Saudade

Вернувшись в устланную коврами приемную с деревянными панелями на стенах, мы наконец остановились. Деметрий покинул нас, еще раз напомнив мне не выходить наружу до наступления темноты. Женщина за стойкой не сводила с меня взгляда. Она заметила плащ, но куда сильнее ее потрясло то, что Белла все еще была жива. Мне было все равно. Белла дрожала в моих руках так сильно, что я едва удерживал ее. Ее дыхание срывалось, из груди вырывались болезненные, прерывистые звуки, а по щекам текли слезы. Она едва держалась на ногах. — Ты в порядке? — спросил я, сразу же мысленно проклиная себя за бессмысленность вопроса. Конечно, она не была в порядке. Я просто не знал, как ей помочь. — Лучше усади ее, — спокойно заметила Элис. — Белла чуть на ногах стоит! Я осторожно подвел Беллу к дивану в дальнем углу комнаты, подальше от женщины-человека. — Тише, Белла… тише, — повторял я, пытаясь успокоить ее.  У нее истерика. Может, шлепнешь по щекам? — посоветовала Элис. Я в панике уставился на нее. Белла, которая всегда поражала меня своей выдержкой, действительно была на грани. Я прижал ее к себе крепче, усадил на колени и укутал тяжелым плащом. — Все в порядке, ты в безопасности, все в порядке, — шептал я снова и снова. И даже чувствуя, как она дрожит и плачет у меня на груди, я был переполнен счастьем. Нет — чем-то большим. Восторгом. Облегчением настолько сильным, что оно почти причиняло боль. Белла была жива. Жива. Мы выбрались из логова монстров. Мы уходили от них. Вместе. — Боже, несчастные люди… — хрипло прошептала она.  Да, знаю, — тихо ответил я. Может быть, этого наконец достаточно, чтобы она поняла, что значит быть вампиром? — Так ужасно… — Понимаю… Жаль, что тебе пришлось это увидеть! И все же какая-то жестокая часть меня надеялась, что теперь она наконец перестанет смотреть на бессмертие как на красивую сказку. Белла устало прижалась щекой к моей груди и вытерла слезы. Я закрыл глаза, вдыхая запах ее волос, чувствуя тепло ее тела в своих руках, и впервые за долгие месяцы внутри меня больше не было пустоты. — Могу я чем-то помочь? — спросил вежливый голос женщины за стойкой. В ее мыслях скользнуло любопытство: "Интересно, хочет ли девушка поесть?.. Или, может быть, им нужен другой вид угощения… внизу ведь сотни людей…" — Нет, — холодно ответил я. Она кивнула и вернулась к работе. Белла подняла голову. — Она знает, что здесь творится? — потрясенно прошептала она. — Да, Джина в курсе. — Она отдает себе отчет, что однажды ее тоже могут убить? — Ну, скорее, понимает, что это возможно. Белла смотрела на меня с недоумением. — Надеется, что они ее не уничтожат. — объяснил я. Ее лицо побледнело. — Хочет стать одной из них? Я молча кивнул. И, к собственному стыду, почувствовал облегчение от ужаса в ее голосе. Может быть, теперь она наконец увидела нас такими, какими мы были на самом деле. Монстрами. Я внимательно следил за ее лицом, боясь даже моргнуть. — Как можно этого хотеть? — прошептала Белла, дрожа. — Как можно смотреть на людей, входящих в ужасный зал, и мечтать в этом участвовать? Мое лицо невольно исказилось. Так вот оно что. Она поняла. И теперь, возможно, больше не сможет смотреть на меня так, как раньше. Как могла бы? Я ничем не отличался от тех существ наверху. Пока мы сидели здесь, они убивали людей — и я принадлежал к их миру. Я вернул Беллу лишь затем, чтобы снова ее потерять. Она вдруг посмотрела на меня так же пристально, как я смотрел на нее. — Ох, Эдвард!.. — выдохнула она, и слезы снова наполнили ее глаза. — Ты что? — растерянно спросил я. К моему потрясению и облегчению одновременно, Белла крепко обняла меня за шею и прижалась ко мне. — Очень глупо в такой момент чувствовать себя счастливой? — прошептала она дрожащим голосом. Я обнял ее так крепко, как только осмелился, отчаянно боясь причинить ей боль. — Прекрасно понимаю, о чем ты, — тихо ответил я. — Но повод для счастья есть, и не один. Во-первых, мы живы. — Да, — тихо ответила она, прижавшись губами к моему уху так близко, что ее теплое дыхание скользнуло по моей коже, и мне пришлось сдержать дрожь. — Это действительно хороший повод. — Еще — мы вместе, — прошептал я, не зная, способна ли она понять, что эти слова значат для меня на самом деле. Белла едва заметно кивнула, и ее мягкая щека коснулась моей. Я почувствовал, как она крепче прижимается ко мне, словно боясь отпустить, и мысль о том, чтобы снова выпустить ее из своих объятий, казалась невозможной. Если бы выбор зависел от меня, этого бы больше никогда не произошло. — И, если повезет, доживем до завтра, — добавил я с мрачной усмешкой. — Надеюсь, — прошептала она, но в ее голосе все еще слышалась тревога. Мне захотелось рассмеяться — не над ней, а от почти болезненного облегчения, что я вообще могу слышать ее голос. — Перспективы вполне радужные, — вмешалась Элис. Я почти забыл о ее присутствии. С Беллой в моих руках весь остальной мир перестал существовать. Наверное, я бы не заметил даже рушащегося вокруг дворца. Менее чем через двадцать четыре часа я увижу Джаспера! — продолжила Элис, показывая мне видение нашего возвращения домой. Я увидел аэропорт, ночную дорогу, свет фар, свою семью… и Беллу рядом со мной. Живую. Я снова улыбнулся. Белла чуть отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Я не мог перестать смотреть на нее в ответ. Кончиками пальцев я осторожно коснулся ее щеки, запоминая это ощущение заново. Под ее глазами залегли темные тени. Лицо осунулось, кожа побледнела, а между бровями все еще оставалась тонкая морщинка — след тех месяцев боли, которые я ей причинил. — У тебя усталый вид… — прошептал я. — А у тебя — голодный, — тихо ответила она. Я не сомневался, что так и было. Жажда все еще жгла горло, но теперь казалась чем-то далеким и почти незначительным. Совсем скоро я смогу поохотиться, и сама мысль об этом неожиданно казалась почти… правильной. Я даже поймал себя на том, что с нетерпением думаю о том, как Карлайл снова выйдет со мной на охоту. Пума. Олень. Любая кровь, кроме ее. — Пустяки, — легко сказал я. — Точно? А то могу посидеть с Элис, Хотя она произнесла это, ее руки лишь сильнее обвились вокруг меня. Я тихо вздохнул. — Не говори ерунду. После того, как я прожил целый день, уверенный, что она мертва, ничто в мире больше не могло заставить меня захотеть ее крови. Жжение в горле было ничем по сравнению с той болью, через которую я прошел. — Никогда не контролировал эту сторону своего естества лучше, чем сейчас. Белла расслабилась и снова устроилась в моих объятиях, а ее взгляд медленно скользил по моему лицу, будто она тоже пыталась убедиться, что я настоящий. Мне хотелось поцеловать ее. Сначала — в нежное место под ухом. Потом ниже. Потом коснуться ее губ, которых я так мучительно долго был лишен. Но я не позволил себе этого. Пока нет. Слишком многое оставалось несказанным между нами. Вместо этого я лишь медленно провел ладонями по ее спине, по рукам, снова коснулся ее щеки. Не удержавшись, я поднес к лицу прядь ее волос и вдохнул знакомый сладкий аромат, чувствуя, как внутри поднимается почти нестерпимая нежность. Я поцеловал ее волосы. Потом лоб. Потом кончик носа. И только тогда понял, насколько близко нахожусь к ее губам — настолько, что ощущал ее дыхание на своей коже. Но Белла едва заметно отпрянула. Совсем чуть-чуть. Этого хватило, чтобы я мгновенно остановился. Меня поразило это колебание. Раньше рядом со мной она никогда не была такой неуверенной. Тихая, настороженная, будто боялась сделать неверный шаг. Она пересекла полмира, чтобы спасти меня. Без колебаний бросилась за мной в Вольтерру. Но теперь, когда опасность осталась позади… сможет ли она действительно простить меня? Сможет ли снова принять? Я знал, что даже всей оставшейся вечности мне не хватит, чтобы искупить те семь месяцев, которые я заставил ее пережить. Но если она позволит, я потрачу на это каждую секунду. Мне хотелось сказать ей все прямо сейчас — попросить прощения, признаться, насколько она важна для меня, насколько я люблю ее. Но не здесь. Не среди каменных стен этого проклятого места. Пока мы ждали наступления темноты, Белла молча лежала у меня на груди, а я смотрел на нее так, словно боялся, что стоит моргнуть — и она снова исчезнет. Понизив голос настолько, чтобы женщина за стойкой ничего не услышала, я обратился к Элис: — Расскажи мне о семье. Как Джаспер? — тихо спросил я. — Надеюсь, он понимает, что ни в чем не виноват. Все это… не его вина. — Я знаю, Эдвард, — отозвалась Элис, бросив на меня выразительный взгляд, в котором слишком ясно читалось, кого именно она считает виноватым. Меня. Я устало вздохнул. Похоже, если я действительно хотел что-то исправить, просить прощения придется не только у Беллы. — Конечно, ему было тяжело, — продолжила Элис уже спокойнее, — но, думаю, мне удалось убедить его, что все это было неизбежно. Я резко поднял на нее взгляд. — Ты просто не хотел мне верить, — она пожала плечами. — Я всегда говорила тебе, что Белла однажды станет одной из нас. Я стиснул зубы, мгновенно отталкивая эту мысль. Нет. Даже сейчас — после всего — я отказывался принимать подобное будущее. — Рано или поздно ты бы либо смирился с этим, либо снова попытался уйти, — сказала Элис. — Джаспер просто оказался тем, кто наконец заставил тебя испугаться достаточно сильно. Ты понял, насколько опасен для нее наш мир… пока она человек. Но вы оба будете счастливее, когда это изменится. Я впервые за долгое время оторвал взгляд от Беллы и уставился на сестру. Счастливее? После всего, что мы только что видели? После той комнаты, полной чудовищ? Как она могла говорить о превращении Беллы так спокойно? Лицо Элис оставалось безмятежным. Ее уверенность в будущем не дрогнула ни на секунду. Не желая продолжать этот разговор, я сменил тему: — Где сейчас все? — Мы остались на Аляске. Карлайл работает в больнице в Анкоридже, Эсме несколько раз в неделю ведет занятия по архитектурному черчению в колледже. Роуз и Эммет снова поступили туда же. И, кажется, опять собираются пожениться. Она закатила глаза. — Снова? — не удержался я от короткого смешка. — Да. И Розали уже требует, чтобы я придумала ей новое платье. — И ты еще этого не сделала? — удивился я. Элис и мода были практически неразделимы. — Последние месяцы я была слегка занята, — сухо заметила она. — Мой брат исчез. Я поморщился. — Розали говорила, ты пыталась следить за мной. — Пыталась — очень подходящее слово, — фыркнула Элис. — Я знала, что ты путешествуешь, но твое будущее постоянно менялось. Я никогда не могла понять, куда ты направляешься и что собираешься делать. Похоже, ты слишком много ходил пешком. Пальцы сами собой скользнули по щеке Беллы. — Я хотел домой, — тихо признался я. — Все время хотел. Только об этом и думал. Белла чуть сильнее прижалась ко мне, а Элис медленно кивнула. — Я знаю. Но ты не позволял себе вернуться. Ее слова напомнили мне о другом. — Я хотел тебя спросить… эти пробелы в твоих видениях — они могли быть связаны с отсутствием решения? Или с тем, что кто-то еще не определился? Когда я разговаривал с Марией, она сказала, что Виктория не решила, как будет преследовать меня… хотя на самом деле охотилась за Беллой. Последние слова прозвучали почти рычанием. — Мария? Та самая? — удивилась Элис. Я кивнул. — Джаспер говорил, что ты искал ее. — Нашел. Элис быстро перебирала в памяти свои размытые видения обо мне. Большинство из них были нечеткими — города, переулки, бесконечные дороги. На мгновение мелькнуло мое лицо, искаженное яростью, когда я отрывал голову одному из хищников в Сиэтле. Мы оба невольно вздрогнули от этого воспоминания. Но Марии среди этих видений не было. — Ты не видела нашу встречу? — нахмурился я. — Нет. — Она длилась недолго, — коротко ответил я. Я ведь действительно не собирался ее убивать. Хотел только поговорить. — Но это все равно не объясняет исчезновение Беллы из моих видений, — задумчиво произнесла Элис. — Ни ее, ни Виктории. — Это из-за волков, — сказала она наконец. Я резко вскинул голову. — Что? Мой голос прозвучал слишком громко в тихой комнате. — Я сама не понимаю как, но я их не вижу. Совсем. Когда Белла начала проводить время в резервации, ее будущее просто исчезло. Джейкоб уже был частью ее жизни, даже до превращения, а потом появились и остальные. — Остальные? — повторил я мрачно. — Их несколько. Я почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. — А Виктория? Не думаю, что она добровольно гуляла среди стаи собак. — Не добровольно, — согласилась Элис. — Но после нашего отъезда волки начали патрулировать территорию. Каждый раз, когда Виктория пыталась попасть в Форкс, они ее преследовали. Я вспомнил обрывки видений: Виктория бежит, охотится… и внезапно исчезает. — А Лоран? — Волки убили его. — Хм. — Эти «собаки» спасли Беллу, Эдвард, — мягко добавила Элис. В ее голосе отчетливо звучал упрек. Мои губы невольно сжались. Мысль о том, что Белла доверяла свою жизнь оборотням, все еще вызывала во мне почти болезненное раздражение. Но затем я вспомнил обезумевший взгляд Джаспера в день рождения Беллы — и чувство уверенности мгновенно померкло. — И каков твой план выбраться отсюда? — спросил я, прекрасно понимая, что она уже просмотрела десятки вариантов будущего. — Ну, Порше мы потеряли, — вздохнула Элис с искренним сожалением. — Так что второй раз использовать его не получится. Я невольно усмехнулся. Очень легко было представить Элис за рулем угнанного спортивного автомобиля. И Белла еще считала мою Volvo быстрой. — Я что-нибудь найду, — уверенно сказала Элис. — А потом вернемся во Флоренцию. На несколько минут воцарилась тишина. Элис уже мысленно была рядом с Джаспером, предвкушая встречу с ним, а я слушал ровное биение сердца Беллы, все еще не в силах поверить, что оно действительно звучит рядом со мной. — А что там было сказано о певицах? — вдруг спросила Элис. Я невольно скривил губы. — La tua cantante. — Да, точно. Я пожал плечами. — Они так называют смертных, на запах которых реагируют так же, как я на Беллин. Для Вольтури Белла — моя певица, потому что меня зачаровывает песня ее крови. Элис тихо рассмеялась. Снова наступило молчание. Я осторожно касался губами лица Беллы, избегая только ее рта, и каждый раз слышал, как от этих прикосновений сбивается ритм ее сердца. Но, несмотря на это, в ее взгляде оставалась странная настороженность — будто она боялась чего-то, хотя и старалась этого не показывать. Это тревожило меня сильнее, чем я хотел признать. Я не верил, что она боится меня. Но чего-то — определенно. Прежде чем я успел спросить, в приемную вошел Алек. Его глаза сияли ярко-красным после недавней трапезы, и я инстинктивно прижал Беллу ближе к себе, уловив в его памяти обрывки мыслей о том, как Джейн вымещала раздражение на людях.  Можете идти, — произнес он все тем же спокойным, почти дружелюбным тоном. — Просим не задерживаться в городе! Я больше не собирался играть в их вежливость. — Никаких проблем, — холодно ответил я. Женщина за стойкой объяснила нам, как выбраться из замка. Пока я поднимал Беллу на ноги, мне на мгновение пришла в голову мысль предупредить ее. Я видел будущее, которое готовили ей Вольтури, видел голод Феликса и понимал: однажды они убьют ее. Но вместе с этим я видел и другое — если она попытается сбежать, Демитрий найдет ее где угодно, а смерть будет куда мучительнее. Она уже сделала свой выбор. Я отвел взгляд и вывел Беллу наружу. Ночной город был переполнен людьми. Дети давно исчезли с улиц, а взрослые теперь наслаждались праздником с той же жадной жестокостью, которую я когда-то видел в Сиэтле. — Ерунда какая, — тихо бросил я. "Я спрятала наши вещи через квартал отсюда. Встретимся за городом. Пойду искать машину… может, снова найду Porsche" донеслись до меня мысли Элис. Я едва сдержал смешок. Когда мы вышли из центра города, Белла крепче прижалась ко мне и оглянулась по сторонам. — Где Элис? — Пошла забирать сумки там, куда их спрятала сегодня утром, — объяснил я. Белла подозрительно посмотрела на меня. — Наверное, и машину угоняет? Я улыбнулся, вспомнив восторг Элис за рулем украденного Porsche. — Нет, этим она займется чуть позже, за стенами Вольтерры. Мы шли через старые улицы Вольтерры, и я чувствовал, как походка Беллы становится тяжелее. Ее шаги становились медленнее, она спотыкалась, тело дрожало от изнеможения, но все равно продолжала идти рядом со мной. Мне хотелось просто поднять ее на руки и больше никогда не отпускать, но в ней оставалась какая-то тихая нерешительность, поэтому я лишь поддерживал ее за талию, позволяя самой задавать границы. Наконец впереди показалась машина. Я открыл заднюю дверь и сел рядом с Беллой, сразу притянув ее к себе. Когда огни Вольтерры начали исчезать позади нас, я впервые за долгие месяцы почувствовал нечто похожее на покой. Элис раздраженно постучала пальцами по рулю. — Простите, выбирать было особенно не из чего. В ее голове все еще мелькали воспоминания о Porsche, который она вела утром на безумной скорости. Я улыбнулся. — Все в порядке, милая, не на каждой стоянке найдешь «Порше-911 Турбо»! На самом деле, сейчас я был бы счастлив ехать хоть в старом пикапе Беллы. Элис тяжело вздохнула. — Наверное, придется обзавестись такой игрушкой законным путем. Сказка, а не машина! — Договорились, подарю на Рождество, — сказал я. После того как она спасла и меня, и Беллу, я был готов купить ей хоть десяток таких машин. Элис тут же оживилась: — Желтую! Я тихо рассмеялся. Белла тем временем едва держалась. Ее тело обмякло в моих руках, веки тяжелели, дыхание становилось медленнее. — Попробуй заснуть, Белла, — мягко сказал я, убирая прядь волос с ее лица. — Все кончено. Она судорожно сглотнула и ответила слишком быстро: — Спать не хочу и совсем не устала. Это была очевидная ложь. Ее глаза уже закрывались, а тело все сильнее прижималось ко мне, словно она засыпала против собственной воли. Наконец не выдержав, я коснулся губами нежной кожи под ее ухом и тихо прошептал: — Постарайся. Но Белла лишь упрямо покачала головой. Я вздохнул, не в силах сдержать улыбку. — Упрямство никуда не делось. И спорить с ней не стал. Слишком счастлив был просто сидеть рядом, смотреть в ее глаза и чувствовать, как она смотрит на меня в ответ, пока за окнами машины медленно растворялась ночь. В аэропорту я ненадолго передал Беллу Элис, чтобы та помогла ей привести себя в порядок. Элис успела купить мне новую одежду — я так и не вернулся за своими вещами в Рио, а последние деньги отдал таксисту еще накануне. Помимо потерянной рубашки, я носил одни и те же брюки почти два месяца. Чистая одежда ощущалась почти роскошью. С особым удовольствием я снял тяжелый плащ Вольтури и бросил его в мусор. Я надеялся, что кто-нибудь нуждающийся найдет его и согреется, но сам едва удержался от желания сжечь эту вещь дотла. Наш рейс в Сиэтл проходил через Рим и Атланту. Когда мы устроились в салоне для долгого перелета через океан, Белла попросила у стюардессы колу. Я неодобрительно пробормотал ее имя. Ей нужен был сон, а не кофеин. — Не хочу спать, — тихо ответила она. — Если закрою глаза, увижу то, что видеть не хочется. Кошмары замучают. Я слишком хорошо понимал, о чем она говорит. Перед глазами до сих пор стояла ее улыбка — та страшная, отчаянная улыбка перед прыжком со скалы. А за ней — другое видение: темная вода, неподвижное тело Беллы, волосы, расплывающиеся вокруг нее черным облаком. Нет, я не собирался заставлять ее спать. Рано или поздно усталость все равно победит. Всю дорогу я держал ее в своих объятиях, снова и снова касаясь пальцами ее лица, словно боялся, что она исчезнет, если перестану чувствовать тепло ее кожи. Когда Белла осторожно провела рукой по моей щеке, внутри все болезненно сжалось. Я был почти счастлив — и одновременно в ужасе. Она по-прежнему оставалась слишком тихой. Слишком осторожной. Простит ли она меня когда-нибудь? Сможет ли вообще? Я почти не слушал разговор Элис с Джаспером, в котором она пересказывала события Вольтерры. Я ждал вопросов от Беллы — вопросов, которые неизбежно должны были появиться после всего произошедшего. Но она молчала. В конце концов я понял, что этот разговор должен состояться позже. Когда мы останемся одни. Когда она отдохнет. Когда у меня хватит смелости услышать ее ответы. И потому я просто наслаждался тем, что она рядом. Целовал ее волосы, лоб, тонкие запястья, чувствуя под губами быстрый пульс. Вдыхал ее запах. Слушал ее сердце. И все еще не мог поверить, что она жива и возвращается домой вместе со мной. Когда наш самолет приземлился в Сиэтле, семья уже ждала нас. Элис успела сообщить Джасперу детали рейса, и теперь все они были здесь. Элис первой бросилась к Джасперу, и меня накрыло их облегчением. То, что мы вообще выбрались из Вольтерры живыми, казалось невозможным. И я прекрасно понимал: без жертвы Элис этого бы не случилось. Позволив Аро увидеть свои мысли, она сделала себя еще более желанной целью, чем я сам. Рано или поздно Вольтури придут за ней. И я не сомневался — Белла станет для них самым удобным поводом. Мысли Карлайла и Эсме обрушились на меня одновременно: облегчение, благодарность, тревога, злость. Они были счастливы видеть меня живым и одновременно готовы были придушить за то, через что я заставил пройти всех нас. Особенно Беллу. Эсме сразу потянулась к ней, и я невольно улыбнулся, почувствовав ту любовь, которую она испытывала к человеческой девушке в моих руках. Я скучал по своей семье гораздо сильнее, чем позволял себе признать. — Спасибо огромное! — выдохнула Эсме, крепко обнимая ее настолько, насколько позволял я, все еще не выпускавший Беллу из рук. Из-за этого объятие вышло неловким, но Эсме, похоже, было все равно. А затем она обняла уже меня — неожиданно сильно. — Никогда, никогда больше не заставляй меня так волноваться! — сказала она почти яростно. Я редко слышал в ее голосе что-то настолько вампирское, настолько острое и живое, и потому невольно улыбнулся. — Прости, мама… Слова прозвучали почти по-детски виновато. Карлайл подошел следом и осторожно коснулся плеча Беллы. — Спасибо, Белла! Мы так тебе обязаны! — Ну, это вряд ли… — пробормотала она едва слышно. Усталость буквально ломала ее голос. — Белла едва на ногах стоит! — обеспокоенно сказала Эсме. — Нужно срочно отвезти ее домой. Домой. Одно это слово наполнило меня таким облегчением, что я снова улыбнулся, помогая Белле идти через аэропорт. Эсме поддерживала ее с одной стороны, я — с другой. Когда мы вышли на улицу, я увидел Розали и Эммета возле машины Карлайла — и едва удержался, чтобы не сорваться на сестру прямо там. — Не надо! — шепнула Эсми. — Ей и так плохо. Я холодно посмотрел на Розали. — И поделом! — Розали не виновата, — сонно пробормотала Белла. Конечно. Даже после ада, через который ей пришлось пройти, она не винила Розали. Я лишь покачал головой. Иногда великодушие Беллы казалось почти нечеловеческим. Она действительно была ангелом. А я, эгоистичный идиот, все еще продолжал смотреть на сестру с раздражением. — Позволь ей хотя бы извиниться, — тихо попросила Эсме. — Мы с отцом сядем в машину Джаспера. — Пожалуйста, Эдвард, — поддержала Белла. Я тяжело вздохнул. Если уж кто-то и заслуживал, чтобы я попытался стать лучше, то это была она. Поэтому я молча подвел Беллу к машине. Мы устроились сзади, Розали и Эммет сели впереди. Стоило машине тронуться, как Белла окончательно сдалась усталости, прижавшись щекой к моей груди и закрыв глаза. — Эдвард… — начала Розали. "Я правда не могу выразить, насколько мне жаль. Я не думала, что ты… что все настолько серьезно…" — Я все знаю, — перебил я ее раньше, чем она договорила. И это было правдой. Розали всегда жила в центре собственного мира. Даже сейчас она до конца не понимала, что именно Белла значила для меня. Но хотя бы пыталась. — Белла? — осторожно позвала она. — Да, Розали? — отозвалась Белла удивленно, словно сама не ожидала услышать ее голос. — Белла, извини меня, пожалуйста. Я… чувствую себя ужасно из-за всей этой истории и страшно благодарна за то, что ты, несмотря на мои глупости, спасла Эдварда. Умоляю, скажи, что ты меня прощаешь! Я почувствовал искренность в ее словах и, против собственной воли, немного смягчился. Жить с Розали, возможно, снова станет терпимо. Хотя бы ненадолго. — Ну, конечно, Розали, — пробормотала Белла сонно. — Разве ты виновата? Это меня угораздило спрыгнуть с той дурацкой скалы! Естественно, я тебя прощаю! Эммет рассмеялся: — Роуз, Белла без сознания, так что извинение не считается! Белла что-то невнятно пробормотала в ответ, но связных слов уже не получилось. Я посмотрел на нее внимательнее. Пять дней назад она едва не утонула. Потом отправилась в Вольтерру, прошла через логово Вольтури и, кажется, не спала уже несколько суток. Ее силы закончились окончательно. Я знал: как только она уснет по-настоящему, проспит очень долго. И невольно задумался — будут ли ей сниться кошмары? Будет ли она снова видеть темную воду, Вольтури, Джейн? Или… меня? И если меня — станет ли это для нее кошмаром тоже? Я осторожно убрал волосы с ее лица и тихо произнес: — Пусть спит. Дорога из Сиэтла в Форкс пролетела слишком быстро — особенно с Эмметом за рулем — и сна, в который провалилась Белла у меня на груди, было явно недостаточно, чтобы вернуть ей силы. Когда машина остановилась у дома Чарли, она все еще спала в моих объятиях. Я осторожно выбрался наружу, прижимая ее к себе, и направился к дому. Хлопок двери машины не остался незамеченным. Чарли распахнул входную дверь почти сразу — и застыл на месте, увидев меня на своей дорожке с его дочерью на руках. На одно короткое мгновение его мысли опустели от шока. А потом пришла ярость. — Белла! — рявкнул он, почти сбегая с крыльца. Белла тихо пошевелилась во сне, словно даже сквозь усталость узнала его голос. — Ш-ш-ш! — зашептал нежно я. — Все в порядке. Ты дома, в полной безопасности. — Как у тебя хватило наглости сюда вернуться! — сорвался Чарли. Если бы я не держал Беллу на руках, он, вероятно, уже бросился бы на меня — а возможно, и за ружьем. И, честно говоря, у него было на это полное право. Я слышал его воспоминания так ясно, словно проживал их сам: пустой взгляд Беллы после моего ухода, ее механические ответы, дни, когда она просто существовала, а не жила. Она ходила в школу, работала, двигалась, разговаривала — но внутри будто ничего не осталось. Это осознание разрывало меня изнутри. — Что с ней? Что случилось? — потребовал Чарли. — Она просто устала, очень устала. Дайте ей выспаться! — Не смей мне указывать! Отдай ее мне! Не смей прикасаться к Белле! Я не сопротивлялся, когда он попытался забрать ее. Но Белла, даже во сне, резко прижалась ко мне крепче, судорожно сжимая мою рубашку. Чарли попытался оторвать ее руки — безуспешно. — Папа, перестань! — пробормотала она сонно, наконец открывая глаза. — Меня ругай! — Буду, можешь не сомневаться! — процедил он. — Заходи! Он не сводил с меня взгляда, полного такой ярости, что даже я почувствовал ее почти физически. И, возможно, впервые в жизни понимал чужую ненависть к себе настолько хорошо. — Ладно, — устало сказала Белла и повернулась ко мне. — Опусти меня. Я осторожно поставил ее на ноги, удерживая за талию, потому что видел — она едва стояла. И оказался прав: не сделав и нескольких шагов, она споткнулась бы и упала, если бы я не подхватил ее мгновенно. — Позвольте только занести ее наверх, — тихо попросил я Чарли. — Потом я уйду. — Нет! — резко выдохнула Белла, вцепившись в меня с такой паникой, что я замер. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и дрожала. — Я буду рядом, — прошептал я ей. Подняв ее на руки, я понес Беллу наверх. И только войдя в комнату, понял, насколько сильно все изменилось. Она была… слишком чистой. Слишком пустой. Не было разбросанных книг, стопок дисков, случайно брошенной одежды, даже обувь стояла ровно у стены. Комната больше напоминала давно забытую гостевую спальню, чем место, где жила Белла. Словно после моего ухода жизнь здесь тоже остановилась. Боль пронзила меня так резко, что я едва удержал лицо неподвижным. Чарли поднялся следом и застыл в дверях, наблюдая за каждым моим движением, пока я осторожно укладывал Беллу в постель. Она все еще держалась за мою рубашку. Так крепко, будто боялась, что стоит отпустить — и я снова исчезну. Очень медленно я разжал ее пальцы, стараясь не причинить боли, и взял ее ладонь в свою. Укрыв Беллу одеялом, я провел пальцами по ее щеке — и увидел на ее лице ту самую боль, которую она пыталась скрыть с момента нашей встречи. Меня будто раздавило изнутри. Я опустился на колени возле кровати. В ту же секунду Чарли грубо схватил меня за плечо. Его ярость была такой сильной, что слова путались прежде, чем он успевал их произнести. — Ты — уходи. Сейчас же. Просто убирайся. Если бы Белла не спала всего в нескольких шагах от нас, Чарли наверняка кричал бы. Только мысль о том, что я вернусь к ней через несколько часов — через окно, как раньше, — позволила мне заставить себя подняться. Чарли вытолкал меня из комнаты почти силой. Я продолжал смотреть на Беллу до самого последнего момента, пока дверь не захлопнулась между нами, отрезав мне вид на ее лицо. Я едва замечал, как быстро дышу, как судорожно втягиваю воздух, как дрожат губы. Если бы мои глаза могли плакать, я бы, наверное, не смог остановиться. Чарли продолжал теснить меня к выходу, а мои ноги будто отказывались уносить меня дальше от нее. Только оказавшись на крыльце, я наконец заставил себя выпрямиться и посмотреть ему в лицо. Он стоял в дверях, дрожа от ярости. Его мысли были настолько переполнены гневом, что казались почти осязаемыми. — Ты хоть представляешь, через что я прошел за последние три дня? Моя дочь исчезла вместе с твоей сестрой, не оставив ни записки, ни звонка — ничего! А единственное, что смог сказать мне Джейкоб, это что у нее проблемы. Так что лучше объясни мне прямо сейчас: во что ты ее втянул? — Ни во что. Сейчас Белла дома и в безопасности. Тебе больше не о чем беспокоиться. Я говорил тихо, стараясь звучать спокойно, хотя понимал, насколько бессмысленно это звучит после всего, что он пережил. Чарли шагнул ближе. — Назови хоть одну причину, по которой я не должен арестовать тебя за похищение. — Она сама пришла ко мне, Чарли. А я привез ее обратно домой. Это не похищение. Но разумные доводы его больше не интересовали. — Тогда почему она сбежала? — Просто… она… я… Слова рассыпались. Я покачал головой и тяжело выдохнул. — Где была Белла? И ты вообще понимаешь, что с ней сделал? После того как ты ушел… я никогда… — он оборвал себя, стиснув зубы. — Как у тебя вообще хватило наглости вернуться сюда? Он скрестил руки на груди, пытаясь удержать себя в руках. В это время я слышал мысли Джейкоба где-то в лесу неподалеку. Волк ходил кругами среди деревьев, кипя той же ненавистью ко мне, что и Чарли, но под ней пряталось другое — облегчение от того, что Белла жива, и болезненная ревность, которую он пытался заглушить. Я заставил себя сосредоточиться на Чарли. Правду я сказать не мог. Не мог объяснить, где была Белла, почему уехала и через что прошла ради меня. Поэтому ответил лишь на один вопрос — единственный, на который имел право ответить честно. — Да, шеф Свон. Я прекрасно понимаю, что сделал. Он ждал продолжения. — И? Что ты можешь сказать в свое оправдание? Я сглотнул. Элис была права. Рано или поздно я все равно ушел бы. С самого начала я искал способ оставить Беллу ради ее безопасности. Но за последние месяцы все изменилось. Я пережил ее смерть — или думал, что пережил — и это уничтожило во мне последние иллюзии. Я не мог без нее существовать. — Пожалуйста… поверь мне, — медленно произнес я. — Это был самый тяжелый выбор в моей жизни. И самый ужасный. Но тогда мне казалось, что это необходимо. Мне очень жаль, Чарли. — Жаль? — переспросил он с таким презрением, что это слово прозвучало почти как удар. — Больше, чем вы можете представить. Он внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, лгу ли я. Видел боль на моем лице — такую же, какую видел на лице Беллы все эти месяцы. — Тогда почему? — спросил он уже тише, но от этого не менее жестко. — Почему ты так с ней поступил? Я покачал головой. — Я не могу рассказать. — Тогда зачем ты вернулся? — вспыхнул он снова. — Если уйти было так необходимо, зачем вообще приходить обратно? Я посмотрел ему прямо в глаза, чувствуя, как его пугает холод моего взгляда. — Потому что я не могу жить без вашей дочери. Он не поверил мне. Или, возможно, не хотел верить. Медленно отступив назад в дом, он процедил: — Тогда, наверное, хорошо, что ты уже потренировался. Потому что здесь тебе больше не рады. И ты не переступишь порог этого дома. Дверь захлопнулась прямо передо мной. Я слышал, как он быстро поднялся наверх, как осторожно вошел в комнату Беллы, и только тогда позволил себе сделать шаг назад. Из леса донеслось удовлетворение Джейкоба — ему понравились слова Чарли. Я мрачно взглянул в сторону деревьев, а затем исчез в темноте, направляясь к машине, где ждали остальные. — Ну, звучало… продуктивно, — заметил Эммет с привычной попыткой разрядить обстановку. Я тихо зарычал. — Езжайте домой. Скажи всем, что я скоро буду. Эммет кивнул и завел двигатель. Машина тронулась с места, а в мыслях Розали мелькнуло: "Прости" Мысль Розали прозвучала почти неслышно, прежде чем машина скрылась за поворотом. Я остался один. Из леса все еще доносились мысли Джейкоба — злые, резкие, полные раздражения из-за того, что моя семья вернулась в Форкс и, судя по всему, не собиралась снова исчезать. Он прекрасно понимал, что находится на нашей территории, и в конце концов растворился среди деревьев, уходя обратно к резервации. Как только он исчез, его место занял я. Я бесшумно скользнул в лес и забрался на дерево, с которого открывался вид на маленькое окно Беллы — окно, о котором я думал бесконечными ночами вдали от нее. Усевшись на широкую ветку и прислонившись спиной к стволу, я застыл в темноте, прислушиваясь к дому. Я слышал шаги Чарли наверху. Слышал дыхание Беллы. Жива. Это слово все еще казалось невозможным. Холодный ветер шевелил листья вокруг, а я вновь и вновь возвращался мыслями к видениям Элис. Будущее Беллы было теперь почти кристально ясным. Я знал — абсолютно точно, — что никогда больше не смогу уйти от нее. Не смогу отпустить. Не смогу пережить еще одну потерю. Но мое отношение к превращению Беллы не изменилось. Я все еще ненавидел саму мысль об этом. И все же что-то внутри меня стало другим. Раньше я боялся собственной жажды. Боялся того, что однажды могу потерять контроль и убить ее. Этот страх определял каждое мое решение, каждую попытку держаться на расстоянии, каждую ложь о том, что ей будет лучше без меня. Теперь же все изменилось. Ничто — даже ее кровь — больше не пугало меня так, как мысль о мире без нее. Да, ее аромат по-прежнему сводил меня с ума. Ничто не могло сравниться с тем, как она пахла для меня. Но короткое мгновение удовлетворения больше не имело никакой власти надо мной. Оно было ничтожным рядом с болью, которую я испытал, поверив, что Белла умерла. Я слишком ясно помнил эту пустоту. Снова посмотрев внутрь себя, в глаза монстру, который жил под моей кожей, я почувствовал, как в горле вспыхивает знакомый огонь. И впервые за долгое время это пламя не казалось мне врагом. Пусть горит. Пока Белла жива — я выдержу что угодно.