет "нет".       — Если вы не прекратите...       — Тебя просто очень весело дразнить. А за сегодня... Кажется, Кэйа мне голову оторвет.       — Еще одна проблема, — вздыхаю я, смиряясь с тем, что каждый день теперь приносит все больше трудностей. — Как же я хочу просто отдохнуть...       — Это легко организовать.       — Не думаю, что сейчас...       — Если магистр не одобрит наше предложение заняться твоим обучением, то иного варианта у нас не останется. Но не переживай, милая. У тебя много защитников, и в беду тебя никто не даст.       Это немного успокаивает, но не до конца.       — А еще тебе стоит прикупить другое платье, а то это... нещадно разорвали...       — Идея неплохая...       — Или, могу одолжить тебе что-то из своего.       В голове тут же всплывают мысли о каких-то излишне откровенных нарядах. И в принципе было то от правды недалеко. В воздух взмыли пару платьев: кружево, рюши, изящные силуэты и... корсеты.       На последнем мне поплохело.       — Ты побледнела.       — Не люблю корсеты.       — Их никто не любит, — трется она носиком о шею, чуть привстав. — Их больше любят снимать.       Краснею на то, нахмурившись. Она снова сотрясается от смеха.       — Есть вариант и без, не волнуйся.       Ладно, беру свои слова назад. Не все наряды ее извращенские... есть куда хуже!       — Вы меня конечно извините, но я не могу разгуливать по городу в... этом.       — Тебя смущает отсутствие белья?       — Меня смущает отсутствие плотной ткани, что меня от этого как-то спасет!       — Мы должны пойти с козырей у магистра.       — Я же не иду его соблазнять...       Она загадочно ухмыляется, вызывая у меня холодный пот и нервный тик.       — Это временная одежда, не волнуйся. Кэйа в отъезде, потому никто тебя не потревожит, — она снова вспорхнула, огибая наш кабинет, и взяла в руки какую-то книгу. — Я здорово провела время, милая. Но работа... увы не ждет. Я укажу тебе элементальным следом ванну, что ты сможешь принять.       — А я смогу его увидеть? — кошусь с недоверием, натягивая неудобную, врезающуюся в бедро лямку.       — Да.       Она взмахнула пальцами и легкий блеск промчался под ногами, одаривая пол легкими едва заметными молниями.       — Ого, как красиво...       — Следуй за ним. Сегодня Ордо Фавониус пустует. Да и магистр... вернется, скорее всего... поздно.       — Я точно могу искупаться в здании ордена?       — Точно, — кивает она, но я замечаю что-то еще. Она не договаривает.       — А если... я наткнусь на магистра...?       Она недолго молчит, а затем мило озаряется слащавой, искусственной ухмылочкой.       — Исключено.       А затем добавляет.       — Если сама не захочешь.       Эти ребусы точно скоро меня добьют. И колдунья, и капитан, да все. Не имея и примерного представления о местном магистре, я по сути ступаю в темноте по горячим и остывшим углям. Шаг не туда — и все, кранты.       Уверенности совсем нет в том, что и с ним найти общий язык так просто. Даже... с моими способностями.       А вдруг... он какой-то закаленный в сражениях боец, не ведавший жалости? Или отчаянный скептик, не признающий слабаков, которые даже магией пользоваться не могут? Внутри ощущение, что я способна найти разгадку своего места в этом мире, и что люди — герои этого места — готовы мне в этом помочь. Но вдруг этот единственный шанс снова оборвется.       Вдруг... я снова... проиграю?       Волосы завязываются в высокий и небрежный пучок, когда я вылезаю из горячей, ароматной воды. Да, мыться здесь совсем другое дело, нежели на верхних этажах. Тут хотя бы есть где развернуться.       — Да, мы снова с тобой наедине, — оглашает голос очевидное запотевшему отражению в зеркале. — Ты и я. И наш второй шанс, который катится по заднице.       На последнем слове я оглядела полотенце, крепко прижатое к телу и поправила то получше, убедившись что не утеряю его по дороге в свою комнату. На последок я ослабила ленту, позволив локонам разлететься по спине и плечам, и шагнула к двери. Мне показалось, что она почему-то стала... излишне легкой. Но только на мгновение, пока по обратную сторону я не увидела высокий и крепкий силуэт светловолосого мужчины.       Ого. Какой он... красивый.       Думала, таких шаблонов давно не делают — высокий блондин, накачен, голубые глаза... А-н, нет. Такое существует в играх. На то, они впрочем, и игры.       — Вот это... добрый вечер, — роняет он, замирая под моим растерянным взглядом.       — Д... добрый... — как дура лепечу я.       — Даже не знаю, радоваться ли мне что мою ванну захватила таинственная незнакомка, или злиться... что я припозднился.       Он сногшибательно ухмыляется, ожидая что его слова правильно дойдут до адресата. Но я ловлю тупняк, так и уставившись на него как на свою смерть.       — Ох... ну что за глаза, прямо утонуть и не вылезти...       Как только он тянет руку, я мельком протискиваюсь в открытую щель и бегу прочь что есть сил. Наверное, это зрелище он запомнит надолго, ибо когда я уже закрывалась в своей несчастной комнате, с ужасом осознала что потеряла полотенце.       — Блять, только не говорите что он и есть тот самый магистр, только не говорите...