Безутешная жизнь НПС

      Признаться честно — где-то глубоко внутри я точно ждала какой-то ясности, или объяснения, почему до сих пор все подобное так запросто сходило мне с рук. И дело не только в тотальном контроле/согласии со стороны каждых встречных. Но и их отношении ко мне.       Будто, еще задолго до они уже знали о моем присутствии, а при близком столкновении, и жизнь готовы были отдать. Не сказать, что это смутило меня сразу по приходу в этот мир. Я слишком увлеклась переживаниями и скулежом о прошлом, что уже не могла вернуть. Свою всецело ушедшую жизнь.       И, если ранее это — мои страдания по тому миру — вызывало почти что панику и ужас, то со временем сошло полностью на "нет". Странно? Я не видела никакой связи или предостережений о будущем здесь, или, пускай и в самых смелых мечтах, — снова "там". Но сейчас, сидя перед мужчиной, представившимся Варкой — все опасения обнажились. Каждая клеточка тела не то что вопила или ныла, — она громогласно, оглушающе кричала из последних сил о том, что я встряла во что-то слишком опасное.       Кто этот человек напротив? И... человек ли?       — Вижу, ты в смятении? — заметил он, словно читая мои мысли, или же, выражение неспокойного и растерянного лица.       Мне на мгновение показалось, будто он ловко запрятал противоречивые эмоции. И озарился простодушной улыбкой.       — Вам не стоит беспокоиться, миледи, — заверил он; руки его с несвойственным ранее нажимом захватили несчастный диван, аж до скрипучего противного звука. — Если вас что-то...       — Кто вы?       Этот, пускай и простой вопрос, стал нашей первой преградой. Вернее будет сказать, — первой моей преградой между героями этого мира. Я впервые САМА сделала этот шаг, пускай и выдавив через удушающий страх. Тот, отравляя органы внутри, гнал по сосудам стынущую кровь.       Его глаза переменились.       И тут, кажется, все прошедшее ранее, прожитое мной в одиночестве или разделяемое с кем-то — стало, вдруг, абсолютно незначительным. Я не знала что такое настоящий страх. Ни монстры, ни сущности Бездны или бушующие элементальные стихии, способные убить тебя в минуты не сравнятся с тем взглядом, что сейчас проходил сквозь меня.       Это не дикий зверь, загнанный в угол; не пойманный с поличным преступник, — это пойманная я. Может и случайно, но я попала в точку. В ту самую, из которой больше нет возврата.       — Как интересно.       Повисла пугающая тишина, проходящая по кожным покровам полосами льда. И его глаза напротив — врезающиеся в кости, в мясо, в саму суть. Я никогда... не видела таких страшных, нечеловеческих глаз, носящих в себе само понятие бедствия. Того, чего боится каждое живое в этом и других мирах.       Смерть.       — Ты ведь понимаешь, — манера его речи изменилась на пронизывающе протяжную, медленную и неторопливую; будто паучок, поймавший в сети свою жертву, и наслаждающейся мучениями той от ожидания гибели. — Что это абсурд...?       — Кто... ты такой?       Откуда у меня такая уверенность, что это — не он? Чужак?       Голос предательски дрожит, отдавая в его руки власть надо мной. Он слышит, видит и ощущает что происходит внутри меня — обычного, слабого человека, способного сломаться от одного неверного движения. И это забавляет его, раскрывая потаенные эмоции. Он улыбается.       — Разве, тебе нужно это знать?       Сердце дрогнуло в груди, получив неожиданное подтверждение безумной догадке. Он... не Варка. Внезапно его общество стало мне настолько невыносимым, что помутило. Ком подкатил к горлу, заставляя задохнуться.       — Как мило, — протянул он вновь. — Не думал, что наша первая встреча состоится так скоро.       Его взгляд ушел в сторону, позволив перевести дух и немного прийти в себя.       — Но, все же, тем я лишний раз подтвердил себе, что выбор был сделан правильно.       — Чт-!...       Его холодные руки очертили контуры плеч, почти впечатывая в софу. Он снова напротив, слишком близко — на таком расстоянии я могу заметить как в его глазах мечутся... звезды?       За окнами небольшого кабинета магистра... падают такие же звезды, — бледные, остывающие, изредка гаснущие. Что это за место? Немой вопрос застывает на губах, но он будто знает все наперед.       — Придет время, и ты все узнаешь, милая... — он хотел продолжить, будто назвать имя, но вовремя останавливается, широко ухмыляясь своими острыми клыками. — И это случится скоро. А до тех пор... не разочаруй меня, как и все раннее время.       — Стой!       Мне кажется, что я кричу — но, на самом деле звук этот не громче шепота. Его лицо меняется, подобно тянущемуся желе, медленно теряющему форму на жаре. Он тает в воздухе, оставляя после лишь бледный туман и мягкий ветер.       На мгновение, я чувствую его в области лба — он едва касается кожи мягким дуновением, словно даря невидимый поцелуй. И также скоро исчезает.       Окна загораются светом, озаряя ранее промерзшую комнату теплом дневного Солнца. Звезды меркнут в стеклах, не оставив после и следа. Он, — кем бы ни был, — ушел.       С того самого дня, как это произошло, я будто замкнулась в себе, перестав выходить в люди, или хотя бы изредка искать их компании. Ни веселость Кэйи, ни флирт Лизы или наставления Варки мне были не нужны. Хотелось лишь куда-нибудь спрятаться и отсидеться. Убедиться, что это "что-то" больше не так близко, и что он не нагрянет вновь.       Было ли безопаснее быть с кем-то из главных героев ближе в эти моменты, — наверное, да. И вполне объяснимо. Но чувство этого пережитого страха было тяжело переплюнуть. Чтобы принять это потребовалось много времени. Дни. А может и больше. Счет времени был утерян так же спешно, как и сон.       В днях скитаний и поиска самой себя, я пришла к смирению.       И только после, осознав, что я — всегда была и буду в опасности, — смогла сделать первый шаг наружу. Но только ночью, когда улицы пустели, фонари пестро мерцали в уголках карнизов и узорчатых скульптур крыш.       Шаг за шагом, медленно, я поднималась по ступеням туда, где мне еще не удосужилось побывать — возле церкви Фавония. Священного места города Свободы и парусов.       Кажется, сейчас она тоже пустела. Колокола стихли вместе с суетой дня. И лишь возвышающаяся статуя над головой, и словно благословляющая город как младенца протянутыми руками в молитве, — еще давала надежду.       Что я для себя отметила за это время бесцельных скитаний, так это то, что полагаться в этом мире я могу лишь на одну себя. Ранняя встреча с незнакомцем лишь укрепила в этом мою веру. И как бы сильно я не ценила или не уважала тех, кто протягивал мне руку помощи и заботился обо мне, стало ясно одно, четкое — каждый из может оказаться этим "самым", что принял облик Варки тогда.       Да, все это исчезло без следа. Каждый из героев по-прежнему спрашивал меня о состоянии, давал советы и прочее... Но чувство страха не оставляло ни на минуту: я выжидала, внимательно высматривая в их чертах что-то незнакомое и далекое, настораживалась при любой мелочи, опасалась, отходила на расстояние. Замечали ли они это изменение? Я знаю точно другое — те не предавали этому значения, словно ничего не случилось. Они тоже — не "они"?       — В последнее время ты все чаще отдаляешься, — Варка замер за спиной, я ощутила такую дрожь, что на мгновение мне показалось, что я умираю. — Не дело.       Он почесал затылок, погрузившись в нахлынувшие размышления. Брови его нахмурились, а пару локонов спали прямо к лицу. Он склонился надо мной, вынуждая встречаться взглядом.       — Хэй, тебя ведь что-то беспокоит, так? Поделишься?       — Это вопрос?       — Это приказ, — хмыкнул он.       — Я не хочу, — как-то криво ответила я, уводя взгляд от него. После другого — мужчину этого никак не хотелось рассматривать. Впечатление было попорчено.       — Так дела не пойдут. Если есть проблема — ее нужно решить.       — Я не думаю, что это хорошая... Варка!       Этот безумный мужчина... просто идиот. Мало того, что я боюсь высоты, так еще и слезть с этого высокого места — изваяния защитника города — невозможно!       — Ну как? Город как на ладони, — шепчет он позади, крепко охватив пояс.       Его крепкие руки, покрытые венами и высветленными временем шрамами слегка сжимались от движений. Он склонился и опустил свою тяжелую голову на мое плечо, словно какой-то огромный пес. И шумно выдохнул.       — Я все думал, что тебе не понравилось... ну то, самое.       — Что не понравилось? — не поняла сразу я, вопросительно уставившись на мужчину, слегка обернувшись. Я уже не различала что было реальным, а что фикцией.       Он покраснел.       — Я это должен в слух сказать?       Теперь покраснела я.       — А... ты об этом...       К слову, немаловажным будет сказать, что в последние дни я стала более глубже ощущать стыд. И если раньше мне в принципе было до лампочки что в меня входит и как, то сейчас внутри как будто выросли барьеры и стены, которые невозможно было сломать даже собственными уговорами. Трахаться хочется, а пересилить саму себя — никак. Какая ирония-то...       Вспомнив о нашем тесном сотрудничестве с магистром, я также вспомнила о и непонятном портале, который разрезал кабинет надвое, и где, собственно, позже появился тот придурок.       Что это могло быть — весь мой запас знаний о фантастике и фэнтези далеко не продвинул этот вопрос. Может, какое-то искажение, или образ, что мне почудился... или это вообще уже проблема с головой... Столько нелогичности и противоречий, Боже. У меня скоро точно лопнет бошка!       — Эй, что-то ты больно не разговорчива сегодня, — он смотрит украдкой из-под ресниц, вдыхая запах кожи медленно, но глубоко; мягкий румянец на его щеках выдает возбуждение. — Может, тебе стоит отвлечься?       — Ты притащил меня на статую, не давая возможности отсюда слезть самостоятельно, — выдыхаю я, смиряясь и с тем, что теперь полностью в его власти. — У меня есть выбор?       Он хрипло смеется, утыкаясь в шею лицом.       — Разве это не возбуждающе? Заняться этим прямо здесь?       — Если я ебнусь отсюда...       Ноги болтаются устрашающе свободно, как у какой-то тряпичной куклы — ощущение так себе, скажу я вам; особенно с высоты возможного падения отсюда, а он — снова смеется. В его объятьях я не чувствую угрозы или хотя бы намека на ту атмосферу, с которой находилась наедине с... "ним". Этот Варка как и прежде, в одной из тех частей комнаты — игривый, ласковый как пес, и тактильный.       Но...       Не трудно понять, что этого мало для возвращения спокойствия. Мне неудобно. Ерзаю, не находя места. От него это незамеченным не остается.       — Тебе некомфортно со мной?       Его широкие ладони почти что укрывают плечи полностью, как наплечники в каких-нибудь фильмах о рыцарях. Тепло. Но это не дает мне сбиться с толку. Беспокойство отрезвляет получше хлестких пощечин.       — Да, — сознаюсь я.       — И о причинах ты, конечно же, не скажешь?       — Не скажу.       Он на некоторое время замолкает.       Могу только предположить что вертится у него в голове после сказанного мной. Ненавидит ли он меня, злится? Или, уже затаил обиду, готовясь депортировать из города парусов. Так трудно думать, пока находишься в этих объятьях — мысли плывут от смятения и непонимания его мотивов. А еще, от неспособности быть точно уверенной, что он это он. А не он.       — Тогда... если не переменить твое мнение, то точно защитить от любой угрозы — моя нынешняя цель как рыцаря.       — Варка...       — Извини, миледи. Но возражения не принимаются. Принятое мужчиной решение не обжалуется и не изменяется, — уверенно говорит он, пронзая своим наглым взглядом, почти что раздевающим.       — И что же ты там себе уже решил?       — Как минимум — не позволить тебе отсюда свалиться, — он показательно почти толкает меня с вытянутых рук статуи, отчего я пугаюсь хлеще увиденной смерти.       — Ты!       Но тут же мягко ухватывает вновь, ближе и теснее прижимая к своему крепкому телу. Я чувствую твердость его мышц — сколько же он провел в сражениях представить страшно.       — А как максимум — воплотить в жизнь все то, что я планировал изначально, — мурлычет он в ухо, как огромный неуемный кот.       — Если ты снова о своих ненормальных идеях, то получишь от меня по самое первое число!...       Возмущение нарастает вместе со странным чувством в животе. Он сжимается, отдавая телу непознанные ранее импульсы и сигналы. Сродни сильному волнению перед выступлением на большую публику. Или важным экзаменом, который решает куда дальше последует твоя дорога.       Все скручивает, очень неприятно. И жар — лицо почти полыхает заживо.       — Я не знал, что ты так смутишься. В первый наш раз... ты казалась более раскованной. Или я ошибся?       После его слов я наконец-то в состоянии осознать, что то ощущение тепла, охватывающее тело — это действительно хорошая работа сосудов. С ума сойти. И с какой стати я вдруг стала такой слабовольной и восприимчивой? Он ведь даже к делу не приступил.       Явно что-то нечистое.       И все по пизде пошло ровно тогда, когда я встретила того... хрен знает кого. Может, он какой-то колдун и решил мне насолить? А в чем причина? Я даже силой не обладаю, ну кроме...       — Эй, — снова отдергивает меня знакомый бас, а затем переходит на бархатный шепот. — Я пошутил.       — Варка, я бы... если честно, не хотела бы...       Сомнения жгут виски, ударяя внутрь волнением и безосновательными переживаниями. Я не понимаю, чего боюсь и что гложет. Снова та картина перед глазами. Из которой вырывают резко и грубо... нежные касания к телу.       — Просто закрой глаза, миледи. Доверься мне.       — Варка...       — Просто... доверься, — шепчет так бережно, что глаза закрываются сами собой. Сложно описать это состояние, которое накрывает после. Полная темнота, ни единого звука или лишних мыслей.       Только его сбитое, хриплое дыхание как у зверя, вздымающаяся плоть и ласка, берущая свое начало от шеи.       Он огибает пальцами ключицы, пока свободная рука держит тело с завидной надежностью. Они ползут ниже медленно, очерчивая контур четких костей; западают в неглубокие мягкие впадинки, затем приподнимаясь к не особо заметному выступу гортани. И снова начинают круг по новой.       Спустя пару мгновений ожидания, его широкая ладонь охватывает горло полностью, немного придушив, ровно до момента пока изо рта не начинают доносится хрипы. После — он нежно оглаживает область подбородка и всей шеи, опускаясь к декольте.       Он не торопится, не применяет лишней грубости или жесткости. Будто и правда имеет в себе иные мотивы, которые мне только предстоит узнать из нашего спонтанного секса на хрен знает какой высоте.       — Дрожишь, — подмечает он, обжигая ухо случайным поцелуем.       И тут же охватывает грудь, доставая ее из кромки мягкого платья, подаренного мне любезной библиотекаршей. Напомню, что белья под тем нет. А ткань настолько прозрачная, что трудно представить себе что еще хуже можно на себя нацепить.       Магистр лишь лыбится как юнец, выигравший долгожданный приз, но не ускоряет движений. Сохраняет прежний темп.       Его пальцы мягкие, несмотря на жесткость стертой, искалеченной шрамами кожи. Такие пальцы должны держать лишь перетянутые жесткой тесьмой рукояти мечей, по своему определению. И размахивать теми многокиллограмовыми махинами в боях. Но по части внимания к женскому телу он не отступает.       Интересно, за время его приключений он посетил много публичных домов, или ограничился любезностью местных жительниц?       — Раздвинь немного ноги, — командует он, резко, но без грубости.       Я послушно делаю все то, что он говорит. И слава богу, что есть во что упереться. Прости великий хранитель этих земель — я использую твои пальцы точно не по назначению.       — А теперь немного вперед.       — Я не упаду? — с волнением спрашиваю я, ощутив странное резкое ветренное ощущение на коже.       — Живее, — командует он снова.       Слушаюсь, уже готовясь упасть. Но упираюсь голыми пальцами в его ноги — не знаю в какую часть. Возможно, голени или область бедра чуть выше. Он достаточно высок и плотно сложен, отчего возникают свои сложности определить то на ощупь.       — Ты такая маленькая, — смех позади приятно разливается нервной дрожью по коже, я прикусываю губу. — Твоя жизнь сейчас зависит от той силы, с которой ты упрешься в мои ноги. Если соскользнешь — я не при чем.       — Ты издеваешься? К чему вообще эти сложности?       — Затем, что я не могу ласкать тебя одной рукой, — отвечает мужчина в таком тоне, словно я ляпнула глупость.       — Что ты заду-...       И только когда обе его руки оголяют грудь с уже стоячими налитыми сосками, я понимаю к чему шел этот разговор. Это... совсем другое дело. Мягкая плоть сжимается могучими руками одновременно; уделяя вершинкам свою часть внимания, пальцы играются. Он пощипывает их, раздвигая в разные стороны; то сплющивает, то оттягивает, рисуя в воздухе незамысловатые узоры.       С губ катятся первые несдерживаемые хрипы, тая где-то в его шее. Он склоняется, внимательно наблюдая за цветом кожи моего лица. Ему нравится видеть не покорность, а уязвимость и восприимчивость от его рук. Это заставляет его голос садиться, а дыхание сбиваться — я слышу это из его коротких реплик или замечаний.       — Ха... Только посмотри, как тебе это нравится, миледи, — он рычит где-то над головой, пока его мышцы на ногах ощутимо напрягаются.       Очертив ореолы пальцами, он проходится по окружности груди, смыкая ту в замок, и чуть сжимая. Я чувствую спиной, как сильно он хочет облизнуть мою первую зону слабости. Но наш крепкий дружеский союз на этой херне не даст и в мыслях свершиться этой идее — думала я поначалу. Но об этом после.       — Тебе идут такие платья. Я пару раз видел подобное в борделях. Но на тебе... Святая невинность сводит с ума...       — Какая глупость... М...мы же уже трахались?       — Пх, — усмехается он, прикусывая плечо клыками. — Пожалуй.       Я замечаю что-то странное. Его выражение лица. В нем... есть что-то несвойственное. Это снова мои домыслы, или опасения, которые я себе отчаянно накрутила? Или же, тут и правда что-то...       Его пальцы скользят по уже мокрому корпусу, щекоча живот, и спускаясь к лобку. Он бережно, с ранней мягкостью массирует всю область, неспешно переходя к массажу обоих ног. Он сжимает внутреннюю область бедер, разминая те, пока губы оставляют мокрую дорожку из коротких поцелуев от легкого укуса на плече и до самой кожицы за ушком.       — Иногда, я ловлю себя на мысли, что никогда ранее... не мог такого испытать... Скажи, ты ведьма?...       — Варка, пожалуйста... — дрожу я, понимая что каждая минута на такой высоте с закрытыми глазами уже становится испытанием. Но это не затыкает его.       — Когда я лишь поднимаю взгляд в твою сторону, то уже вижу как ты стонешь подо мной, как твоя кожа покрывается испариной и потом, а затем и смешанным соком наших жидкостей... Как ты течешь в конвульсиях от глубокого оргазма, — он продолжает шептать, не в силах остановится, как в помешательстве. — И я снова и снова вхожу в тебя, в горящие чресла, в твою киску, миледи...       — Б..блять... — льется шепот с искусанных губ.       Ему все же удалось зажечь во мне погасший огонек возбуждения. Ранее, я уже говорила, что тот со странным обстоятельством внезапно исчез. Прямо после... того Варки. Может, это был испуг? Или, я все-таки начала доверять ему?       — Когда мы отправимся в поход по материку, я не дам тебе и дня отдохнуть от моего члена, — заявляет он, не оставляя мне никакого выбора; просто ставит перед фактом. — Думаю, Мондштадт переживет потерю такого важного кадра. По крайней мере, каждый из нас получит что-то свое. Ты — опыт и возможные ответы на волнующие вопросы, я — твое мягкое и податливое тело на ложе.       — Не слишком... самонадеянно? — спрашиваю я между прочим, немного дразня.       — К самонадеянности еще будет время перейти.       В ту же секунду с этими словами он приподнимает меня на свои бедра, широко и демонстративно раздвинув ноги в стороны. Я буквально в воздухе!       — С...стой! Что ты делаешь!?       — Что? Собираюсь тебя трахнуть...?       Его большие пальцы охватывают ягодицы, а затем прислоняются к половым губам, развязно те раздвинув и оголив сочащийся алый проход. Я так сильно покраснела, — даже не поверила что способна на то, — что лицо и тело сжалось в одно мгновение, перекрыв доступ к кислороду.       — Ч..что...       — Какой вид, не находишь? — флиртует он, облизывая затылок. Его двусмысленность бьет в самые ребра. Отчего, уже спустя мгновения я начинаю трястись в слезах.       Он тихо смеется, немного лаская промежность. Смоченные кончики пальцев тянут влажные следы по бедрам, ягодицам и ногам, очерчивая полосы моего смертельного позора.       — Я хочу увидеть, как ты кончишь на этой ебанной статуе, миледи, — заключает он приговор. А затем с мокрым, скользящим свистом входит на некоторое количество сантиметров.       Я чувствую, как по ногам бежит что-то теплое. Не трудно догадаться, какое состояние следует после.       — Не стесняйся своих слабостей, миледи, — успокаивает он. — Сквирт никогда не был поводом для стыда.       Его руки охватывают бедра, крепче прижимая к себе, а затем мягкие толчки наполняют плоть его запахом, его крепостью, его влагой. Чувство страха мешается со странным волнительным ощущением возбуждения. На попытку открыть глаза, он замирает, тут же наказывая бездействием.       — Откроешь свои милые глазки, и секс остановится.       — М... мне страшно на такой высоте, — мямлю я, понимая что сил на разговор уже не остается.       — Только об этом волнуешься?       Глухой толчок пронзает тело, отчего я почти машинально, инстинктивно дергаюсь вперед. Он успевает ухватить издерганное тело, прижав к себе нервной хваткой.       — А вот кончать с жизнью не надо. Я говорил о другом виде этого слова...       Я слышу как он подавляет волнение в голосе, из-за чего чувство вины вплетается в крепкий узел стыда и смущения. В череде этих жонглирующих внутри чувств снова не хватает воздуха. Я слышу как стоны хрипнут, а затем отчетливо прослеживается сиплость.       — Ах...       — Тебе нравится? Я хочу глубже, — предупреждает он, удобнее устраивая тельце на себе, а затем приставляет член немного в другом направлении.       Грудь подрагивает с каждым вырывающимся нелепо звуке, соски дрожат. Мне хочется убежать от него, его рук и ласк. Хочется снова забыться в ком-то без страха и ожидания лезвия в спине. Мне безумно страшно, но с тем, он с тем же — даже большим — безумством разрывает любые мои излишние беспокойные мысли. Мне хочется его... еще больше.       Не только здесь. Но и в постели, в ванне, даже в кабинете, где я видела другого его. Как же... сильно я возбуждаюсь, когда представляю того странного человека. Может, дело совсем не в Варке?...       — Милая, ты снова покидаешь меня, — мокрый толчок одаряет слух приятным, пошлым звуком, отчего и без того алое лицо краснеет сильнее.       Его реакция не заставит себя долго ждать, ожесточив захваты тела и толчки. Наше слияние станет намного чувственнее, страстнее. В некоторых моментах — похотливее.       Пугающее чувство, что он старался забрать — обратится в испепеляющую жажду острых ощущений и даже извращения. Мне в какой-то момент захочется этого больше — больше его грубости, его жесткости и даже хаотичности.       — Глубже, — шепчу я из последних сил, чувствуя как наше плотное прилегание тел уже не выдерживает скопления влаги.       — Н...наконец-то ты говоришь то, что нужно, — рычит он, еле сдерживая себя, его зубы покусывают шею, оставляя алые отметины с каплями крови.       Без торопливости он входит глубже, протиснувшись в плотно сжатые стенки. Горячо, — внутри слишком горячо, чтобы он сдержал этот сорвавшийся резко хрип, даже скулеж.       — Черт, как же... ты хороша...       Его голос почему-то теряет прежнюю грубость. Внутри все замирает. Почему он так напоминает того встреченного Магистра?       Тела сливаются в одном заданном ритме, пачкая бедра в слиянии выделений. Мужчина крепче прижимает меня к себе, приподняв одну ногу и входя немного боком.       — Блять... как же неудобно здесь... трахаться!       Он злится, обрушивая это негодование в ускорение движений. Я уже не помню ничего о том, что меня заботило минутой ранее. Только его сильные руки и расширяющий до неприличия влагалище член. Будь моя воля... я бы похитила его и посадила на цепь, лишь бы снова ощущать это внутри каждый раз, когда хочется.       Непередаваемо глубоко, что врезается почти что в самую глубь матки. Так... хорошо.       — Милая, — шипит он, закусывая истерзанное ушко. — Я... кончу в тебя.       Эти слова зажигают что-то внутри — какое-то древнее, глубокое чувство принадлежности, покорности и слабости. Залететь в этом мире я точно не смогу, но вот ощутить нечто опасное — я была бы не против. Кажется, подобное я уже испытывала... но.       Но с ним... это будет иначе.       — Мх! — соединяются наши стоны в один, когда горячее, обжигающее все внутренности семя с характерным мокрым и склизким звуком заполняет меня.       Откинув голову к его груди, я хрипло дышу, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Его одежда промокла насквозь, а тело покрыто испариной.       — Н...Нет... — останавливает он, продолжая толчки. — Я снова хочу увидеть твой сквирт.       — Н...не надо!       Стыд накрывает с головой плотным одеялом, душащим и сердце, и тело. Я сжимаюсь, пытаясь уйти от его захвата. А он тем временем ускоренно мучает мой клитор резкими движениями сложенных вместе пальцев, продолжая глубокие и медленные скольжения.       — Варка! — крик срывается с мокрых искусанных губ, я не в силах подавить или спрятать подступающую струйку влаги.       — Будем больше практиковаться, чтобы ты не стеснялась, милая, — резкий толчок ставит крест на моей карьере прежней искусительницы сердец.       Выставляя, скорее, в свете — невинной и неизвращенной девственницы. Краска доходит до кончиков ушей, пока мужчина с довольством наблюдает как мое тело освобождается от его мучений горячими и короткими брызгами.       — Уже готова сквозь землю провалиться, — мурчит он, облизывая ушную раковину.       Его довольство покровителя оседает рычащим голосом со спины и размазывающими движениями пальцев, шустро примкнувшим к промежности.       — Так мокро...       — Я тебя убью!       — Надеюсь, прежде ты снова так же кончишь. Если так, сдаюсь по своей воле, — его губы криво и неудобно находят мои, а затем он и вовсе берет меня на руки, вынуждая теперь не убирать зрительного контакта.       — Ты невыносим, — шепчу я, когда он отстраняется, давая пару секунд для вдоха.       — Я еще хуже, — он скалится, и показательно лижет грудь.       Резкое движение тела назад в попытке ухода от томящихся ощущений встречается им ухмылкой.       — Не уйдешь.       Кусь. А за ним крик, пощечина... и наш продолжительный, мокрый поцелуй с его большим и неуклюжим языком. (его я, все-таки, укусить в итоге умудрилась)