Saudade

Спустя неизмеримое время — дни? годы? я уже не знал — тело наконец обмякло, лишившись сил. Пустота. Ничего, кроме боли. Я лежал на спине и смотрел в небо, не видя его. Солнце двигалось по небосводу, затем приходили звёзды. Они сменяли друг друга снова и снова. Солнце. Звёзды. Дождь промачивал меня насквозь, ветер свистел мимо. Солнце. Звёзды. Я был мёртв. Моя жизнь закончилась. Солнце. Звёзды. Теперь шёл снег. Он насыпался вокруг, укрывал, хоронил. Дневной свет просачивался сквозь лёд, который сковал меня, а когда приходила ночь — она становилась абсолютной. Порыв ветра сорвал снежное покрывало, и я снова увидел солнце. Чужие мысли вторглись в пустоту. Глаза закрылись в попытке оттолкнуть их… но человек приближался. Его сознание было сосредоточено на движении: как поставить ногу, как ухватиться рукой, как использовать инструменты. Он осторожно поднимался к вершине, на которую мне хватило нескольких минут. Он был не важен. Я пытался заглушить его и ждал, когда он уйдёт дальше своей дорогой. "Боже, Ханна… Чёрт. Тело… Он же не одет для восхождения… Где его снаряжение? Какого чёрта он вообще сюда забрался? Надо проверить, есть ли при нём документы. Наверняка где-то есть семья, которая его ищет…" Я почувствовал руки на своём теле — он шарил по карманам. Глаза распахнулись, и из груди вырвался резкий вдох. Тело… это был я. Моё едва заметное движение притянуло его взгляд — к лицу, к открытым глазам. Он моргнул в изумлении. Я моргнул в ответ. "Что за…?" Он судорожно отполз назад, пока не упёрся в выступ скалы. Дальше отступать было некуда, но ноги всё равно продолжали отчаянно пытаться оттолкнуть его прочь от меня. Я увидел, как выглядел в его глазах: глаза были абсолютно чёрные, а яркое солнце сверкало на моей коже. Казалось, что я весь сделан из льда, окружавшего меня. Его запах заполнил мои ощущения, стук его сердца тянул меня, и я встал — услышал, как трескается лёд, когда замёрзшая одежда согнулась и двинулась вместе со мной. Жаждущий монстр внутри тянулся к добыче, которую он сам поднёс ко мне на блюдечке, и я оскалил зубы в его сторону. Как давно я в последний раз охотился? Мысли были пусты, только существование — без осознания, без смысла, только боль, и даже не знаешь почему. Мысли человека были нестройны, вертелись беспорядочным клубком ужаса и изумления, и он всё повторял одно и то же: — Что? Что? Что за — ? Увидев в его сознании образ самого себя — перекошенное яростью лицо, — я зарычал и опустился в охотничью стойку. Я знал: передо мной было то чудовище, которым я являлся на самом деле. То, которым не хотел быть. Дыхание участилось. Я выпрямился и сделал шаг к человеку, оцепеневшему от паники. Пальцы сжимались и разжимались. — Ты боишься меня. Я метнулся ближе, так что между нашими лицами оставались считанные дюймы, и прошипел: — И правильно делаешь. Я отвернулся и направился к краю утеса, на котором пролежал столько дней. Посмотрел вниз… затем бросил взгляд назад, в его глаза, распахнутые от ужаса. Быстрее, чем он успел заметить движение, я бросился с края пропасти. Скала пронеслась мимо, лес стремительно приближался. В воздухе тело свернулось в комок — снаряд, несущийся к земле. Я врезался в деревья, ломая их в щепки, затем с глухим ударом впечатался в землю, прорезая борозду в камнях и грязи. Несколько раз перекатился, сломав ещё одно дерево, и замер на спине. Когда глаза открылись, обрыв всё ещё был виден наверху. Мужчина смотрел вниз, и даже отсюда можно было уловить в его мыслях смесь ужаса и ошеломления. Я медленно поднялся и пошёл, не заботясь о том, куда ведут ноги. Всё равно идти было некуда. Это было просто движение ради движения — самоцель. Спустя какое-то время мне попалась небольшая семья оленей, но их запах вдруг вызвал тошноту. Жажда оставалась, но мысль о вкусе оленьей крови во рту была невыносима. Я отвернулся и продолжил идти. Смутно ощущалось лишь течение времени — разница между полуднем и полуночью. Когда чужие мысли вторгались в пустоту, я избегал их, обходя города и посёлки стороной. Не останавливаясь ни разу, я петлял среди гор и лесов, не замечая ни дождя, ни снега. "Эдвард?" Я медленно поднял глаза. Кто-то позвал меня по имени. "Эдвард?" - Что? Мой голос прозвучал странно в моих ушах. "Эдвард?" Голос показался мне знакомым. Больше не существовало голоса, который имел бы значение. Я был мёртв. Моя жизнь закончилась. Кому теперь звать меня по имени? Я продолжал идти, стараясь не слышать его. "Эдвард… О, Эдвард…" В этих словах была боль. Но это не имело значения. Весь мир был болью. Единственное, что я чувствовал, единственное, что осознавал — боль. Не понимая, кто может говорить со мной, я всё же остановился и огляделся с тупым любопытством. Стоило только выяснить, чего от меня хотят, — и можно будет заставить их уйти. Наконец взгляд зацепился за лицо, смутно знакомое. Я был уверен что видел его прежде. Маленькая, бледная, с тёмно-золотыми глазами. Чёрные волосы торчали во все стороны, черты были тонкими, почти кукольными. Я смотрел на неё, мысли двигались вязко, пытаясь подобрать имя. — Элис? Её лицо напряглось. Она кивнула и протянула ко мне руку. Я посмотрел на неё с яростью и зарычал: — Уходи. Когда я снова пошёл, она двинулась рядом. Мне было всё равно — она не имела значения. Я даже не заметил, как она начала направлять мои шаги туда, куда хотела. Деревья расступились, уступая место дороге. Там стояла машина, припаркованная прямо передо мной. Элис открыла дверь и посмотрела с надеждой. Я смотрел на неё пустым взглядом, не понимая, чего от меня ждут. — Пожалуйста, садись, Эдвард. Пожалуйста. Нам нужно, чтобы ты вернулся домой. Тебе нужно домой. Какой дом? У меня больше нет дома. Я стоял неподвижно, глядя на машину. Через мгновение стало ясно: она хочет, чтобы я сел внутрь, поехал с ней — куда бы она ни направлялась. Я медленно покачал головой и отвернулся, чтобы снова продолжить своё бессмысленное движение. Она поспешила за мной и отчаянно вскрикнула: — Эдвард, пожалуйста! "Все так переживают за тебя. Тебе нужна семья. Мы нужны тебе. Эсми так скучает. Джасперу ужасно — он винит себя во всём. Я больше не могу смотреть, как всем больно. Я ищу тебя уже неделями, Эдвард." — Пожалуйста… поехали со мной? Какая разница? Где бы я ни был, везде будет боль. Я даже не стал сопротивляться, когда она мягко направила меня в машину. Когда двигатель завёлся, я откинул сиденье и свернулся, отвернувшись от неё. Глаза закрылись. Оставалось только не слышать облегчение в её мыслях… и позволить машине увезти меня туда, куда она захочет.