Богиня плодородия

Императорский дворец клана Чэнь хранил слишком много тайн, запечатанных в красном дереве и холодном камне. Когда-то давно эти залы принадлежали легендарному Хуа Чэну. Здесь каждую неделю проводились великие азартные игры: любой желающий мог войти и поставить на кон свою добычу, жизнь или саму душу — в обмен на исполнение заветной просьбы. Старики шептались, что удача в этих стенах была капризна и склонялась лишь перед теми, чьи помыслы были по-настоящему чисты. Дворец был полон движения — звенел шёлк, смеялись и танцевали прекрасные девы, переливались кубки. Но Хуа Чэн оставался безучастен к их красоте. До последнего вздоха он хранил верность лишь одной богине — Се Лянь. Эта преданность и стала фундаментом дворца. Но всё изменилось, когда на престол взошёл молодой Ло Бинхэ. Не унаследовав аскетичной верности предков. Он пользовался всеми дарами, которые предлагали ему эти стены, — жадно, без оглядки. Юный император никогда не отказывал себе в женском внимании, превратив святилище былой любви в место бесконечных пиров и наслаждений. Дворец перестал быть местом испытания духа, став золотой клеткой, где за каждым углом прятался соблазн. Тронный зал был залит алым. Пять юных красавиц в невесомых вуалях и ханьфу кружились в танце фениксов; их движения напоминали языки пламени. Это было любимое место Ло Бинхэ. Его личное святилище. Здесь, восседая на троне, он должен был чувствовать себя царём всего мира, властителем земель и судеб. Но сегодня величие казалось прахом. Он сидел прямо, неподвижно, будто высеченный из тёмного камня. Лицо его оставалось спокойным, почти безразличным. Лишь глаза выдавали то, что происходило внутри. В их глубине тлела ярость — не вспышка, не безумие, а сдержанный, тяжёлый огонь, который не гаснет и не спешит. Такой огонь ждёт. Он чувствовал себя птицей, которой заживо оторвали крылья и бросили в тесный ящик — корчиться от боли и медленно умирать в темноте. Его лишили света. Девицы… он смотрел на них, но не видел их лиц. Они давно перестали волновать его кровь. На самом деле Ло Бинхэ уже и сам не помнил, интересовали ли они его когда-нибудь по-настоящему. С той самой минуты, как он впервые встретил прекрасную деву Шэнь, мир для него сузился до одного-единственного образа. Годы шли, он взрослел, принимал дары и ласки других женщин, но лишь для того, чтобы в мгновения краткого удовлетворения закрыть глаза и представить на их месте её. Его сердце было монолитом, на котором было высечено лишь одно имя. И в этой тишине тронного зала Ло Бинхэ осознавал горькую правду: видимо, такова была участь всех императоров ордена Чэнь — встретить свою единственную, потерять её, а затем до конца своих дней оплакивать утрату, прячась за блеском золота и фальшивыми улыбками наложниц. В его ладони, скрытый от чужих глаз, лежал кулон, который когда-то отдала ему матушка. Позже он с трепетом передал его своей будущей невесте — девушке, которой так и не суждено было стать его женой и занять место по правую руку от трона. Он вспоминал маленького себя — мальчишку, чьи руки тряслись так сильно, что кулон едва не выскользнул из пальцев. Это была их самая первая встреча. Он неделями заучивал пышную речь, достойную будущего наследника, но стоило ему увидеть юную Шэнь, как все слова рассыпались в прах. Она была ослепительна. Её красота, подчёркнутая длинными изящными ногами, буквально выбила его из колеи. Он замер, заворожённый, забыв, как дышать. Когда он протянул ей подарок, в зале раздались смешки. Придворные видели то, чего не знал влюблённый мальчик: камень в кулоне был дешёвой подделкой. Но Шэнь… она не смеялась. Она приняла его подарок с такой серьёзностью и достоинством, будто он вручал ей корону целой империи. И она действительно хранила его. Все эти годы она относилась к жалкому куску стекла как к самому дорогому сокровищу в мире, потому что для неё сокровищем была его искренность. Этот кулон годами служил их тайным маяком, связывая их через горы, реки и линии фронта. Он был их безмолвным договором: «Когда война закончится — мы будем вместе». Но война не закончилась. Ло Бинхэ остался один; теперь у него не осталось ничего. Когда У Чжу передал ему последние слова Шэнь, он понял всё мгновенно. Возвращённый кулон не был ни просьбой о прощении, ни разрывом помолвки. Это был вестник смерти. Шэнь прощалась. В этом замке, за этими стенами, его больше никто не ждёт. Она вернула ему его обещание вместе с этой безделушкой, потому что мёртвым не нужны клятвы живых. Двери тронного зала распахнулись. Внутри всё оставалось неизменным: пять юных красавиц продолжали свой танец. Ткань их алых ханьфу взлетала в такт музыке, но движения казались бессмысленными — на них никто не смотрел. Танцовщицы превратились в живые декорации, не нужные ни гостям, ни самому хозяину дворца. Сюэ Ян прошёл по залу. По отполированному полу скользил длинный чёрный плащ, его подол задевал ноги танцующих девушек, заставляя их едва заметно вздрагивать. Роскошный чернобурый мех на широком отвороте мягко колыхался в такт движению, обрамляя его лицо и делая его взгляд ещё более острым и хищным. Тяжёлая ткань свисала с его плеч, визуально расширяя их и придавая его фигуре ту неоспоримую статусность, которой обладают лишь истинные правители суровых земель. Он остановился у тронного помоста и послушно опустился на одно колено, склонив голову в глубоком поклоне. Император не шевельнулся. Он не одарил пришедшего даже мимолётным взглядом, словно Сюэ Ян был всего лишь ещё одной колонной в этом огромном зале. Император всё так же сидел, ссутулившись, и смотрел на свою ладонь, в которой покоился кулон. Принц замер, чувствуя, как от трона исходит почти физический холод. В глазах Ло Бинхэ не было слёз. Не было истерики. Лишь глубокая, тёмная ярость — тяжёлая, как грозовое небо перед бурей. Взгляд человека, который уже потерял всё, что могло его удержать. — Император, — начал Сюэ Ян. Он всё ещё не вставал с колена, склонив голову. — Какие будут приказы? Вопрос звучал ровно, но в этом вопросе сквозила готовность немедленно обнажить свой нож. Ло Бинхэ молчал. В его голове зрел план мести за любимую императрицу. Он представлял, как падут стены врагов, как они познают ту же боль, что испытала она. Но сквозь ярость пробивался тихий голос разума. Шэнь никогда бы не простила ему, если бы их сын пострадал в этой кровавой бойне. Она сослала его из императорского дворца не для того, чтобы он снова туда вернулся. Она хотела его уберечь. Ло Бинхэ должен был отослать Сюэ Яна как можно дальше от линии фронта. Император смотрел на широкие плечи сына, укрытые северными мехами, и понимал: если он сейчас позволит ярости управлять им, то сын погибнет первым. Он думал о том, в какую глушь, в какую далёкую провинцию сослать его, лишь бы уберечь от огня, который собирался разжечь сам. Пальцы медленно сжали кулон. — Ты только вернулся домой, — произнёс Ло холодно и глухо, убирая украшение во внутренний карман ханьфу, ближе к сердцу. — Отдохни. — Император?.. — в голосе сына промелькнуло недоумение. «Отдохни» сейчас, в разгар войны, когда императрицу сожгли заживо, а её наследник Сяо заперт в замке тирана, который ради власти был готов пойти на любые жертвы, звучало как самая мучительная пытка. — Это приказ, — отрезал Ло Бинхэ, вновь погружаясь в своё ледяное одиночество. В его глазах вспыхнуло нечто такое, что Сюэ Ян мгновенно понял: это не слабость. Это не растерянность. Это решение. — Уходи. Сюэ Ян поднялся с колена и резким движением откинул подол тяжёлого плаща. Чернобурый мех взметнулся, точно крылья ворона. Не дожидаясь повторного приказа, он незамедлительно покинул тронный зал. Шаги гулко отдавались в бесконечных коридорах дворца, но внутри него царила странная, звенящая тишина. Сюэ Ян понимал: броситься в бой сейчас, поддавшись эмоциям, — не просто ошибка, а чистое безумие. Он на мгновение остановился у высокого окна, всматриваясь в темнеющий горизонт. Будь он сейчас на троне, обладай он той абсолютной властью, что была у отца, он, возможно, уже поджёг бы этот мир. Поступив необдуманно и ожесточённо. Но сейчас он был лишь фигурой на доске. «Быть может, именно этого и добивается Иль Хо? — промелькнула холодная мысль. — Ждёт, когда ярость ослепит нас и мы сами бросимся на его мечи?». Иль Хо помнил прежнего Ло Бинхэ — мальчишку, ведомого чувствами. Вероятно, он рассчитывал, что, лишившись самого дорогого, император ордена Чэнь снова совершит роковую ошибку, и его наследник пойдёт тем же путём. Город медленно погружался в сумерки. Сюэ Ян шёл по улице, провожаемый тёплым светом из окон жилых домов. Там кипела обычная жизнь, бесконечно далёкая от дворцовых интриг. Проходя мимо одного из дворов, он заметил белого самоеда. Привязанный к будке пёс почуял чужака и поднял голову, но лаять не стал — лишь высунул язык и доверчиво вильнул хвостом. Пёс смотрел на юношу с надеждой, будто ждал, что тот угостит его чем-то вкусным. Принц подошёл ближе и присел на корточки, оказавшись с псом на одном уровне. Он осторожно коснулся головы животного, и самоед, признав в нём своего, не попятился, а подставил лоб под ладонь. Шерсть под пальцами была густой, по-северному тёплой и ослепительно белой, а пушистый хвост замер, изящно свернувшись кольцом. — Голодный? — негромко спросил Сюэ, и в его голосе впервые за вечер промелькнула тень мягкости. Собака часто дышала, выпуская в морозный воздух плотные облака пара. Казалось, самоед искренне улыбается юному наследному принцу, щурясь от удовольствия. Юноша залез под тяжёлые складки плаща и выудил свёрток с ещё тёплой булкой, прихваченной скорее по привычке, чем от голода. Пёс деликатно принял угощение, повалился на снег и с жадностью принялся за еду. Глядя на эту нехитрую радость, Сюэ Ян почувствовал мимолётное облегчение. Для пса не существовало политики и павших империй — только колючий снег и рука, дающая хлеб. Оставив собаку наслаждаться заслуженным угощением, принц двинулся дальше. Вскоре тишину сумерек нарушил гул голосов, доносившийся из ближайшего постоялого двора. Оттуда тянуло ароматами жареного мяса и специй. Сюэ толкнул тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Зал встретил его живым теплом. Вдоль стен тянулись длинные деревянные столы, за которыми тесно сидели местные жители, обсуждая политические новости и заморозки. На столах, в лужицах воска, стояли толстые свечи, а с потолка свисали фонари. В глубине зала, в огромном каменном очаге, трещали брёвна, рассыпая искры и согревая каждого, кто входил с мороза. Когда принц прошёл вглубь зала, разговоры за ближайшими столиками на мгновение стихли. Он выбрал уединённое место у стены, подальше от яркого света фонарей, и его тяжёлый меховой плащ занял почти всю скамью. Его появление не осталось незамеченным. Хозяин заведения, пожилой мужчина с натруженными руками и внимательным взглядом, тут же поспешил к гостю, склоняясь в глубоком поклоне: — Добро пожаловать, юный господин Сюэ Ян. Для нас большая честь принимать вас в столь поздний час. — Подай лапшу с тушёной свининой, паровые булочки и вино, — голос его прозвучал сухо и властно. — Конечно, господин, всё будет исполнено в лучшем виде, — старик снова отвесил поклон и поспешно удалился на кухню. Сюэ перевёл взгляд на окно. Снаружи вновь разыгралась непогода: ветер завывал всё сильнее, начиналась густая метель, стирающая очертания домов. Но даже сквозь пелену снега его зоркий глаз уловил движение: тёмная фигура мелькнула в тени и исчезла. Спустя мгновение тяжёлая входная дверь скрипнула, впуская внутрь холод и новую горсть снежных хлопьев. В зал вошёл ещё один гость. Он не стал оглядываться по сторонам: уверенным шагом направился прямиком к угловому столу и, не дожидаясь приглашения, опустился на скамью напротив Сюэ Яна. — Вы всё ещё обижены на меня? — спросил У Чжу. Его голос, спокойный и холодный, идеально сливался с воем метели за окном. В нём не было ни капли раскаяния, ни тени страха — лишь сухая констатация факта. Сюэ Ян медленно перевёл на него взгляд. В полумраке зала его глаза блеснули опасным огнём. — Я не ребёнок, чтобы обижаться, — сухо бросил он. В голосе послышался опасный хруст, словно ломался лёд. — Но ты ослушался моего приказа. И мне до чёртиков интересно: почему слово императрицы Шэнь стало для тебя весомее моего? У Чжу промолчал. Он не искал оправданий и не просил прощения. Мужчина почти не помнил своего прошлого, но образ первого хозяина запечатлелся в его памяти на долгие годы. Его господином был великий демон — древнее и опасное создание, годами скрывавшееся среди смертных под человеческим именем. Его боялись, перед ним преклонялись и его же ненавидели всем сердцем. У Чжу прошёл с ним тысячи дорог, был рядом, когда Джао Юаньджоу взошёл на трон и заложил фундамент ордена Чэнь. Но, несмотря на свою колоссальную мощь и выдающийся ум, демон быстро пресытился властью. Дворцовая роскошь и бесконечные интриги наскучили ему так же быстро, как ребёнку надоедает сломанная игрушка. Найдя себе достойного преемника, Юаньджоу оставил У Чжу присматривать за ним и ушёл в тень. С тех пор след господина затерялся и больше У Чжу никогда его не видел. С годами детали облика могли поблекнуть, но приказ остался нерушимым: защита рода Чень была его вечным долгом, стоящим выше личных симпатий или капризов юного принца. Сюэ Ян усмехнулся, но в этой гримасе не было ни капли веселья. — Твоё молчание говорит громче, чем ты думаешь, — он откинулся на спинку скамьи, прожигая собеседника взглядом. — Ты выбрал её сторону — и посмотри, к чему это привело. Она в могиле, Сяо в клетке, а мы сидим в этой дыре. Почему ты подчинился ей, У Чжу? Тот не видел смысла объяснять суть древнего договора. Для него Сюэ Ян был лишь очередным звеном в цепи наследников, которых он поклялся оберегать. Мужчина вновь промолчал, сохраняя невозмутимость. В этот момент к столику подошёл владелец постоялого двора. Он осторожно расставил тарелки с дымящейся лапшой и булочками, поставил вино, а затем украдкой покосился на спутника наследного принца. — Ему ничего не нужно, — отрезал Сюэ, не глядя на старика. Хозяин замер, разглядывая плотную повязку, закрывавшую глаза У Чжу. В народе об этом человеке и его слепоте ходили легенды. Одни шептались, что он лишился зрения в великой битве. Другие верили в более мрачную и жертвенную историю: якобы он сам вырвал свои глаза и отдал их близкому другу, ослепшему во время нападения безумного кровавого мясника на его клан. Но всё это было лишь выдумками — никто на самом деле не знал, что скрывается под чёрно-красными лентами. Старик поёжился от одной только мысли о вырванных глазах, отвесил короткий поклон и поспешил скрыться за стойкой. Парень пододвинул тарелку с лапшой ближе и начал есть. Лапша была обжигающе горячей, над ней поднимался густой ароматный пар, а тушёная свинина — свежей и сочной. Он даже не подумал предложить еду дяде — тот никогда не ел. Сюэ давно подозревал, что У Чжу вовсе не человек: он не спал, не жаловался на холод и не чувствовал голода. Внезапно Сюэ Яну стало любопытно. Прищурившись, он спросил с набитым ртом: — Дядя У Чжу, а ты когда-нибудь трахался? — Я не помню, — незамедлительно последовал ответ. В его голосе не было ни смущения, ни интереса, словно его спросили о погоде. — Как можно забыть о таком? — Сюэ Ян рассмеялся, откладывая палочки в сторону. — Большинство людей живут ради этого. Войны начинаются из-за секса: либо его кому-то не хватает, либо он был настолько хорош, что за него стоит убивать, чтобы испытать это снова. Ты прожил так долго, видел столько красавиц и красавцев — и ни разу нигде не ёкнуло? Ты либо святоша, либо самый несчастный человек на земле. — Память — это груз, — ровным тоном отозвался У Чжу. — Я храню лишь то, что имеет значение для моего долга. — Ну уж нет, давай освежим твою память, дядя! — принц азартно блеснул глазами, принимаясь хищно осматривать зал в поисках кого-то интересного. Его взгляд замер на фигуре юноши, сидевшем в глубине зала — в стороне от шумного паба, на потёртой лавке у стены. Незнакомец казался воплощением абсолютной отстранённости — застывшим изваянием, погружённым в ледяное безмолвие собственных мыслей. И всё же за маской безупречного спокойствия Сюэ безошибочно считывал едва сдерживаемую, пульсирующую угрозу. Тяжёлая, вязкая, словно густой дым, энергия расползалась по прокуренному помещению, приглушая гул голосов и звон кружек. Она была пугающе знакомой — созвучной его собственной, но более холодной, сосредоточенной. Внешность юноши идеально соответствовала его ауре. Бледная, почти фарфоровая кожа резко контрастировала с чёрными, как воронье крыло, волосами, а тёплый свет масляных ламп скользил по ней тусклым, неестественным отблеском. Причёска представляла собой сложное, выверенное до мелочей плетение. От лба и висков назад уходили ряды тонких кос, затянутых так туго, что казались выгравированными на черепе, подчёркивая хищный изгиб бровей и острые скулы. В косах поблёскивали металлические каффы и узкие серебряные кольца — крошечные клыки и шипы, лениво мерцающие в янтарном свете, словно разбросанные по волосам осколки луны. Венцом конструкции служил тяжёлый серебряный гуань, инкрустированный потемневшим нефритом. Он удерживал высокий хвост, из которого на спину и плечи ниспадал густой иссиня-чёрный каскад. Свободные пряди струились по дорогому шёлку одежд, смягчая резкость облика, но лишь усиливая его мрачное величие. Даже в этой детали чувствовался почерк человека, привыкшего подчинять себе всё — даже собственные волосы. Одеяние гостя воплощало вызывающую, почти греховную роскошь, резко контрастируя с подвыпившей публикой постоялого двора. Тёмные одежды из плотных дорогих тканей были выстроены слоями, словно броня. Поверх лежал тяжёлый кожаный табард с мелкими металлическими заклёпками, а по плечам и груди тянулись густые ряды ремней, стягивающих силуэт и больше напоминающих доспех, чем дорожный или парадный наряд. Ткань не просто поглощала свет — она переливалась глубиной, открывая взору искусную, до неприличия детальную вышивку, едва различимую в полумраке. Вдоль лацканов и рукавов тянулись замысловатые узоры: то ли стилизованные чешуйки, то ли смазанные тени звериных морд. Под верхним слоем, в глубоком вырезе ворота, виднелась кромка нижних одежд цвета запёкшейся крови — единственный яркий акцент, который на фоне его бледности смотрелся как открытая рана. Даже без гербов и знаков было ясно — так одевались лишь те, кто привык смотреть на мир сверху вниз и распоряжаться чужими жизнями столь же легко, как содержимым собственной чаши. Но Сюэ Ян, знавший всех игроков в этой партии по именам и семейным легендам, видел его впервые. И это раздражало почти так же сильно, как притягивало. В зале северного постоялого двора он казался чужеродным видением — опасно прекрасным и слишком цельным для этого места. Юноша сидел, слегка развернувшись к залу. Одна рука небрежно покоилась на спинке грубой дубовой лавки — в этом вальяжном, почти хозяйском жесте сквозила уверенность человека, привыкшего присваивать пространство одним едва заметным движением корпуса. В другой руке, чьи длинные бледные пальцы казались выточенными из нефрита, он держал чашу из тончайшего костяного фарфора. В ней лениво плескалось светлое вино — прозрачное, чуть золотистое, вобравшее в себя скупое северное солнце. Юноша медленно поворачивал сосуд, наблюдая, как напиток тягуче перекатывается по стенкам, ловя блики масляных ламп. В тяжёлом развороте плеч и изящном изгибе кисти читалась ледяная уверенность человека, привыкшего не просить, а забирать. Казалось, стоит ему лишь прервать созерцание, лениво откинуть волосы и скользнуть по залу тёмным взглядом — разговоры стихнут, а время застынет, как пламя свечи на резком сквозняке. Достаточно будет одного поворота головы — и зверь выберет добычу. — Какой интересный зверёк заскочил погреться, — протянул Сюэ Ян, не сводя глаз с цели. — Кажется, я нашёл тебе идеального кандидата, чтобы скрасить вечность, дядя. Однако У Чжу эта затея совершенно не интересовала. Даже если бы Сюэ Ян отдал прямой приказ, воин не стал бы развлекать себя мимолетной интрижкой ради прихоти наследного принца. — Раз мы всё прояснили, то я пойду, — холодно произнёс мужчина, поднимаясь из-за стола. — Пойдёшь к нему? — Сюэ Ян вскинул брови в притворном изумлении. — А ты времени зря не теряешь, дядя. Старая кровь всё-таки взяла своё? У Чжу проигнорировал колкость. Он даже не повернул головы в сторону незнакомца, чей вид так взбудоражил юношу, и целеустремлённо направился к выходу. — Не умеешь ты брать от этой жизни всё, — усмехнулся Сюэ ему вслед, лениво подпирая щёку рукой. У Чжу толкнул дверь, впустив вечную зиму в постоялый двор, и исчез в белой круговерти. Сюэ посмотрел в окно, провожая взглядом фигуру дяди, пока та окончательно не растворилась в белой круговерти. Он искренне не понимал его, как можно добровольно лишать себя всех красок мира, превращая жизнь в бесконечную рутину? Сам принц не желал прожить так скучно. Его девиз был прост: если жизнь станет пресной, он собственноручно превратит её в вихрь безумия, лишь бы не тонуть в этой серости. Он небрежно взял пиалу с вином, испил из неё. В этот момент по загривку пробежал лёгкий холодок — не от сквозняка из щелей, а от чьего-то пристального внимания к его «скромной» персоне. За ним наблюдали. Сюэ даже не нужно было оборачиваться, чтобы догадаться, кому принадлежал этот изучающий взгляд. Однако юноша не подал виду. Медленно, с едва уловимым вызовом, он поставил пиалу обратно. Подушечкой большого пальца стёр капли влаги с нижней губы — жест вышел нарочито медленным, почти интимным. В его движениях сквозила напускная расслабленность сытого хищника, который прекрасно знает, что за ним следят, и находит это забавным. Сюэ решил подыграть и не мешать незнакомцу рассматривать себя. Он чуть довернул корпус и демонстративно откинул тяжёлый край плаща, открывая взору изящную рукоять ножа на поясе — немое приглашение или предупреждение. Ему было чертовски любопытно: предпочтёт ли этот «наблюдатель» благоразумное бегство или примет его негласный вызов? Ждать долго не пришлось. Шаги за спиной раздались уверенные, отчётливые — гость даже не пытался скрываться, будто принимая условия игры. Незнакомец подошёл к столу и, окутав пространство ароматом горьких трав и холода, опустился на то самое место, где ещё недавно сидел У Чжу. Сюэ Ян продолжал смотреть в тёмное стекло окна. На фоне беснующейся метели отчётливо проступил точёный профиль его нового знакомого. Теперь, вблизи, он мог рассмотреть каждую деталь: хищные, «острые» черты лица, кожу, в тусклых бликах свечей казавшуюся прозрачным фарфором, и чёрные, как обсидиан, глаза. Аккуратно подведённые веки делали его взгляд глубоким, лисьим, а чёрные зрачки, казалось, прожигали насквозь. На губах мужчины застыла мягкая, ядовитая полуулыбка. На мгновение Сюэ Яну показалось, что он смотрит в собственное отражение — их тёмные ауры переплетались, узнавая друг друга. — Редкие интересные зверьки обычно стоят очень дорого, — голос незнакомца был тихим, шёлковым, пробирающим до костей. — А те, кто пытается их приручить, редко доживают до рассвета. — А у тебя отличный слух, — наконец отозвался Сюэ, так и не повернув головы. Он продолжал изучать собеседника через стекло, забавляясь опасностью момента. — Не обижайся на мои слова. Я просто хотел подложить тебя под своего напарника. Он намеренно не уточнил, что У Чжу приходится ему дядей. В этом мире родство было ненужной слабостью, а статус «напарника» звучал куда более обыденно и цинично… грязно. Сюэ Ян наконец оторвал взгляд от окна и медленно повернулся к собеседнику. Он подпёр подбородок ладонью, в упор рассматривая незваного гостя. — Подложить меня? — переспросил тот, пробуя слова на языке, словно дорогое лакомство. — У тебя либо очень много лишних жизней, либо ты безумец. — То есть статус «зверька» ты проглотил, не поморщившись, а перспектива оказаться в чужой постели по моей указке заставила твою гордость оскалиться? — Сюэ Ян искренне рассмеялся, обнажая клыки. Его совершенно не пугала близость опасного незнакомца; напротив, он чувствовал пьянящий азарт, которого так не хватало в компании вечно молчаливого дяди. Незнакомец улыбнулся ещё шире. Эта улыбка была острее любого клинка. Наивный человек мог бы принять её за нечто милое или даже кокетливое, но Сюэ видел за ней оскал хищника, готового перерезать горло в одно мгновение. — Кажется, я ошибся, — произнес гость, и в его голосе прозвучали почти нежные, убаюкивающие нотки. — Ты не безумец. Ты — глупец. — С дураков спросу меньше, — парировал Сюэ Ян, ни на секунду не смутившись. В этот момент в чёрных, как смоль, глазах принца внезапно вспыхнул алый огонёк. Это не было бликом от свечи — это была его внутренняя тьма, дикая и необузданная, которая рвалась наружу. Он продолжал улыбаться сопернику, и в этом безмолвном обмене взглядами ошибки быть не могло: они были похожи по своей адской сущности. Незнакомец медленно, дразняще протянул руку и коснулся края стола; его кольца тихо звякнули. — Твои глаза… — протянул он, не сводя взгляда с красных искр в зрачках Сюэ. — Они говорят о тебе больше, чем твой длинный язык. Редко встретишь того, кто не пытается спрятать свою гниль за фальшивой добродетели. — Вау, — Сюэ Ян изобразил искреннее, почти детское восхищение, которое, впрочем, не смягчило пугающей улыбки. — А зверёк-то обладает завидной интуицией. Знаешь, я тут подумал… зачем мне отдавать тебя напарнику, когда такую редкость можно оставить себе? Сюэ ещё раз внимательно «просканировал» юношу взглядом. Тот явно не принадлежал к ордену Чэнь, зато от него отчётливо веяло тяжёлой энергией инь. Внимание принца привлекло массивное серебряное кольцо на пальце в форме сегментированного хвоста скорпиона, изгибающегося вокруг крупного чёрного агата. Острый ум Сюэ, привыкший к ловушкам и подлостям, мгновенно подсказал: кольцо полое. Если там яд или скрытые иглы, с этим парнем определённо не стоило обмениваться рукопожатиями. Незнакомец словно прочитал этот расчёт в его глазах. С мягкой, едва уловимой усмешкой он медленно, точно лаская воздух, потянулся к ладони Сюэ Яна. Тот среагировал мгновенно: резко, как атакующая змея, одёрнул руку назад, разрывая дистанцию. — Испугался? — тихо рассмеялся гость. В его смехе не было издёвки — скорее снисходительное любопытство охотника, чей потенциальный трофей показал когти. Он спокойно вернул руку на стол, поглаживая большим пальцем холодный камень кольца. — Ты только что доказал, что жизнь тебе всё же дорога, — добавил юноша, наклонив голову набок. — Осторожность — полезное качество. Раз ты решил «оставить меня себе», то, может, скажешь, чем ты готов заплатить за право обладания? Сюэ Ян прищурился, восстанавливая дыхание после резкого движения. Ему чертовски нравился этот разговор. — А ты хорош, — выдохнул он. — Я хочу узнать твоё имя. — Дам тебе совет: моё имя знают только мёртвые, — вкрадчиво, почти нежно отозвался незнакомец. — Я уже мёртв внутри, терять мне нечего, — Сюэ оскалился в своей привычной манере, подаваясь чуть ближе. Собеседник легко рассмеялся. Видимо, ему тоже пришлась по вкусу эта «непринуждённая» беседа на краю бездны. Сюэ Ян чувствовал, как внутри закипает азарт. Он скользнул взглядом по фигуре гостя: дорогая ткань, выверенные аристократичные жесты — всё это выдавало в нём не просто наёмного убийцу, а человека, вхожего в высшие круги. Что такая важная птица забыла на территории ордена Чэнь? Взгляд Сюэ зацепился за пипу́, которую незнакомец бережно положил на скамью, когда садился. — Заплатить тебе? — Сюэ сделал вид, что глубоко задумался над вопросом. — Я могу предложить нам сыграть дуэтом: я — на флейте, ты — на пипе́. Интересно, сможем ли мы сыграться? А если мелодия выйдет удачной… мы вполне можем перейти к двойному самосовершенствованию. Он усмехнулся, вкладывая в последнюю фразу столько неприкрытой наглости и двусмысленности, сколько мог. Это был вызов, брошенный прямо в лицо «благородному» господину. Незнакомец на мгновение замер; его пальцы с массивным кольцом застыли на краю стола. Он медленно перевёл взгляд с Сюэ Яна на свою пипу́, затем снова на дерзкого юношу. — Не боишься, что во время нашей «практики» ты случайно заденешь мой палец? — извернулся он, приподняв руку так, чтобы чёрный агат хищно блеснул в свете свечи. — Быть может, это кольцо упадёт с тебя вместе с одеждой гораздо раньше, чем я успею о нём подумать, — не остался в долгу Сюэ. Юноша тонко улыбнулся, оценив напор. В этом жесте не было теплоты — лишь ледяное изящество довольного собой хищника. — Твоя идея звучит заманчиво, — протянул он, и его голос скользнул по нервам Сюэ Яна, точно шёлковая удавка. — Но мне любопытно… умеет ли столь дерзкий юноша «держать ритм»? Или твоё дыхание сбивается при первом же сложном переходе? Сюэ Ян на секунду запнулся. Смысл вопроса был ясен: незнакомец прощупывал почву, желая узнать, насколько глубоки познания принца в искусстве плотских утех. Принц действительно был девственником, но признаться в этом — значило проиграть в их маленькой словесной дуэли, признать себя безоружным перед этим искушённым палачом. С Сяо у них были лишь поцелуи — робкие и отчаянные. При упоминании девы в памяти всплыл его светлый, почти святой образ, и в сердце болезненно кольнуло, точно туда вогнали обломок льда. Сюэ Ян не верил в любовь, считая её жалкой слабостью, болезнью, превращающей хищника в калеку. Он не хотел чувствовать. Но почему же тогда при мысли о Сяо перехватывало дыхание, а сердце начинало биться так, будто стремилось проломить рёбра? Это предательское чувство претило всей его адской сущности. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и взгляд снова стал колючим, приобретая опасный блеск. — Я предпочитаю импровизацию. Чёткий ритм — это скучно. А ты, «зверёк», готов к тому, что темп будет меняться без предупреждения? Незнакомец прищурился. Его взгляд был слишком острым; он уловил ту мимолётную, едва заметную тень, что промелькнула в глазах Сюэ. — Импровизация — это риск, — мягко заметил он, подаваясь вперёд, так что аромат его благовоний, терпкий и дурманящий, коснулся лица юноши. — Мне нравится рисковать. Но мой «инструмент» капризен и нуждается в исключительно правильной «настройке». Он произнёс это с такой интимной вкрадчивостью, что по коже Сюэ Яна пробежали мурашки. Сюэ не привык отступать и уж тем более не был готов признать поражение, но внутри него нарастало чёткое понимание: в вопросах искушения и порочного опыта этот человек превосходил его на голову. Юноша вёл себя как истинный кукловод, знающий, за какие потаённые ниточки дёргать, тогда как принц привык просто перерезать их ножом, не заботясь о последствиях. — Скажи мне своё имя, — потребовал Сюэ, отчаянно пытаясь вернуть себе инициативу и сбросить это наваждение. — Заслужи моё имя, — парировал незнакомец, и в его голосе прозвучала опасная насмешка, граничащая с лаской. — Каким образом? Чего хочет зверюшка? — Сюэ Ян вызывающе вскинул подбородок, игнорируя то, как почва медленно уходит у него из-под ног. Незнакомец ненадолго задумался. Уголки его губ всё ещё были приподняты в этой многообещающей улыбке, а в глубине тёмных глаз затаилось хитрое, лисье выражение. Он медленно скользнул взглядом по фигуре Сюэ, задержавшись на флейте, заткнутой за пояс. — Ты можешь дать мне сыграть на своём «инструменте», — мелодично прошептал он, и в этом шёпоте послышалось обещание чего-то нестерпимо острого. — Хочу посмотреть, какую музыку он умеет рождать, оказавшись в умелых руках. Сюэ Ян редко испытывал смущение, но этот парень заставлял его краснеть своими вульгарными намёками. К щекам прилил жар: незнакомец легко вывернул его же дерзкое предложение наизнанку. Изначально он просто игрался со скуки, но теперь его прижали в угол, лишая пространства для маневра. — Мой инструмент… — Сюэ Ян осёкся, пытаясь вернуть лицу маску привычного наглого безразличия. — Он довольно строптивый. Боюсь, ты не справишься с управлением, если привык к нежным, предсказуемым переливам своей пипы́. Юноша тихо рассмеялся, искренне наслаждаясь произведённым эффектом. Он видел, что его отравленное жало попало точно в цель. — Строптивые инструменты издают самые чистые, самые пронзительные звуки, когда их наконец покоряют, — он протянул руку, едва заметно шевельнув пальцами с кольцом-скорпионом, чей агат хищно блеснул. — Так что? Ты готов доверить мне свою партию, или принц только на словах такой бесстрашный? Сюэ посмотрел на его руку. Прикоснуться к ней — всё равно что добровольно подставить шею под заточенное лезвие, а доверить свой инструмент чужаку — верх безрассудства. Но внезапно в голове что-то щёлкнуло. Тот назвал его принцем. Слишком естественно, слишком осознанно. Сюэ Ян медленно растянул губы в улыбке — теперь в ней читалась не только дерзость, а торжество хищника, обнаружившего капкан раньше, чем тот захлопнулся. — Так ты знаешь, кто я такой, — произнёс он, и в его голосе прозвучало опасное, почти любовное предвкушение. Незнакомец склонил голову набок. В лисьем взгляде на мгновение мелькнула едва заметная тень досады. Видимо, слишком увлёкшись игрой и вульгарным флиртом, он допустил просчёт — всего один, но Сюэ его не пропустил. Впрочем, улыбка так и не покинула лица гостя. — Было бы странно не знать принца ордена Чэнь, ты так не думаешь? — отозвался незнакомец, возвращая себе шёлковую невозмутимость. — Ты знаешь моё имя, а я твоё — нет, — Сюэ Ян подался вперёд, сокращая расстояние до опасного предела, так что их дыхание почти смешалось. — Не очень-то вежливо с твоей стороны, «зверёк». Особенно после того, как ты так настойчиво предлагал «настроить» мой инструмент. Юноша медленно опустил руку на стол. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым; казалось, он ни на секунду не почувствовал себя проигравшим, несмотря на оплошность. Напротив, в глубине глаз читалось извращённое удовольствие от того, как ловко Сюэ поймал его за «острый хвост», не заметив, что тот ядовит. — Имена — это всего лишь ярлыки, принц. Но раз уж ты так жаждешь интимности… — он сделал паузу, смакуя момент. — Можешь звать меня Се Ван. Хотя те, кто дорожит жизнью, предпочитают называть меня Королём Скорпионов. Сюэ Ян не отвёл взгляда. Атмосфера в таверне стала настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Холодный ветер за окном завыл сильнее, но здесь, за их столом, было жарко. — Се Ван, значит… — принц произнёс имя медленно, почти по слогам, словно пробуя его на вкус, точно редкое вино. — Сюэ Ян, — негромко отозвался Скорпион, и в этом кратком созвучии их имен послышался финал затянувшейся прелюдии. Теперь, когда карты были раскрыты и маски сброшены, между ними установилось странное, порочное равновесие. Сюэ Ян смотрел на него так, будто Се Ван был самой порочной и интересной загадкой, какую ему доводилось разгадывать. — Теперь, когда мы закончили с формальностями, — Се Ван вновь коснулся кольца, — вернёмся к твоему предложению. Дуэт флейты и пипы́. Ты всё ещё готов играть, зная, что ядовитый скорпион сидит прямо перед тобой? Или принц предпочитает только те игры, в которых невозможно проиграть? Сюэ Ян на мгновение замолчал, погружаясь в мысли. Совершить с ним двойное самосовершенствование — будет ли это изменой? Он и Сяо… Нет. Сюэ отчаянно гнал от себя мысль, что он «должен» быть верен деве. Они не были связаны клятвами, не состояли в браке. Но если быть с собой честным — а Сюэ Ян ненавидел это состояние, — он признавал: Сяо был его личным наваждением. Безумно. До дрожи в руках и неконтролируемой ярости. Но любовь была слабостью. А Сюэ Ян хотел власти. Над собой и над другими. — Ты предложил это сам, а теперь ищешь пути к отступлению? — Се Ван вскинул бровь; на губах заиграла едва уловимая усмешка. Он внимательно наблюдал за переменами в лице собеседника, словно читал книгу, написанную на сложном наречии. — Я не отказываюсь, — отозвался Сюэ Ян. Эта встреча казалась ему идеальным выходом — своего рода экспериментом над собственным сердцем. Ему было чертовски любопытно, сможет ли он почувствовать хоть что-то, погрузившись в омут близости с кем-то столь же испорченным, как он сам. Не так важно, с кем именно; просто Се Ван подвернулся в самый подходящий момент: порочный, пугающе красивый, готовый на связь без обязательств. Практика Ло Бинхэ гласила: ты можешь трахать кого угодно. Ты можешь завести себе гарем из самых прекрасных женщин и юношей Поднебесной, но если ты один раз по-настоящему влюбился в богиню, если чей-то свет выжег на твоем сердце клеймо — ты уже никого другого не полюбишь. Тело может получать удовольствие, но внутри останется ледяная пустота, которую не заполнить сотней случайных тел. Сюэ Ян посмотрел на Се Вана, на его тонкие губы и изящные руки. Богиней в его жизни был Сяо, и от этой мысли хотелось плеваться кровью. — Ну что ж, давай проверим, чья техника «совершенствования» окажется искуснее. Надеюсь, ты не разочаруешь меня своими… талантами, — усмехнулся он, подавляя внутреннюю дрожь. Се Ван, заметив тень сомнения в его глазах, лишь сильнее прищурился. Он чувствовал: за этой наглостью скрывается не просто похоть, а отчаянная попытка сбежать от самого себя. — Разочарование — это не то, что я обычно оставляю после себя, — Се Ван медленно поднялся; одежда тихо зашуршала, словно чешуя змеи, кольца в волосах звякнули. — Здесь слишком шумно для той музыки, что я хочу услышать. Мои покои наверху. Идём, Сюэ Ян. Посмотрим, сможешь ли ты забыться, когда я коснусь твоей «флейты». На мгновение их взгляды встретились, и Сюэ Ян заметил в глазах Скорпиона нечто странное. Это было не высокомерие и не похоть, а лёгкое, едва уловимое понимание, смешанное с тихой печалью. Се Ван смотрел на него так, будто видел насквозь все внутренние метания, боль и это глупое, неуместное чувство к деве Сяо. Он был слишком проницателен для случайного любовника. Се Ван бережно взял свою пипу́ и, не оборачиваясь, направился к лестнице на второй этаж. Его походка была бесшумной и грациозной, как у зверя, точно знающего, что добыча последует за ним. Сюэ Ян замер. Ещё несколько секунд сверля взглядом спину уходящего Скорпиона, раздумывая, не развернуться ли и не исчезнуть в метели. Сбежать? Нет, отступление никогда не было его стилем. Собрав волю в кулак, он двинулся следом, навстречу своей самой опасной импровизации.