Богиня плодородия

Прекрасная дева Сяо был в своих покоях. День сегодня выдался плодотворным: расцвели пионы — огромные, пышные, тяжёлые бутоны украшали императорский сад, символ богатства, власти и роскоши. Сам Иль Хо когда-то привёз их в качестве подарка для своей будущей жены, девы Шэнь. Тогда она ещё не знала, что именно означают эти цветы для ордена Сянъ, — она просто приняла подношение и посадила их в плодородную землю. Теперь эти прекрасные цветы были как ещё одно напоминание о том, что эта земля уже не принадлежит ордену Бовэ. Люди цветущей крови не тянулись к власти, их не заботили деньги, но война тревожила их сердца. Цветы не были виноваты — они прекрасны, только послевкусие от их созерцания оставалось горьким. Сяо стоял перед напольным зеркалом: его верх был обнажён, а пальцы аккуратно гладили невинный цветок на животе. Бутон лотоса начал распускаться, а это значило лишь одно — сердце девы испытало любовное влечение. Это пугало. Он прожил всю свою жизнь в императорском дворце среди евнухов, служанок и охраны — он никогда не испытывал ничего подобного. Лотос символизировал чистоту душ дев, благородство их сердец и духовность сознания. Цветок никогда не лгал. Сяо осознавал, от кого его сердце забилось чаще, но делал ли он всё правильно? Правильное ли решение принимало его собственное сердце? Он осмотрел себя в зеркале, свет падал на его фигуру, безжалостно подчеркивая каждый изъян, который он в себе видел. Юные девы из клана Бовэ славились своей красотой, но где была его красота? Кости выпирали, создавая острые, болезненные углы. Кадык был виден невооружённым взглядом, да и лицо ему своё не нравилось — разве что глубокие глаза и тонкий разлёт бровей, но Сяо казалось, что этого слишком мало, чтобы в него могли по-настоящему влюбиться. У него не было женственных округлостей; ноги казались длинными и тонкими, как у фламинго, а кисти рук — настолько хрупкими, что их, казалось, можно было сломать, не прилагая больших усилий. Горькая мысль обожгла его изнутри: самому жениху ведь не обязательно любить деву. Он мог просто искусно притвориться влюблённым, надеть маску обожания, лишь бы заполучить заветный цветок красавицы и силу, что за ним стоит. Как бы Сяо ни выглядел, любой претендент был бы рад своей победе в этой политической игре. «А как же ответная любовь?» — пронеслось в голове. Сяо опустил взгляд. Может, он мыслит слишком наивно, по-детски надеясь на искренность там, где правят амбиции. Жизнь бывает жестока, и судьба его матушки была тому самым страшным и наглядным примером.

***

Госпожа Шэнь прошла в Зал гармонии, залитый мягким светом сотен ламп, не дававших уличной темноте пробраться внутрь. Служанки доводили убранство до идеала, натирая резные балки, покрытые зелёной росписью. Белые колонны отражали огонь свечей, и тени скользили по ним, будто дыхание древнего императорского дворца. Длинный стол стоял в центре зала, накрытый тяжёлой шёлковой скатертью. Нефритовые кубки, фарфоровые блюда, золотые палочки — по приказу Иль Хо служанки принесли всё самое лучшее, даже если это между собой не сочеталось. — Шэнь, кто вообще занимается столом? — в голосе гостьи послышалось легкое недоумение. — Полагаю, Его Величество лично, — императрица раскрыла веер и прикрыла лицо, будто пытаясь скрыться от позора. — Матушка, вы с отцом вчера славно отдохнули после поездки? — Благодарю, отдых был достойным. Но я хотела увидеть Сяо до того, как мы сядем за стол. — Он скоро придёт, скорее всего, всё ещё в своей комнате наряжается. Пожилая женщина громко выдохнула и пробормотала что-то себе под нос, всё ещё осматривая стол. В помещение вошли двое: Иль Хо по-братски приобнимал старшего за плечи, они что-то громко обсуждали и смеялись. — Надеюсь, отец сегодня не потеряет меру в вине, — негромко заметила Шэнь. — О, а он-то как раз надеялся, что сегодня я позволю ему выпить столько, сколько вообще способно вместить его нутро, — с мягкой усмешкой отозвалась мать. Несмотря на то что брак Шэнь был несчастливым, брак её матери действительно строился на взаимной любви и доверии. Наверное, именно из-за этого она не предупредила свою любимую дочь об опасностях, наивно полагая, что если у неё и её предков всё было «как у кошечек», то и у Шэнь будет так же. — Шэнь-Шэнь, — женщина отвлеклась от тарелок и пытливо заглянула дочери в глаза. — Расскажи мне об избранниках. Они славные юноши? — Два сапога — пара, мама, — отрезала императрица, и в её голосе проскользнул холод. — Достойных руки Сяо среди них нет. Впрочем... возможно, сегодня они проявят себя с другой стороны.

***

За столом собралась вся императорская семья: Его Величество Иль Хо — во главе, справа сидела его жена Шэнь, слева — юная дева Сяо; далее располагались родители императрицы, а замыкали стол женихи — Сюэ Ян справа и Хуань Хань слева. В центре стола на белом нефритовом блюде лежала жареная утка. Её кожа была тонкой и хрустящей, блестела янтарным оттенком. Рядом стояла тушёная свинина в густом соусе — мясо было настолько мягким, что легко расходилось под палочками. Дедушка Сяо уминал его за обе щёки, не стесняясь пачкать подбородок. Бабушка и матушка наслаждались фазаном, приготовленным с имбирём и луком, — аромат был глубоким, насыщенным, с лёгкой горчинкой специй. Ближе к женихам на зелёном фарфоровом блюде покоились пельмени с начинкой из мяса и зелени — символ достатка и семейного благополучия. Между плотными мясными деликатесами стояли тарелки с бланшированной зеленью, маринованным бамбуком, тонко нарезанными овощами. Не рожавшим девам плодородия было запрещено есть мясо и рыбу, поэтому Сяо не спеша пробовал ростки бамбука. Служанки разлили жёлтое рисовое вино в пиалы — тёплое, мягкое, слегка сладкое и согревающее, ещё один запретный плод для девы плодородия. — Ваше Величество, это вино я привёз с наших золотых земель. Мой отец лично сделал его для вас, — выслужился молодой наследный принц ордена Сянъ. — Это хорошее вино и замечательный подарок, Хуань Хань! Императрица Шэнь сидела напротив своего сына и не могла ничего ему сказать, но всем своим видом выказывала недовольство. В её взгляде чётко читалось: «Он снова делает подарки твоему отцу, а не тебе». И в чём, собственно, она была не права? — У меня есть ещё один подарок для вашей дочери. Шэнь подавилась вином от неожиданности собственной неправоты. Неужто он всё-таки не забыл про её драгоценного сына? С удивлением она наблюдала, как служанки внесли подарок и поставили стопку книг рядом с девой Сяо. — Я обещал подарить вам сборник собственного сочинения о моих победах на поле боя. Нет, матушка Шэнь не ошиблась — она редко ошибалась. Женщина закатила глаза и осушила пиалу с вином: больше всего сейчас ей хотелось напиться. — Спасибо, — кратко ответил Сяо. Он уже и забыл про этот обещанный подарок. Иль Хо громко хлопнул в ладони. — Хуань Хань, ты превзошёл все мои ожидания. Ты умен не по годам и, признаться честно, я читал твои книги. Ты не только красив, но и обладаешь императорской мудростью. Действительно подходящий кандидат на трон. — Благодарю, Ваше Величество. Его Величество был в прекрасном настроении, улыбка не сходила с его лица — до того момента, пока его взгляд не остановился на тёмном пятне в конце стола. Этот юноша выделялся своей одеждой, своей простотой в Зале гармонии. Он излучал тихую роскошь — не вульгарную, нет. Он не осыпал себя золотом, не сыпался в комплиментах, был ниже травы и тише воды. Он не выделялся — и тем самым лишь сильнее выводил Иль Хо из себя. — Отец может тобой гордиться, Хуань Хань. Воистину, он вырастил человека с большой буквы. Чего не скажешь о тебе, Сюэ Ян. Ты пришёл за наш стол, ешь еду с нашей земли, но не выказал уважения подарком. Юный наследный принц ордена Чэнь так и не притронулся к еде — он был лишь тенью этого пиршества, наблюдая за праздными беседами. — Вы абсолютно правы, — его голос казался тише обычного. — Как я мог допустить подобную оплошность? — А чего еще ждать? Ты — истинное продолжение своего отца, — Иль Хо скривил губы в усмешке. — Ло Бинхэ никогда не отличался умением выбирать достойные дары. — Ха, — хрипло усмехнулся дедушка. — Я бы сказал, он и в детях разбирается не лучше, чем в подарках. Всё какое-то… неудачное вышло. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на Сюэ Яна — будто прикидывал, сколько в нём брака. — Впрочем, что взять с человека, который всю жизнь путал золото с мишурой. Сердце Сяо сжалось от несправедливости. Сегодня они не договаривались о подношениях императору и его дочери — неудивительно, что наследник Чэнь не был готов к такому. — Не стоит скромничать, достопочтенный Сюэ Ян, — вмешалась Сяо, стараясь смягчить удар. — Я слышала дивную мелодию, что доносилась с улицы. Может, вы согласитесь исполнить её для нас? Они переглянулись. Сяо хотел поддержать фаворита своего сердца — иначе это сердце бы его не простило. — Эта музыка была рождена только для ваших ушей, — ответил он, едва заметно поклонившись. — Она не предназначена для праздного застолья. — И всё же я прошу: позвольте мне разделить это сокровище с близкими. Прошу, пойдите мне навстречу. Эти двое блефовали и ловко подыгрывали друг другу. Конечно, Сяо знал эту мелодию: он слышал её вчера, слышал у себя в голове, когда ухаживал за императорскими белыми пионами, слышал в своей комнате, когда смотрел на живот и бутон лотоса. Сюэ медленно поднялся из-за стола, сохраняя ледяное спокойствие. — Я сыграю. Но у меня будет условие. — Ты? Сын предателя, — Иль Хо ударил ладонью по столу, — смеешь диктовать условия моей дочери? Сяо мягко перебила отца, не сводя глаз с юноши: — Какое же условие? — Всё просто: я играю — вы танцуете. Сяо вздёрнул бровь от неожиданного предложения. Видимо, Сюэ Ян тогда запомнил его слова про танец с мечом и теперь хотел этим воспользоваться. Брать в руки меч он не хотел, но показать плоды тренировок с прислужницами мог — пусть это и смущало его. Шэнь одобрительно кивнула сыну. — Хорошо, вынесите мой веер! Сюэ Ян вышел к самому центру зала. Следом поднялся Сяо. Он не смотрел ни на императора, ни на гостей. Когда он остановился напротив юного наследника ордена Чэнь, слуги уже бесшумно приблизились. Две служанки опустились на колени в поклоне, поднимая продолговатую деревянную шкатулку. На ней был вырезан узор цвета груши. Сяо сам открыл её и достал свой любимый веер для танцев — тот самый, что подарила ему бабушка. Тонкая ткань спадала с каркаса — лёгкая, почти прозрачная, переливающаяся в свете ламп. Она напоминала утренний туман или облако, пойманное в руки. Сюэ Ян снял с пояса флейту и поднёс её к губам. Первый звук был настолько тихим, что его можно было принять за дыхание зала, но затем мелодия начала раскрываться — мягкая, тянущаяся, как лунный свет. Она не спешила, не требовала внимания, лишь осторожно приглашала за собой. Звук флейты был глубоким и тёплым: в нём слышалась ночь, зелёная трава под деревом, по которой гуляет лёгкий ветер, и что-то слишком личное, чтобы быть сыгранным для всех. Это была мелодия, созданная для одного человека — для одной прекрасной девы, доверившей ему свою тайну. Сяо шагнул вперёд. Веер раскрылся с тихим шелестом, ткань взметнулась, подхваченная движением. Его танец был плавным, текучим, без резких линий. Он словно не танцевал — он следовал музыке, позволяя ей вести себя. Каждый поворот, каждый взмах веера рождался из следующей ноты. Когда флейта поднималась выше, движения девы становились лёгкими, почти невесомыми. Когда мелодия уходила вглубь, он замедлялся, позволяя ткани опасть, скользнуть вдоль руки, коснуться пола. Веер то скрывал его лицо, то открывал вновь — в эти мгновения взгляды Сюэ и Сяо встречались ненадолго, незаметно для остальных. Несмотря на то что весь зал был обращён к ним, они оба находились в уединении друг с другом. Это был их танец, их мелодия, их тайный сговор и секрет. Наблюдающие молчали — их будто не существовало. Когда последняя нота растворилась в воздухе, ткань веера медленно опустилась. Сяо замер: грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, но, несмотря на всё это, он был счастлив. Сюэ позволил ему побыть собой, показать то, над чем он упорно тренировался не один год. Сюэ Ян опустил флейту. Это было не выступление — это было признание. Сяо положил веер обратно в шкатулку и сел за стол. Его мало волновало мнение императора, так же как и мнение наследника ордена Сянъ. Сюэ Ян тоже занял своё место. Первой тишину нарушила императрица Шэнь: — Я давно не видела твой танец. Это было прекрасно. Сяо. Вы… на редкость созвучны. — Вот только он преподнес пустяк, мимолетный звук. Если бы наша дочь не составила ему компанию, этот «дар» был бы оскорблением, — сквозь зубы произнёс Иль Хо. — Подвиги наследного принца ордена Сянъ высечены в камне и вписаны в хроники, а эта мелодия? Она будет передаваться из уст в уста, меняться и через десятилетия исказится до неузнаваемости и исчезнет, как дым. — Отец, — голос Сяо был ровным, но твердым. — Эта музыка создана для моего сердца, а не для архивов. Пока я помню её — она бессмертна. Бабушка, пытаясь увести разговор от назревающей ссоры, мягко обратилась к другому гостю: — Хуань Хань, могу ли я узнать, о чём именно ваши книги? Мои глаза уже не те, боюсь, я не смогу прочесть их сама. — С превеликим удовольствием! — наследник ордена Сянъ выпрямился, сияя самодовольством. — Мои летописи — это ода доблести. В своих книгах я рассказываю о бравых товарищах по оружию, о себе, о нашем совершенствовании и далёких странствиях. Мы крушили врагов, окрашивая их земли в багряный цвет. Долгие битвы, потери — но мы всегда знали, за что и за кого боремся. Каждая глава — это триумф воли. Я искренне надеюсь, дева Сяо, что вы прочтете их. В этих строках — весь я. — Как я и говорил, эти книги будут разноситься по всему миру ещё тысячелетиями! — поддержал его император Иль Хо. — А тебе, наследник Чэнь, есть чем похвалиться? Или за душой лишь пустые звуки? — А я не хвастливый. — спокойно ответил Сюэ Ян. Повисла тишина. Такой ответ явно не понравился Иль Хо — он не был человеком, которому по душе, когда грубостью отвечают на грубость. Он ненавидел Ло Бинхэ и всех, кто носил энергию инь. Его переполняла ярость. — Такие, как вы, умеют только красть, присваивать чужие территории, танцевать на костях. Из-за вас столько бед, столько крови, столько невинно убиенных. Не какому-то мальчишке из ордена Чэнь сейчас открывать рот за моим столом. — Раз уж мы заговорили о праве и крови, — Сюэ Ян поднял взгляд, и в нем блеснул опасный огонек. — Мой дар вам не мил, но давайте вспомним гору Шоэнь. Она находилась на территории ордена Сянъ. Рядом с ней стояла — и стоит по сей день — деревня Люэ. Каждый год мирные жители приносили подношения дракону Ле, отдавая ему своих девственных красавиц, чтобы он не топтал их земли и не уничтожал деревню целиком. Тридцать пять лет они молились, чтобы им кто-нибудь помог, но вы не слышали их мольбы. Напомнить ли вам, чей клинок в итоге прервал этот кошмар? Воцарилась мертвое молчание. Сидящие за столом медленно переводили взгляды с Сюэ Яна на правящего императора. В их глазах застыл немой вопрос. Сяо переглянулся с матушкой Шэнь — та отрицательно покачала головой: «Я этого не знала». Ей многое недоговаривали, и отец не считал нужным отчитываться перед ней за свои приказы, тем более что всё происходило вне земель ордена Бовэ. — Люэ уже давно не является землёй ордена Сянъ. То, что там происходило, нас больше не касалось. — сказал император. — Разумеется, — в голосе Сюэ проскользнула едкая ирония. — Как только в деревне не осталось мужчин, а остались лишь старики и женщины, вы отреклись от них, оставив без защиты, на верную смерть. Я восхищён вашей мудростью и честолюбием, император Иль Хо. Сюэ играл в опасную игру. Он всё ещё был гостем во дворце — пусть и на территории ордена Бовэ. Здесь его не казнили бы, но могли схватить и увезти на земли ордена Сянъ, где приговор был бы неизбежен. — Мы не помогаем тем, кто присягнул предателю Ло Бинхэ! — Они присягнули тому, кто пришел их спасти, когда законный защитник трусливо отвернулся. У них не было выбора, который вы им якобы оставили. Иль Хо ударил кулаком по столу. Все вздрогнули от неожиданности — казалось, лишь его оппонент и бровью не повёл. — Сынок, хватит. Мы здесь не для этого. У Сяо смотрины, — взмолилась до ужаса перепуганная бабушка. — Вы правы. У моей дочери смотрины. Её сердце должно выбрать спутника жизни, и я каждую ночь молюсь богам, чтобы она сделала верный выбор. — Иль Хо тяжело дышал. — Я молю небо, чтобы моя дочь не повторила судьбу девы Се Лань — бедной, невинной мученицы. Твой проклятый род осквернил её память, выстроив храм на проклятой земле. В этом доме никто не произнесёт его имени! Рождённые с энергией инь вели себя неподобающим образом в прошлой жизни — вот их кара. Вы — разрушители, вам не нужны боги! Ну, отвечай, гадёныш, в каком запустении сейчас её святилище? Губы императрицы Шэнь сжались до онемения. Богиня Се Лянь была её слабым местом. Они провели вместе слишком мало времени — смерть забрала её слишком рано. Этот траур орден Бовэ нёс до сих пор. Великая богиня, символ мира и перемен, покинула эти земли — такую потерю невозможно заменить. — Храм богини Се Лянь принимает всех без исключения, — Сюэ Ян не отвел взгляда. — Он не делит людей на чёрное и белое. Вы хотите знать, в упадке ли он? Нет. Люди ордена Чэнь относятся к нему с почтением — как и ко всему, что осталось после неё и её мужа, Хуа Чэна. Но раз уж вы так ревностно печетесь о её славе, император, ответьте: почему на ваших «праведных» землях до сих пор нет ни одного храма в её честь? Когда-то давно, давая клятву верности деве Шэнь, молодой Иль Хо сказал: «Выберите меня — и я построю самый большой храм на землях ордена Сянъ, чтобы каждый мог помолиться и очиститься. Её блага будут не только для людей с энергией инь — они будут для всех». Госпожа Шэнь смотрела на мужа. Она закрывала глаза на любовниц, не вмешивалась в политику и войну, и единственным, что всё ещё удерживало её рядом с ним, было это обещание. — Лжец. Слова прозвучали ледяным тоном, от которого волосы вставали дыбом. Он лгал ей всё это время. Она верила, что храм Се Лянь стоит на землях ордена Сянъ, — но это были лишь пустые слова. — Мы поговорим об этом позже. К еде и напиткам уже никто не притрагивался. В зале воцарилась тяжелая тишина; каждый присутствующий был погружен в собственные мысли. Собравшись с силами, императрица Шэнь медленно раскрыла веер — изящный подарок Ло Бинхэ. Сейчас император ордена Чэнь проигрывал на военном поле, а его сын оказался в золотой ловушке этого дворца. У юноши не было соратников, но, возможно, первой, кто встанет на его сторону, станет именно она. — Юному будущему императору ордена Чэнь нравится дева Сяо? — спокойно спросила она, изящно обдуваясь веером. — Нравится, — ответ был уверенным и мгновенным. — Это хорошо. Надеюсь, вы спокойно примете тот факт, что дева Сяо — мужчина? — С этим нет проблем. — Замечательно. Прекрасно, что оба жениха знают правду и нам нечего скрывать. Стул под Иль Хо со скрипом отъехал. Он поднялся — лицо было мрачнее тучи, а в волосах будто прибавилось седины. — На сегодня закончим. Всем нужен отдых. Стража, сопроводите Хуань Ханя и Сюэ Яна в их покои. Стража приблизилась к столу, чеканя шаг, и застыла в ожидании, пока избранники покинут свои места. Сюэ Ян поднимался неспешно. Еще не успев полностью выпрямиться, он перехватил взгляд девы. В глазах Сюэ будто читалось: «Спасибо, что спасли меня». Несмотря на всю свою дерзость, он оценил риск, на который пошёл Сяо ради него. Сразу после этого юнец озорно подмигнул Сяо, встал из-за стола и покинул Зал гармонии в сопровождение стражи. В сердце девы снова что-то трепетно отозвалось на этого загадочного юношу. Несмотря на гнетущую атмосферу дворца, внутри крепла уверенность: он всё сделал правильно. В животе снова разлилось мягкое тепло, лотос переполняется энергией.

***

У Чжу бесшумно скользил над городом, прощупывая окрестности чутким слухом. О его присутствии в столице не знал никто, кроме самого Сюэ Яна. Сегодняшняя ночь казалась обманчиво спокойной: стража на постах лениво переговаривалась, а на жизнь наследного принца ордена Чэнь пока никто не покушался. Легко перепрыгивая с крыши на крышу, У Чжу внезапно замер. Среди привычного шума города он уловил едва слышный звук — чужую поступь. Этот шаг был слишком лёгким для стражника и слишком уверенным для обычного человека. Заинтригованный, он последовал за источником звука. Стоило ему зайти в глубокую тень очередного переулка, как пространство вокруг него будто сжалось. В холодном свете луны у самой его шеи хищно блеснул кончик лезвия. У Чжу замер, не пытаясь выхватить оружие. — А ты не изменился, дядя У Чжу, — раздался тихий, пропитанный иронией голос. — Столько лет прошло, а на твоём лице даже морщинки не появилось. Сколько же тебе на самом деле лет? — Я не помню. — бесстрастно ответил он, даже не вздрогнув от близости стали. — Надеюсь, что меня ты не забыл. — Госпожа Шэнь. Она убрала меч в ножны. В переулке не было людей. Шэнь знала: он пойдёт за ней. Мужчина с такой закалкой не мог не заметить странную фигуру, чья лёгкая, почти невесомая поступь разительно отличалась от тяжёлого шага императорской охраны. Какое-то время она еще боролась с сомнениями. Память твердила одно, но глаза отказывались верить — время будто не имело власти над этим человеком. Он должен был состариться, покрыться сетью морщин, ссутулиться под грузом лет, но нет. Перед ней был всё тот же У Чжу, сохранивший то же лицо и ту же пугающую статность, что и при их последней встрече много лет назад. Перед мысленным взором императрицы пронеслась картина из далёкого прошлого: юный Ло Бинхэ, ещё совсем мальчишка, прибыл на поклон к деве Шэнь. Тогда Бинхэ, со свойственной ему гордостью, сам представил ей своего верного спутника. У Чжу был его тенью, его щитом и его наставником. Столь характерную ауру и непоколебимое спокойствие она вряд ли смогла бы спутать с кем-то другим даже спустя десятилетия. Теперь, в полумраке тесных стен, старые нити судьбы вновь сплетались в тугой узел. — Мальчик Ло поражает своей осведомлённостью во многих делах, — императрица задумчиво прищурилась, глядя на мужчину — Это отец его так натаскал? Даже эта красно-чёрная лента, плотно закрывающая глаза мужчины, за прошедшие десятилетия ничуть не изменилась. Казалось, время обтекало его, не в силах оставить свой след: та же осанка, те же скупые движения и та же одежда, фасон которой оставался неизменным с их последней встречи. Глядя на него, Шэнь ощущала странное, почти мистическое покалывание — У Чжу выглядел так, будто просто перепрыгнул во времени, явившись из её прошлого в это смутное настоящее, не потеряв ни капли своей пугающей мощи. — Я не знаю. — ответ был присущий ему. — Он подготовился к приезду во дворец лучше, чем его отец Ло Бинхэ когда-то, — она выдохнула, — Ты можешь передать своему хозяину: я не буду ставить ему палки в колёса. Но предупреди — я не стану заставлять своего сына любить его насильно. — Я понял. У Чжу оставался верен себе. Он всегда был немногословен, предпочитая слова делу, но как воину и защитнику ему во всём мире не было равных. Его фигура, скрытая в тени, внушала холодное уважение: этот человек был живым щитом, который не дрогнет ни перед императорским гневом, ни перед самой смертью. — Если Сюэ или Ло Бинхэ лично хоть что-нибудь — хоть волосинку — с головы моего сына тронут, я, как львица, выцарапаю им глаза, съем их, потом по очереди оторву руки, потом ноги, а потом, через пару часов, откушу им бошки. Ты понял? — голос Шэнь вибрировал от сдерживаемой ярости, превращаясь в низкое, опасное рычание. — Я понял, — без тени страха или сомнения отозвался У Чжу. — Хорошо, иди. У Чжу молча склонил голову, сделал пару шагов назад, за угол здания, и буквально испарился в густых сумерках, не издав ни единого звука. Императрица Шэнь стояла неподвижно, сжимая в руке свой меч, которым она уже давно не пользовалась по применению, она осталась здесь одна… или всё-таки не одна?

***

— Система, храм Се Лянь стоит на территории ордена Сянъ? — Такой информации в базе данных нет, информация не подтверждена. — Подлый ублюдок, он думал, что я об этом никогда не узнаю? Лживый кусок дерьма.