Безутешная жизнь НПС

      — Думал, мне показалось.       Его твердая рука так крепко удерживает деревянный косяк, что тот уже начинает трескаться под напором. Глаза напротив не скользят ниже уровня плеч, намереваясь исследовать обнаженное тело, но и не выглядят бесхитростными.       — Пустите дверь, — предпринимаю я попытку как-то спастись.       — Тогда ты ее закроешь?       Широкие плечи слегка подрагивают от смеха, чуть склоняясь к узкой щели, пока еще разделяющей нас. Но по его манере поведения я понимаю, что мой временный щит — не более, чем "временный".       — Вам ни к чему сейчас находится тут.       — Да что ты? — все так же хохочет мужчина, его глаза чуть ли не блестят ранней признанной победой. — А где же мне необходимо сейчас быть, нежели не в своей комнате?       Слова его немного сбивают с толку. Я даже будто теряюсь, не до конца понимая что он имеет ввиду. Но надежды как и всегда бывает в моей жизни ни к чему хорошему не приводят. Я матерюсь, оглядывая помещение за спиной.       Я идиотка. Перепутала комнаты.       — Я все равно не могу открыть.       — По какой причине? — искренне интересуется тот, делая вид что не понимает о чем идет речь; глаза его блестят огоньками азарта.       — А как думаете вы? — все внутри закипает.       Такие эмоции во мне я замечаю, наверное, впервые с прибытием в этот мир. Раздражение, даже какая-то своего рода агония так сильно ударяет по костям, что мне хочется отвесить ему пару подзатыльников. И хрен знает почему. Может, потому что его морда напротив слишком... игривая в такой-то момент.       — Думаю, что причин на то нет, — спокойно, как-то по-обывательски размеренно отвечает блондин, и легким движением почти что сносит меня обратно внутрь, в темноту неизведанной комнаты.       — Ты чего тво-...!       Не успевают слова недовольства дойти до адресата, как меня буквально кутают в какой-то чересчур громоздкий плащ, укрывающий почти полностью все тело. Глаза с непониманием смотрят в ответ.       — Заболеешь, — подмечает он, отвечая на сотню вопросов в моей голове сильно заранее.       А следом я уже тряпичной куклой оседаю на мягком диване, подминая под себя ноги. Он садится напротив, принимая расслабленную позу, и подпирает щеку исполосованной шрамами рукой. Внутри при его виде нет какого-то волнения или ожидания неприятных сюрпризов. Атмосфера непринужденная, даже слишком. Или же, хочется в это верить?       — Ну что же, давай поговорим, — спокойно начинает он, прикрыв глаза. — О тебе мне ничего неизвестно, но учитывая что ты каким-то образом проникла на этот этаж, то смею выдвинуть два предположения.       Внутри только матерные слова. Какая же сука эта Лиза. Она ведь знала, что он приедет, да?       — Первое. Ты новичок, который заблудился, и который искренне не хотел совершать таких вон выходящих поступков.       Сучка, просто слов нет, блять! Да какого черта я вообще ей поверила!       — Второе. Здесь ты... отнюдь не случайно.       Может, просто сказать что это ее козни? Ведь, по сути-то, это они и есть. А если не получится? Вдруг они какие-то очень близкие друзья? Да и если учитывать, что мне придется не раз к ней обращаться после... ведь она знает очень много важной информации. Почему же все так вышло-то! Такой попадос!       — Эй... странная незнакомка? Ты меня слушаешь?       Может просто убежать? Интересно, а окно больно плечом разбивать? В фильмах это всегда выглядело весьма быстро и не сложно... Но, не голой же мне бежать? Да и еще этаж не первый... Наверное, даже здесь (в этом мире) будет больно падать... А если раны не заживут как тогда? Я всю жизнь поломанной ходить буду?!       Его теплое касание буквально вырывает из оков размышлений, заставив вздрогнуть. Глаза поднимаются к его напротив. Когда он успел подняться и приблизиться? С ума сойти какие у него красивые глаза... Теперь понятно, почему подобные шаблоны мужчин особо сильно приходятся по душе большинству.       — Эй, я ведь задал вопрос? — он склоняется так низко, что его дыхание оседает на коже прозрачной вуалью, мягким дуновением. — И ты не ответила.       — Эм... я...       Смотреть в его глаза, почему-то, с каждой минутой становится все труднее. А сердце в груди ускоряет пульс. Но... Вот в чем загвоздка. Никакого даже подобия возбуждения не подкатывает к бедным моим чреслам. Что это? Неужели, я "перегорела"? Или же, проблема прямо напротив?       — М-м? — рука приподнимает подбородок, обращая лицо к нему. — Так и будем молчать или выясним текущее обстоятельство?       — Да, — увожу я взгляд.       Он не напирает, а через некоторое время и вовсе возвращается на свое прежнее место. От этого отдаления внутри растет ощущение пустоты и какой-то потери. Может, я уже окончательно повернулась на сексе и том, что к тому готов каждый живой (и даже монстры!) — только лишь посмотри на тех. Или же, этот... "магистр" — имеет типо иммунитета?       — Тогда, полагаю, начнем сначала. Я — магистр Ордо Фавониус. Варка.       Его слова лишь подтверждают догадки... и агрессию к подлой библиотекарше.       — Да, я догады-...       — Могу я узнать ваше имя?              Я не знаю, что произошло в тот момент. Но день в моменте будто стерся из моей памяти. Что я делала, о чем говорила и кого встретила? Отдаленные голоса, образы, подобие живых картин, отражающих на полотне блики фигур и их движения... Я сторонний наблюдатель без права голоса и выбора.       Тело сковывает такой силой, что не открыть век.       Умерла ли я, и по какой причине, если это так?       Когда я попала в этот мир, единственное о чем я думала и сожалела — это мое прошлое. Все то, чем я еще могла владеть. Но... Я никак не могу вспомнить... что-то очень важное? Что-то, без чего все теряет свой смысл.       Вокруг прозрачная, и в то же время, черная пустота. Она плавает подобно космической воде, вмещая в себя черные дыры, галактики, планеты и спутники. Но я не могу дотянуться до этого странного субъекта. Я не могу его увидеть! Лишь почувствовать.       Где я?       Почему это место кажется мне таким знакомым?...       Ночь разрезается на две большие полоски, которые вскоре загораются так ярко, что слепит. Меня оглушает пронзительный скрип — как лезвие по стеклу. Я безмолвно кричу, снова растворяясь в этой темноте.       Его сбитое дыхание оседает на алеющем ушке так пронзительно мягко, что хочется шептать с ним в унисон. Крепкие сильные руки сжимают мокрую кожу, подминая под уверенные, но медленные толчки. Он так глубоко, что хочется кричать и биться в истерике, но в то же время, все еще хранить тонкую грань между безумством и неземным, пронизывающим каждую клеточку удовольствием.       — Ты в порядке? — шепчет грубоватый голос, лаская мокрый от пота лоб своими длинными пальцами.       Но слова никак не покидают груди, застывая каким-то хныканьем, и даже всхлипами. Чувство растерянности возрастает. Вот это контраст. Как я оказалась здесь?       — Тебе... так хорошо?       Он внимательно осматривает лицо, стирая слезы и убирая лишние выбившиеся из локонов волоски. Его обворожительная улыбка успокаивает непроизвольную дрожь тела, позволяя немного привыкнуть к его настырности, подобию грубости, даже жесткости.       — Прости, я чувствую как сильно растягиваю. Мы можем повременить, — целует он лоб, лаская кончиками пальцев изможденную грудь от ранних засосов и укусов, которые ощущаются все отчетливее.       — В... все в порядке, — хрипит мой голос сам по себе, который я сразу не узнаю. Впервые он такой севший. Я что, кричала?       События начинают обрисовываться четче. И теперь я могу видеть, что сижу верхом на магистре, обласканная и явно потрепанная. Очевидно, играли мы с ним не в карты.       Но.       Почему я ничего не помню до? Не то, как мы пришли к этому, не сам секс. Откуда эти провалы?       — Ты бледная, — заботливо целует мужчина висок, неспешно покидая мое тело.       Член выскакивает с приглушенным чваканьем, выпуская из киски скопление наших жидкостей. Он такой горячий, что обжигает участки кожи, к которым мимолетно прикасается.       — Это моя вина. Я не должен был настаивать, — его широкие ладони аккуратно усаживают на бедра более удобнее, когда мы перемещаемся на стол.       Какой же ублюдок. Жалко, да? Тогда почему он снова...?       — М-м...! Ах...       — Но... все же не могу себя контролировать, милая. Еще никогда я не чувствовал подобного, никогда. Будто каждая клетка тела сходит с ума только от одного лишь взгляда на тебя... Скажи на милость, твои ли это фокусы?       Поцелуй с ним оказывается чем-то несравнимым. Он опьяняет, ухватывая за шею крепким жгутом безумства, головокружения и непонятного волнения, разрывающего надвое.       — Прости, — роняет он шумный выдох прямо в лицо. — Я хочу еще.       Он снова проникает слишком глубоко, заставляя трястись и кряхтеть. Пот катится без остановки от напряженных, сводящихся в судорогах мышц. Он слишком... большой.       — В... Варка... — плачу я, не в состоянии стерпеть эти пытки.       — Да, милая. Я здесь, — его руки сладко ласкают соски, пока он неуклюже двигает тазом.       Эти незамысловатые вырисовываемые фигуры вызывают совершенно разные ощущения — некоторые из, заставляют сжиматься от боли и ронять слезы, другие — ласкать себя, ощущая непередаваемые точки слабости, третьи и четвертые — оставляют на его спине алые полосы от ногтей, а после и громкие стоны, от ускорения и более резких погружений в уже изрядно покрасневшее влагалище.       — Блять... ты слишком узкая, миледи, — еле дышит он, показывая всем своим поведением какие непосильные усилия прилагает, чтобы не причинить большей боли, или не навредить. — Иди сюда, милая... Черт...       Он рычит как дикий зверь, захватывая нижнюю губу, но воздерживается от укуса или лишней грубости. Магистр словно чувствует в какие мгновения этого стоит избегать, чтобы не принести в такой ответственный момент лишнего. Первое впечатление для него играет не последнюю роль. Видимо.       Только вот на кой черт ему нужно это при мне?       — Вот же... Никогда не думал, что есть что-то тяжелее сражений...       Его слова меркнут в поцелуях. Но не быстрых и небрежных. А скорее — осознанных, страстных. Тех, которые принято называть взрослыми и чувственными, которые дарят друг другу не случайные любовники. А настоящие возлюбленные, вкладывающие свое сердце и душу.       Мужчина еще недолго целует, крепко охватывая дрожащий подбородок, и прижимает к себе всем телом. Рельеф его мышц обездвиживает своей твердостью через тонкую рубашку. Чья она — я не имею понятия. Но учитывая, что он раздет по пояс, возможно он одолжил ее мне.       — Я чувствую, что ты близко, — сообщает магистр, подбирая взмокшие бедра к себе ближе, и немного меняет стратегию. — Не сдерживайся. Люблю когда девушки показывают свои слабости.       Он ухмыляется в губы, не смея отвернуться или отпрянуть.       — В...Варка!       Толчки ускоряются, елозя в тесноте и стертых, немного вспухших стенках. Это больно... и так хорошо, что сознание отключается. Впервые я кончаю от такого большого члена с пронзительной, непередаваемой словами болью. Это мазохизм? Точно он.       Но руки сами собой цепляются за широкие мышцы его спины, дергаясь в таких конвульсиях, что становится страшно. Он заполняет меня изнутри чем-то теплым, оглаживая бедра и немного сбивая тремор.       — Тш-ш, все, все... Блять... какое же у тебя сейчас лицо...       Впервые вижу, чтобы мужчина так сильно краснел. Он напоминает собой скорее юнца, впервые познавшего женское тело, нежели уверенного и взрослого мужчину. Хотя, такое впечатление и складывал о себе ранее.       — Я украду тебя и никому не отдам, — взгляд его меняется немного на хмурый, будто он что-то представляет в своей голове, о чем думать не хочет. Он часто и сбито дышит.              Еще один, блять. Хватило мне пепельника с садистскими замашками, извращенца капитана, а еще этой пришибленной провокаторши из библиотеки... Теперь к ним добавился и этот товарищ с огромным болтом.       — Это уже слишком... — роняю я хрипло, чувствуя как горит лицо.       — Я не шучу, — его руки с нежностью ложатся на лицо пододвигая к себе с силой.       Поначалу мне казалось что эти капризы — что-то вроде шутки. Но в дальнейшем мне это еще обязательно аукнется. Сейчас же, можно не рассматривать его поведение как нечто двусмысленное.       — Варка, — отдергиваю его руки, намереваясь привести его в чувство.       Он в отместку начинает толчки, все еще не покинув немного успокоившейся в раннем бездействии щелочки.       — Ты...ты с ума... ах...       Руки дрожат на его широких, крепких плечах, ища опоры. Голос предательски сбивается на хрип.       — Да? Кажется... ты что-то хотела сказать...       — Ах... М-м...       Глаза закрываются сами собой, а тело поддается к нему в руки, притягиваясь не по собственной воле. До слуха доносятся мокрые постыдные звуки уже разгоряченной, заведенной его манипуляциями промежности. Хочется кричать — но голос сел. Лишь хрипы способны сейчас срываться с губ и теряться в его требовательных поцелуях.              — Черт... Может, так будет лучше?...       Он резко опрокидывает на себя, поджимая член под смененный ракурсом. Мышцы меняют положение, отчего доносится яркий и громкий писк. Мы почти сразу кончаем с ним, явно не одобрив эту идею. Это было ошибкой.              — Ч... черт! Гх, — рычит он, чуть прикусывая кожу на красном от смущения плече. — Это... было зря. Ты слишком узкая для меня, вот же черт...       Импульсивные сигналы доносятся до мышц с задержкой, отчего вздрагивать после достигнутого пика мы продолжаем еще некоторое время. Он горяч как жаркие лучи солнца — не притронутся. Даже мокрые участки не позволяют на секунду погладить его и приласкать.       — Ты слишком чувствительна, — догадывается магистр. — Но все равно хочешь касаться своего мужчины?       — С какой это стати ты мой мужчина?       — Полагаю, с текущей, — он указывает на все еще достаточно плотный наш союз снизу.       — Обременение, — фыркаю я, закатив глаза.       — И никогда не думала завести парня?       — В смысле, завести? Они и сами справляются.       Он громко хохочет. Меня это злит.              — Что смешного!?       — Ты у нас, получается, та еще извращенка, да? — мужчина смотрит загадочно, даже немного похабно.       Это вызывает приступ внезапного смущения. Злюсь что есть сил. Не люблю когда выдают всю подноготную без разрешения, еще и в лицо.       — Мне нравится твое сопротивление. Это сексуально, — подмечает, вновь увлекая в объятья, а затем осторожно достает член, хлюпнув несколько раз. — А еще меня возбуждает твое тело.       — Может уже оставим эти разговоры? — мне прилетает жесткий, но все еще сдержанный шлепок по заднице. — Эй!       — Извини, у меня в голове слишком много извращений сейчас, черт, — его щеки пылают, а лицо говорит само за себя — сдерживаться ему все труднее.       — Речь вообще шла о другом!       Его грохочущий смех выбивает дрожь из тела, заставляя уводить взгляд. С ним... очень волнительно, черт. Бесит!       — Ты и представить не можешь, чтобы я сделал не будь завтра очередного отъезда.       Меня уже нагло целуют. Злость снимает как рукой.       — Но... все это поправимо. Поедешь со мной.       — Ч-что!? А спросить кто я вы не хотите, магистр?       — Узнаем по пути, — отмахивается он, улыбаясь.       — А если я... враг!       — Ничего, я не боюсь опасностей.       — А если... я пришла вас убить!       — От такой прекрасной леди можно и умереть, — его губы целуют шею.       — Да что такое-то! Может я... кто-то очень... страшный...       Внутри все вновь накрывает все еще не стихшей волной беспокойства от тех слов, что начинают припоминаться мне от всех встреченных "героев". Особенно, что касается Лизы и ее весьма убедительных доводов. Я и правда... могу нести опасность. А этот чудо-глава ордена почти что на должность берет... правда, сомнительную.       — Эй. Тебе стоит поменьше думать. Не думаю, что кто-то вроде тебя сможет меня убить... раньше, чем я тебя накажу, — манерно кривит улыбочку самодовольства хитрец, и начинает безбожно трогать там, где не разрешали.       — Варка!       И снова... это пространство возвращается, разрезая его лицо на две части. Они неотличимы. Он так же сидит, смотря на меня. Только в одном окне — мы раздеты и сидим друг на друге на столе, а в другом — напротив друг друга, на диване. Там я по-прежнему кутаюсь в его накинутую одежду.       — Эй, ты снова теряешься? — слышится знакомый голос, пустующий без театральной высокопарной наигранности и флирта.       Тело вздрагивает, не осознавая до конца что реально, а что нет.       — Я... просто... не помню... — вспоминаю я вдруг вопрос об... имени.       — Вот как.       Он встает со своего места, вышагивая уж слишком уверенно. И застывает прямо напротив меня. Массивные руки опускаются на спинку дивана, отрезая все пути побега.       — Полагаю, я смогу с этим помочь.       Ошибка. Ошибка. Ошибка...

— пищит неприятный голос,

заставляя морщится и закрывать уши.

      Ошибка. Ошибка. Ошибка.       Я еле в состоянии даже осознать себя в этом пространстве, различить что это все — далеко не сон. Плюс и голова раскалывается с такой силой, что мне на мгновение кажется что меня пропускают через пресс. Что это за черт?       Очередной кошмар, или я наконец-то просыпаюсь из этого затянутого сна?...       ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА! Проверьте систему. Проверьте систему!       Что же это... такое?       Больше не могу...       Кажется, я снова... теряю сознание.       Все пусто и чуждо. Где же город парусов и Варка? Почему я здесь, в этом холоде и страхе? Почему я не слышу ни единого звука и не вижу ни одного лица? Почему?       Больно... Почему мне так больно...?