Saudade

Я сидел на краю крыши одного из небоскребов Сиэтла, недалеко от Спейс-Нидл, глядя на юг, и обдумывал следующий шаг. В месте, которое запомнил хищник, не было никаких следов Виктории — она давно исчезла. Я знал только то, что она была здесь, но «юг» было слишком обширным направлением, чтобы бродить наугад. Если она и Джеймс были так тесно связаны, как полагал Карлайл, то вполне возможно, что она последовала за нами в Феникс в его поисках. Она была уверена в его успехе. Но он не вернулся к ней. Мне удалось подтвердить, что она была в Сиэтле, следуя своей догадке искать её там, где она уже появлялась. Возможно, следующим местом, где ее стоило искать — последняя точка где был Джеймс. Феникс. Феникс на юге. Решусь ли я покинуть Сиэтл и начать поиски в новом городе? В этот раз мне повезло, что я встретил вампира, который видел ее. Но Феникс гораздо больше Сиэтла — удачи может не хватить. Я решил, что до Феникса недалеко ехать, и по крайней мере я мог бы посетить балетную студию и посмотреть, не найду ли я там что-нибудь. Если ничего не выйдет, вернусь в Сиэтл. В крайнем случае позвоню Элис — её прошлые видения были расплывчатыми, но это не значит, что так и останется. Я думал о Фениксе, залитом солнцем городе. Искать придётся только ночью, днём прятаться. Там меньше пасмурных дней, чем в Форксе солнечных. Мне захотелось увидеть места, которые любила Белла: её дом, школу, долину — всё, что она описывала. Я не мог увидеть её сейчас, но мог посетить её прошлое. Приняв решение, я встал и направился к машине. Когда я мчался на юг, зазвонил телефон. Карлайл. Моя семья звонила почти каждый день. Как обычно, я не ответил — не хотел их сочувствия. Если им нужно знать, где я, Элис скажет. В остальном пусть оставят меня в покое. Но я был благодарен за напоминание об их любви. Мы оставались семьёй, даже если я уехал. Даже если никогда не вернусь Меня снова тревожили пробелы в видениях Элис. Виктория потеряла Джеймса, когда мы убили его. Я бросил Беллу и знаю как она несчастна. Скорбит ли Виктория о Джеймсе? Возможно, их эмоции влияют на будущее? Может, Белла ещё не смогла меня забыть? Часть меня — очень эгоистичная — хотела в это верить. Что она любила меня так сильно, что даже моя ложь не заставит её возненавидеть меня. Что если я снова рискну её жизнью, она всё равно захочет принять меня обратно. Когда я впервые встретил Беллу, её будущее в сознании Элис было неясным. Убью ли я её, влюблюсь ли, станет ли она вампиром — возможности менялись постоянно. Пока я не понял, что влюбился. Тогда видения Элис свелись к двум вариантам: стать вампиром или умереть. Я знал, что это значит. Моё присутствие оставляло ей только один путь. Став вампиром, она тоже будет мертва. Осознав что вот-вот сломаю руль, ослабил хватку. Я был прав уезжая: я мог принести ей лишь смерть. Если бы остался, её будущее было бы смертью или смертью и проклятием. Я застонал от боли, задыхаясь. Всё тело дрожало. Пришлось остановиться и выйти, чтобы не пробить дыру в крыше. Прислонился к машине, хватая воздух. Я не мог вернуться! Несчастная Белла всё равно была живой Беллой. Но Элис видела, как Белла снова улыбается. Я представил её улыбку в будущем — не в ближайшем, но достаточно близком. Странная улыбка в видении Элис казалась… возбуждённой? Или испуганной. Определенно в ней было дикое счастье. Возможно, из-за матери. Белла ненавидела Форкс — может, она взволнована переездом в Джексонвиль. Начинать заново в новом городе страшно. Если, как предупреждал Карлайл, Виктория несчастна из-за смерти Джеймса, это могло повлиять на её будущее. Будущее каждого определяется решениями. Если человек меняет мнение, будущее меняется. Возможно, эмоции влияют на способность принимать решения, делая будущее неясным поэтому Элис ничего не видит. Мне хотелось позвонить Элис, обсудить теории, но я понял — это просто импульс. Я хотел не проверить семью или теории о Виктории — я хотел узнать, как дела у Беллы. Чтобы Элис снова заглянула в её будущее, шпионила для меня. Я ехал в её родной город посмотреть на дом, где она жила, и просил сестру следить за её будущим. Не могу отрицать, что преследую её. Я наблюдал за ней во сне, проследил за ней в другой город, когда она ходила по магазинам. Старые привычки умирают не сразу. Другого выбора не было. Я продолжу начатое: поеду в Феникс и поищу следы Виктории. А если случайно зайду в старый дом Беллы… Я сел в машину и через секунду снова мчался на юг. Я был слишком сильно привязан к Белле. Не мог быть с ней, но и не мог оставить. У меня появился шанс увидеть что-то, связанное с ней — место, где она жила, место, которое любила — и я не устоял. К тому же, так я не представлял для неё опасности. Когда я въехал в Феникс, уже стемнело. Выбрал отель с прилегающей парковкой, чтобы иметь возможность уходить и возвращаться, не выходя на солнечный свет. В машине меня вряд ли кто-то заметил бы сквозь тёмные стёкла. Я взял рубашки с длинными рукавами, купил перчатки, солнцезащитные очки и шляпу — чтобы скрыть кожу. Заселившись, сразу выехал снова. Мне не терпелось увидеть дом Беллы. Я легко нашёл его, вспомнив, как мчался сюда в прошлый раз, соревнуясь с Джеймсом. Припарковавшись за несколько кварталов, я медленно пошёл по тротуару. Представлял маленькую Беллу, играющую на этих улицах, падающую и ссаживающую коленку — я улыбнулся этой картине — и превращающуюся в прекрасную женщину, которую полюбил. Я представлял её жизнь здесь: ночёвки под звёздами с мамой, велосипед, походы к друзьям. Я остановился у дома, где девочка-подросток говорила по телефону. Она обсуждала мальчиков — неудивительно. Я задумался, знала ли она Беллу, были ли они подругами. Я пошёл дальше, открыв разум, чтобы слышать всех. "…завтра нужно платить по ипотеке… нужно еще раз проверить в банке…" "…печь при 150 градусах в течение тридцати минут…" "…правда? Уже десять тридцать! Он должен был уже вернуться домой. Может, позвонить…" "…сегодня снова иду с Дэйвом…" "…да ладно тебе! Это был явный фол!..." Ничего необычного. Повседневная жизнь этих людей не помогала найти Викторию и не приближала меня к Белле. Наконец я свернул на её улицу и долго стоял, глядя на дом, где она выросла. В жилом районе нельзя просто стоять и смотреть на чужие дома. Я нашёл место, где можно было сесть и наблюдать незаметно. Сидя рядом с домом где когда-то жила Белла, я вспоминал её рассказы, наши разговоры, её восторженное лицо, когда она описывала вещи, которых я никогда не знал. Я глубоко вдохнул, впитывая каждый запах, прислушался к насекомым, летучим мышам, лягушкам. Вдали завыл койот. Звуки Феникса так не походили на привычные лесные. Я оглядел растительность, слегка коснулся колючек кактуса. В прошлый раз я остался с ней в больнице и не успел исследовать город. Белла была права: Феникс прекрасен. Я просидел у дома всю ночь, впитывая пустыню. Когда небо начало светлеть, я поспешил к машине. Вернувшись в номер, я понял: боль, жившая во мне с сентября, когда я покинул Беллу, немного ослабла. Я был рядом с её домом. Я наблюдал за ним так, как раньше наблюдал за ней. Я глубоко вдохнул и уловил запах пустыни на одежде — свежий, сухой, с резкими нотками животных и растений. Этот запах казался правильным, знакомым. Не мог дождаться, когда солнце снова сядет, чтобы вернуться туда. Я провёл весь день в номере, с нетерпением ожидая заката. Метался по комнате, сидел на кровати, обхватив колени, пытаясь ничего не чувствовать. Я не мог плакать, но моё сердце плакало, и я не сдерживал стонов. Облегчение от соседства с её домом длилось недолго. Запертый в комнате, я слишком быстро погрузился в тоску. Я так скучал по ней! Бродя по Сиэтлу, я хотя бы тешил себя иллюзией, что делаю что-то полезное. Когда, наконец, стемнело, я поспешил к машине и поехал к её дому. Свет не горел. Я прислушался — внутри никого. Убедившись, что меня не видят, подошёл к дому, заглянул в окна — шторы закрыты. Я нашёл ключ под цветочным горшком и вошёл. Находиться в доме, где жила Белла, было волнительно. Я трогал ковер перед телевизором, провел пальцами по стенам и выключателям, медленно продвигаясь вглубь. Едва взглянул на самую большую спальню, уверенный, что это была комната Рене. Открыв дверь в меньшую спальню, я увидел, что это больше не была комната молодой девушки. Комната была украшена спортивными сувенирами и постерами с яркими автомобилями, а темно-синий цвет стен контрастировал с кремовым ковром, на котором были разбросаны одежда, обувь, игры и журналы. Я был уверен, что в этой семье был сын, а не дочь. Слегка коснулся постеров с автомобилями и улыбнулся, вспомнив, как Белла говорила мне, что она не разбирается в Car and Driver. Этот молодой парень, очевидно, разбирался. Я лёг на его незастеленную кровать, пытаясь представить, каково расти здесь. Мои человеческие годы остались в другой эпохе. Я не мог вообразить себя за видеоиграми. Я заметил трофеи, встал и с радостью обнаружил бейсбольные. Открыл учебник истории на столе — они изучали Первую мировую, войну, в которой я почти участвовал. Я покачал головой. Здесь не было ничего, напоминающего о Белле. Её комната у Чарли была неубранной, но не грязной: диски сложены, книги убраны, одежда в корзине. Я вышел и осмотрел остальной дом, не надеясь найти что-то, что помогло бы почувствовать её близость. В ванной я трогал раковину, дверцы шкафа, ручки крана — места, к которым прикасались её руки. Только на кухне почувствовал её присутствие. Я знал, что она готовила для Чарли — но это был навык, приобретённый из-за непредсказуемой стряпни Рене. Я легко представил её у этой плиты, со спагетти для матери, моющей посуду. Я долго стоял на кухне, представляя, как Белла готовит. В окно ударили фары. Семья вернулась домой. Мальчик был в форме — тренировка, игра завтра. Я выбежал через заднюю дверь за мгновение до того, как они вошли. Спрятавшись в тени, я устроился на том же месте, что и прошлой ночью. Я вдыхал воздух пустыни и не двигался до рассвета. Так прошла неделя. Днём я ходил по гостиничному номеру, ночью наблюдал за домом. Когда никого не было, я входил и сидел за кухонным столом или лежал на полу в гостиной. Я находил странное умиротворение, представляя жизнь Беллы до меня. Ничто не сравнится с ночами, когда я наблюдал за её сном. Но любое облегчение было желанным. Через неделю после прибытия в Феникс, прогуливаясь по окрестностям, я уловил незнакомый запах. Здесь прошёл вампир. Недавно Я встревожился, когда его запах свернул за мной в переулок. Остановившись, надел контактные линзы, купленные в Сиэтле — я взял запасную пару на случай встречи с тем, кто сможет помочь. Беспокоясь за семью в бывшем доме Беллы, я ускорил шаг. Завернув за последний угол, я увидел его: он тоже смотрел сквозь занавески. Я вздохнул с облегчением — их ещё не было дома. Я наблюдал, оставаясь в тени. Высокий, мускулистый, с небольшим животом, коротко стриженный. На вид за тридцать, когда умер. Похоже, даже в человеческом обличье он выглядел угрожающе. "Что это за место? Он преследует семью?" Он тихо рассмеялся — похоже, забавлялся. Я злобно зарычал. Теперь мой запах подвергал опасности эту семью, привлекая другого хищника к тому, что тянуло меня сюда снова и снова. Выйдя из тени, я подошел к нему, больше не пытаясь скрыть свое присутствие. Он услышал меня, обернулся. Приблизившись, я замедлил шаг. Мы осторожно смотрели друг на друга. "Я следил за этим парнем?" Я вздохнул. Хотя мне было почти сто десять, но выглядел всегда на семнадцать. Пусть так. Если он считает меня ребенком, это заставит его недооценивать меня, а это всегда было полезно при общении с неизвестными потенциальными врагами. — Как тебя зовут, парень? — спросил он. — Мейсон, — я назвал ему свое второе имя. — А тебя? — Роджер. — Что ты здесь делаешь? — Я почувствовал твой запах, — он нахмурился. — А почему ты здесь? Не желая объяснять свою связь с этим домом, я решил сказать ему то, что любой вампир должен был понять. — Этот район — моя территория. Пожалуйста, уходи. — Не нужно быть грубым. Я еще не охотился здесь. — Хорошо. Не охоться. Я хотел, чтобы он ушел, но он любопытствовал, гадая, что меня сюда тянет. — Какую еще территорию ты занимаешь? "Я не чувствовал его запаха в городе... он не может ограничиваться одной областью... его заметят..." — Пока ни одной. Я заметил ярко-красный цвет его глаз. Они были точно такими же, как глаза Беллы в видении Элис. — Новорожденный? — спросил я. — Прости? — Я просто интересовался, как долго ты уже вампир. Ты недавно превратился? — пояснил я. — Да, около четырех, может, пяти месяцев назад. В его глазах снова появился настороженный взгляд. — А ты? Я покачал головой. — Нет. Я умер много лет назад. Мы посмотрели друг на друга. "Много, да..." — Кто тебя создал? — спросил я. Он пожал плечами. — Не знаю. Я помню, как на меня напали. Думал, что это был лев, койот или что-то в этом роде. Потом я помню, как летел... Меня несли, но они двигались так быстро! И боль. — Он замолчал, и я уловил воспоминание о боли его превращения. — Я думал, что умер и попал в ад. Очнулся в пустыне. С тех пор я один. — Ты ничего не помнишь о том, кто тебя превратил? — Что это за двадцать вопросов? — спросил он с подозрением. — Я ищу одного человека. Может, это он создал тебя. — Как я сказал, я никогда не видел кто это был. И вряд ли ты найдёшь его здесь, — он указал на маленький домик. — Единственные, кого я чувствую здесь, кроме тебя — это люди. На самом деле, я не встречал здесь никого другого в Фениксе. Как долго ты здесь живешь? — Не очень долго. — Ну, а откуда ты тогда? — Я много переезжаю, — уклончиво ответил я. — Хех. Ну, Феникс — мой дом. Я здесь родился и умру, — он улыбнулся. — Так что я бы сказал, что это моя территория. — У тебя есть весь остальной город. Тебе не нужен этот маленький район. — Может быть, а может, и нет. Я отдам тебе район сегодня, а какую часть моего города ты заберешь завтра? — Я же сказал что много переезжаю. Не останусь, но хочу, чтобы ты держался подальше отсюда. — Хочешь? — Да. — А если не буду? — спросил он воинственно. — Тогда у нас проблемы. Я угрожающе посмотрел на него. — Громкие слова, парень. Он напряг мышцы и ухмыльнулся. Я видел его воспоминания о человеческой жизни: размытые образы драк, погони, люди, убегающие от него. Ему нравилось причинять боль ещё человеком, и теперь он делал смерть своих человеческих жертв мучительной — если удавалось сдержать инстинкт. Сейчас, всего через несколько месяцев после перевоплощения, его голод пересиливал почти всё. Я почувствовал лёгкое волнение. Хищник из Сиэтла был опасен для людей, но медлен и слаб. Этот монстр походил на Эммета. Если он нападёт, я должен действовать быстро — или закончу пеплом. Я не реагировал на угрозу, и он присмотрелся ко мне. "Наглый парень.." — Зачем тебе этот район, если ты ходишь только в один дом? Я не чую твой запах больше нигде. Твоя семья? — Да, — легко согласился я. Не худшее объяснение. Я услышал звук приближающегося двигателя и распознал мысли семьи, сидящей в машине. Если они вернутся домой сейчас, то увидят нас. — И они скоро вернутся, так что тебе лучше уйти. — Хм, нет. Думаю, останусь. Может, поздороваюсь с мамой и папой, — он насмехался надо мной. — Ты никогда их не тронешь, — прорычал я. Я не мог допустить, чтобы эта семья пострадала из-за моей одержимости. Он рассмеялся и медленно двинулся ко мне. Хотел запугать, заставить отступить, убежать. При жизни он любил преследовать тех, кто убегал. Я видел его воспоминания: он ловил молодых людей, валил на землю, избивал а потом... надевал наручники. Он был полицейским. Использовал своё положение, чтобы причинять боль и убивать, прикрываясь статусом стража закона. Отвращение поднялось во мне; рычание нарастало в груди, я оскалился. Возбужденный моим вызовом, он бросился на меня. Я пригнулся, сбил его с ног, схватил за ногу и швырнул на землю. Он оттолкнул меня ногой, я полетел в воздух. Он вскочил, смеясь, глядя, как я приземляюсь, разбрасывая грязь. Я снова бросился, схватил его за руку. Он развернул меня и снова отбросил. Я врезался в дом, разбив кирпичи. Стена обрушилась от удара. В ярости от ущерба, нанесенного моему убежищу, я бросился на него, схватил за шею и швырнул на асфальт. Он схватил меня за руку и скрутил, мне пришлось откатиться от него, чтобы не потерять её. Я схватил руку, которая была зажата на мне, и швырнул его через себя, поворачиваясь вместе с движением и вырывая руку. Мы кружили друг вокруг друга, и я почувствовал его удивление. Он ожидал, что легко победит меня, не имея опыта боя с другими вампирами. Если он обхватит меня, его сила новорожденного легко раздавит меня. Я держался только потому, что он ещё не понял насколько силён. Я услышал его план и действовал на опережение. Когда он бросился, я прыгнул в воздух и со всей силы ударил его ногой по голове. Мы рухнули вместе, его тело смялось подо мной. Фу, мерзко. Я стоял и смотрел, как тело Роджера дёргается на земле у моих ног. Толкнул его кончиком стопы, гадая, действительно ли он мертв. Хотя его голова была почти разорвана пополам, я знал, что тело вампира может восстановиться практически после любой травмы. Только пепел — верная смерть. Я не мог сжечь его здесь, но не смел отворачиваться. Скривив губы, я схватил его изуродованную голову и оторвал от плеч, как сделал с хищником в Сиэтле. Тело продолжало дёргаться, но восстановиться он уже не мог. Я не мог оставаться — семья скоро вернётся и увидит повреждённый дом. С чувством вины я написал записку с извинениями, сославшись на автомобильную аварию, пообещал покрыть расходы и оставил содержимое кошелька. На следующий день я сниму сумму, более чем достаточную для ремонта. Я разгладил грязь, оставив лишь следы скольжения, убедился, что кроме сломанной стены нет следов борьбы, схватил труп и голову и помчался в пустыню сжигать его. Наблюдая за отвратительным дымом, я проанализировал свои чувства. После убийства хищника в Сиэтле меня тошнило. На этот раз вампир напал на меня. Он был монстром при жизни и после, но я думал, что должен испытывать угрызения. Убийство в целях самообороны все равно оставалось убийством. Вместо этого я чувствовал оцепенение. Мне хотелось восстановить связь со своей утраченной человечностью и вернуться, чтобы расслабиться на полу в их гостиной, но я знал, что не смогу вернуться в дом какое-то время, поскольку, вероятно, полиция будет проводить расследование. Должен быть другой способ связаться с Беллой и с моей потерянной человечностью. Я отправился в её старую школу — огромный комплекс. В Форксе я знал всех учеников благодаря памяти вампира и малочисленности школы. Здесь, казалось, в одном классе больше учеников, чем во всей нашей школе. Белла ненавидела выделяться. Легко представить, как она пыталась слиться с толпой. Если бы не солнце, смогла бы наша семья из пятерых вампиров затеряться? Думаю, у нас получилось бы лучше, чем у неё. Её сияние выдавало бы её где угодно. Я шел между зданиями, заглядывая в окна. Увидел большой зал, сцену с лавками, искусственными деревьями и фоном в виде проселочной дороги; спортзал с баскетбольными кольцами на одной стороне и волейбольной сеткой, натянутой на другой; большой бассейн с высоким трамплином. Разорвав цепь, которая держала дверь закрытой, я вошел в главное здание. Медленно шагая по коридорам, проводил руками по шкафчикам. Заглядывал в каждую комнату, мимо которой проходил: компьютерные классы, комнаты с плакатами книг и спектаклей — я с тоской узнал «Ромео и Джульетту»; стены с цифрами и уравнениями; комнаты с картами и плакатами исторических личностей; длинные столы с полками, заполненные лабораторным оборудованием. Я остановился у двери, за которой, очевидно, находилась биологическая лаборатория, и прижался к маленькому окошку в двери. Вспоминая те первые дни, я гадал, мог ли поступить иначе. Было бы лучше остаться в Денали? Если бы я не вернулся в Форкс после первой недели… Я вдруг понял: Белла права. Она жива благодаря мне. Я не дал фургону раздавить её. Я не дал банде мужчин изнасиловать и убить её. Если бы я остался вдали или умер в 1918 году — как я часто того желал — Белла сейчас не была бы жива. Впервые, насколько я помню, я был рад, что существую. Я спас ей жизнь, потому что любил ее. Спасал ее снова и снова. Моя любовь по-прежнему держала ее в живых. Держа себя и свою семью подальше от нее, я обеспечивал ей безопасность. Я сел за один из столов для пикника возле кафетерия и боролся с собой. Я так долго ненавидел свое существование. Единственное, что делало мою жизнь терпимой — время с Беллой, любовь к ней и ее любовь ко мне. Я ненавидел быть вампиром, монстром, уродом. Она заставила меня снова почувствовать себя человеком, пробудила во мне мужчину и помогла заткнуть монстра. Всё остальное было бессмысленно, она была всем, что имело значение. Человек во мне проснулся и отказался снова засыпать. Я страдал, скучая по ней. Обхватил руками ноги, желая обнять её. Вдыхал ароматы пустынного воздуха, но чувствовал только ее сладкий цветочный аромат: фрезия с ноткой клубники. Единственным звуком в моих ушах было эхо её смеха. Я смотрел на небо, но видел только её тающие шоколадные глаза. Провел пальцами по дереву стола, ощущая не грубую текстуру, а её шелковистые волосы, гладкую кожу. Я дышал часто, задыхаясь от боли, стискивая зубы, чтобы не закричать. Я скучал по ней с каждым днём сильнее, и мысль о следующих восьмидесяти годах без неё была невыносимой. Не знал, выдержу ли ещё хоть один день. Я вернулся в свою комнату в отеле и попытался вновь обрести покой, который приносило мне ее прошлое. Дрожа и задыхаясь, прислонился к стене, ища в себе силы встретить остаток своей одинокой, несчастной жизни без нее. Я должен был признать: если не найду балетную студию в ближайшее время, то, возможно, проведу остаток своей жизни, врываясь в дом, где когда-то жила Белла. Устав мерить шагами комнату, пошел бродил по отелю, с нетерпением ожидая наступления ночи. Я твердо решил: сегодня пойду в студию. В отеле был холл, и я зашел туда, подумывая притвориться, что заказываю что-нибудь, просто чтобы скоротать время. Раннее утро. Никого. Я огляделся, не зная, что делать. Затем заметил пианино в углу у бара. Меня потянуло к нему. Я так давно не играл, так давно не слышал музыку. С тех пор, как слушал свой CD в ночь вечеринки Беллы. Коснулся клавиш, с грустью вспоминая, как играл для неё, как это всегда заставляло её плакать. Я гладил клавиши, не нажимая, желая, чтобы она была здесь, чтобы я мог сыграть для неё снова. — Вы играете? Я испуганно обернулся. Молодой человек, в форме персонала отеля и фартуке, вежливо улыбался. Работает в баре. Я так сосредоточился на Белле, что не услышал его мыслей, когда он вошёл. Теперь услышал и рассердился из-за сочувствия в них. "…парень выглядит больным… мучимые художники, пфф… наверное, наркоман…" Я увидел себя его глазами: бледная кожа, чёрные от жажды глаза, тёмно-фиолетовые круги под ними. Месяцы страданий застыли на лице. Я нахмурился, но ничего не сказал, отвернулся и снова уставился на клавиши, пытаясь вернуть ощущение её близости, которое прервал этот человек. — Принести вам меню? Я покачал головой. Только если у вас есть пума. Он указал на пианино: — Можете сесть, если хотите. Здесь больше никого нет, думаю, никто не будет против. "Даже если вы умеете играть только «У Мэри была овечка»…" Когда я не ответил, он ушел. С тоской я сел за пианино и закрыл глаза. Пытался представить, как она сидит напротив, смотрит своими шоколадными глазами. Глубоко вздохнул — пустыня. Слышал мысли мужчины: он погрузился в работу и забыл обо мне. Не открывая глаз, я положил пальцы на клавиши и сыграл гамму, проверяя настройку. К моему удивлению, инструмент звучал сладко, был ухожен. Я начал с простых тихих мелодий, затем перешёл к сложному произведению, которое написал для Эсме. Звук заполнил комнату, и я почувствовал Беллу рядом — её присутствие ощутимое, тёплое. Песня перетекала в песню; я играл те, что совершенствовал десятилетиями. Не открывая глаз, я отключился от всего, кроме фортепиано и ощущения её рядом. Я часто играл для Беллы тем коротким дождливым летом — единственным временем, когда моя жизнь имела смысл. Я избегал лишь той песни, что написал для неё. Не думал, что смогу сыграть её снова. Но, пытаясь избежать, я слышал, как её колыбельная просачивается в каждую мелодию, когда пальцы танцуют по клавишам. Лёгкое прикосновение к руке вырвало меня из забытья. Во второй раз за день я испугался, вскочил, скамейка с грохотом упала. Я дико уставился на женщину передо мной. Её присутствие было настолько реальным, что я почти ожидал увидеть Беллу, улыбающуюся, с лёгким румянцем. — Простите, что беспокою вас... эм... Мы сейчас закрываемся. — сказала женщина с извиняющейся улыбкой. Я выдохнул, вернулся в реальность, огляделся — потрясённо понял, что провёл весь день за фортепиано. Далеко за полночь. Персонал ждал. Я не мог остаться. Настоящий человек, Эдвард, — отругал я себя. Играл без перерыва несколько часов. Человек должен был бы сделать перерыв, поесть и попить, сходить в туалет. Разгневанный на себя за то, что полностью потерял контроль над всем, что происходило вокруг, я поднял скамейку, которую опрокинул, и поставил ее обратно к фортепиано, а затем вышел из зала. Женщина поспешила догнать меня. — Это было прекрасно. Я взглянул на нее, но не ответил. — Как долго вы играете? Я не считал хорошей идеей рассказывать ей, что последние восемьдесят лет я провел играя, поэтому проигнорировал ее, надеясь, что она поймет намек и оставит меня в покое. Она поспешила обойти меня и встала передо мной, протянув руку. — Привет. Я Кэролайн. — Оставьте меня в покое, Кэролайн. Я не собирался пожимать руку и не был заинтересован в разговоре. Я хотел пойти в танцевальную студию, чтобы попытаться найти Викторию. — Так ты можешь говорить! — сказала она насмешливо. Я медленно вдохнул и поднял глаза к потолку, пытаясь придумать, как заставить этого раздражающего человека перестать меня беспокоить. Может, избавиться от нее? — спросил монстр внутри меня. Сдерживая его, я снова посмотрел на нее. — Чего ты хочешь? — прорычал я. Она побледнела, но заговорила, решив игнорировать мое грубое поведение. — Я просто подумала, что... тебе может понравиться ужин, который я приготовила для тебя. Знаешь, раз ты сегодня вечером более чем за него заплатил. Ее улыбка была доброй, материнской и напоминала мне Эсме. Она протянула мне пластиковый контейнер. — Возьми его... пожалуйста? Мои губы сжались, я нахмурился, но она стояла на своём. Она думала о сыне — потеряла его из-за наркотиков и беспокоилась за меня. В конце он выглядел так же: бледный и злой. Постепенно жёсткость исчезла с моего лица. Я посмотрел на коробку, которую она держала. Неохотно взял. Пахло отвратительно — горелым и промокшим. — Спасибо, — пробормотал я и продолжил идти к своей машине. — Ты вернешься завтра? — крикнула она мне вслед. Я не ответил, не зная, что сказать. Скрывшись из виду, выбросил еду в мусорный бак. Играть каждый день — плохая идея. Во-первых, это мешает оставаться незаметным. Во-вторых, боль усилилась. Страдания копились весь день и обрушились с полной силой. Её присутствие было настолько реальным, что я почувствовал отсутствие Беллы с новой остротой. Я застонал, заскучал по ней сильнее прежнего. Колени подкосились, я согнулся пополам, сдавив горло. Будь я человеком, меня бы вырвало, но я так долго не ел, что в желудке ничего не было. Когда смог встать, пришлось опереться о стену. Добравшись до машины, рухнул на сиденье, дрожа и задыхаясь, чувствуя, как волны огня и льда пронзают меня. Нет. Я не вернусь играть. В конце концов, я восстановил контроль над собой и завел машину, намереваясь поехать в танцевальную студию. Потом подумал о времени — до восхода оставалось мало. Передумал и поехал в пустыню. GPS показал местный парк. Я знал, что там есть койоты; я не охотился с Аляски. Даже если не успею выбраться до рассвета, вряд ли встречу людей. На всякий случай взял шляпу, очки и перчатки. К тому же увидеть Феникс ночью — одно. Я хотел увидеть город при дневном свете. Таким, каким его видела Белла. Пара койотов спустя я наблюдал, как солнце поднимается над долиной. Красота пустыни раскрывалась передо мной. Восходящее солнце освещало каждую иголку кактусов, делая их похожими на яркие рождественские ёлки. Тени скрывали тайны: животных в норах, корявые растения, сливающиеся с камнями и грязью. Горы выделялись яркими оттенками красного, оранжевого, жёлтого. Цветы контрастировали розовым и фиолетовым среди окружающей коричневой зелени. Я любил греться на солнце в нашей лужайке, наслаждаясь, как солнце меняет вид цветов, как я почти слышу, как растут растения, тянутся к свету, как солнце делает всё более живым. Я видел, как солнце целует волосы и кожу Беллы, делая её запах восхитительно живым. Я глубоко вдохнул, пытаясь представить, как бы она пахла рядом сейчас: как сухость и свежесть пустыни усилили бы её цветочный аромат, как солнце согрело бы его, сделав ещё более похожим на неё. Феникс был её домом. Я чувствовал её в каждом цветке кактуса, в каждом порыве ветра, в сухой жаре и бесконечном небе. Я лёг на землю, вытянув ноги, заложив руки за голову, подставив лицо небу. Закрыл глаза и провёл день, позволяя солнцу греть меня. Даже в конце января в Фениксе теплее, чем в Форксе. Когда теплый ветер обдувал мою кожу, я почти мог представить, что это ее нежное, любопытное прикосновение. Когда солнце опустилось достаточно низко, чтобы я мог спрятаться в тени, пошел в банк, чтобы снять деньги для семьи чей дом пострадал из-за меня. Я завернул наличные в коричневый бумажный пакет, быстро подошел к их двери, постучал и оставил пакет на пороге, а затем убежал. Я наблюдал из места, где они не могли меня увидеть, чтобы убедиться, что они нашли деньги, и почувствовал их удивленное облегчение. Счастливый, что я смог хотя бы частично загладить свою вину, я наконец направился в танцевальную студию. Как только я ее увидел, то понял почему бессознательно откладывал это. Вид сгоревшего здания был болезненным напоминанием о том вреде, который моя небрежность причинила Белле. Она страдала из-за меня; все еще страдала из-за меня, как показали мне видения Элис. Я знал, что в то время кочевники были поблизости, но все же решил отвезти Беллу смотреть нашу игру. Не сделай я этого, Джеймс никогда бы ее не преследовал, и я бы не искал сейчас Викторию. Я посмотрел на сгоревшее здание перед собой. Прошел почти год с тех пор, как мы сожгли студию дотла. Я ожидал увидеть на ее месте новое здание, но ошибся Почему они не восстановили его? — задался я вопросом. В поисках ответов зашел в магазин напротив. Он был полон колокольчиков и фонтанчиков, стены были увешаны картинами, металлическими скульптурами и уютными вывесками, а полки были заставлены стеклянной посудой и тарелками с изображениями птиц всех видов. За прилавком сидела женщина и читала журнал. Стараясь улыбнуться вежливо, я подошел к ней. — Извините? — сказал я, отвлекая ее внимание от журнала. От волнения мой голос звучал грубо. Она подняла глаза, удивленная. Не слышала, как я вошел. — Здравствуйте. Могу я вам помочь? — она осторожно посмотрела на меня, указывая на витрины за моей спиной. — Нет, спасибо. Я просто хотел спросить, не знаете ли вы, что случилось с зданием на другой стороне улицы? — Кто-то его сжег, — она пожала плечами. Могла ли она быть еще менее полезной? Я нахмурился, раздраженный, и отвернулся от нее, чтобы снова посмотреть на здание. "Почему он так интересуется балетной студией?" — У вас есть дочь, которую вы хотели бы записать? — спросила женщина. Она удивлялась, почему я смотрю на разрушенное здание, и начала подозревать, что веду себя странно. Записать? Я посмотрел на нее, не понимая, что она имеет в виду. Она кивнула в сторону студии. О. — А, нет. Моя... сестра. Элис. Она любит танцевать. — О, как жаль. Не думаю, что они будут его снова восстанавливать. — Снова? — Да. Это уже в третий раз. Студия принадлежала моей кузине. В прошлом году какие-то хулиганы сожгли ее. Она была в процессе восстановления, когда... ну, говорят, что это был пожар из-за короткого замыкания, но теперь, всего через месяц после того, как она снова открыла студию, кто-то снова ее сжег, — объяснила она, качая головой. Ее мысли продолжались: "Я не думаю, что ей удастся убедить страховую компанию оплатить расходы на четвертую студию. На этот раз они нашли следы бензина и пытаются обвинить ее в поджоге." Я был потрясен. Кто-то продолжал сжигать это место. Уверен, что это была Виктория. Карлайл был прав насчет их отношений. Она плакала по Джеймсу и, казалось, не хотела, чтобы место, где он умер, использовалось людьми. Я задался вопросом, почему так было — большинство членов клана были вместе в основном из соображений удобства. Лоран был достаточно быстр, чтобы покинуть их. — Как давно произошел последний поджог? — спросил я, сделав несколько шагов к ней. Она сделала шаг назад, и я почувствовал ледяной трепет страха в ее уме. Увидел, как я внезапно появился перед ней, и понял, что выгляжу именно таким, как есть на самом деле. Кто-то опасный. Хищник. Сделав шаг назад, попытался улыбнуться, но выражение было натянутым, фальшивым, и она это поняла. — Э-э, около трех недель... — она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Я зарычал. Три недели. Пока я искал ее в Сиэтле, она сжигала студию здесь. Приедь я сразу — уже поймал бы ее. К счастью, в Фениксе нет дождей, которые могли бы смыть следы. Я оставил испуганную женщину и перешел улицу, чтобы осмотреть руины в поисках хоть какого-нибудь запаха, любой зацепки.