Saudade

Зазвонил телефон. Мне оставалось только двигаться. Я бесконечно бродил по городу — от пляжей к горам, от богатых районов к трущобам, от шумного центра до самых окраин джунглей. Казалось, за эти дни я успел пройти каждый сантиметр Рио, но всё это время уловил лишь два вампирских запаха — Рафаэля и Карлоса. Они не пытались меня остановить, однако я прекрасно понимал, что за мной наблюдают. Виктории здесь не было. И всё же я никак не мог заставить себя поверить в это. Телефон снова зазвонил. Иногда я останавливался — садился у океана, устраивался на крыше высотного здания или на склоне горы, подолгу глядя на раскинувшийся внизу город. Но беспокойство, медленно разъедавшее меня изнутри, не позволяло оставаться на месте дольше нескольких минут. Очень скоро я снова поднимался и продолжал идти, не имея ни цели, ни направления. В какой-то момент я почти поддался желанию купить билет до Хьюстона и вернуться к бывшему клану Марии, чтобы заставить их вспомнить хоть какую-нибудь мелочь, которую они могли упустить раньше. Но я понимал, что скрывается за этим желанием. Из Хьюстона слишком легко добраться до Финикса. Или — что гораздо хуже — до Сиэтла. А оттуда уже недалеко до Форкса. До Беллы. Она была мне нужна. Дом звал меня с такой силой, что временами я почти физически ощущал это притяжение. Мысли бесконечно ходили по кругу, возвращаясь к одному и тому же: Белла. Дом. Белла. Дом. В моей жизни больше ничего не осталось, и с каждым днём это становилось всё очевиднее. Я должен был вернуться. У меня не было выбора. Я знал это так же ясно, как знал, что завтра снова взойдёт солнце. Знал каждой клеткой своего тела. И с той же абсолютной уверенностью понимал другое: я не могу вернуться. Телефон снова зазвонил. Но что, если бы я всё-таки вернулся? Было бы это действительно так ужасно? Нет. Это было бы не ужасно. Это было бы раем. Не Рио был раем — Форкс. Рио скорее напоминал ад, даже хуже Сиэтла. А Форкс… Форкс был единственным местом в мире, где я когда-либо чувствовал себя живым, потому что там была Белла. Мой ангел. Неужели действительно не существовало способа быть рядом с ней и не подвергать её жизнь опасности? Мне было всё равно, какой ценой это достанется. Я был готов на что угодно, лишь бы снова оказаться рядом. Ей даже не нужно было подходить достаточно близко, чтобы я мог прикоснуться к ней. Мне хватило бы просто видеть её лицо — и тогда моё существование вновь обрело бы хоть какой-то смысл. Потому что то, что происходило сейчас, нельзя было назвать жизнью. Животная кровь поддерживала наше существование, но не приносила никакого удовольствия. Все наши увлечения, бесконечные попытки заполнить вечность знаниями, музыкой, путешествиями или развлечениями внезапно потеряли для меня всякий смысл. Если бы я сейчас сел за пианино, то, вероятно, не смог бы сыграть даже «У Мэри была овечка». Ни одна книга больше не удержала бы моего внимания, ни один предмет не вызывал интереса, ни одно место в мире не хотелось увидеть. Кроме одного. Дома. Рядом с Беллой. Я уже не был уверен, сколько времени провёл в Рио. Дожди постепенно стихали, погода менялась — не становилась прохладнее, но жара больше не казалась такой удушающей. Южное лето подходило к концу, вместе с ним заканчивался и сезон дождей. В редкие дни, когда сквозь облака пробивалось солнце, я скрывался на чердаках или в тёмных подвалах, сворачиваясь неподвижным клубком и пытаясь справиться с навязчивым желанием вернуться домой. Я прилетел сюда самолётом, но Виктории, путешествующей с новорождённым, пришлось бы добираться иначе. Она не стала бы ждать документы или рисковать перелётом — она бежала бы, как бежал бы я сам. Сначала я убеждал себя, что просто прибыл раньше неё, и потому продолжал поиски, бесконечно бродя по городу и окрестным деревням в надежде уловить хоть какой-то след. Виктория. Итан. Может быть, Густав. Хоть кто-нибудь. Но глубоко внутри я уже знал правду. Её здесь не было. И никогда не было. Телефон снова зазвонил. Я устало вздохнул. Почему они просто не могут оставить меня в покое? Если бы я хотел поговорить с ними, разве сам не позвонил бы? Или хотя бы ответил? Почему они не могут позволить мне спокойно утонуть в собственном горе? Телефон звонил снова и снова уже… сколько? Два дня? Больше? Меньше? Я перестал различать время. Иногда я слышал звонок. Иногда — нет. Я ни разу не посмотрел на экран; мне было всё равно, кто именно пытался до меня дозвониться. Единственный голос, который я действительно хотел услышать, принадлежал Белле. После того как я потерял след Виктории, каждая секунда превратилась в пытку. И каждая новая была хуже предыдущей. Пока у меня оставалась цель, я хотя бы мог двигаться вперёд, но теперь, когда искать стало нечего, я наконец осознал, насколько пустым стало моё существование. У меня не осталось ничего. Ничего, что имело бы значение без Беллы. Телефон снова зазвонил. Я не мог жить так вечно. Даже мысль о бесконечных годах подобного существования казалась невыносимой. Сколько времени прошло с тех пор, как я её видел? Полгода? Семь месяцев? Я давно потерял счёт. Казалось, прошли столетия. Я знал только одно — слишком давно я не видел её лица, не касался её кожи, не вдыхал её запах, не слышал её смех и не смотрел в её глаза. Так больше продолжаться не могло. Я должен был вернуться домой. Телефон снова зазвонил. Снова. — ЧТО? — яростно рыкнул я. — О, как мило. Эдвард всё-таки решил ответить на… Я резко оборвал звонок. — Розали, — презрительно процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. Какого чёрта ей вообще от меня нужно? И почему именно сейчас? Телефон зазвонил снова прежде, чем я успел убрать его в карман. — Лучше бы это было что-то действительно важное. Говори быстрее. — Ты ведь понимаешь, что ты эгоистичный придурок? Я снова сбросил вызов. На этот раз я вытащил батарею, прежде чем телефон успел зазвонить снова. На мгновение меня захлестнуло почти непреодолимое желание швырнуть его в океан, но я лишь сердито выдохнул, чувствуя, как в горле зарождается глухой рык. Зачем я вообще продолжал его заряжать? Теперь, когда след Виктории был потерян, а семья предупреждена, у меня больше не осталось причин связываться хоть с кем-то. Хотя, если быть честным, я и раньше не слишком стремился к общению. — Эгоистичный придурок… — тихо повторил я. И, что раздражало сильнее всего, Розали была права. Я действительно был эгоистом. Последние дни я почти без остановки думал о возвращении в Форкс, к Белле, — а это было самым эгоистичным желанием из всех возможных. Вернуться хотел я. Это было нужно мне. Это сделало бы счастливым меня — и никого больше. Не мою семью. Не Чарли. Не Рене. И уж точно не Беллу. Я снова начал бесцельно ходить по городу. Дойдя до окраины джунглей, остановился и тяжело вздохнул, не желая возвращаться назад, к бесконечным улицам Рио, которые уже казались мне клеткой. Но идти было больше некуда. Я слишком хорошо понимал: стоит мне покинуть этот город — и я отправлюсь только в одно место. Домой. Мысли тут же заполнило окно спальни Беллы — маленькое окно, ведущее в единственный рай, который я когда-либо знал. Резко развернувшись, я пошёл обратно к центру города. Засунув руки в карманы, я с удивлением обнаружил там два предмета вместо одного. Достав их, понял, что батарея всё ещё лежит отдельно от телефона. Несколько секунд я смотрел на неё, а затем всё-таки вставил обратно. Через пару минут я вспомнил, почему вообще её вытащил. Телефон снова зазвонил. — Розали, клянусь… — Подожди, Эдвард. Не бросай трубку. — Тогда говори быстрее и ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — рявкнул я. — Я просто подумала, что тебе стоит знать… эм… Она внезапно замолчала. Её голос звучал странно — нервно, неуверенно. Это было настолько непривычно для Розали, всегда холодной и безупречно уверенной в себе, что я даже нахмурился. Впрочем, интереса к причинам её странного поведения у меня всё равно не возникло. Я ответил её молчанию собственным. — Элис… ну… Я стиснул телефон так сильно, что пластик жалобно затрещал под пальцами. — Элис вернулась в Форкс. Она увидела… кое-что. Последние слова Розали произнесла быстро, а затем снова запнулась. Я почувствовал, как внутри вспыхнула ярость. Элис. Как она посмела? Она обещала оставить Беллу в покое. — Так что теперь ты можешь вернуться домой. Я скрежетал зубами, отказываясь реагировать на её нарочитые паузы. — Возвращайся домой, Эдвард. Наступила тишина. Она тяжело вздохнула, и когда заговорила снова, в её голосе уже не осталось ни нервозности, ни колебаний — только злость. — Ты действительно эгоистичный придурок, Эдвард! Эсме сходит с ума от беспокойства за тебя. Я уже не помню, когда в последний раз видела, чтобы Карлайл улыбался. Эммет и Джаспер больше не дерутся, никто не смеётся, а Элис только и делает, что пытается следить за тобой. И ты… ты даже не можешь иногда ответить на чёртов телефонный звонок! Ты уехал и вырвал сердце из нашей семьи. Я скучаю по своему брату, Эдвард. Да, ты раздражающий, эгоистичный, самодовольный всезнайка… но ты всё равно лучший из нас. И мы все по тебе скучаем. Так что возвращайся домой. Сейчас же. Её слова причиняли боль, особенно когда речь заходила о семье, но это ничего не меняло. Возвращение не помогло бы им. Я знал это. Розали снова вздохнула — на этот раз устало. — Всё это уже бессмысленно. Всё кончено. Я закрыл глаза, чувствуя, как раздражение медленно сменяется глухой усталостью. — Ты ведь слышал, что я сказала про Элис? Она в Форксе. Терпение оборвалось. — И что? — прорычал я в трубку. — Ты думаешь, если Элис в Форксе, то всё магическим образом вернётся на свои места? Что теперь и я могу просто приехать домой, будто ничего не случилось? НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ, РОЗАЛИ! Если я вернусь в Форкс — Я УБЬЮ БЕЛЛУ! Последние слова прозвучали почти звериным криком. И я понял, что кричу не только на Розали. На самого себя. Мысль о возвращении домой была слишком соблазнительной. Почти невыносимой. Меня тянуло обратно с такой силой, что это причиняло физическую боль. Я хотел увидеть Беллу. Хотел быть рядом с ней. Хотел услышать её голос, вдохнуть её запах, просто посмотреть на неё. Я нуждался в ней. Жаждал её. Но именно поэтому я не мог вернуться. Потому что однажды я бы её убил. — Нет, — тихо сказала Розали. — Не убьёшь. Я зарычал и уже собирался снова сбросить звонок. — Ты не можешь. Я устало выдохнул, прижал ладонь ко лбу и медленно провёл рукой по лицу. — Роуз… просто скажи Элис оставить Беллу в покое. И перестань мне звонить. Я сейчас уничтожу телефон, так что можешь больше не тратить время… — Белла мертва. — …на звонки, потому что я не… Мир остановился. Тишина накрыла меня так резко, будто из реальности внезапно исчезли все звуки. — Что? — едва слышно прошептал я, уверенный, что ослышался. — Элис вернулась в Форкс, чтобы помочь Чарли. — Помочь… Чарли… с чем? Мой голос звучал чужим. — Справиться с этим. — Скажи это, Роуз. Она помолчала. — Остальные не хотели, чтобы я тебе говорила. Но я думаю, ты имеешь право знать. Во мне начала подниматься паника. — Знать что, Розали? Тишина. — РОУЗ! — Белла мертва. — Нет. Это слово вырвалось автоматически. — Нет. Она не мертва. Нет. Этого не могло быть. — Элис видела, как она утонула, — быстро сказала Розали. — Она прыгнула со скалы… и не вынырнула. Белла мертва. — Нет. Я больше ничего не мог сказать. — Так что хватит этой бессмысленной… Я оборвал звонок. Телефон выскользнул из моих пальцев, но я даже не заметил этого. Я стоял неподвижно, будто окаменев. Слова Розали снова и снова бились о сознание, пытаясь проникнуть внутрь, но разум отказывался их принимать. Белла мертва. Нет. Нет. Нет. Белла… Нет. Белла… Нет. Этого не может быть. Белла… Розали ошибается. Белла… Это какая-то жестокая, больная шутка. Белла… Потому что Белла не может быть мертва. Белла… Не может. Мертва. — НЕТ! Белла мертва. — Нет! Нет, нет, нет, нет… НЕТ! Белла мертва. — Нет! Она не может быть мертва! НЕТ! Нет… нет… НЕТ! Я рухнул на землю, тяжело хватая воздух ртом, будто мог задохнуться, хотя мои лёгкие давно были мертвы. Мысли сталкивались друг с другом, кружились, разбивались о сознание, и я не мог ухватиться ни за одну из них. Белла мертва. Белла мертва. Белла мертва. Я резко замотал головой. Нет. Нет, она не мертва. Розали ошиблась. Я докажу это. А потом найду её и сверну ей шею. И Элис заодно — просто чтобы быть уверенным. Дрожащими пальцами я медленно поднял телефон и набрал номер дома Чарли. Но кнопку вызова не нажал. Я просто смотрел на экран, чувствуя, как ужас медленно расползается внутри меня. Голова едва заметно качалась из стороны в сторону, будто я мог отрицанием остановить реальность. Потому что я знал, какой голос хочу услышать. И если она ответит — я сразу сброшу звонок. Я не позволю этой отвратительной шутке коснуться Беллы. Не позволю втянуть её в это. Но если ответит Чарли… Я несколько раз прочистил горло — бессмысленный, почти человеческий жест. И нажал вызов. Гудки заполнили весь мир. Если бы моё сердце ещё билось, я бы слышал его сейчас. Я был уверен: она поднимет трубку. Услышит звонок. Ответит. — Дом Свонов. Хриплый мужской голос. И в ту же секунду меня накрыло сокрушительное разочарование. А затем — ледяной страх. — Здравствуйте, — произнёс я, заставляя свой голос звучать как голос Карлайла. — Это доктор Карлайл Каллен. Могу я поговорить с Чарли? — Его нет дома. Ответ прозвучал грубо, почти как рычание. Враждебно. Опасно. Я застыл. — Тогда скажите мне, пожалуйста, где он. На этот раз я уже не пытался изображать Карлайла. Голос сорвался на резкость, почти приказ. Повисла короткая пауза. А потом незнакомый мужчина сердито произнёс: — Он на похоронах. На похоронах. Он на похоронах. Белла мертва. Он на похоронах. Она прыгнула со скалы. Не вынырнула. Она мертва. Белла мертва. — Нет… Отрицание сорвалось с губ едва слышным выдохом. Я закрыл телефон. Он выскользнул из моих безжизненных пальцев и упал куда-то на мокрый тротуар, но я этого даже не заметил. Не слышал и того, как он снова зазвонил, пока я уходил прочь. Это было невозможно. Она не могла умереть. Это не было правдой. Не могло быть правдой. Чтобы Белла умерла, солнце должно было взорваться. Земля — расколоться на части. Вся вселенная должна была перестать существовать, потому что именно Белла была единственной причиной, по которой она вообще имела смысл. Если Белла умерла — почему мир всё ещё продолжал жить? Почему люди вокруг смеялись? Почему дышали? Почему продолжали идти по улицам, разговаривать, улыбаться? Я слышал их голоса. Если эти бесполезные, глупые люди всё ещё были живы — тогда и Белла должна была быть жива. Другого объяснения не существовало. Белла мертва. Я не понимал. Не только сами слова — вся эта мысль была невозможной. Белла была счастливой. Счастливые люди не убивают себя. Нет… да, после моего ухода она больше не была счастлива, но… настолько? Настолько, чтобы захотеть умереть? Чтобы действительно сделать это? Но Элис видела её улыбку. Видела. Я рухнул на колени, не ощущая под собой земли. Что-то сильно ударило меня сбоку, и только через секунду я понял, что в меня въехала машина. Я медленно поднялся на ноги и, пошатываясь, отошёл к стене ближайшего здания, тяжело опираясь на неё рукой. Кто-то схватил меня за локоть. — Эй, парень, ты в порядке?! Тебя только что… Я мгновенно сомкнул пальцы на его горле и впечатал человека в кирпичную стену. Его ноги беспомощно заскребли по стене, руки вцепились в моё запястье, глаза распахнулись от ужаса. Губы двигались, но звука не было. — Не трогай меня, — прорычал я ему прямо в лицо. Я разжал руку. Он рухнул на землю, захлёбываясь кашлем и судорожно хватая воздух, а я уже уходил прочь, даже не оглянувшись. Люди вокруг смотрели на меня испуганно. И правильно делали. Потому что я был не просто монстром. Я был смертью. Я уничтожал всё, к чему прикасался. Мои родители умерли, а я продолжал существовать. Люди, которых я когда-то знал в Чикаго — люди, чьи имена давно стёрлись из памяти — умерли из-за меня. Люди, чью кровь я пил, были мертвы из-за меня. Хищник в Сиэтле был мёртв. Роджер был мёртв. Мария была мертва. Джеймс был мёртв. И теперь… Белла тоже. Белла. Белла была мертва. — Нет… — простонал я. Белла умерла. Из-за меня. — Аах… Я снова рухнул на колени. Поднялся. Сделал несколько бессмысленных шагов вперёд — и опять упал, будто само существование больше не удерживало меня на ногах. Белла мертва. Я убил её. Она прыгнула со скалы из-за меня. Потому что я ушёл. Потому что был монстром. Потому что позволил ей полюбить меня. Потому что сам любил её слишком сильно, чтобы отпустить правильно. Я ушёл. И теперь Белла мертва. Я повторял эти слова снова и снова, пытаясь осознать их смысл, но разум отказывался принимать правду. Я любил её больше всего на свете. Она была для меня всем. Если бы Белла бросила меня, я не захотел бы жить дальше. Неужели я действительно сделал с ней то же самое? Она любила меня настолько сильно? Как такое вообще могло быть? Что за больная вселенная позволила ей полюбить вампира настолько, что она предпочла смерть жизни без него? В памяти всплыл её голос — мягкий, тёплый, прекрасный. «Я лучше умру, чем буду с Майком Ньютоном. Я лучше умру, чем буду с кем-то, кроме тебя.» Она говорила серьёзно. Бога не существовало. Не существовало ни рая, ни ада. Потому что ни один создатель не стал бы создавать такое совершенство только затем, чтобы заставить его полюбить чудовище. Не позволил бы ей любить монстра настолько сильно, чтобы смерть показалась ей легче жизни без него. Но люди ведь исцелялись. Я видел это постоянно. Они влюблялись, страдали, расставались — и продолжали жить. Только не Белла. Белла была упрямой. Если она выбирала путь — она шла по нему до конца. И с самого первого дня я знал: она не такая, как остальные люди. Никогда не была. Обычный человек не выдержал бы той силы любви, которую я испытывал к ней. Такая любовь разорвала бы его на части. Но Белла никогда не была обычной. Она… Она действительно любила меня. Только теперь, когда её не стало, я наконец смог в это поверить по-настоящему. Она любила меня так же сильно, как я любил её. И теперь она была мертва. Мертва потому, что любила меня. Так же, как я любил её. Мертва потому, что не смогла жить без меня — так же, как и я не смог бы жить без неё. Я оставил её. И поэтому она убила себя. А теперь я остался один в мире, где больше не существовало Беллы. Одна только мысль об этом была невыносима. Жить вечно в таком мире? Нет. Невозможно. Неважно, насколько сильной была моя боль — я не смог бы выдержать этого существования. Оставался только один выход. Если сама вселенная не собиралась исчезнуть вместе с ней и забрать меня следом, значит, мне придётся сделать это самому. Карлос… Согласился бы он убить меня? Вероятно. Но Рафаэль не позволил бы. Моё страдание слишком развлекало его. Я медленно поднялся и снова пошёл вперёд, направляясь к аэропорту. Мне нужно было сесть на самолёт. Я не возвращался домой — дома у меня больше не было. Я летел в Италию. В Вольтерру. Умереть так, как должен был умереть ещё в 1918 году. Если бы я тогда действительно умер, моя Белла всё равно была бы мертва сейчас… но, возможно, тогда у меня оставалась бы надежда встретить её в раю. Теперь же это было невозможно. Рай был закрыт для таких, как я. Монстров туда не пускали. Когда самолёт поднялся в небо, я впервые за долгое время тихо улыбнулся. Совсем скоро всё закончится. Совсем скоро я перестану чувствовать. Боль, с которой я жил все эти месяцы… эта новая, чудовищная боль, разрывающая меня сейчас… скоро исчезнет. Жизнь Беллы закончилась. А вместе с ней исчезла и единственная причина моего существования. Значит, скоро закончится и моя жизнь.