Безутешная жизнь НПС

      — Я никуда не поеду.       — Я снова должен тебе отлизать?       Немая пауза, а за ней — недовольные слабые удары по разразившейся смехом крепкой груди.       — Я серьезно! Я не собираюсь бродить хрен знает по каким местам и искать на задницу приключения. Да и... Как тебе вообще взбрело в голову брать малознакомого человека в важную экспедицию, еще и рискуя тем, что тот — может оказаться злодеем?!       — Иногда ты говоришь так, будто ты на этот мир обрушила все известные и неизвестные бедствия, — усмехается мужчина.       Мы лежим в объятьях друг друга, в полной темноте, а еще — в непонятной комнате, в которую попали в порыве неконтролируемой жажды друг друга. Вокруг — только шкафы, набитые книгами, письменный стол и подобие кровати. Полная тишина; только иногда сверху доносится его все еще сбитое дыхание.       — За столько времени ты ни разу не воспользовалась шансом свернуть мне шею, а таких было много, — подметил Варка. — Это игра с жертвой перед ядовитым, фатальным ударом?       — Я не о том, — с обидой произношу я, понимая что этот напыщенный магистр не воспринимает ни одного моего слова всерьез. Это еще и бесит.       — А я о том, — тон его становится все жестче. — Почему ты пытаешься убедить всех в этом? В том, что несешь какую-то угрозу?       Его руки сжимаются на талии с какой-то очевидной силой, подкрепляя недовольство.       — Потому что это правда.       — Исходя из чего?       — Из... всего, — немного теряюсь я, слова будто выпадают из головы. — Я... еще не имею четкого представления обо всем этом... И о себе, и о чужом мире, где сейчас нахожусь.       Еще одно. Его слова о чуждом для меня мире... не удивили! Рука машинально хватает его шею — но то, скорее, сюр. Ни ухватить крепко, ни даже сжать ту не получается. Он слишком накачен. Любая попытка физической угрозы бесполезна.       — Почему... — срывается мой голос от накатываемого страха. — Почему ты... никак не удивился?! Почему...       Кажется, голос магистра на мгновение дрогнул?       — Наш мир... часто посещают разные герои. Мне не перечислить скольких я уже видел, и сколькие видели меня, — переходит его голос на успокаивающий шепот, он мягко охватывает мою дрожащую руку, прижав к себе. — А что касается тебя — мне сразу стало понятно, что ты боишься.       — Да ни за ч...что...       — Не спорь.       — Я не...       — Не спорь, говорю, — недовольно хмыкает он, прижав к груди уже мое лицо.       Я слышу как дико стучит его сердце. Так, словно он бежал несколько долгих марафонов. Даже при нашем сексе такого не было, почему сейчас он так напряжен и нервничает?       — Просто последуй за мной, и мы обязательно все выясним. То, что ты там уже успела себе накрутить, — с какой-то слышимой усталостью мужчина вздыхает, и тяжелеет на мне; немного расслабляется.       — А если я не хочу?       — В любом случае, тебе придется быть со мной, — лепечет он под нос, подгребая мое тельце под себя.       Недовольно прожигаю взглядом то пространство, где в темноте должно располагаться его лицо. Но он лишь хмыкает, не соизволив ответить на мой очередной отказ.       — Не буду спорить, женщина. Тебе в любом случае не давали права голоса или выбора.       — За это можно и огрести, — щелкаю я зубами, намереваясь его укусить, но промахиваюсь.       — Лучше бы тебе не дергаться, я все еще держу твое тело под контролем, — напоминает, подвергая меня в очередную неконтролируемую краску. — Чувствую, как ты краснеешь... Мне так нравится это. Жаль тут темно.       — Замолчи, я сама не понимаю почему...       — Тш-ш, — его палец касается губ, вынуждая замолчать. — Давай просто потрахаемся перед сном?       Да. Далее слушать меня он, как и ожидалось, не стал. Зато был более нетерпеливым и страстным, по сравнению со всем раннее проведенным вместе временем. Его задели мои слова? Или же было еще что-то кроме... Кажется, мне только предстоит это узнать. И к сожалению, в экспедиции, к которой ну очень не хотелось бы быть причастной.       Сука. Клянусь всем живым — я ненавижу походы. Это настоящая каторга как для физического тела, так и для моральной стороны — изнеженной души, что хотела радоваться и наслаждаться жизнью в этом мире, а не бесконечно передвигаться то по дорогам, то по склонам, то, прости Господи, по чьим-то телам (хиличурлов, подмечу).       Как и предполагала, этот магистр настоящий монстр. И даже похуже многих, кто подворачивался мне на пути. Его четкие, выверенные взмахи мечом или боевые приемы настолько сильно врезались мне в голову своей легкостью и изяществом, что при каждой стычке его с кем-либо, я с отвисшей челюстью наблюдала за разворачивающимся боем.       — Так смотришь, будто я какого-то босса убиваю, — протирает он взмокший лоб тыльной стороной руки, усмехаясь.       — А что уже и посмотреть нельзя?       Он вдруг замолкает, что-то недоговорив.       — Чего это ты замолчал? — подскакиваю я, в очередной раз внимательно разглядывая лежащее тело возле его ног; это небольшой хиличурл с красивой цепочкой из каких-то зубьев.       — Порой мне кажется, что тебе гораздо интереснее смотреть на них, а не на меня.       Ну пиздец. Вот это предъява. А ничего, что я ни в жизни бы не увидела их без угрозы моему здоровью и телу так близко?       — Вообще-то, иным образом я не смогу их так близко разглядеть.       Он вдруг... смеется.       — Ты... чего?       В голове на это всплывает воспоминание о Кэйи, и о том как он узнал мой секрет. Конечно, в порядке обещания он более не упоминал об этом, но... Его глаза были полны похожего азарта — того, что он хранил. И чем мог бы воспользоваться против воли, или же, чтобы ту (мою) подчинить.       — Что-то смешное сказала?       — Да нет, ведь и правда... ты бы никогда не смогла так близко их рассмотреть, — он грубо пододвигает к себе, неуклюже целуя, а с шлепком по заднице отдаляется, проходя мимо. Прямо к нашим походным сумкам, которые тащит за собой без единого усердия. Напряжение во мне не стихает. Все это кажется слишком подозрительным.       — И что это было?       — Предупреждение, — отзывается он, что-то отыскивая среди слоев нужных и не сильно нужных вещей.              — Не поняла, — хмурюсь, чувствуя эту недосказанность и непонятное ощущение тревоги внутри; он кажется мне немного отдалившимся.       — Потом... думаю, поймешь.       — Ты пугаешь меня?       — Нет, — улыбается он, поднявшись с колен; а затем бросает мне в руки какой-то сверток. — Здесь фляга с водой. Выпей, у тебя рот сухой.       — Сухой?       — Ага, слишком долго разглядывала меня в бою, видимо.       — Ничего подобного, — показательно делаю глоток, отвернувшись.       А спиной чувствую, как он ухмыляется.              — Никогда не встречал таких выскочек как ты, — смеется он, запустив руку в белокурые локоны. — То ты пылаешь как свечка, то обжигаешь как лава. А иногда разговаривать с тобой на одном языке невозможно. Ты и правда из другого мира. Любой другой точно бы... хотя бы проникся ко мне уважением?       — Уважением? — переспрашиваю, удивившись что мужчина повернул разговор в эту сторону.       — Да. Именно им.       — Стесняюсь спросить... А причем тут это?       Тот громко смеется.       — Вот видишь, ты лишь подтверждаешь мои слова.       Он снова недоговорил. А я — снова не так поняла. Ну магистр он и что? Что тут теперь взять-то? Подобные фигуры в играх обычно слывут по миру какими-то достижениями, подвигами — но про него-то, мне откуда знать? Есть ли в том вообще какой-то смысл? Возможно роль его и правда велика, а я в силу незнания не могу это понять, но...       Не может же он играть роль важнее главных героев, что попадают сюда?       — А ты вечно говорить уклончиво и непонятно, — отрезаю, чувствуя как настроение, витающее в воздухе, меняется.       — Я мог бы сказать тебе что-то резкое, что по значимости переплюнуло бы все твои детские недовольства, но в силу некоторых обстоятельств не буду этого делать.       Его широкая спина сгибается медленно и ритмично, когда он принимается за заточку лезвия своего меча — скорее, как способ отвлечься, нежели приготовить оружие к предстоящим испытаниям. Мой взгляд ненадолго останавливается на его очертаниях, застывая в немом вопросе. Но следом уходит куда-то за горизонт, открывающемуся прямо сейчас перед глазами.       Солнце отбрасывает последние лучи в такт лязгу металла.       — Говори, раз начал.       Он не отзывается, но звуки орудующего точильного камня становятся резче.       — Ну? Если есть что-то, что нужно обсудить...       — Можешь ли сделать одолжение — и помолчать?       Грубо и слишком прямолинейно, отчего кровь кипит в жилах. Рука почти машинально заносится вверх, но я отдергиваю себя, чтобы не влипнуть в возможный перелом косточек. Иного от его тела я не получу. Более того — этот толчок станет для него неощутимым шлепком.       Но обида не утихает. Мысли о прошлом парне снова возвращаются, окрашиваясь воспоминаниями и о горе-папаше, и прочих особях мужского пора. Отвратительно. Попав в этот мир и потеряв прошлую жизнь я дала себе обещание никогда не позволять себе над собой потешаться или хоть как-то задевать.       Даже если в его глазах это мелочь — в моих, думается, грубить мне более не смеет никто. Даже такой прекрасный любовник с огромным членом и самомнением.       — Знаешь что? — схваченная в порыве чувств палка жалобно гнется в руках. — Я знала, что это — плохая идея. Идти с тобой в эти дебри и...!       — Я же сказал, помолчать...       Он тяжело вздыхает, а затем небрежно захватывает к себе, усадив на землю между ног. Его лицо рядом с моим, и он настойчиво вертит мою голову вперед — туда, куда направлен его взор. Руки крепким захватом оплетают мое уже взведенное тело.       — Видишь? Это Митачурл.       Кажется, я немного перепутала то, что он имел ввиду. Или же, этот хитрец грамотно выкрутился.       — Будешь кричать — и они нас заметят, — шепчет он на ушко, снова опуская свою голову на мое плечо; тяжело, но и тепло. — Лучше не шутить с ними. Эти ребята не редко берут с собой отряды. Или, находятся недалеко от своих поселений.       — Поселений?       Тут на ум приходит какой-то индейский домик, который я могла увидеть в свой первый день в этом мире. А затем остальные, которые не редко встречались блуждающему взгляду.       — Да, лагеря.       — Ты с ними не справишься?       Мой искренней интерес был встречен усмешкой.       — А ты как думаешь, миледи? — мурчит он позади, в наглую начиная расхаживать своими руками по телу.       — Я тебе переломаю не только пальцы, но и руки...       — Как всегда беспочвенные угрозы? — с обидой хмыкает он, а затем крепко обнимает.       В какой-то из моментов внутри меня назревает ощущение надежности и безопасности с этим человеком. И, признаться, я даже теряю голову, собираясь открыть ему свои переживания. Но... Снова та же тревога стопорит попытки нарушить данную себе клятву не связываться ни с одним из героев в поиске правды.       По сути, это верно.       Никому из я не могу доверять. Даже, казалось, самым близким. Может, это происходит не само собой, а с основанием, которое пока не могу осознать. Я уверена, что любое волнение внутри берется не из-под палки или случая. Это несет за собой важную причину. Пускай, сейчас я ее не вижу, или не понимаю, это не меняет ход дела.       Если тело подает такие сигналы, я уверена — к ним необходимо прислушаться. Ибо другого выхода у меня просто нет.       — Будешь много думать — рано постареешь, — мурлыкает Варка, замечая что лицо мое снова обременено думами и прочими заебами.       — Как будто это самое страшное что может быть, — закатываю глаза, цыкнув.       — Хах, — крепко зажимает он, а затем отпускает, позволяя наконец встать с влажной земли — в месте где мы сидим сплошная тень и очень прохладно. — Ты невыносима.       Я повторно хмыкаю, уведя взгляд от хиличурлов к нему.       — Мы тут остановимся?       — Думаю, разбивать лагерь поблизости опасно, — тот трет виски. — Можно попробовать двинуться на восток. Там достаточно ветрено, но и монстров нет.       Киваю, снова осмотрев разворачивающуюся картину пейзажа перед глазами. Склоны, пригорки, отвесные скалы... путь наш будет самым отвратительным, чувствуется.       — Я бы предложил продолжить путь в заданном маршруте, но ты не переживешь такой нагрузки. А восток недалеко.       Он встает с земли, увесисто всадив огромный клинок в землю. И подходит ближе.       — Туда придется долго идти? — вырывается стон усталости и отчаяния.       — Часа два.       — Варка, я умру.       — Я в тебя верю, миледи.       Его пальцы подбадривающе тянут щеки в стороны.       — Бо-вьно!       — Когда ты молчишь — от тебя невозможно увести взгляда.       — Я теве по говове дамв, — отвечаю я, чувствуя что злость уже стучится в дверь.       Он наконец отпускает уже покрасневшую растянутую кожу. И самодовольно ставит руки в боки.       — Больно! Чего ты творишь-то?       — Я понял, наконец-то. Кто ты такая.       Эти слова заставляют вдруг вздрогнуть, и замереть. Его глаза смотрят слишком спокойно и даже немного строго. Он приближается на неприличное расстояние и тихо шепчет прямо в лицо.       — За-ну-да.       Отлегло. Я почти готова была с ума сходить, а он!       — Зануда? Серьезно??       — Да. Ты не умеешь получать удовольствие без условностей. А еще очень много говоришь и анализируешь, — он по большей части прав, но в подобных моим условиях выбирать не особо приходится, чтобы выжить.       — Не говори так, будто хорошо меня знаешь.       — Может, отчасти, — глаза его словно меняют цвет.       Напрягаюсь, заметив это. И делаю пару шагов назад, прямо к обрыву.       — Или ты всегда думала, что находишься одна... даже во сне?       Все вокруг и с к а ж а е т с я. А его лицо — снова тянется как слайм, или пластилин. Он ухмыляется уже знакомой, тревожной улыбкой из того разлома.       Пару камушков упало с обрыва, и исчезло где-то внизу. Я обернулась посмотреть на высоту полета, но голова тут же пошла кругом. Нога соскользнула и я... полетела вниз.       Удар.       Темнота.       Холод. А за ним...       Теплое дыхание под ухом.       Я резко распахнула глаза, тяжело дыша. За окном еще было темно. А под боком прижимался массивный раздетый мужчина — магистр, — сжимающий в руках с такой силой, что не сдвинуться. Как бы я не хотела сейчас его видеть, выбора мне не оставили.       Этот сон... Снова "тот" Варка? Значит ли это, что он способен и во сны проникать? Или же, это все мои переживания? Боже, как же болит голова. И этот чертов знак на руке... Почему именно сейчас он стал так больно пульсировать?              — Ситуация не ясна, — мягко отозвалась Лиза, одаривая меня своим похабным взглядом, когда мой спутник отвлекся на какие-то надписи на впихнутых ему листах. — Если предположить, что это Бездна, то природа нанесения метки не находит четких объяснений в этом случае.       — Почему ты так думаешь? — интересуется Варка, покончив с ознакомлением с информацией. — Есть какие-то догадки?       — Думаю, что есть, — она незаметно шлепает меня по заднице, проходя мимо, и берет в руки многотомник, сшитый в одну толстую книженцию. — Из древних знаний не описан ни один случай подобного с... чужаками. Но есть упоминания причастных к Бездне.       — Серьезно? — вдруг ахает мужчина, в ту же секунду посмотрев на меня как на грешницу в церкви.       — Я не уверена. Это лишь старые истории, не имеющие четкого подтверждения. Но одно можно сказать наверняка — эти метки не могут поставить средние или даже продвинутые элементалисты.       — Даже так? — он протискивается к ней, вычитывая что-то на незнакомом мне языке.       — Да, вот тут. Смотри, — она что-то тычет в страницу, уводя его взгляд. Мне же остается стоять истуканом в стороне и молиться, чтобы их обсуждение не привело меня к казне. Все-таки, то может случится судя по резко меняющемуся настроению моего компаньона.       — А сама печать? Что она представляет? Просто защита?       — Не совсем, — кокетливо заправляет библиотекарша локон за свое ушко, поглядывая на меня в разговоре с магистром. — Это не простая печать защиты, которых в нашем мире существует огромное множество. Это особая печать, что принадлежит лишь одному адресату. По своему существу. То есть, нашей страннице.       — И как это произошло? — не выдерживаю я, подойдя к обоим ближе и обнажив запястье с меткой.       — Когда вы занимались сексом, она не вибрировала? — спокойно спрашивает женщина, как ни в чем не бывало.       — Нет, — простодушно отвечает Варка, что погружает меня в состояние растерянности и стыдливости.       Хотя, о чем тут размышлять можно? Оба те еще извращенцы. Я уже жалею, что подошла так близко. Мое смущенное табло невозможно куда-то спрятать.       — Странно, — протягивает та, склонив голову чуть в бок. — Значит, никакой опасности не было?       — Мы провели прекрасный вечер, — смеется мужчина, на что уже получает от меня под дых — очевидно, этот пинок даже не заставил его повернуться ко мне.       — Полагаю, условия должны быть катастрофически опасными. Буквально, угроза жизни.       Оба замолкают, раздумывая над всей той информацией, которой смогли друг с другом поделиться. А я умираю внутри от осознания, что библиотекарша нахально продала меня в руки магистра ради эксперимента!       Что касается части того разлома, как бы я не хотела помочь и узнать правду, так и не решилась сознаться.       Гореть мне в Аду как человеку, что скрыл такое. Может, это внесло бы большей ясности, но положение дел уже было изложено ранее. Верить каждому я не в силах.       — В таком случае, остаются только тесты, — заключает Варка. — Ничего. Перед экспедицией мы посетим пару мест Мондштадта, где найдем немного ответов. А после — если не получится, — отправимся дальше по Тейвату. Знакомых в каждом уголке хватает. До правды рано или поздно мы доберемся.       — Подбадривать — ваше призвание, — хихикает Лиза, прикрыв ладошкой лицо.       — Не бойся, — обращается он уже ко мне лично. — И печать, и ответы мы узнаем и определим. Тебе не о чем беспокоиться.       Когда после мы оказались с ним один на один разговор пошел немного в другое русло. Да и прежнего добродушия в его голосе не проскальзывало. Скорее, сосредоточенность и строгость, обусловленная странным наличием лишь кусочков информации.       Точнее, полным отсутствием хоть чего-то конкретного и объективного.       — Иногда мне кажется, что ты скрываешь намного больше того, о чем говоришь, — он прижимает к стене своего кабинета.       Позади — летят в разные стороны увесистые книги. Я слышу их глухие удары о пол, но не смею увести глаз от магистра. Он смотрит иначе, не так мягко как ранее.       — Мне известно о твоей способности, миледи. И о том, что ты способна сделать с другими. И как бы они не хотели защитить тебя, нам придется поговорить на повышенных тонах.       — Ты и так знаешь, что я ничего не смогу тебе рассказать, потому что не обладаю никакой информацией, — отзываюсь я, понимая что любые мои барьеры рушатся под таким взглядом со стороны.       — Да. А еще мне известно, что даже будучи обладательницей той — ты не расколешься. Как сейчас.       — Варка!       — Я знаю, что у тебя могут быть причины не говорить всей правды до конца, но не в этом случае. В тот день, когда мы были близки... В Ордене произошло проникновение.       — Что? — глаза расширяются от ужаса.       Неужели он говорит о том самом... Когда появился...       — Разлом. Он не породил ни одной твари, но элементальными частицами пропиталась целая комната.       — Что... это значит?       — Такого отродясь не было на памяти Ордена, да и всего Мондштадта. И вполне по понятным причинам. Бездне нечего искать здесь, среди обычных людей... Было нечего.       — О чем ты... о чем ты говоришь, Варка?       — Это лишь подозрения, но и они имеют за собой основания. До твоего появления здесь подобного не происходило. Если это и есть причина — то ты в большой опасности. Я пока не могу понять причин, почему Бездна пошла на такой риск и сунулась прямо сюда, в центральную смотровую точку всего города, а также сердце его защиты... Но ты явно представляешь интерес.       Его глаза были такими отстраненными в этот момент, что внутри больно защемило. Кажется, он перестал доверять мне. Сможет ли и дальше верить на слово...?       — Я не попрошу у тебя многого. Лишь задам вопрос. Один вопрос.       Его глаза проходили насквозь, как лезвием. Было тяжело выдерживать этот требовательный взгляд.       — Давно ли ты отреклась от Ордена?...       Внутри все упало. Напротив меня стоял не ранее нежный и немного неотесанный романтик, а самый настоящий рыцарь, готовый чуть ли не собственными руками прямо сейчас лишить меня жизни, лишь бы защитить то, на что положил сердце и душу — город Свободы... и чертовых парусов.       Его глаза такие пустые, лишенные огонька и прежней бережности. Они колют раскаленной иголкой.       — Варка...       — Я задал вопрос, — кулак приземлился возле лица, выбив с полки несколько томов. Они шумно повалились вниз.       Я хотела было что-то сказать, но слезы застелили глаза. Мне было непонятно, почему я так отреагировала, но слышать такие обвинения в свой адрес было невыносимо. Разве за все это время пребывания в этом мире я обидела хотя бы кузнечика? Разве лицо мое настолько подозрительно?...       — Отвечай, — рявкнул он, сосуды в его глазах полопались от излишнего напряжения и явной сдерживаемости.       А мне лишь оставалось и дальше лить слезы, стараясь взять себя в руки и хоть что-то ответить.       — Я никогда не была частью Бездны, — хныканье сопроводило дрожащий голос. — Я простой человек...       — Как ты попала сюда?! — продолжал он давить, вынуждая сжиматься грудь больнее. — Отвечай. Больше шанса не будет.       — Я не... я...       — Как?!       Очередной удар заставил неподалеку стоящую вазочку разбиться на сотни осколков. Некоторые из задели щиколотки, окропляя те мокрыми дорожками проступившей крови.       — Умерла.       Это было впервые в этом мире, когда я кому-то рассказала о своей гибели. Но его громкий крик выбил почву из-под ног и все опасения. Сейчас именно он вызывал во мне страх, а не возможные последствия произнесенного вслух.       А мои слова для него стали как касание к открытому пламени.       — Я же сказал, говорить правду... — гнев сменялся непониманием, а после и расстерянностью, когда выражение моего лица не менялось.       В своем бессилии я не знала куда себя деть. Не бежать или прятаться, а какие именно слова подобрать, чтобы моя правда звучала таковой. Так странно оправдывать себя... истиной.       — Я убила себя... и проснулась здесь.       Не слова, а мои глаза напротив стали механизмом запуска. Он не увидел в них тени лжи или театральной наигранности погодя, спустя минуты. Он чувствовал, что я — не лгу. О таком — не лгут.       И конечно, ответить что либо ему на это в последствии было тяжело. Собраться с мыслями, вспомнить о изначальной цели и продолжать допрос.       — Идиотка, — прохрипел он, и замолчал.       А затем так крепко прижал, что я позволила себе немного отойти от прежнего испуга и тихо заплакать. Я и забыла какого это, делиться такими страшными тайнами с кем-то. В последний раз то было с матерью, а после — лишь обрывки ненадежных людей и их ножи в спине. Могла ли я доверять ему? Тому, в ком ранее увидела второго, пугающего монстра?       Наверное, я по-прежнему осталась полной дурой, что всегда ищет помощи со стороны, а не внутри самой себя. Хотя, взяться силе неоткуда, если источник давно опустел.       — Как бы тяжело не было... ты не должна...       Его голос дрожал. От прежнего тона не осталось и следа. Я впервые видела его таким.       — Я не хотела.... До последнего не хотела... Так... Получилось... — хныканья наполнили молчаливый кабинет, заполняя и пустоту внутри меня; чувство спокойствия медленно окутывало плечи в виде его горячих рук.       — Значит, все еще более запутано, чем я предполагал.       Его губы мягко коснулись макушки в поцелуе.       — Прости.       Я лишь сильнее укуталась в его объятья, прикрывая глаза. Щиколотки неприятно жгло. Он заметил это сразу.       — Сильно больно? Нужна перевязка.       Он тут же поднял на руки, прижимая к себе с осторожностью, и расположил на деревянном массивном столе, позволив упереться ногами в спинку высокого кресла.       — Сейчас вернусь. Посиди, — магистр не сразу убрал руки с моих плеч, о чем-то задумавшись.       Было заметно, как сказанное мной ввело его в ступор. И если не жалостью, то четким непониманием что делать дальше с полученными сведениями. Немного погодя, мне удалось прийти в себя и унять внутри все накопившиеся за дни чувства и переживания. И разговор уже начать взяла инициативу я.       — Я не рассказываю всего, так как до сих пор не понимаю, куда попала и что со мной будет.       Его пальцы медленно, но уверенно накладывают повязки. Он восседает напротив, позволив упереться ногами не в кривоватую спинку, а в свои внушительные плечи. В глазах по-прежнему задумчивость, замешательство и озадаченность.       — Вот как.       — Это все, что скажешь? — с надеждой смотрю я на него, не понимая того, что хочу услышать в ответ.       — Пожалуй, пока что да.       Повязав милые бантики, он не удерживается от поцелуя в место перевязки. А затем со вздохом прижимается к ноге.       — Знаешь, я не хочу, чтобы город снова оказался в окружении, а жители гибли один за другим, становясь монстрами, которых уже не спасти, — очередной вздох. — Но и тебя я терять не хочу. Обусловлено ли это твоей силой, влиянием Бездны или моим помешательством... роли не играет. Я хочу, чтобы ты оставалась здесь.       — Почему ты мне поверил...? — задаю я самый волнительный вопрос, который так и не отпустил.       — Потому что плохие люди не говорят о том, что они — плохие.       Его глаза застывают где-то на уровне моих щиколоток, разглядывая бледные бинты.       — А хорошие говорят?       — Они — всегда молчат, — руки очерчивает контуры ног, приподнимаясь медленно выше, пока не замирают на бедрах. — И ты... постоянно молчишь. Даже сейчас. Даже после сказанного...       — Я не смогу рассказать больше.       — Почему? — его голубые глаза напротив как самое нечестное оружие против моих самых потаенных слабостей.       — Ну... Я...       — Говори, миледи.       Ухмылка, и тут уже можно поднимать руки в жесте "сдаюсь". И отдаюсь.       — Ты же знаешь, что смотреть так нечестно?       Он похабно облизывается, прикусывая нижнюю губу.       — Варка!       — Что такое, уже покраснела?       Легкое касание руки и меня уже нагло прижимают к своим губам, одаривая обжигающим глубоким поцелуем. Он ненадолго отстраняется.       — Ты ведь понимаешь, что все равно должна будешь все рассказать. И не как в другие разы, когда от ответа тебе удавалось уходить... А как есть, — он так близко, что ощущается жар от кожи. — Остальные разы тебе удавалось ускользать только с позволения.       — Больше не прокатит?       — Не-а, — ухмыляется он своей фирменной улыбочкой.       — Может... я и смогу что-то рассказать.       Лицо снова окрашивается в алый от его касаний. И глазом не моргнула как ноги раздвинули. Он в своем репертуаре.       — Если будешь хорошей девочкой, то будешь получать хороший отлиз.       — Прекратишь ты уже такую похабщину говорить или нет!       — Ха-ха-х, — заливается тот смехом, прижавшись лицом к моему животу. — А ты как всегда слишком мило смущаешься. Так намного лучше, нежели в нашу первую встречу.       — Хочешь сказать, что тебе не понравилось?       — Ты была какой-то... замкнутой. В себе.       Он прижимается щекой к внутренней стороне бедра, рассматривая мое лицо. Магистр кажется слишком задумчивым.       — И это плохо?       — Гораздо приятнее, когда женщина реагирует на каждое твое касание, а не действует по предписанию. А еще... когда она краснеет от одного лишь упоминания секса при других.       Хищная улыбка расставляет все по местам.       — Ты специально!....       — Видела бы ты свое лицо.       — Вы сговорились с той извращенкой...       — Стоило того, чтобы на мгновение увидеть как ты готова провалиться сквозь землю.              Негодование заставляет сердце быстро биться. А мужчине и без нынешней реакции приятно вспоминать о прошедшем.       — Я еще не встречала более развратного мужчины, чем ты, магистр.       — Впервые обращаешься по должности, но... нужно по званию.       Шершавый язык трогает кожу, вызывая табун мурашек.       — З... званию? — переспрашиваю наивная я, не подозревая что вовлекаюсь в очередную его авантюру.       — Да, званию, — он показательно спускается ниже, задирая юбку платья, и опрокидывая меня чуть назад, на стол. — Магистр я для других.       — А... А как же... Ха...       — Уже дрожишь, а я еще не касался даже, — усмехается Варка, опаляя чувствительную кожу горячим, выдыхаемым воздухом.       Хочется закрыться или спрятаться от переполняющего чувства внизу. Стыд катится из глубин тела, разгораясь маленькой дрожью и горящей кожей. Волна огня наполняет каждую клетку, вынуждая сжиматься и прятать взгляд.       — Вот, что мне нужно, — кончик его языка едва касается нижних губ, поднимаясь к лобку.       С губ срывается хрип, а пальцы ног судорожно цепляются за него. Дрожь сотрясает конечности, вызывая усмешку уже на мокрых устах. Он лижет с причмокиванием, не убирая взгляда с томящегося лица. Это доставляет удовольствие, придавая ласкам твердости и больше страстности.       — Снова до сквирта, миледи?       — Т... Только попробуй... мх...       Язык грубо входит в исходящую в неге промежность, игриво орудуя внутри с выверенными толчками. Его руки охватывают бедра, удобнее устраивая на лице. Я из последних сил упираюсь в деревянный стол, ища защиты. Но все бесполезно.       Его движения языком путают мысли, заставляя ронять громкие и влажные стоны, погружаясь во внутренний хаос стыда и удовольствия. Что с моим телом? Разве оно всегда было настолько чувствительным, что тут же покорялось каждому в руках? Черт. Он слишком хорош.       Этот длинный, горячий язык; затуманенный взгляд, выглядывающий с такой похотью; резкие и твердые пальцы, уже ласкающие стенки изнутри, помогая влаге свободнее течь прямо на его рубашку.       — Ммм-м-м, — протягиваю я, не в силах сложить буквы в слово.       Голова запрокидывается назад, пока таз двигается навстречу в неторопливых кругах и иных фигурах. Я потираюсь о его замерший в воздухе язык, изучая собственное тело и разыскивая свои слабости. Так глубоко, что не верится.       И его пальцы... продолжают свои движения, погружаясь с хлюпом, и жадно вынимая новые тянущиеся нити телесного нектара.       — В... Варка...       — Д-да, — пролепетал тот, прикусывая кожицу нежно. — Чувствую, что близко. Но в этот раз без пальцев.       Он вынимает их, с тем и вырывая недовольный писк.       — Что!...       И тут же проталкивает язык, возвращаясь к своему извращенному делу.       — Тебя еще не трахали языком? Я хочу быть первым.       — Ах! Блять!       Я не думала, что это окажет такой эффект. Но оказало. Разработанная дырочка была очень благодарна за каждый вылизанный сантиметр, которому уделили время. Это волнительное чувство внутри.... Блять!       — Вар...       — Мх, — лижет тот, прикрыв глаза, и почти взвалив меня на себя, я кое-как ухватилась за спинку несчастного кресла, оказавшись буквально на его лице.       Грудь неприятно уперлась возбужденными твердыми сосками в ткань лифа, растягивая его в напряжении, пока с бедер текла беспрерывно его усердная работа снизу.       — Ах... Ах!...       Спина изгибается непроизвольно, упираясь вершинками с нажимом, пока ноги уже охватывают судороги. Не знаю на каком добром слове я тогда держалась — он фиксировал лишь бедра, чтобы те не сводились. Но я устояла.       Пальцы онемели, когда итог был очевидно достигнут через пульсирующие волны сокращающихся мышц и текущих, упругих нитей и дорожек скользкой смазки. Но он не сразу отстранился. Вылизав все, что почти убило во мне остатки гордости, он довольно поцеловал лобок и опустил к себе на полностью мокрые колени.       — Вау, какое лицо...       Приоткрытые губы с вытекающими слюнями и следами укусов, взъерошенные волосы, растерянное, безмятежное и смущенное личико; измученные в ласках и нежности глаза... Кажется, от одного только взгляда на свой результат можно было отметить степень личного мужского довольства.       — Иди сюда, миледи. Мы еще не закончили.       — Вар...       — Тш-ш, твоя задача стонать и просить еще.       Его палец очертил контуры клитора, а затем медленно отодвинул немного кожицы губ в сторону, чтобы протиснуться головкой в этой позе.       — Должен войти как по маслу, — шепчет на ушко, прижав в объятья.       Я чувствую, как его достоинство медленно проникает глубже, увеличивая громкость моего стона. Он расширяет стенки, проталкиваясь с бульканьем внутренних влаг. А затем медленно упирается в преграду дрожащей матки.       — Ха, черт... В этой позе я снова упираюсь в нее... Черт....       Медленные толчки сопровождаются поцелуями на шее и ласками подпрыгивающей окружности ягодиц. Он со странной заботой сжимает попку, оглаживая ее, и помогая удобнее насаживаться на член. Толчки получаются более проникновенными и более ощутимыми отдаленными участками влагалища, куда не способно проникнуть что-то кроме его же длинных пальцев.       Шлепанья, потирание кожи о кожу, чавканья... Все звуки разом заполняют разум и маленький кабинет, разжигая внутри огонек страсти предавшимся любви. Внезапный поцелуй душит слияние голосов и внутренних урчаний, приглушая шум интимностью и секретностью. После которых уже не хочется распаляться на крики, а только одаривать предмет своей минутной слабости сладким и протяжным хрипом, вырываемым резким, порой жестким толчком.       Я таю. И точно не хочу задумываться сейчас о нашем предстоящем разговоре. Пусть будет что будет. А там, я обязательно что-то придумаю, чтобы защитить себя.