Безутешная жизнь НПС

      В однообразии походных дней есть свое успокоение. За последнее время я так много думала о всяких придурках и возможностях спасти свою тощую задницу, что напрочь выбилась из графика проживания своей лучшей жизни. И если не брать в счет секс, который почти полностью пропал из осознанных желаний вполне ожидаемо, то за сон было даже обидно.       Все что оставалось — бездумно пялится вверх, на облака. И это не худшее из возможного.       В ночном небе Мондштадта, прямо над головой, будто можно было отыскать все ответы на вопросы. Даже те, с которыми только предстоит столкнуться. Темно-синее, искрящееся, живое и близкое — в нем хотелось раствориться, стать частью или целым. И просто дышать этим космическим воздухом, воображая свободу от всех проблем.       Варка понял все сразу после моих сбивчивых и нелепых объяснений. Не трогал и не докучал разговорами, давая возможность побыть наедине со всем набежавшим, а также прийти к решению что делать дальше. Но и не сказать, что в особо трагичные моменты моего самобичевания его след простыл.       Конечно я видела его волнующуюся морду в отражении озер или среди крупных стволов деревьев где-то в чаще. Волновался, не лез, кормил вкусными супами... В общем, был идеальным партнером. Возможно, благодаря этому я скоро пришла в норму, и смогла как-то увидеть и принять текущую картину мира. Смириться, что возможно могу двинуть коней от странного типа. Или от собственных рук.       Его лицо напротив уже не вызывало столько отторжения, как раньше. Наоборот. Он вернул себе черты симпатичного и крепкого мужчины, которого хочется обнимать и шлепать по заднице. Ну и другое разное.       Да, на уровне инстинктов я чувствовала, что он это он. Настоящий персонаж, а не копия. Может это и помогло заново привыкнуть к нему и успокоиться?       — Как самочувствие? — уже по-свойски спрашивает магистр, замечая как я бреду от водоема к нему навстречу с полотенцем наперевес.       — Сойдет на тройку.       — Из пяти? — полотенце нагло изымают, набрасывая на талию и притягивая к себе.       — Из... десяти, — заканчиваю я после короткой паузы; глаза нерешительно поднимаются к его лицу.       — Дурно?       Говорить не то чтобы хочется... Но и молчать столько времени не сахар. Как бы то ни было, наличие у меня остатков здравого рассудка указывает на то, что я еще пригожусь этому миру. А значит, продолжаем барахтаться.       — Плохо спала, — наконец, сознаюсь я в "страшном" секрете, стирая между нами границу недосказанности и рамок, выстроенных аналогично мной.       Он мерит температуру касанием ладони ко лбу, а затем легонько трогает губами. В глазах его явное беспокойство и некая растерянность.       — Нет, самочувствие-...       — Не думаю, что дело в простуде. Я бы уже заметил.       Обреченный вздох встречается улыбкой.       — Ты многое пережила за последние дни. Да и сам поход с непривычки может оказать схожее со стрессом влияние. Все чуждое, непонятное. Нам нужен привал в каком-нибудь красивом и безопасном месте. Например, в Долине Ветров.       — Это же... Дерево?       — Да. Ты пошла не в ту сторону в тот раз, странница, — кивает он. — Там нет уступов, и практически не встречаются враги. Самое место.       — Если ты уверен, что мы можем еще задержаться на некоторое время...       — Ты можешь не беспокоиться об этом, — разводит магистр руками машинально, отбрасывая мои переживания о затягивании путешествия. — Долина тоже входит в список мест, которые мы должны посетить. Особенно, если ты никогда ранее не видела ее вживую.       — Оно того стоит? — с грустью спрашиваю, смиряясь с тем, что он все-таки потащит меня даже против воли в очередные дебри.       А он лыбится.       — Однозначно стоит.       На удивление, путь не занял много времени. Укрытая его тяжелым плащом, я мерно топала позади, внимательно рассматривая все, что попадалось на глаза. И высоченные деревья, и кусты. И даже кабанов, мирно пасущихся на отдаленных полянках пролеска. Было удивительно наблюдать за теми с такого близкого расстояния. Отсюда, кажется, я даже могла разглядеть как поблескивает в лучах влажного солнца их жесткая шерстка, или как аппетитно они скашивают траву под копытцами, сбрасывая с мордочек лишние капли утренней росы.       Загляденье.       — Можно я...       — Смотри, сколько хочешь, странница, — Варка не торопит, а наоборот — скорее, радуется тому, что может дать мне возможность отвлечься без суеты и лишнего шума. — Здесь безопасно, но дальше не заходи. И не привлекай их внимание, а то и затоптать могут.       Киваю, смотря на него в пол оборота. Он кротко улыбается.       — Вещи поставлю за соседним деревом, если захочешь поесть или передохнуть.       — Ты надолго?       Он уже медленно и нежно обнимает со спины в жесте прощания на недолгий срок. И ловко чмокает в висок.       — Расчищу путь, тут рядом. Если заскучаешь, то иди по тропе и вниз по склону.       — Хорошо... будь осторожен.       Улыбка, кажется, скоро порвет его рот. Как же просто порадовать мужчину простым заботливым словом.       — Обязательно.       Его силуэт скрывается за стволами, а я тем временем обращаю свое внимание на небольшие склоны, выбитые из цельных камней. Как по тем скачут солнечные зайчики и тени листьев с крон. Под ногами шелестит трава от поднявшегося ветра, а за спиной поют назойливые воробьи, решившие в этот ответственный момент с какого-то хрена напомнить о своем существовании.       Взяв в руки случайный небольшой камень — защитники животных закройте глаза, — я целюсь... и промахиваюсь. Галька отскакивает от гребанного склона и врезается мне в лоб, демонстративно отпечатывая свой силуэт в самых багровых оттенках. В тот момент я горячо благодарила себя за свое хилое тело и отстойный удар (взмахи отнесем туда же). Лоб печет, и даже растирание ладонью не помогает.       На секунду мне кажется, что я себе не то что почву из-под ног выбила, но и мозги. Хотя в изначальном наличии последнего все еще есть сомнения.       — Вы что делаете?       Я не сразу прихожу к осознанию того, что свидетелем этого позора стал еще кто-то. Голос не Варки, а значит список подозреваемых сужается. Вплоть до того момента, пока я не поднимаю голову. На меня с некоторого расстояния глядят два бирюзовых самоцвета — глазами те язык не повернется назвать. Слишком они сказочно красивы и проникновенны. А парень... не сказать, что я его знаю. Конечно, как и по закону жанра, внешность его кажется мне знакомой. Но не более.       Светлые волосы с крупными локонами, сложенными в хвостик и напоминающие собой конструкцию львиной гривы; аккуратный силуэт с замысловатой одеждой, состоящей из всевозможных лоскутов узоров, цепей, значков, креплений; и конечно глаза — все такие же проникновенные, стеклянные, глубокие.       Он складывает о себе мнение если не модника, то человека далеко не бедной наружности. Таким изяществом и вкусом случайные люди обладать не могут?       — Эм... тру лоб?       Мой мозг снова отключился, давая возможность собеседнику сделать обо мне выводы как можно быстрее. Но несмотря на тупняки, незнакомец держится достойно. Даже не улыбается.       — Сильно прилетело? — он делает пару нерешительных шагов, резко замирая, но в последний момент все же решается подойти ближе. — Камни и кости могут раздробить. Позволите осмотреть раны?       — Да нет... Ничего страшного! Я и хуже...       Его какие-то слишком прохладные пальцы вдруг касаются места удара, неспешно трогая и чуть отодвигая кожу в сторонку сокрытыми в перчатки пальцами. Он смотрит с особой трепетной внимательностью, очерчивая линии лица взглядом, будто всматриваясь в черты для каких-то своих умозаключений.       — Вам нравится себя калечить?       Внезапный вопрос, явно приуроченный к случившемуся ранее, вдруг пробуждает во мне какие-то неожиданные процессы. В которые, очевидно, в текущем состоянии мне не следовало погружаться.       — Я сказал что-то не так?       — Нет, — отшатнулась я как-то больно резко, начиная жестикулировать. — Все в... порядке.       Он промолчал, окинув взглядом лицо, а затем кротко кивнул, не намереваясь допытывать. В глазах его можно было заметить тень раздражения от повторяющихся отказов в помощи, но вслух он протеста не проявил.       — С подобным лучше не играть. Человеческое тело хоть и весьма гибкое, и может исцеляться в некотором роде... но шрамы это другое. Сомневаюсь, что девушку украсят подобные отметины.       Он спустя пару мгновений уже стоял ко мне спиной. Не уверена, что это было сделано как жест какой-то наглости... По крайней мере, его последующие слова натолкнули на эту мысль.       — Украсят другие... — это было сказано тише.       — Вы о родинках? — начала я вдруг обращаться к нему на "вы", почему-то.       — Если даме так угодно.       Клянусь, что услышала как его голос дрогнул. Он смутился?       — Магистр любит выпить, берегите себя.       И след случайного собеседника растворился. Оставшись в непонятках, я молча подперла собой ближайшее дерево. Встреча с этим пареньком, кажется, подействовала на меня иначе всякого любования кабанами. Или очередного мозгового штурма. Во мне проснулось любопытство.       Кто он? И откуда знает о пристрастиях магистра? Может, какой-то его солдат?       — Не похож...       Ладно. Голова и без того кругом, не хватало мне еще гадать кто он и откуда взялся! Пора навестить своего спутника, вызвавшегося очистить окружающие просторы от задержавшихся здесь тварей. Интересно, он уже справился с этой задачей, или в очередной раз увлекся, и умчал еще дальше?       Не знаю. Но места здесь невероятно красивы.       Аккуратно спустившись с уступа, я медленным шагом направилась к торчащим массивным корням дерева, представляющего из себя центр этой достаточно большой локации. Вокруг, в сравнении со всеми прошлыми местами, где мне удалось побывать — пустовато и просторно. Мягкая, низкая трава дрожит под ногами, подобно волнам; а где-то впереди, куда еще дотягивается взгляд — отголосками проносятся пение воробьев и стрекот аистов.       В солнечных лучах это место смотрится очень красиво. Интересно, а как будет смотреться вечером или ночью?       Преодолев пригорок, я ныряю в озеро зелени, касаясь влажной земли носами ботинок. По правую руку растекается ручей, или продолговатое озеро. В нем снуют утки и селезни. В их плавных движениях есть что-то успокаивающее, и решая перевести дух, я плюхаюсь прямо на берег.       Благо плащ моего спутника достаточно плотный, и я не чувствую касание холодного грунта своей пятой точкой. Зато ноги благополучно тонут в прозрачной водичке, когда громоздкая обувь отлетает в стороны.       Тяжелый вздох. А за ним следует усталый взгляд, наполненный тревогой, тоской и всем остальным букетом. Спасибо, хоть не венерическим.       — Когда я думаю о том, что попала сюда совсем нелепо... даже смеяться нет сил.       — Я бы тоже... не особо смеялся.       — Ты быстро...       — Я ведь обещал?       — Ну, типо того...       Мы так и не посмотрели друг на друга. Я лишь ощутила дуновение ветерка рядом с собой, и легкую вибрацию по земле, когда мужчина присел рядом. Его возвысившееся тело отбросило на меня тень.       — Ты ведь говорила о том, что умерла, так?       Начинать такой разговор боязно. Но, с другой стороны, момент подобран максимально удачно, и не поддержать его любопытство уже вызовет много подозрений.       — Да. Хочешь поговорить об этом, магистр?       Он ухмыляется, роняя хриплый "хех", а затем обращается прямо ко мне, вынуждая сесть в пол оборота. Плащ соскальзывает с плеч. Голос его такой же пронзительно громкий, басистый. С непривычки даже слух режет. Как-то видимо долго я в тишине пробыла за последние дни похода.       — Пожалуй.       — И что это даст? Печать по-прежнему непонятна, способности... Даже мое появление здесь...       — А как ты сама думаешь? — прервал он меня. — Насчет всего того, что произошло в тот день твоего первого появления?       — Что я думаю?       Он кротко кивает, подтверждая вопрос.       — Ну... Это был обычный день, как и многие другие... Я даже не думала, что могу попасть в нечто подобное...       — Твой мир... он отличается же, верно?       — Да. Он совершенно другой.       На некоторое время он замолкает, погрузившись в мысли. Брови сходятся на переносице, выражая напряжение дум, а затем снова находит мои глаза.       — Обычно, любой путник что появляется здесь, у нас — имеет какую-то конкретную цель. Она же и будет двигать его дальше.       — Типо, мир спасти? — предполагаю я.       — Не всегда. Даже простая любознательность может сойти за цель. Необязательно ставить цель с очевидным, просматриваемым концом. Она может быть и растяжимой, и двусмысленной, и трансформируемой, и гибкой, и-...       — Да все, все, я поняла, — затыкаю ему я рот рукой, нахмурившись, от его болтовни голова гудит. Он на то посмеивается, игриво облизнув ладонь.       Отдергиваю почти сразу, ощущая как кожа лица начинает чуть пульсировать теплом.       — Могу я спросить? — он вдруг перестает улыбаться, натягивая маску непоколебимости и наигранного равнодушия.       Кажется, догадываюсь что он хочет там спросить...       — Ты о сексе спросить хочешь, да?       Варка кивает, слегка пряча за удерживаемой в лице холодностью смятение в подобных расспросах.       — Задавай. Я отвечу.       — Ты ведь... это делаешь потому что хочешь, или потому что у тебя нет другого выхода?       — Хочешь сказать, что меня насилуют? — переспрашиваю, не до конца поняв к чему он клонит. Да и звучит это как абсурд полный.       — И это тоже. То есть, хочу понять... может ли это быть твоей целью?       — Нет, ну это уже ни в какие ворота! — вскакиваю я.       — Я спрашивал разрешение, — напоминает магистр.       Осекаюсь, приняв изначальное положение рядом с ним. И молча смотрю вперед на водоем, оглядывая каких-то пластмассовых на вид уток. Что-то внутри скребет, и очень неприятно. Будто, я чувствую упрек или обвинение? Я ранее не раскрывала своих сторон. Да еще и малознакомым людям. А тут... и тема не особо располагающая на близкое знакомство.       Неужели я боюсь, что его мнение обо мне изменится? Ну и сюр...       — Не знаю. Не знаю я!       Между нами на какое-то время виснет молчание, в котором я нахожу возможность успокоить потревоженное состояние и без того больной головы. А еще подобрать слова, выуженные из хаотичного полета мыслей.       — Все это... сложно. Сложно объяснить. Я никогда не думала быть такой... Да и они сами как-то появляются, сами... вводят в это состояние... Я просто...       — Странница. Я не хочу тебя упрекнуть, — он тяжело вздохнул, а затем придвинул к себе в объятья. — Я просто хочу понять почему ты пошла на это.       — Тот монстр сам меня взял! Я просто-...       — Я не о монстрах. И не о сексе сейчас, — голос его становится чуть тише, ласковее.       Он смотрит прямо в глаза, склонившись надо мной. Рука его чуть крепче сжимает плечо, не давая пути отступления. Я в ловушке.       — Ты все же уверен, что все это... из-за моей гибели? — наконец-то догадываюсь я о сути его интереса.       Он медленно кивает, чуть придвинувшись к лицу. Его губы напротив моих, и от тех веет какой-то излишней горячностью.       — Ну... скажу сразу: я не извращенка.       — Охотно верю, — смеется он, что-то припомнив, и тут же на это улыбнувшись.       — Эй! Не я на ту башню нас...       Пылкий короткий поцелуй велит продолжать.       — Ну... Ну как объяснить... У меня был... скажем, не самый лучший молодой человек. И мне всегда не хватало внимания... в этом плане.       — В сексе?       — И в нем, и во всем остальном.       — Значит, у тебя все же была какая-то цель в твоем мире?       — О чем ты?       — Ну, например найти кого-то лучше?       Как бы ему намекнуть на то, что я терпила, и что я этого ублюдка терпела долгие годы? И как при этом не выставить себя ебанутой? Первому, кто предложит вариант выхода из этой ситуации — подарю наклейку с кошечкой.       — Предположим, что попытки были...       — И, после... ты решила... Ну, того?       — Я не хотела бы говорить с тобой об этом, Варка. Это тяжело... И я не хочу.       — Хорошо, опустим.       Он грамотно подбирал слова, все это время не выпуская меня из теплых объятий.       — Тогда, хотя бы можешь вспомнить о том, что было у тебя на уме, когда ты... — он откашлялся. — Ты думала о сексе, или подобном? Может, ты размышляла о том, что хотела бы попасть в иной мир, или научиться какой-то магии?       — Да нет, я не думала о другом мире, я... Я...       Пиздец. Я, кажется, вспомнила.       — Эй, ты...       Он наклоняется, мягко целуя. Но это никак не препятствует новым и новым слезам. Наверное, я и правда... Какая-то неправильная. О чем думают люди перед смертью? О чем они грезят? Что хотят после?       Я не хотела умирать.       — Я не хотела умирать, — озвучиваю я мысли, приткнувшись головой к его груди. — Я не хотела умирать. Не хотела! Да, у меня были сожаления и мечты, я представляла себе классного парня, что найду... Но я не хотела чтобы все так...       — Это путает сильнее... — он бережно прошелся ладонью по плечам и начал гладить спину в успокаивающем жесте. — Значит, какого-то четкого пути нет. Ни в том как ты оказалась тут, ни в том как получила эту силу. Конечно, можно притянуть за уши версию, что так все обстоит по твоей возможной воле... Но это маловероятно. Нужно иметь четкое представление?       — Варка, я не хочу об этом думать и вспоминать, — хныкаю я, понимая что снова погружаюсь во тьму своего жалкого прошлого; грудь щемит.       — Понимаю, но деваться некуда. Кажется, к Двалину нам все же придется заглянуть.       — Это еще кто? — лепечу я на его груди, с радостью и увлеченностью лапая его мышцы.       — Одно существо. Бывший защитник города.       — Бывший? А почему бывший? — любопытствую, находя спокойствие в трогании чужой груди (да, по-прежнему).       — Он ныне запечатан. Там... долгая история. И не думаю, что стоит сейчас о ней говорить. Да и нам нужен не конкретно Двалин, а один его хороший друг... Думаю, он сможет направить нас в нужное место.       Его разговоры ни на что меня не наталкивают. Ни Двалина, ни его дружка я не знаю. Но если наша встреча с ними как-то поможет мне разобраться в этом клубке безумства, я готова даже отблагодарить обоих. Любым доступным под рукой способом. Слишком утомительны эти картины из моей прошлой жизни. Сожаление и чувство вины похлеще стальных свистящих пуль.       — Но, милая скитальца, до них как до Луны. Нам еще долго предстоит быть в пути. Мы даже половины не обошли. Что говорить хотя бы о той же горе.       — Что за гора?       — Ты наверняка видела ее. Да и с нашего места ее вершина хорошо видна. Это Драконий хребет, и там безумно холодно.       — Хочешь добить? — отшучиваюсь я, ощущая как апатичное состояние отпускает.       — Главное, чтобы ты всех монстров там не перетрахала. Извини уж, но там тебя спасать будет труднее. Там и пещеры есть с наледью, и даже подземелья. Если ты туда попадешь, то прийти на выручку я смогу с задержкой.       — Эй! Вообще-то, я уже говорила что не я это все начинаю.       — Зато — продолжаешь.       — Варка!       — А я не прав?       Глаза его напротив переменяются. В них пылает что-то странное. Ощущение какого-то проникновенного, сжигающего заживо яда. Он попадает в жилы, заставляя нутро трястись. А белье неистово и стыдливо мокнуть.       Его пальцы уже огибают плечи, вальяжно спускаясь к груди.       — Помню, ты говорила что не хочешь близких контактов в ближайшее время. Даже готов сдержать порывы члена.       — Но это ведь тебя... все равно не сдержит?       Голос хрипнет под его давлением. Игривая улыбка сверкает белыми заостренными клыками, уже с грубостью сминающие взмокшую кожу шеи.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, странница...       С губ сходит первый вздох, когда после незамысловатых выведенных клыками линий, по тем же проходятся шершавым, горячим языком. Мокрая дорожка уходит далеко вниз. От виска и до выреза декольте, в котором после копится пару капель его оставленной слюны.       — Иногда в моем голове проносятся картины твоих возможных похождений в будущем. Я был на каждой стороне континента, и прекрасно могу представить кто еще может овладеть твоим телом, милая чужеземка.       — Тебя... это расстраивает? — хрипло отвечаю я, почти что сходя с ума от медлительности его касаний и поцелуев кожи.       — Может быть... — ненадолго отстраняется магистр, прикрыв глаза; губы его горят от жестких прикусываний. — Может... быть.       Он вновь прикладывается к шее, оставляя маленький, но достаточно темный засос. Кожа покалывает, когда его касание затягивается.       — Ха... Хочешь кожу вырвать?       — Было бы желание, я бы и это сделал. Чтобы ни одна тварь больше не прикоснулась к тебе, кроме меня.       Эти собственнические слова... так напоминают других персонажей. Кажется, это тоже одна из особенностей моей силы. Как-то привязывать их к себе? Но, учитывая что друг друга они пока еще не перебили, здесь можно вздохнуть с облегчением. Мои возможности не направлены на умерщвление. И это радует.       — По крайней мере, тот ублюдок... что бы он сделал, если бы я не успел подойти вовремя?       — Варка... — его разговоры вводят в смущение, но с другой стороны заставляют грудь нервно сжиматься в странном, тянущем возбуждении.       — Скажи, странница... Он трахал тебя?       — Варка, перестань...       — Говори... — выдыхает он в висок, медленно спуская с груди хиличурлское знамя-повязку.       Символично, однако. Ничего не сказать.       — Я... я не буду... г... говорить...       — Любишь же ты... молчать о таких важных вещах...       Его сбитое дыхание оседает на коже мурашками и непрекращающейся дрожью. Она настолько неуютна, что хочется поскорее сбежать. Но с тем эта пытка все быстрее обретает какое-то нездоровое очарование, от которого не хочется избавляться категорично.       — Маленькая любительница извращений, — шепчет он похотливости, лаская ушко мокрым кончиком языка; мысли обращаются бессвязной кашей, отдавая импульсы по всему телу. Они инстинктивны, по-звериному хаотичны.       Наши взгляды на мгновение пересекаются. Его возбуждение возведено в крайнюю степень. Затуманенный взгляд, сбитое горячее дыхание, дрожащие вены под кожей. Ноготки его пальцев дразнят, медленно проходятся по ореолам сосков, а затем возвращаются, захватывая в крепкое сплетение между подушечками. С сухих губ небрежно катится стон, прямо в его губы напротив. Он не может не отреагировать с довольством.       Но на мои попытки в нетерпении соединить наши уста, сохраняет дистанцию, играет. Его манипуляции достигают пика, когда сосок прищипывается с такой силой, что крик слетает хаотично и непривычно громко. Слезы катятся по щекам, очерчивая форму лица. А на его — лишь сверкает довольная ухмылка.       — Ты ведь знаешь, что я недоволен, да?       — В... Варка...       С моих губ катятся слюни, мешаясь с кровью из-за прокусанной губы. Я еле держу зрительный контакт, стараясь не погружаться в туман забвения. Если проиграю ему, то признаю очевидную слабость. А если выдержу, может быть, он откроется мне больше?       Или, наши отношения?       Честно, даже если сейчас он не тот Варка... я не в состоянии противостоять этому горящему внутри ощущению тяги. Он, конечно, не галантный Дилюк, диковат и небрежен в каком-то отношении... Но это и делает его таким желанным.       Как он поступит? Будет грубым или сдержит свои порывы? Мне так до лампочки... Я просто хочу, чтобы он наконец-то меня поцеловал...       — Нет, нет... Не так просто, — снова шепчут его губы, а рука крепко захватывает затылок, фиксируя в том положении, из которого я физически не способна и по своей воле захватить его уста. — Я недоволен, что ты не сопротивлялась тому митачурлу. Даже немного. Твои глаза...       Он касается лбом моего, выдыхая в губы согретый воздух. Я ощущаю, как вздымается его напряженная грудь, и как скрипят ребра при выдохе. Он пылает яростью и ревностью, увлекая в это состояние и меня, вынуждает кожей прочувствовать свое состояние в этот момент.       — Грязная шлюха, — скрипят его зубы, пока свободная рука сдергивая платье до пупа, он грубо захватывает необласканную грудь, сжимая и оттягивая ту за захваченный трясущийся сосок. — Грязная, испорченная и извращенная шлюха...       Он повторяет свои слова проникновенно глубоким рычащим басом, прямо в мои исходящие в дрожи и стонах губы.       — В... Варка...!       — Нет, милая странница, — теперь другой сосок терпит больной захват, стремительно краснея и твердея. — Теперь ты не уйдешь... от меня.       Наши губы сходятся не в поцелуе, а в его укусе. Нижняя губы ноет от пронзительного ощущения вживленных клыков. Привкус стали мешается с влагой нашей уже общей слюны. Он нетерпеливо трет сосок, только усиливая нажим.       — Ах! Гх-!       Это стоны боли, которые невозможно сдержать. Ноги трясутся в такт, поджимаясь к телу. Я извиваюсь, стараясь сгладить эти ощущения и немного отвлечься от боли, но его бедра тут же напирают, прерывая эти жалкие старания. Мои попытки спастись терпят крах.       — Посмотри на себя. Ты смотрела на того монстра с большей похотью, нежели на меня, шлюха, — он кусает окровавленную губу, обмениваясь в последующем поцелуе пряными жидкостями. — Я настолько хуже?...       Пальцы отпускают грудь, а затем с усилием шлепают каждую из, оставляя после отметины. Я вздрагиваю, дергаясь в его захвате. Но ничего не выходит. Он продолжает свои действия, усиливая шлепки. Грудь ноет, а губы уже не ощущаются. Сводящее чувство ниже паха заставляет поддаваться вперед в надежде на освобождение.       Но, кажется, в этот раз все мои "способности" терпят крах.       — Я обещал не касаться тебя, я знаю, милая извращенка. Но. Всегда ведь есть исключения?...       Резкий рывок и я уже прижата к твердому стволу центрального дерева долины щекой. Его пальцы крутят соски, заставляя скрипеть от боли и ронять град слез. Тело дергается, пытаясь уйти от этой пытки. Но тщетно. Он давит своей грудью, прогибая позвоночник, и продолжает.       — Интересно получается, да? Ты ведь говорила, что не в состоянии это контролировать... Тогда, почему так течешь?       Он пристраивается сзади, еще плотнее. Я чувствую как пульсирует член в его брюках, что уже упирается в поясницу. Сдавленный стон теряется где-то в плотной древесине и его дыхании, обрушивающемся подобно лавине.       — Слишком... похотливая...       — Ах... Ммм-... — оглушается воздух стонами, когда его пальцы срывают трусики и проникают к уже вымокшему дрожащему входу.       Он кружит пальцами вокруг клитора, надавливая без зазрения совести, а затем резко с мокрым звуком входит почти полностью. На траву тут же брызгают струи влаги, которые проконтролировать я уже не в состоянии. Они порываются с каждым его скользящим движением, выбивающим и кроме того, сбитые, сиплые крики.       Мужчина берет быстрый темп, не жалея неподготовленной плоти. Но та с большой радостью встречает его действия, подгибаясь и принимая нужную плотность и гибкость. Наша страсть под огромным деревом наполняет округу всевозможными звуками.       Закатывая глаза в этом странном садистском удовольствии, я прижимаюсь подбородком к коре. Волосы безбожно удерживают позади между пальцев, выгибая спину в нужную резкую дугу. Из-за этого положения все конечности быстро затекают и ноют, но с тем удовольствие только ярче ощущается. В контрасте с неудобством и неприятным чувством мучения.       — Ах!... Мх!... Гх...! — не в силах сдерживаться, я простанываю что-то нечленораздельное, пока его входящие пальцы берут невозможный, дробящий плоть темп.       Наше единение сопровождается его порывающимся стенанием. Мое скулеж усиливается с ощущением приближающегося оргазма. Извиваясь на его пальцах, я что-то кричу. А он вдруг... берет абсолютно неприемлемый сбитый с темпа ритм. И входит медленно, очень медленно.       — Варка! — что есть сил, воплю я.       Он улыбается, прикусывая кожу на затылке. А затем подхватывает ногу и закидывает на свое бедро.       — Что, не нравится когда все идет не по-твоему, странница?       — В... Варка... Прошу!...       — Проси лучше, — его язык обжигает шею, когда рука приподнимает волосы и оголяет кожу.       — П... Прошу...!       — Нет, не пойдет. Еще лучше, — тяжело дышит он позади, прижимая к себе тело плотнее, и медленно вынимая пальцы из вспухшего и алого мокрого влагалища.       — М... Молю...! — не в силах сдерживаться от этого издевательства, я начинаю ощущать как по щекам снова текут слезы, они обжигают. — П... Прошу... Я больше... больше не буду...       — Что не будешь? — откликается он, оглаживая ногу, а следом спускаясь и к бедру. — Говори полностью.       — Н... Не буду... Трахаться... С монстрами...!       — Уже лучше, — мурлыкает вдруг он, осыпая алеющую кожу поцелуями. — Продолжай, странница.       — Я... я... — слезы льются все быстрее, не давая нормально говорить. — Х... хочу чтобы ты вставил... о... обратно!       — Как вставил, странница? — допытывает мой прежне спокойный и заботливый спутник.       — Г... Грубо! И... И глубоко!       Одно лишь предложение, и прежнее его состоянии увлеченности подключается на максимум. Я не помнила себя в тот момент, когда он вернулся к изначальному пути. Мокрые хлюпанья дошли до слуха, делясь надвое со стонами, что курсировали между нами двумя. Но Варка был бы не собой, если бы не сделал что-то по-своему и совершенно неожиданное.       Его вошедшие пальцы внезапно изогнулись, прижавшись к какой-то очень чувствительной области. Вскрик разнесся по всему окружающему пространству, а затем стыдливый сквирт омыл его руку, вынуждая покраснеть до такой степени, что слова все никак не могли покинуть горла. Он довольно осмотрел эту картину, но... не прекратил движений.       Наоборот. Он резко ускорился, отнимая из моего изнеможденного тела все больше влаги.       — Варка! — кричала я, пытаясь биться в его руках. — Н... нет!       — Я ведь обещал, что мы будем чаще практиковаться в сквирте? Ты снова смущаешься?       — Ах! Блядь!...       Новые струйки бьются по его пальцам, когда он ускоряется, елозя внутри и переминаясь по странно чувственным, неиследованным ранее областям киски. Я вздрагиваю от каждого движения и прикосновения, умирая в истошных визгах и скулеже. Это слишком... странно!       — Пр... Прошу! Прекрати-и-и...!       Новый, следующий оргазм накрывает с силой, прибивая к коре вздрагивающими сосками. Струйка бьет горячей влагой, оголяя перед мужчиной мой маленький секрет слабости. Белые нити сползают с его ладони, теряясь где-то в каплях прошедшего пика. Стыд...       Какой же стыд! Мне снова хочется умереть, но он продолжает!       — Варка! — кричу я из последних сил, но тот неожиданно вколачивает в дерево, входя уже изрядно изнывшемся по киске членом. И резко проскальзывает в горячее, мокрое насквозь нутро. Темп такой же, но более свободный.       Его грубые руки ласкают клитор, заставляя пускать больше слизи, а затем грозно захватывают в тиски соски, прищипывая их пальцами.       — Ублюдок! Ах!!... — бранюсь, не стесняясь в выражениях, онемевшее тело хрустит окостеневшими суставами. — Ах!...       Его грозный рык теряется в осыпавшихся мокрых волосах. Он рычит внутриутробно, подобно волку. И все вбивается плотным и крупным членом глубже. Я ощущаю, как сильно и больно расширяются мышцы влагалища от пульсирующей головки; как они ерзают под давлением достоинства. А затем... момент истины.       Тело замирает, выгибаясь в максимальную стойку. После — плоть судорожно сокращается, брызгая сдерживаемой плотным прилеганием тел горящей влагой. Она стекает по его члену и бедрам, пока он со вздрагиванием загоняет себя на максимальную глубину и кончает.       Спустя мгновение, по бедрам уже порывается стечь и его сперма.       Наши сбитые вдохи перемешиваются друг с другом, вплоть до страстного поцелуя. Всхлипнув, достоинство покидает нутро, оставляя пару капель на заднице и пояснице. И позволяет скопившемуся внутри моего тела хлынуть прямо на траву.       Его руки приобретают нежность и бережность, как и губы. Он ласкает, сладко играясь внутри рта языком, пока пальцы играючи огревают бедра шлепками, а затем легко поглаживают пульсирующий клитор, одновременно кружась мягкими подушечками и слегка раздвигая лишнюю кожу вокруг.       — Все же... — молвит он сбитым голосом, осматривая мое потрепанное тело, усыпанное его отметинами и стекающим семенем. — Я рад, что вернулся в Мондштадт вовремя...