По кодексу омерты

Спикизи погрузилось в давящую со всех сторон тишину.  Автомат выдал окончательную ноту, а Шейн, слегка дёрнувшись, сделал шаг вперёд из плавно расцепившихся рук Ильи.  Сказанное, что осталось горячим оттиском на коже, стремительно вонзилось под ребро чем-то очень тонким и острым, затронув замершее на несколько секунд сердце.  Пространство неприятно закружилось, и Шейн прикрыл веки, теряя ощущение реальности. Но «твой отец…» возвратилось к нему, встряхнув мучительным рикошетом, отчего Холландер подавился собственным вдохом.  — Что..? — шепнул Шейн, слегка повернув голову, не в силах поверить в то, что сейчас услышал.  Едва уловимый в воздухе, который лёг всем своим весом на плечи мафиози, вопрос был прямой мыслью: «Что ты несёшь?» — Она не покончила с собой… — голос Ильи теперь звучал совершенно иначе. Тихо, но отдаваясь сталью. — Ты знаешь, я нашёл её. Но… самоубийцы обычно не выстреливают себе в грудь, а потом в лоб…  Шейн зажмурился, сжав пальцами переносицу.  В голове начинало отчаянно пульсировать: — Но как… Как твоя семья могла иметь дело к моей… И… Ты всё это время знал?  Холландер поднял голову, чувствуя, как сердце стало неистово биться уже в районе кадыка. Но он не повернулся к Розанову, что так и стоял позади него.  — Первое я ещё не выяснил… Второе… — Шейн, даже не желая услышать ответ, всё же обратился к Илье, лицо которого ничего не выражало, только какую-то отстраненность, будто он всё это рассказывал кому-то иному. — Да. — Блять… — Шейн отрицательно замотал, вцепляясь пальцами в волосы. — Почему ты… Нет, — тут из горла Холландера вырвался смешок и он, посмеиваясь, воззрился в тёмный потолок. — Какой-то бред…  Дышать становилось сложнее и от этого на глаза Шейна начала накатывать прозрачная пелена. Происходящее походило на какой-то лихорадочный сон, где всё превращалось в сюрреалистический абсурд, мутивший разум.  Шейн, продолжая давиться смешками, подошёл к столику и взял стакан, который осушил одним большим глотком.  — Илья, мне кажется, это ошибка… — он хрипло выдохнул и передёрнулся от обжигающего нутро алкоголя. Холландер опёрся рукой на шершавую поверхность, пытаясь хотя бы тут найти хоть какую-то точку опоры. — Ничего не говорит о том…  — Буква М, — ответ Ильи словно хлыстом разрезал плотный, не дающий дышать полной грудью воздух, — вырезанная на тыльной стороне ладони.  Пустой стакан тут же выскользнул из пальцев Холландера и со звоном разбился вдребезги о деревянный пол.  Шейн с охватившей его волной ужаса развернулся к Илье.  Антураж спикизи в приглушённом свете стал растекаться перед глазами, как и стоящая на месте высокая фигура Розанова.  Холландера не мог пошевелиться. То, что сейчас происходило внутри него, можно было сравнить с моментом, когда его снесли за борт на высокой скорости.  Но при этом одним разом переломали все кости. — Нет, — Шейн резко выпрямился, и его тут же повело в сторону. Стоящий рядом стул с грохотом упал, но Холландер, проведя руками по лицу и волосам, словно пытаясь смахнуть с себя слова Ильи, обогнул его и, петляя, направился к стойке. — Нет… С Шейном стало что-то происходить, и он сам не мог понять что. Практически уже не осознавая себя и не чувствуя земли под ногами, босс Монреальцев схватил лежащее пальто и немедленно направился к выходу.  Ему надо было срочно выйти на воздух и сделать один глубокий вдох. Оказавшись в тёмном переулке, за ним с неприятным скрипом и лязгом захлопнулась дверь.  Шейн остановился и дрожащими руками накинул пальто на плечи.  Подняв голову к иссиня-чёрному небу, Холландер попытался набрать холодного воздуха, но ему словно всадили нож в горло по самую рукоять.  Чувствуя, как что-то сокрушительное и обезумевшее начало подавать признаки жизни где-то в районе рёбер, Шейн сделал шаг и быстро направился в сторону всё ещё оживлённой улицы.  Всё его тело потряхивало, как при горячке, когда температура достигает своего пика и организм перестаёт сопротивляться. Отрывисто дыша, Холландер попытался хотя бы сосредоточиться на отбивающемся набатом ритме в висках, подстраивая шаг, чтобы вернуть себе равновесие, но он так и хватался рукой за осыпающуюся под его пальцами кирпичную кладку здания.  Взгляд, что никак не мог сфокусироваться хотя бы на чём-то одном, продолжала кутать липкая пелена. И перед Шейном только и мельтешили из стороны в сторону разные объекты, мешающиеся с расплывчатыми бликами тусклого освещения фонарей.  Но Холландер так и продолжал идти, уже практически переходя на бег.  Что-то не давало ему остановиться.  Словно это что-то незримое, но ощутимое мчалось за ним, чтобы догнать и загнать в угол. Неожиданно в его разум вторгся громкий сигнал. И это заставило его встать на месте и повернуться. Реальность начала обретать ясность, и Шейн понял по выскочившему из остановившегося автомобиля типу с раскрасневшимся от гнева лицом, что он стоит посередине проезжей части.  Его взгляд сосредоточился на искажённых чертах лица водителя, который так и продолжал кричать, и Шейн, немного согнувшись, залился истерическим смехом. Смотря на мужчину, что резко побледнел и попятился назад, Холландер смахнул выступившие слёзы и, пройдя чуть дальше, присел на холодный тротуар.  Он так и продолжил задыхаться обуявшим его хохотом, но всё переменилось, когда чувства, что всё-таки нагнали, скривили губы и сжали в удушающих объятиях. Шейн уткнулся лбом в колени и зажмурился. Его болезненно встряхнуло, когда уже чистый ум принял действительность: впервые за очень долгое время Шейн потерял контроль и поддался.  Поддался тому, что ему, боссу Монреальской семьи, который грабил, применял пытки, убивал, давно не приходилось испытывать.  Страху.  В этом сбившем его с толку моменте он вернулся в состояние того мальчишки, что ещё не был близко знаком со злом, но оно уже запустило в него свои корни. Который и не заметил этого, потому что он был больше сосредоточен на хоккее, что любил всем своим юным сердцем и мечтал о попадании в профессиональную лигу… Который наивно полагал, что даже самую разрушительную боль может исправить чей-то взгляд. Чьё-то слово и прикосновение.  Который нашёл свой островок безопасности, тишины и покоя, что дал и ему повод стать опорой и защитой.  Который был так влюблен, что это придавало ему сил сопротивляться и впервые говорить «нет», когда он всё же ощутил, что «что-то не так». Даже если это заканчивалось вкусом крови во рту и отчаянными криками матери, в ночи большого и пустого дома, ставшей жертвой непослушания сына… Сейчас он был Шейном, что вновь боялся до потери сознания.  Боялся потерять искренний смех, отраженный в светлых глазах, боялся снова прийти и сказать «извини, я не буду пробоваться в отборочных играх, потому что мой отец…», боялся услышать «нет, я не пойду с тобой. мы совершенно разные».  Боялся собственных слёз и строгого взгляда отца, когда в его руки впервые лёг пистолет и суровый голос произнёс «казнить»… Боялся, что он слишком близко подошёл к тому, чтобы услышать голосом прошлого «ты такой же, как он…» Но, несмотря на страх, что придавил его к земле, не давая встать, Шейн был благодарен Илье. Хоть и признание выбило из-под его ног стул, оно вернуло хотя бы частицу того, о чём забыл Холландер, который упился до беспамятства вверенной властью.  Он вспомнил, что ему по наследству достался не только бизнес, но и грехи… Шейн поднял голову и посмотрел в сторону переулка.  И давно сказанные слова в день его клятвы и верности сами слетели с губ: — Истинный мафиози верит в три вещи: честь, месть и солидарность. Он пока не знал, что конкретно будет делать и как поступать, но он точно знал, что хотя бы постарается, как и было задумано первоначально, хоть что-то изменить в лучшую сторону.  Даже если ему придётся отдать всё.  Но чтобы сделать первый шаг, Шейну нужно было начать с правды.  Поднявшись, Холландер ощутил твердую и уже устойчивую землю под ногами. Он, вновь смотря в темноту переулка, поправил пальто и, развернувшись на каблуках, направился в сторону «Wild rooms of the loon».  Бордель уже начал потихоньку принимать гостей, что приветственно снимали шляпы, увидев ворвавшегося внутрь Дона Холландера.  Но тот, не повернув и головы, кинул хостесу: — Мы закрываемся. Выпроваживай всех.  В ответ послышался извиняющийся тон, но он быстро заглох за дверью кабинета.  Шейн, подойдя к столу, выдвинул верхний ящик и достал оттуда кожаные перчатки. В стороне выхода скрипнуло: — Босс…  — Хейден, возьми кого-то покрепче из солдат и три лопаты. Жду вас в Лиззи… — дверь утвердительно закрылась, а Шейн, обведя взглядом пространство, остановил его на висящем над полыхающим камином портрете отца в бронзовой раме. Блики от пламени отражались на лакированной поверхности, и Холландер, подойдя ближе и привстав на цыпочки, не без усилий снял картину с проржавевшего гвоздя.  Прислонив её к кирпичной кладке портала, он посмотрел в запечатленные мазки серо-голубых глаз: — Прах к праху…  Когда Шейн вышел из кабинета и направился к выходу, его нагнал капо Картер: — Что… — В дюжине наш человек, — перебил его Холландер, плотнее кутаясь в пальто и надевая перчатки. Прежде чем ступить за порог, он на мгновение остановился. — Проследи… Чтобы добрался.  Ночной Монреаль следовал по пятам за несшимся на скорости 72 километра в час чёрным Фордом. Но Холландер так и сидел с опущенной головой, что начинала раскалываться. Перед его внутренним взором вырисовывались воспоминания о книге в кожаном обсидиановом переплёте.  От этого Шейн раздраженно цыкнул и откинулся на сиденье, мысленно ругая себя за когда-то поспешность своих действий.  Но выбора не оставалось.  Прибыв через несколько минут в район Кот-де-Неж, автомобиль остановился у железных ворот. Хейден тут же выскочил и направился в будку охранника. Через какое-то мгновение машина тронулась с места и пересекла границу кладбища Нотр-Дам-де-Нэж.  Проехав достаточно длинную дистанцию по широкой дороге мимо стелл и надгробий, Хейден, развернувшись, остановился возле нужного захоронения.  Тяжело вздохнув, Шейн вышел, как и Клифф, самый высокий и крепкий из солдат, прихватив с собой шанцевые инструменты.  — Босс, я не понимаю… Что нужно делать? — голос Хейдена немного дрогнул, словно уже зная ответ на свой вопрос, когда они втроём, вооружившись лопатами, встали напротив каменного надгробия.  Освещение от автомобильных фар очерчивало две выгравированные надписи:  «Дэвид Холландер. Мир принадлежит терпеливым».  Шейн, вонзив с одного маха лезвие инструмента в землю, гулко выдохнул, выпуская изо рта рассеивающийся пар: — Выкопать этого сукина сына… Илья, проводив Шейна взглядом, прикрыл веки. В висках неприятно свербило, а горло пересохло от слов, что наконец-то вышли наружу. Но сейчас Розанов старался не думать и не вникать, иначе он, как и Холландер, в доли секунды потеряет над своим разумом контроль. Не давая случиться очередному приступу, Илья пошёл к барной стойке и взял с полки первую попавшуюся бутылку.  Вернувшись, он поднял стул и сел на своё место. Отвинтив крышку, Илья налил себе целый стакан янтарной жидкости, посмотрел на пустоту, сидящую напротив, и выпил всё залпом. Но, невзирая на всё это, перед ним так и маячило выражение лица Шейна, что осталось в пространстве густым шлейфом.  Розанов не хотел этого.  Правда.  Не хотел.  Но прошлое в любом случае настигло бы их. И не стоило дожидаться момента, когда показалось бы, что всё налаживается.  Тем более он устал обманывать сам себя в том, что пришёл в криминальный мир не из-за нехватки работы, средств…  Он пришёл из-за неё.  И из-за истязающего его долгие годы вопроса: «За что?» Он мог бы уйти прямо сейчас, даже не узнав истины, но…  Шейн.  Чёртов Шейн Холландер.  У Розанова включился какой-то позабытый рефлекс, когда он впервые за долгое время услышал его имя. Конечно, он был не в восторге от контекста, но ему и этого хватило, чтобы вспомнить то, что когда-то не дало ему сдаться.  Что когда-то выхватило из рук воспоминаний острые лезвия, которые омрачали сознание мелькающими картинами окровавленного и застывшего в полном ужасе лица матери.  Розанов сразу вспомнил сильного и профессионального на льду мальчишку, который выходя за его пределы, становился робким и смущающимся от каждого взгляда.  И в один момент давший понять сомневающемуся Илье, что хоть он и Холландер, но совершенно иной.  В голове не укладывалось, как можно полюбить сына того, кто был бандитом и убийцей, но, как оказалось… можно.  Особо когда это позволило сделать глубокий и спокойный вдох после череды кошмаров.  Поэтому Илье было сложно уйти прямо сейчас. Ведь та искра, которую он смог уловить уже в Доне Холландере, дала ему надежду не только узнать, что случилось с матерью, но и надежду, что Розанов если и не смог уберечь последнюю, то сможет уберечь Шейна… Пускай уже и от самого себя. — Ты неправильно держишь, — Шейн встал позади Розанова и взял его руки в свои, меняя положение. — Придерживай снизу…  — Где ты его взял? — хохотнул Илья и нажал на крючок. Отдача была такой сильной и неожиданной, что Розанов повалился на снег, утягивая за собой Шейна.  — Ты в порядке? — Холландер выпустил гулкий вдох, нависнув над Ильёй, что лежал зажмурившись.  Тут на лице Розанова воссияла улыбка, и он, открыв глаза и поспешно оглянувшись по сторонам, притянул испуганного Холландера за колючий свитер к себе. Илья почувствовал, как Шейн расслабился от поцелуя. Он хотел заключить его в крепкие объятия, но последний медленно отстранился.  — Взял у отца, — прерывисто ответил парень, чьё лицо обдал румянец. — У него много… Подумал, что тебе может понравиться.  Илья, отложив пистолет, запустил пальцы в чёрные растрёпанные волосы. Он готов был вечно смотреть, как млеет и робеет Шейн от каждого прикосновения: — Честно? Мне не понравилось… Но где ты научился стрелять?  Илья внимательно изучал каждую чёрточку Холландера, что так ярко выражали его чувства. Но тут он заметил что-то не совсем знакомое.  Шейн присел на колени и отвёл взгляд: — Отец с малых лет водил на стрельбища…  — А тебе самому нравится? — Илья привстал, всё ещё неотрывно смотря на Холландера.  — Нет… — пожал плечами Шейн. — Точно нет… Было глупо…  Розанов почувствовал, как его внутренне напряжение спало. Ему было ужасно страшно услышать «да». Но, получив иной ответ, он взял Шейна двумя пальцами за подбородок и повернул к себе: — Не будь таким скучным, Холландер. Было весело.  Парень повернул на Илью взгляд и нежно улыбнулся. Розанов вновь притянул его и поцеловал в россыпь веснушек.  Тут Шейн хохотнул.  — Что? — немного удивленно спросил Илья. — У нас есть вилла… Ездим каждое лето. Вот там весело… И никаких стрельбищ, — Шейн посмотрел на Розанова с искорками в глазах.  — Ты меня приглашаешь? — спросил Розанов, но даже смотря на эту искренность и безмятежность, его вновь что-то начало покусывать.  — Почему нет..? Может… Однажды… — Холландер, снова поддавшись смущению, слегка повёл плечами. — Может… — тихо повторил Илья. Но он не хотел расстраивать Шейна, поэтому встал и протянул ему руку. — Но давай для начала проживём этот гребанный отбор, а там посмотрим… — Босс… — из глубокой ямы показалась рука Хейдена, что крепко держала испачканную землёй книгу.  Холландер, сидящий на водительском сиденье, откинул недокуренную сигарету и, оперевшись на открытую дверь, встал и направился к раскопанной могиле.  Взяв то, за чем они и пришли, Шейн удовлетворительно кивнул: — Клифф, помоги Хейдену, и едем обратно… Холландер вернулся к машине и, положив книгу на сиденье, раскатал грязные рукава и накинул пальто. Взгляд так и не отрывался от потёртой обложки.  Отец вёл свой личный «чёрный список», записывая туда всех, кого он или по его велению убили или казнили. И каждый лист этого сытого «издания» был исписан мелким почерком.  Старший и сам иногда заставлял Шейна делать записи под диктовку, обуславливая это тем, что подобным образом он «набивает руку» наследнику.  Но «Однажды это всё станет твоим. И уже ты будешь составлять списки» забылось для Шейна навсегда, когда гроб опустился в могилу вместе с Дэвидом, что крепко держал в руках свою «библию».  Тогда, кинув горсть земли и развернувшись, проходя сквозь сотни людей, что пришли проститься с боссом всех боссов, Шейн и отрёкся от своего «бога».  — Босс, так и оставим? — запыхаясь, спросил Хейден, что уже занял водительское место, смотря на оставленные горы земли.  — Не бойся, он мёртвый как дверной гвоздь, — задумчиво хмыкнул Шейн, потирая большим пальцем переплёт лежащей на коленях книги. — Поехали…  Дверь кабинета со щелчком закрылась. Холландер, прижавшись к ней, сделал глубокий вдох.  Сняв пальто и перчатки, скинув их на пол, он отпрянул и направился к креслу, положив блокнот на стол. Он решил, что прежде чем прикоснуться к своим истокам, ему нужно немного прочистить разум.  Подойдя к большому сейфу, что хранил в себе оружие, деньги и самые важные документы, он несколько раз повернул лимбу и, распахнув дверцу, достал припасённую бутылку Old Forester. Крышка в момент отлетела на пол, а Шейн, пригубив стеклянное горлышко, сделал несколько больших глотков.  Подавив тошноту, он захлопнул сейф и неспешно отправился к креслу.  Пальцы чуть потряхивало, когда они скользнули по краю форзаца. Холландер, еще раз отпив из бутылки, глубоко вдохнул и открыл список.  Найти нужное было легко.  Отец был педантичен даже в этом вопросе. Поэтому следующая по своему систематическому счёту буква Р явилась перед Шейном через несколько секунд.  Взгляд мафиози медленно спускался и, дойдя до «Ро…» Холландер пропустил вдох и одним резким движением отшвырнул книгу в сторону.  — Блять! — из горла тотчас же вырвался надорванный крик, и вслед за книгой полетела бутылка, орошающая пол осколками и бурбоном.  Шейн вскочил с места, и от одолевшего его бешенства он одним рывком перевернул тяжелый стол, что с грохотом рухнул, разметав всё стоящее на нём по небольшому пространству.  Холландер, стиснув кулаки, застыл на месте, тяжело и отрывисто дыша.  Илья говорил правду.  Хоть Шейн и знал это, но подтверждение всё равно окутало его в ярость, что начала граничить с остановкой сердца. И от невозможности это вынести мужчина опустился на колени и со всей силы вцепился в волосы.  — Какая же мразь… — прошипел Холландер, раскачиваясь на месте. — Какая же… — он на миг переключил внимание на все ещё стоящий портрет отца и, схватив его, Шейн взглянул в ненавистные глаза. — Надеюсь, тебя встретили с почестями… — злобно сплюнув, Холландер отправил полотно в камин, где пламя тут же взялось за свое.  Шейн так и смотрел, как навсегда исчезает образ того, кто испортил столько жизней. Но, отвернувшись, Холландер отчаянно заскулил, прикусив губу.  Понимание того, что как бы он не избавлялся от всего, что сотворил отец, как бы он не пытался перевернуть весь мир с ног на голову, даже если сам встанет перед ним на колени в самой искренней исповеди, и что все равно в нём течёт гнилая кровь, кромсало его на живую.  Шейн, смахнув с уголков глаз скопившуюся влагу, находясь в помрачающей его разум прострации, встал на четвереньки и подполз к перевёрнутому столу.  Привстав, он выдвинул ящик, пошарил рукой и достал браунинг.  — Надо с этим заканчивать раз и навсегда, — беззвучно прошептал Холландер и приставил холодное дуло к виску. Как бы ему сейчас не было, он не чувствовал в этой какофонии чувств страха. Его настолько поглотило ощущение тотальной безысходности, что смерть сейчас казалась ему единственным правильным решением. Но Шейн неожиданно даже для себя залился хохотом. — Нет… — он отстранил руку. — Нет. Слишком просто.  Дав себе успокоиться, Шейн, оперевшись на край стола, встал. Хоть его и штормило, он пошёл в сторону двери. Оказавшись в тёмном коридоре, Холландер неспешно отправился в сторону лестницы.  На второй этаж.  Мафиози остановился, смотря на цифры 1410. К нему пришло какое-то странное спокойствие, что сильнее стиснуло рукоять пистолета.  Он был готов, чтобы Илья, сам, узнав причину всех его бед, закончил это.  Ведь он заслужил это, как никто другой.  И Холландер примет его решение, как смерть принимает давно больного в свои объятия.  Рука сжала дверную ручку, что поддалась, и Шейн зашёл внутрь тусклой комнаты.  В нос сразу ударил сильный запах спиртного, смешавшегося с давно привычным цветочным ароматом, и Шейн посмотрел на кровать.  Илья крепко спал, но его метало из стороны в сторону, лицо болезненно морщилось, а с губ слетало повторяющееся: «Нет, нет, нет…» Холландер быстро закрыл дверь и, подойдя к краю постели, опустился на колени и поджал губы. Он знал, что снится Илье. Тот как-то рассказал ему. Потому что очень часто эти сны переходили в реальность, отчего Розанов буквально задыхался и просил со слезами на глазах прекратить это.  Любой ценой.  Шейн дотронулся до взмокшего лба Ильи. Его сердце сжалось, когда по щекам Розанова заструились слёзы.  — Какой же я мудак, — тихо сказал Шейн и, положив пистолет на пол, забрался на кровать.  Он притянул всё ещё находящегося на стороне своего личного кошмара Илью и положил его голову к себе на грудь.  Шейн старался не волноваться, чтобы его сердцебиение не сбилось со своего спокойного ритма, хоть это было неимоверно сложно.  Потому что, думая о том, что он забыл, как Розанов вновь и вновь переживает смерть своей матери и что, скорее всего, к этому добавилась цифра восемьдесят один, он неистово злился на самого себя.  Даже нехотя, Холландер вновь вернулся к заветам отца и чуть всё не разрушил окончательно. Шейн мягко и неспешно повёл рукой по лицу Ильи, снимая кончиками пальцев часть слёз, что почти беззвучно капали на его рубашку, расплываясь бесцветными каплями, и зарылся в чуть влажные кудрявые волосы.  Сейчас тишина была намного громче молчания, и она залезла внутрь Холландера своей удушающей объемностью всего случившегося.  Шейн тягуче сглотнул острую боль в горле и немного откинулся на жёсткое изголовье, сильнее прижимая Розанова, чьё дыхание стало немного ровнее.  Мафиози плавно скользнул пальцами по голове Ильи, ближе к себе, чтобы вновь отгородить его хотя бы тыльной стороной ладони. Отгородить уже не от кошмаров, а от собственных слёз, что стали литься бесконечными потоками из-под опущенных век.  Утро вонзилось в висок Розанова очень неприятными и ноющими ощущениями, что начали распространяться по всему телу. Еле разлепив веки, Илья попытался привстать, но похмелье было такое, что он тут же рухнул обратно на подушку.  — Чёрт, — Илья застонал, чувствуя неприятный привкус во рту и как кружится голова.  Он не помнил, как дошёл, но знакомый оттенок тёмно-синих стен говорил о том, что всё-таки дошел.  Вечер, что закончился для него и Шейна полным хаосом, где-то бродил, совсем рядом, но Илья старался не вспоминать и вообще не думать. Пролежав несколько минут, глядя в потолок, Розанов, приложив неимоверные усилия, всё же смог переместить своё тело, что казалось весило десять центнеров, на край кровати. От такого резкого смещения к горлу подступила тошнота и появилось неумолимое желание выпить несколько галлонов воды.  Сидя и смотря в одну точку, пытаясь сфокусироваться, Илья дёрнулся, когда дверь в его комнату с грохотом отворилась. Розанов сморщился от эха в голове.  На пороге с подносом в руках и каким-то висящим чехлом на предплечье стоял Хейден.  — Проснулся? — мужчина, не теряя времени, прошел внутрь и сразу же поставил поднос на столик возле кровати.  — Блять, Хейден. Ты бы хоть постучался, а вдруг я тут голый… — Илью помутило, когда он увидел стоящую перед ним тарелку с панкейками, политыми кленовым сиропов.  Поэтому, чтобы не бежать стремглав в ванную комнату, он решил смотреть на Пайка. Пайк же рассмеялся в ответ и помотал головой: — Я работаю на Шейна, не забывай. И не такое видел…    Илья чуть хмыкнул и обратил внимание на всё ещё висящий на руке Хейдена чехол: — Что это?  — Твой костюм, — Пайк положил его на кровать. — Там, рядом с тарелкой две таблетки аспирина и стакан минеральной воды. И попробуй хоть что-нибудь съесть, — Розанов тут же отрицательно замотал головой. — Ладно. Босс ждёт тебя у себя через тридцать минут…  Илья кивнул, а Хейден поспешно покинул комнату, больше ничего не сказав.  — Босс ждёт, — прошипел Розанов и, стараясь не смотреть на лоснящийся янтарным блеском, что так напоминал виски завтрак, взял таблетки и закинул их в рот.  — Да чтоб тебя… — выругался Илья, когда увидел своё отражение. Хоть он и не мог видеть себя в полный рост, но даже так костюм сидел идеально.  Чуть растормошив уже подсохшие кудри, он, в последний раз посмотрев в зеркало, направился к выходу и с тяжёлым вдохом вышел.  Коридоры были пусты, и, неторопливо пройдя каждый из них вместе со скрипучей лестницей, Илья оказался у кабинета главы клана.  Прежде чем войти, в голову пришёл какой-то идиотский вопрос, что заставил его на несколько секунд замешкаться: «Стучаться или нет?» Он всё же постучал.  — Да? — из-за двери послышался удивлённый вопрос, и Илья вошёл, закрывая за собой дверь. — Зачем стучишь? Я тебе директор школы? — Шейн, сидящий за практически пустым столом, кинул на Розанова насмешливый взгляд, и чуть задержал его, явно оценивая костюм.  Но его внимание вновь сконцентрировалось на стоящем перед ним арифмометре и разложенных бумагах.  Илья, не поменявшись в лице, подошёл на пару шагов ближе и встал, сложив руки на груди. Он наблюдал за сосредоточенной работой Шейна, что делал записи зеленым паркером и ставил размашистые почерки. Как и всегда, он выглядел до девятки. Остро и свежо.  Даже слегка растрёпанные волосы, которые Холландер то и дело поправлял, не портили вид, а наоборот, давали что-то особенное.  Розанов резко перевёл глаза чуть выше и уже смотрел на выделяющийся на белой стене прямоугольный след от когда-то висящей картины.  Он слегка нахмурился.  — Вчерашний вечер… — Илья опустил голову, когда Шейн положил ручку на стол и дважды прокрутил «барашки» до щелчка. — Я… — Холландер не стал договаривать, а только выдвинул верхний ящик стола и достал какую-то потрёпанную чёрную книгу.  Розанов непонимающе следил, как Шейн положил её перед собой, открыл и перелистнул несколько страниц.  Мафиози сидел молча, уткнувшись в исписанный чуть ли не до черноты лист, словно обдумывая очень сложное для него решение.  — Твой отец взял в долг тридцать тысяч долларов и не вернул их, — спокойно проговорив, Шейн развернул к Илье список, в котором затесалось «Розанов Г. 30. Хит». — Видимо, Дэвид не простил ему долг, убив…  Илья больше не слыша, что говорит Шейн, сделав шаг к столу, остановился взглядом, куда указывал палец Холландера, и шумно выдохнул.  Голова пошла кругом, когда он уже сам очертил пальцем фамилию.  Не сдержав всхлип, Илья зажал рот рукой и отвернулся. — Блять… — голос предательски дрогнул, а на глаза навернулись слёзы. Лёгкие сжались в подступившей агонии, но Илья выдохнул её небольшим смешком. Он перевёл ладонь на глаза и, зажмурившись, сдавил пальцами переносицу. — Получается, я с тринадцати лет работал и продолжаю работать на твою семью… А этот мудак ещё смел мне говорить, что я мало приношу, хотя сам спускал всё на самогон…    — Что собираешься делать? — напрямую задал вопрос Шейн, на что Розанов повернулся к нему.  Надвигающаяся истерика отступила от него, глядя в глаза мафиози.  Шейн точно не был спокоен, судя по его бледному лицу и яркости веснушек, но по привычке ни одна его черта не дёрнулась.  Розанов, понимая, что сейчас проще перейти к делам, чем задаваться вопросами и поддаваться эмоциям, которые могут тебя вздернуть, опустился в стоящее рядом кресло. — Продолжу работу. Отдам весь долг и уйду, — чётко проговорил Илья, стараясь не обращать внимание на острую боль в груди. — Сумма большая, но я…  — Ты ничего не должен. Твой отец ничего не должен… — начал Холландер, но Илья, ухмыльнувшись, замотал головой.  — Мне не нужны подачки, Холландер. И твоего «прощения». У всех есть свои правила и законы. Как у тебя, так и у меня… Поэтому, — Розанов подался чуть вперёд и посмотрел исподлобья в карие глаза. — Доставай свою омерту, и я принесу клятву…