Saudade

Машина остановилась у незнакомого дома. Элис открыла дверь и протянула мне руку. Я смотрел на её ладонь, не двигаясь, пока она не опустила медленно руку вдоль тела. Она оставила дверь открытой и пошла к дому. Через мгновение я всё же выбрался из машины и последовал за ней внутрь. — Эдвард! — мужской и женский голос прозвучали одновременно. Я не посмотрел на них. Не ответил. Просто прошёл мимо и бесцельно бродил по дому, пока не нашёл комнату с вещами, которые смутно узнавались. Сбоку была ванная, рядом — шкаф с одеждой. Моя одежда была грязной после дней, проведённых в лесах и в горах. Грязным был и я. Я разделся и вошёл в душ. Стоял под струями воды, не замечая, горячая она или холодная. В моей жизни больше не существовало тепла. Единственный источник тепла остался позади. Наконец я вышел, надел чистую одежду. Движения были механическими — бессмысленные жесты, совершаемые по привычке. Где-то в доме звучали голоса. — Где ты его нашла? — мужской. — Недалеко от Калгари. Голос девушки из машины… Элис. — Спасибо, Элис. Спасибо, что привезла его домой. Теперь женский. Мне казалось, что я должен узнавать эти голоса, будто знаю людей, которые говорят… но это не имело значения. В пустоту вторгалась какая-то мысль. Что-то забытое. Разве я не шёл куда-то? Я ведь шёл. Это ли было целью? Почему-то казалось — нет. Я с тупым любопытством посмотрел в окно. Голый, заснеженный пейзаж был чужим. Чего-то важного не хватало. Что я забыл? Почему стою в этой незнакомой комнате? Голова чуть наклонилась набок, попытка подумать. Я посмотрел на себя. Боль была, но ничего не было видно. Казалось, я стою в огне, будто тысячи игл пронзают кожу. Будто с меня содрали кожу, обнажив каждый нерв, и он кричит… но тело оставалось холодным, гладким. Твёрдым. Мёртвым. Почему так больно? Я не помнил, чтобы болело раньше… раньше… Тело дрогнуло. Руки затряслись. Кулаки сжались. Из сквозь стиснутые зубы вырвался низкий стон. — Как он? — снова мужской голос. Раздражённый, злой выдох. — Не знаю. Плохо. Он со мной не разговаривает. Я даже не уверена, что он вообще меня слышит. — Я не чувствую… ничего. Теперь другой мужской голос, незнакомый. В нём звучало растерянное недоумение. — Что ты имеешь в виду? — опять женщина. — То и имею. Если бы я не видел, как он прошёл мимо, я бы даже не понял, что он здесь. Послышались шаги — кто-то ходил туда-сюда. Быстро, резко. — Это так глупо! — Элис, — мягко одёрнул первый мужчина. — Это его выбор. — Ну так он выбрал неправильно! — Будущее может меняться, Элис. Твои видения не абсолютны. Сейчас всё так тяжело, я знаю… но станет лучше. — Нет, Карлайл. Я не вижу, чтобы стало лучше. Я боюсь, что ни один из них не сможет пережить это. Я не могу смотреть, как она страдает! И ради чего? Ради ничего! Это не сработает! — Ты обещала не наблюдать за ней, Элис, — голос женщины прозвучал резко, сердито. — Я не наблюдаю, Эсми. Но я не могу ничего поделать… я слишком настроена на неё… Я… я скучаю по ней, Эсми… Голос сорвался. — Я знаю, Элис. Мы все скучаем по ним обоим. Теперь в её голосе была мягкость и печаль. — Говори за себя, — презрительно бросил другой женский голос. — Роуз! — голос Эсми стал низким, яростным. Послышалось, как двинули стул. Потом резкое рычание, сердитые шаги… и хлопок двери. Я пытался понять, о ком они говорят. Если им так не хватает кого-то… зачем тогда она искала меня? Мысли не складывались. Слова не хотели обретать смысл. И вдруг перед глазами вспыхнули шоколадно-карие глаза. Из груди вырвался судорожный вдох. Я знал эти глаза. Тихий смех прозвучал в ушах. Я знал и этот смех. Дыхание участилось. В памяти — тёплые ладони на моём лице, сладкий цветочный запах, похожий на фрезию, с лёгкой ноткой клубники… И внезапно стало ясно, чего мне не хватало. Воспоминания ворвались внутрь с такой взрывной силой, что я удивился, как вообще остался стоять. Туман рассеялся, будто его выжгло вспышкой огня. Пустота исчезла — и её место заняли горе, отчаяние, острая, невыносимая одиночество, которое, я знал, останется со мной до конца существования. Белла… Белла. Вот чего мне не хватало. Я выдохнул её имя: — Белла. Колени подогнулись. Белла. Я опустил голову, пока лоб не коснулся пола, руки скрестились на груди, пытаясь не закричать. Белла. Мой ангел. Моё убежище. Моё тепло. Моя причина. Моя Белла. Снизу донёсся крик, затем приглушённый, судорожный вдох. — Джаспер? — голос Элис прозвучал встревоженно. Я зажал уши ладонями, но это не остановило чужие мысли. Они волновались. Обо мне. Я отгородился от голосов снизу, не в силах слышать их разговор дальше. Голова качнулась. Глаза сжались. Раздался высокий стон — и только тогда стало ясно: он вырвался из меня. Я резко поднялся и вышел из комнаты. Прошёл мимо семьи, собравшейся в гостиной. Не посмотрел на них. Не ответил ни на сказанные, ни на несказанные слова. Шаг за шагом я вышел из дома, в снег. Я не уходил. Уходить было некуда. Дом стоял на склоне холма, над солёной водой. Я шёл, пока он не исчез из виду, затем осел на землю и уставился на гладь, не видя её. Ветер шевельнул волосы, принёс солёный запах. Я обхватил колени руками и почувствовал, как тело начинает медленно раскачиваться вперёд-назад. Белла. Глаза закрылись. Хотелось плакать — но слёз не было. Спустя некоторое время рядом опустился Карлайл. Он молчал, мысли держал осторожно закрытыми. Просто был рядом. Из дома доносились громкие голоса — спор. Карлайл прошипел что-то и поднялся. Прежде чем уйти, он положил руку мне на плечо. "Я рад, что ты здесь, сын." В этом прикосновении чувствовалась его любовь. Но она была лишь бледным эхом по сравнению с той, которую я потерял. Любовью, которую сам оттолкнул ложью и жестокими словами. Любовью, которую предал. Чистой, совершенной любовью моего ангела. Моей Беллы. Гневный голос Карлайла оборвал спор — и дом снова погрузился в тишину. Я снова ощущал течение времени — но теперь знал, почему горю. Знал, откуда приходит боль и чего не хватает. Белла. Мысли о ней не отпускали. Остановить их было невозможно. Я гадал, как она. Представлял её рядом с человеческими друзьями — в безопасности. Как она притворяется, будто ей интересен спорт, чтобы поддержать Чарли. Как читает свои классические книги. Я пытался вообразить её смех… но почему-то отсутствие делало этот образ невозможным. Я знал: человеческим мальчишкам не понадобилось бы много времени, чтобы воспользоваться тем, что меня больше нет рядом. Вспоминалась её раздражённость на глупых людей, пытавшихся завоевать её сердце, — и я не мог представить её ни с одним из них. Она сказала "да" мне. Но я был уверен: однажды она встретит кого-то другого. Кому сможет сказать "да" снова. Я знал, что Рене хотела забрать её во Флориду. Я представлял Беллу на пляже, в солнечном свете. Видел, как солнце превращает её волосы в расплавленное золото с красноватым оттенком — тёмный, жидкий мёд. Я воображал, как соль смешается с её запахом… почти ощущал, как морская свежесть оттеняет её сладкий цветочный вкус, как сладкое и солёное соединяются во что-то новое — и всё равно до боли знакомое. Глаза закрылись, вдох стал глубоким. Мне нравился этот образ. Хотелось, чтобы он был настоящим. Хотелось, чтобы она была счастлива. Как никогда больше не буду я. Иногда кто-то из семьи садился рядом, как тогда Карлайл. Эсми, Эмметт, Джаспер — они давали то утешение, на которое были способны. Мы не говорили. Или, если они говорили, я не слышал. Они не давили. Джаспер держал свои эмоции при себе, понимая, что мне не нужна фальшивая тишина. Для меня не существовало покоя. Я был в эпицентре урагана. Тело оставалось неподвижным, кроме медленного, ровного раскачивания. А мысли и чувства внутри были огненными бурями. Я горел, нуждаясь в её прикосновении. Когда-то я сказал ей, что она — как наркотик для меня. Мой личный сорт героина, как она сама пошутила. Она была куда ближе к правде, чем могла представить. Я думал: неужели так выглядит ломка? Но, в отличие от выздоравливающего зависимого, я знал — конца не будет. Ни боли. Ни потребности в ней. — Как давно ты не охотился, Эдвард? Я даже не заметил, что Карлайл снова сидит рядом. Голова качнулась. Жажды не было. — Эдвард. Я сжал глаза и покачал головой снова — сильнее. — Ты пытаешься уморить себя голодом? Его голос стал жёстким, обвиняющим. — Нет. Я почувствовал его изумление. Я ответил! Ответил на вопрос. — Тогда почему... - Уйди, Карлайл. Я сжал руки в кулаки. — Эдвард, я знаю, тебе нужно время, но это плохо влияет на тебя. — Я не хочу пить. Слова вырвались сквозь стиснутые зубы, каждый звук — жёсткое рычание. — Тебе нужно охотиться. Я упрямо покачал головой. — Ты ослабнешь, тебе нужно... Я зажал уши ладонями. Не хотел слышать его. — Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое, Карлайл. Безжалостно он показал мне свои первые дни вампиром. До того, как узнал, что может жить на крови животных, он пытался уморить себя голодом — слабел, становился отчаянным, разрываемым жаждой. Я не знал, как долго вампир может обходиться без крови, но жажда лишь превращается в всё более острую боль. Она не убьёт нас. А я уже был в агонии. Усиление боли от жажды сейчас было похоже на спичку, брошенную в пылающий лесной пожар: технически — прибавление, но по сути незначительное. Я снова покачал головой, раздражённый, желая лишь одного — чтобы он ушёл. Он вздохнул и начал показывать другие способы, которые пробовал… и которые не сработали. Я понимал, о чём он спрашивает. И ответ был "нет". Не пока она жива. Моя жизнь была связана с её жизнью. Даже если рядом быть нельзя. Даже если я ушёл. Я всё равно буду существовать. Пока существует она. — Нет, Карлайл, — тихо сказал я. — Я не пытаюсь… Я не хочу… "Всё хорошо, сын. Тебе не нужно произносить это. Главное — не думай об этом." Я медленно покачал головой. Я не думал. — Эдвард. Пожалуйста… поохоться со мной. Я вздохнул, открыл глаза. Убрал руки от ушей и снова обхватил колени. Вернулся к своему медленному раскачиванию. Я даже не заметил, когда он ушёл. Я задумался о том, что делаю. Вампиры не суетятся, как люди. Если мы не заняты чем-то, мы способны оставаться совершенно неподвижными. И всё же я двигался — автоматически, бессознательно, раскачиваясь. Почему это помогало, когда не помогало ничего? Я прислушался к ритму, в котором тело двигалось без моего участия. Он казался знакомым. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Медленно. Ровно. Постоянно. Как сердцебиение. И тогда меня ударило. Я двигал своё тело под звук её сердца — тихий, спокойный ритм, который слушал столько ночей, пока она спала. Пока она видела сны. Обо мне. Белла…