Saudade

Чарли в тот день не пошел на работу и то и дело заходил в комнату Беллы. Его мысли метались между тревогой из-за того, что она все еще спит, облегчением от того, что она наконец уснула — он слишком хорошо помнил ее бесконечные бессонные ночи, — и неутихающей злостью на меня. Я оставался среди деревьев, не желая уходить, пока не смогу поговорить с Беллой, не желая, чтобы она проснулась и обнаружила, что меня снова нет рядом. Она проспала весь день, а я прислушивался к каждому звуку, надеясь уловить хотя бы шепот ее голоса. Ближе к вечеру она начала бормотать во сне, но слова, слетавшие с ее губ, были совсем не теми, которые я хотел услышать. — Джейкоб. Мой Джейкоб. Ледяной страх пронзил меня насквозь. Она видела во сне собаку. Неужели она и правда заменила меня — как я и хотел? Только не человеком, а чудовищем, возможно, даже худшим, чем я сам. — Нет. Нет, не входи... Ее голос дрожал от ужаса. Я подумал, что ей снится Вольтури — люди, уходящие навстречу смерти. — Перестань! Нет, пожалуйста, перестань! На этот раз ее голос сорвался почти на крик, и мне стоило нечеловеческих усилий не ворваться к ней, пока Чарли оставался в доме. Услышав ее, он тут же бросился наверх, и его тихие, успокаивающие слова постепенно уняли ее страх. Вскоре она снова затихла. Солнце уже клонилось к закату, когда я услышал приближение Джаспера. Он легко взлетел на дерево и опустился на ветку рядом со мной. Я настороженно наблюдал за ним, пока он устраивался так, чтобы видеть меня. "Мы беспокоились", — подумал он. — Я никуда не уйду, — ровно ответил я, снова переводя взгляд на окно Беллы. "Так сказала Элис. Но прошел уже целый день, а от тебя ни слова" — Белла все еще спит. Он оглянулся на окно, за которым я неотрывно следил. "Элис сказала, что она не проснется еще несколько часов. Почему бы тебе не поехать домой? Она даже не узнает" — Нет, — прорычал я. — Я не оставлю ее. "Хорошо. Тогда у нас будет время поговорить" Я наконец отвел взгляд от окна и заметил, каким напряженным было его лицо, почувствовал эмоции, которые он пытался удержать под контролем. Джаспер был в ярости. Я устало вздохнул и провел рукой по спутанным волосам. — Какой же это все беспорядок... — Ты хоть представляешь, через что заставил нас пройти? Эсме неделями плакала после твоего ухода. Она была уверена, что больше никогда тебя не увидит. Когда Элис вернула тебя, мы понимали, как тебе тяжело, но Карлайл настоял, чтобы мы дали тебе время справиться самому. Он верил, что ты придешь в себя. Честно говоря, я был скорее на стороне Эсме. Мы могли помочь тебе — если бы ты позволил. Но вместо этого ты отправился охотиться на вампиров, и мы понятия не имели, вернешься ли ты вообще. Ты, без всяких сомнений, самый упрямый вампир из всех, кого я встречал. А это, поверь мне, о многом говорит. — Что ты хочешь услышать от меня, Джаспер? Я знаю, что причинил боль всем. Когда-то я уже уходил от Карлайла и Эсме — и тогда тоже сделал им больно. Но я не мог остаться. Ты ведь понимаешь это? — Нет, не понимаю. Твоя жизнь действительно настолько несчастна? Ты хоть представляешь, какой была моя, пока я не встретил Элис? А у тебя всегда была семья, которая тебя любит. Да, ты слышишь их мысли, но понимаешь ли ты по-настоящему, насколько сильно Карлайл и Эсме тебя любят? Мы все — семья, но ты для нее — сын, которого она никогда не надеялась обрести. — Мне сто лет, Джаспер. Я не могу вечно оставаться ее ребенком. — Тогда перестань вести себя как ребенок. Его слова вырвали из моей груди глухой рык. — Когда ты ушел, ты думал только о себе... — Я пытался защитить Беллу! — А ты хоть раз задумался о том, чего хочет она? — Она не хочет такой жизни! — Правда? По-моему, она вполне ясно дала понять, что не хочет жить без тебя. Я стиснул зубы. В одном я был уверен — моей смерти она не хотела. Но все остальное... Я по-прежнему не знал, хочет ли она меня вернуть, не нашла ли кого-то другого. Она отстранялась, когда я пытался ее поцеловать, и именно собака являлась ей во сне. — И, думаю, ты сам прекрасно знаешь то же самое о себе. Не так ли? — продолжил он. Это не был вопрос. Мы оба слишком хорошо знали ответ. — Но быть рядом со мной для нее опасно, — тихо прошептал я. — Тогда измени это. — Нет. Он раздраженно вскинул руки. — Почему? — Потому что это не решение, Джаспер. Это трагедия. — И какой тогда у тебя план? Оставить ее человеком и ждать, пока ее жизнь снова окажется под угрозой? А потом что — опять бежать к Вольтури? По-моему, ты уже убедился, что это не работает. — Сработало бы, — возразил я. — Если бы Белла и Элис меня не остановили. — Нет, не сработало бы. Если бы они действительно хотели тебя убить, они бы сделали это еще тогда, когда ты впервые попросил об этом. Да, Феликс бы тебя разорвал — просто чтобы ты не поставил под угрозу их секретность, — но Аро, скорее всего, придумал бы тебе другое наказание. И теперь, судя по тому, что рассказала Элис, у тебя больше нет выбора, кроме как обратить Беллу. — Нет. Я найду другой способ защитить ее. — Даже если найдешь, даже если каким-то чудом ей больше ничего не будет угрожать, остальные из нас все равно останутся под ударом. Я тяжело вздохнул. — Аро хочет Элис. Даже произнести это вслух было невыносимо. — И я не позволю ему ее забрать. Но сейчас жизнь моей жены в опасности из-за того, что сделал ты. Нет, — оборвал он меня, когда я попытался заговорить, — мы все понимаем, что ты не подвергал ее опасности намеренно. Но ты должен наконец осознать: твоя смерть никому не принесет пользы. Оттолкнувшись от ветки, он легко спрыгнул вниз и присел прямо передо мной. — Как и твое отсутствие. Мы скучали по тебе, Эдвард. — Я тоже скучал по вам, Джаз. По всем. Он внимательно посмотрел на меня, пытаясь разобраться в вихре моих эмоций. Раскаяние, страх, облегчение, радость — все смешалось так сильно, что я и сам уже не понимал, что чувствую. — Значит, ты вернешься домой? — тихо спросил он. — Я больше никуда не уйду, — ответил я. Он молча кивнул. — Я не в восторге от того, что Аро теперь знает об Элис, но она заставила меня пообещать передать тебе это... Он тяжело вздохнул, и я почувствовал, как его злость постепенно уходит. — Я прощаю тебя. Мы все прощаем. Мы понимаем, почему ты так поступил. Это было неправильно, эгоистично и ужасно недальновидно, но... Он замолчал на мгновение, прежде чем тихо признаться: — Я бы тоже не захотел жить, если бы потерял Элис. Так что хватит мучить себя из-за того, что случилось. Ладно? Я мрачно посмотрел на него. — Спасибо, Джаз. Он криво усмехнулся. — Не за что. — И ты прав. Моя семья — лучшая, — тихо сказал я. Он улыбнулся в ответ. — Тогда увидимся дома? Я кивнул, и через секунду он уже исчез среди деревьев, оставив меня наедине с ночью и беспокойными снами Беллы. Наконец, когда Белла снова затихла и ее дыхание стало ровным, Чарли ушел к себе. Я бесшумно поднялся по стене дома, повис на карнизе и осторожно открыл окно в единственный рай, который когда-либо существовал для меня. Мой ангел спал, свернувшись под одеялом и положив ладони под щеку, но даже во сне ее лицо оставалось напряженным, словно боль не отпускала ее ни на мгновение. Я опустился на колени рядом с кроватью и провел пальцами по ее лицу, чувствуя, как в груди все болезненно сжимается. Осторожно разглаживая морщинку между ее бровей, я коснулся ее лба, щек, губ, медленно перебирая волосы. — Тш-ш, — едва слышно прошептал я. — Все хорошо, Белла. Ты в безопасности. Я здесь. Наклонившись ближе, я вдохнул ее сладкий запах и с мрачным удовлетворением понял, что монстр действительно умер. Она пахла для меня все так же невыносимо прекрасно, а жажда мучила меня — я даже не помнил, когда охотился в последний раз, — и все же рядом с ней я не чувствовал ни малейшего желания причинить ей вред. Осторожно, стараясь не потревожить ее сон, я лег рядом. Коснулся губами ее лба, щеки, волос, нежной кожи под ухом, отчаянно желая поцеловать ее губы, но не позволяя себе сделать это без ее ведома. Я обнял ее и прижался ухом к ее груди, слушая биение ее сердца и тихий ритм дыхания. Когда она пошевелилась и глубоко вдохнула, я прижал губы к ее лбу и стал ждать. Мне нужно было снова увидеть ее глаза — их теплую шоколадную глубину. Она крепче зажмурилась и тихо застонала. Боясь сжать ее слишком сильно, я лишь осторожнее прижал ее к себе и продолжал ждать. Она тяжело вздохнула, уголки ее губ дрогнули вниз, морщинка между бровями стала глубже. Наконец Белла открыла глаза и посмотрела на меня. — Ой! — выдохнула она, тут же закрывая лицо руками. Я поджал губы и терпеливо ждал, пока она снова посмотрит на меня. Через несколько секунд она медленно опустила руки, и потрясение на ее лице едва не заставило меня улыбнуться — если бы не воспоминание о ее криках во сне. — Напугал? — тихо спросил я. Она не выглядела счастливой. Ее губы дрожали, глаза были полны тревоги, и она слишком быстро моргала, не сводя с меня взгляда. — Черт! — простонала она. Это были совсем не те слова, которые я ожидал услышать. Меня мгновенно пронзил страх — такой острый, будто сердце снова треснуло пополам. Я был уверен, что она хочет, чтобы я ушел. — Что случилось, Белла? Она продолжала хмуро смотреть на меня, и мое беспокойство становилось почти невыносимым. — Я ведь умерла, верно? Все-таки утонула! Черт, черт, черт! Представляю, что будет с Чарли… Она решила, что умерла. — Ты не умерла, — тихо заверил я ее. — Тогда почему я не просыпаюсь? — Белла, ты не спишь, — настойчиво повторил я. Она покачала головой. — Да, конечно! Ты пытаешься мне это внушить, а потом проснусь, и будет еще больнее. Если вообще проснусь… а этого не случится, потому что я умерла. Как ужасно! Бедный Чарли! Рене, Джейк… Снова Джейкоб. Ей снился не я, а эта собака, и теперь даже в своей воображаемой смерти она думала о нем. Если я и появлялся в ее снах, то, скорее всего, лишь в тех кошмарах, из-за которых Чарли бежал наверх, чтобы остановить ее крики. Я грустно улыбнулся ей. — Похоже, ты путаешь меня с кошмаром, — пробормотал я. В конце концов, я и был их причиной. — Не представляю, что такого ты могла натворить, чтобы попасть в ад. Признавайся, сколько убийств совершила за время моего отсутствия? Разве убийц не должны держать отдельно? — Прекрасно знаешь, что ни одного. Да и вместе мы бы в ад не попали, — сказала она с печальной улыбкой. И снова она оказалась права. Даже ад перестал бы быть адом, пока она была рядом со мной. Я молча смотрел на нее. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня, и я почувствовал, как тепло приливает к ее щекам. — Неужели все это правда? — тихо спросила она. — Смотря что ты имеешь в виду. Если то, как в Италии нас чуть не растерзали, то да. Сколько раз я еще буду причиной того, что она окажется на грани смерти? Сколько раз смогу причинять боль девушке, которую держу в своих объятиях? Моя любовь к ней — моя зависимость от нее — стала только сильнее, но я по-прежнему не был уверен, хочет ли она меня рядом. И все же одно я понимал точно: даже если моя жажда к ней исчезла, опасность быть частью моей жизни — нет. — Как странно! — пробормотала она. — Поездка в Италию… А ты знаешь, что раньше я нигде западнее Альбукерке не была? Мне едва не захотелось рассмеяться. Все та же моя нелепая Белла. Покачав головой, я тихо сказал: — По-моему, тебе лучше снова заснуть, а то болтаешь невесть что. — Хватит, больше не хочу! — упрямо возразила она. — Сколько времени? Долго я спала? — Сейчас половина второго ночи, значит, получается около четырнадцати часов. Я почувствовал, как она теснее прижалась ко мне, потягиваясь. — А где Чарли? — Спит, — ответил я, невольно нахмурившись. — Думаю, тебе стоит знать, что в данный момент я нарушаю табу. Ну, с формальной точки зрения нет, потому что Чарли запретил переступать порог вашего дома, а я влез через окно… Тем не менее ясно, что он имел в виду. Ненависть Чарли ко мне была, вероятно, тем, чего я уже никогда не смогу изменить. И он имел на это полное право. Все, что я сделал с ней, все, через что заставил ее пройти... Но и то, что я сказал ему, тоже было правдой. Уйти казалось необходимым. Боль, которую он испытал, глядя на ее страдания, была бы ничем по сравнению с тем, что произошло бы, если бы я убил ее. Или потерял навсегда. Вот только теперь жить без нее стало невозможно. Мне просто нужно было найти другой способ сохранить ей жизнь. — Папа не разрешает тебе у нас появляться? — переспросила она с таким возмущением, что ее глаза потемнели от злости. Я печально посмотрел на нее. — А разве это удивительно? Несколько минут она молчала, кипя от негодования в моих объятиях, а я в тысячный раз пытался понять, о чем она думает. Злилась ли она на меня за то, что я здесь? За то, что вернулся? За все, что сделал? Мне хотелось снова просить прощения, но я не представлял, с чего начать. Она нахмурилась. — Так какова официальная версия? — О чем ты? — Что сказать Чарли? Где я была целых… как долго меня не было? Я видел, как она сосредоточенно подсчитывает дни, будто решает сложную задачу. Что, вероятно, для Беллы и было самым естественным способом думать. Я невольно улыбнулся. — Всего три дня. Три дня, которые перевернули всю мою жизнь. — Я сам ничего не придумал, надеялся, у тебя есть правдоподобное объяснение. Пока она спала, я пытался придумать хоть какое-то правдоподобное оправдание, но так и не смог. — Чудесно! — простонала она. — Может, Элис подскажет. В конце концов, именно она сегодня спасла мир. Со своим даром видеть будущее она наверняка сумеет понять, во что поверит Чарли. Я видел вопросы в глазах Беллы и ждал — почти обреченно — когда она наконец скажет, что ненавидит меня. За ложь. За то, что я сделал. За то, что едва не убил ее. — Итак, — тихо спросила она, — чем ты занимался до приезда в Вольтерру? Я не хотел рассказывать ей о своей жалкой попытке выследить Викторию, о вампирах, которых убивал по дороге, о том, как цеплялся за следы ее прошлого. Мне было стыдно признаться, насколько пустой и отвратительной стала моя жизнь без нее, как мало во мне вообще оставалось от жизни. — Так, ничем особенным… — солгал я, тут же почувствовав знакомый укол вины. Монстр внутри меня умер, но я все еще оставался монстром. — Конечно… — разочарованно протянула она. — Зачем делать такое лицо? Неужели она ожидала услышать, что я прекрасно проводил время? Путешествовал, знакомился с новыми людьми, жил дальше? — Ну… — она замялась, — во сне ты сказал бы именно так. Наверное, у меня воображение выдохлось. Я тяжело вздохнул. Хватит лжи. Она заслуживала правды. — Если расскажу, поверишь наконец, что это не кошмар? — Кошмар! — презрительно повторила она. — Наверное… Если пойму, что к чему. — Я… охотился. Она приподняла брови. — И это объяснение? Где доказательство того, что я не сплю? Она была права. Как всегда, ее ясный взгляд видел насквозь все мои жалкие попытки уклониться от правды. Осторожно — пытаясь защитить то ли ее, то ли себя — я постарался ответить честно, не причиняя ей новой боли. — Я охотился не ради еды... За последние семь месяцев я питался всего трижды. — Я охотился… не ради еды. Скорее учился… выслеживать, это всегда у меня не очень получалось, — признался я с горечью. — Кого выслеживал? — не отступала она. Я стиснул зубы. — Так, даже говорить не стоит. Я пока не мог говорить о Виктории. Сначала мне нужно было понять, насколько сильно Белла меня ненавидит. Нужно было попросить прощения. Забрать назад каждую ужасную ложь, сказанную в лесу. Сказать ей, как отчаянно я люблю ее до сих пор. Но я боялся. До ужаса боялся, что уже слишком поздно. Джейкоб. Мой Джейкоб. Ее слова из сна все еще звучали у меня в голове. — Ничего не понимаю… — тихо сказала она. — Я... Я глубоко вдохнул. Она заслуживала знать правду. Сейчас уже не осталось места уклончивости. Какой бы мучительной ни была эта правда, момент наконец настал. Я мог сказать ей все, что так долго держал в себе, все, что боялся произнести вслух. Собрав остатки смелости, я заставил себя заговорить. — Должен… должен перед тобой извиниться. Конечно, я должен… да нет, обязан тебе гораздо большим, просто пойми… я ни о чем не подозревал. Не подозревал, какой хаос оставил после себя. Мне-то казалось, здесь ты будешь в безопасности. В полной безопасности. Я не допускал, что Виктория…  решит вернуться. Я думал, что она охотится за мной. Я невольно задумался, не поэтому ли Форкс так тянул меня к себе — словно какая-то часть моего сознания пыталась предупредить об опасности, нависшей над Беллой. Но я был слишком ослеплен собственной потребностью в ней и убедил себя, что она в безопасности. — Признаюсь, единственный раз, когда ее видел, я гораздо больше интересовался мыслями Джеймса. Не думал, что Виктория способна на месть, и в голову не приходило, что она так к нему привязана. Теперь понимаю почему: она слишком верила в Джеймса и не представляла, что его планы могут сорваться. Излишняя уверенность и заслонила ее истинные чувства, помешав мне разглядеть крепкую связь между Джеймсом и Викторией. Я не пытаюсь оправдаться: по моей милости ты столько пережила в одиночку! Когда я услышал от Элис твой рассказ — да она сама видела более чем достаточно! — когда понял, что тебе пришлось отдать свою жизнь в руки оборотней, незрелых, эмоционально неустойчивых, да они первое зло Форкса, если не считать Викторию… — я содрогнулся, вспомнив то, что видел в стае во время нашего последнего пребывания в Форксе. Я с трудом заставил себя продолжить: — Не знаю, поверишь ли ты, но ни о чем подобном я не подозревал! Ненавижу себя, простить себе не могу даже сейчас, когда сжимаю тебя в объятиях! Я самый ничтожный… — Не надо! Ее голос прозвучал резко и мгновенно заставил меня замолчать. Меня охватил ужас. Она не хотела слышать моих извинений. Я ждал обвинений — слов, которые, как мне казалось, должны были последовать. Белла глубоко вздохнула и посмотрела мне прямо в глаза. Я почувствовал, как сила ее удивительной души словно наполняет все ее существо. — Эдвард... — мое имя на ее губах заставило меня дрогнуть. — Не надо! Пожалуйста, не надо так говорить. Нельзя, чтобы… чувство вины разрушило твою жизнь. Нельзя считать себя ответственным за то, что со мной случилось. Ты не виноват, просто так вышло. Поэтому в следующий раз, когда я поскользнусь перед отъезжающим автобусом или что-нибудь в этом духе, не проклинай себя. Не сбегай в Италию, стыдясь того, что не смог меня удержать. Пусть даже я прыгнула со скалы... Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание: ее восторженная улыбка перед прыжком в пустоту. Меня передернуло. — ...это был мой выбор, а не твоя ошибка. Понимаю, ты… ты привык винить себя абсолютно во всем, но нельзя же доходить до крайностей! Подумай об Эсми, Карлайле… К концу фразы в ее голосе уже звучала почти истерика. Я смотрел на нее с изумлением. Она совершенно не понимала. Белла всегда замечала мельчайшие детали, видела самую суть вещей — и при этом каким-то образом упустила главное. — Изабелла Мари Свон! — тихо произнес я, почти злясь от того, что она до сих пор не понимает, насколько отчаянно я ее люблю. — Ты думаешь, я из чувства вины просил Вольтури о смерти? На ее лице отразилось искреннее непонимание. — Ты не чувствовал себя виноватым? — Виноватым? Ты даже не представляешь как! Она могла сколько угодно убеждать себя, что прыгнула со скалы ради развлечения, но я видел выражение ее лица в тот момент. Видел слишком ясно. — Тогда… о чем вообще речь? Не понимаю… Нет. Я видел — действительно не понимает. И я должен был заставить ее понять. Она должна была узнать правду о том, что значила для меня. Глядя в ее растаявшие шоколадные глаза — глаза, преследовавшие меня все эти месяцы, — я заговорил медленно и четко, стараясь, чтобы она услышала каждое слово. — Белла, я отправился к Вольтури, потому что думал, что ты умерла. Даже не окажись я замешан в твоей гибели… — меня передернуло от одного воспоминания о той боли, которую принесла мне мысль о ее гибели, — даже не будь я виноват, все равно поехал бы в Италию. Конечно, следовало быть осмотрительнее и поговорить с самой Элис, вместо того чтобы слушать Розали. Розали, которая никогда не смотрела дальше собственного отражения. Розали, неспособная понять, что в мире существует любовь, подобная моей любви к Белле. — Но что я мог подумать, когда тот парень заявил: Чарли на похоронах? Какая мне была разница? Разница… Тогда я вдруг увидел всех этих людей — с их запутанными жизнями, бесконечными встречами и расставаниями, любовью, которая вспыхивала и угасала. Из миллиардов людей на земле какова вообще вероятность встретить свою настоящую любовь? И в тот момент я по-настоящему осознал, насколько редким и невозможным было то, что существовало между мной и Беллой. Настоящая любовь — сказка. В реальной жизни такого не бывает. И все же это случилось. Со мной. И, я отчаянно надеялся, с Беллой тоже. — Разница всегда не в нашу пользу! Надо же, ошибка за ошибкой… Никогда больше не стану осуждать Ромео! Я покачал головой, поражаясь собственной глупости. — И все-таки не понимаю, почему это так на тебя подействовало? — Что? — Почему на тебя так подействовала весть о моей гибели? Она все еще не понимала. Разве я не говорил ей этого раньше? Разве не пытался объяснить? — Неужели ты не помнишь, что я говорил тебе раньше? — Нет, помню все… — ответила она с раздражением. Я коснулся дрожащими пальцами ее губ, отчаянно желая почувствовать их вкус. — Белла, ты сплошное недоразумение! Жалкое подобие вампира. Эгоистичный идиот. То, что для меня казалось очевидным, вовсе не означало, что это было очевидно для нее. А ведь мне казалось, я сказал достаточно ясно: моя жизнь связана с ее жизнью. — Вроде бы однажды я уже все объяснил. Видишь ли, я не могу существовать в мире, где нет тебя. — Я… в замешательстве.— выдохнула она ошеломленно. — Белла, я умею врать виртуозно и убедительно. Приходится… Я почувствовал, как она напряглась от этих слов, и слегка встряхнул ее, заставляя слушать. — Пожалуйста, дослушай до конца. Я виртуозный лгун, но ты так легко поверила! Я вспомнил собственное потрясение в лесу, когда произнес самую чудовищную ложь в своей жизни — а она приняла ее без единого сомнения. — Для меня это было настоящим… потрясением. — Помнишь тот день в лесу… Я сказал тебе «прощай». Она сжала губы, и ее глаза потемнели от воспоминания. — Ты не собиралась сдаваться. Я чувствовал и не хотел тебя отталкивать, боялся, что умру, если решусь на нечто подобное! Но при этом знал: если не поверишь, что я больше тебя не люблю, пережить расставание будет куда труднее. Малодушно надеялся: если поймешь, что у меня новая жизнь, тоже начнешь все сначала. — Полный разрыв, — едва слышно прошептала она. — Я и не рассчитывал так легко тебя убедить. Думал, возникнут непреодолимые трудности и ты будешь настолько уверена в правде, что придется часами выжимать из себя ложь, дабы посеять в твоем сознании хоть зерно сомнения. Я врал… прости меня, прости, что причинил боль, прости, что мой план потерпел крах. Прости, что не смог защитить от самого себя. Хотел при помощи лжи спасти, но ничего не вышло… Только как же ты поверила? Я тысячу раз повторял, что люблю тебя... Мое тело дрогнуло, когда я наконец произнес эти слова вслух. — ...а ты позволила одному-единственному слову подорвать веру в мои чувства? Она смотрела на меня с потрясенным недоверием. Она все еще не понимала. Я продолжил, уже почти отчаянно: — Тогда я по глазам понял: ты правда поверила, что больше меня не интересуешь. Это же абсурд и нелепость, разве я смог бы жить без тебя?! Я снова слегка встряхнул ее, пытаясь заставить услышать меня. — Белла, о чем ты только думала?! — устало вздохнул я Сколько раз за эти месяцы я задавал себе тот же вопрос? Она вдруг заплакала. — Так и знала! Знала, что сплю! Невероятно. Всем моим лживым словам она верила безоговорочно, но теперь, когда я наконец говорил ей чистую правду, когда раскрывал перед ней душу, — она отказывалась верить. Если Бог существует, подумал я с горькой насмешкой, он наверняка сейчас смеется надо мной. — Нет, это невозможно! — разраженно хохотнул я. — Как же выразиться, чтобы ты поверила? Ты не спишь и не умерла; я здесь и очень тебя люблю, любил и всегда буду любить. Во время разлуки я ежесекундно думал о тебе, а закрывая глаза, видел твое лицо. Можно сказать, я богохульствовал, когда заявил, что ты мне больше не нужна… Она снова покачала головой. Слезы продолжали течь по ее щекам. Я наконец сказал ей правду — всю правду, слова, которые так долго держал в себе, — а она все равно не верила. И я почувствовал, как внутри медленно разрастается холод. — Ты не веришь? Что мне делать, если она так никогда и не поверит? Если будет продолжать отвергать правду, что бы я ни говорил? — Почему лжи веришь, а правде — нет? — тихо спросил я. — Потому что твоя любовь всегда казалась невероятной. Ее голос дрожал, и я понял: мои слова причиняют ей боль. — Я докажу, что ты не спишь. Если слова не могли убедить ее, значит, должны были действия. Я осторожно, но крепко обхватил ее лицо ладонями и наклонился к ней, чувствуя, как потребность в ней разгорается внутри меня. Губы покалывало от предвкушения ее вкуса. Но она вдруг попыталась отстраниться. — Пожалуйста, не надо! — прошептала она мучительно тихо. — Почему? — Когда проснусь… Я уже открыл рот, чтобы возразить — она не спала! — но Белла перебила меня: — Ладно, забыли! Когда ты исчезнешь, и без этого будет непросто. Я медленно отстранился, пытаясь понять ее. Неужели я никогда больше не смогу вернуть ее доверие? Или она действительно думала, что я снова уйду — потому что у меня больше нет причин оставаться? Или дело было в Джейкобе? Может быть, она все-таки смогла жить дальше. Возможно, именно этого я и добивался. И, наверное, заслуживал. — Вчера на ласку ты реагировала, как раньше, только чуть осторожнее и сдержаннее. Скажи, почему? Потому что я опоздал? Причинил слишком много боли? Или ты по моему совету начала все сначала? Это было бы… вполне справедливо. Слова царапали горло. — Не стану оспаривать твое решение, и, пожалуйста, не жалей меня, просто скажи, можешь ли любить меня после всего, что я сделал? Я почти умолял ее. Мои глаза просили услышать «да», но сердце уже готовилось к «нет». — Какой идиотский вопрос! — выдохнула она. — Ответь на него, пожалуйста! Неизвестность разрывала меня на части. Пожалуйста, Белла. Просто скажи это. Скажи, что все еще любишь меня. Она продолжала смотреть на меня, и с каждой секундой я чувствовал, как рушится моя надежда. Наконец она заговорила — и в ее глазах вспыхнул гнев. — Мои чувства не угаснут никогда. Конечно же, я люблю, и тебе этого не изменить! Она все еще любила меня. Облегчение и счастье вспыхнули во мне с такой силой, что на мгновение я перестал чувствовать хоть что-то еще. — Больше мне ничего и не нужно, — прошептал я и, не давая себе ни секунды на сомнение, прижался к ее губам. Ее губы были самыми сладкими на свете. Ее дыхание — теплым. Ее запах — совершенным. Я целовал ее так, словно пытался вложить в этот поцелуй все месяцы боли, отчаяния и любви, которые держал в себе. Осознание того, что она все еще любит меня, выжигало последние остатки страдания внутри. И я знал — она моя. Моя. Монстр внутри меня наконец замолчал. Я больше не боялся, что мои прикосновения станут для нее смертельными. Я только крепче прижал ее к себе, чувствуя вкус ее губ, ее дыхания, ощущая, как она отвечает мне. Она прижалась ближе, и ее сердце билось прямо напротив моей груди. В тот миг мне показалось, будто мое собственное мертвое сердце снова ожило. И тогда я наконец понял, что имел в виду Аро, называя Беллу моей певицей. Только он ошибался. Это не ее кровь пела для меня. Это все мое существо оживало от одного ее прикосновения. Ее пальцы коснулись моего лица — мягко, почти осторожно. Скользнули по щеке, по линии челюсти, запутались в волосах. И каждый раз, когда она прижималась ко мне сильнее, холод внутри меня отступал. Я отрывался от ее губ лишь на мгновение — только чтобы дать ей вдохнуть — и снова шептал ее имя. Наш поцелуй мог длиться вечность, и этого все равно было бы мало. Семь месяцев боли исчезли. Ужас ее смерти отпустил меня. Она была моей, а я — ее. И в тот момент мне казалось, что ничто в мире уже не сможет этого изменить. Когда я наконец заставил себя отстраниться, она тяжело дышала. Я притянул ее к себе и прижался щекой к ее груди, слушая бешеный стук ее сердца, шум крови в венах, неровное дыхание. Лишь когда ее пульс постепенно успокоился, я тихо произнес: — Кстати, я не собираюсь никуда исчезать. Она молчала. Неужели даже теперь все еще сомневалась? Я поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Я никуда не поеду, разве что только с тобой. Она смотрела на меня, и я видел: сомнения все еще не исчезли. Значит, мне предстояло объяснить ей еще многое. — Всегда мечтал, чтобы ты жила нормальной человеческой жизнью, и лишь поэтому решился на разлуку. Я понимал, чем чревато наше общение: ты постоянно в опасности, отдаляешься от своего мира, каждую проведенную со мной секунду рискуешь… Поэтому нужно было попытаться. Нужно было что-то делать, и единственный выход, казалось, — уехать. Без твердой уверенности, что ты от этого выиграешь, я бы ни за что не решился. Я ведь настоящий эгоист, а важнее собственных потребностей… собственных желаний для меня только ты. Хочу я одного — быть с тобой и теперь понимаю, что уже никогда не решусь на отъезд. Тем более, хвала небесам, причин остаться хоть отбавляй! Похоже, куда бы я ни прятался, как далеко бы ни бежал, безопасность тебе не гарантирована. Белла Свон физически несовместима с этим состоянием! — Пожалуйста, не нужно ничего обещать, — прошептала она, и в ее голосе все еще звучало сомнение. — Думаешь, я и сейчас лгу? — Нет, не лжешь, — растерянно покачала головой она. Ее брови слегка нахмурились, словно она пыталась решить задачу, в которой никак не сходились числа. — Может, сейчас ты правда так думаешь, но что будет завтра, когда вспомнишь причины, которые заставили тебя уехать в прошлый раз? Или через месяц, когда на меня бросится Джаспер? Я невольно вздрогнул, вспомнив дикий взгляд Джаспера в тот момент, когда запах ее крови лишил его контроля. — Ты ведь и в тот раз как следует все обдумал, верно? Значит, и сейчас поступишь так, как сочтешь правильным. Я медленно покачал головой. — Ну, ты переоцениваешь мои силы. А «правильно» и «неправильно», «хорошо» и «плохо» давно потеряли свою значимость. Я так и так собирался вернуться. Еще до того, как Розали сообщила страшную новость. Недели, да что там, дни казались нестерпимо долгими. Каждый час давил тяжким грузом. Вскоре я постучал бы в твое окно, на коленях умоляя принять обратно. Я слабо улыбнулся. — Если хочешь, готов проделать это прямо сейчас. Это была правда. Единственная причина, по которой я так долго оставался в Рио, заключалась в том, что я слишком хорошо знал: стоит мне уехать — и я сразу вернусь к ней. А еще я знал, что готов провести остаток своей жизни, вымаливая у нее прощение, если понадобится. — Пожалуйста, не надо так шутить! — она закатила глаза. — Я не шучу. Нет, она все еще не понимала. Меня почти злило ее непонимание, и я отчаянно хотел заставить ее услышать меня. — Может, все-таки выслушаешь? Может, дашь объяснить, что ты для меня значишь? Я всматривался в ее лицо так, будто все еще надеялся прочитать ее мысли, хотя прекрасно знал — это невозможно. — Белла, до тебя моя жизнь казалась безлунной ночью, темной, озаренной лишь сиянием звезд — источников здравого смысла. Моя музыка. Учеба. Семья. Но без нее все это внезапно перестало что-либо значить. — А потом… потом по небу ярким метеором пронеслась ты. Пронеслась и осветила все вокруг, я увидел блеск и красоту, а когда ты исчезла за горизонтом, мой мир снова по грузился во мрак. Ничего вроде бы не изменилось, но, ослепленный тобой, я уже не видел звезд, и все лишилось привычного смысла. — Глаза привыкнут, — тихо возразила она. — Не могут! — прошептал я. — В том-то и беда. Вампиры почти не меняются. Мы застываем навечно — неизменные, неподвластные времени. Но если перемена все же происходит, она уже необратима. Именно это заставило Викторию охотиться на Беллу, рискуя всем ради мести. И именно это привело меня к Вольтури. — А как же развлечения? — спросила она. Я тихо, почти безрадостно рассмеялся. — Развлечения? Часть моей виртуозной лжи! При… хм, агонии никакие развлечения не нужны. Другого слова для той жизни я просто не находил. — Целых девяносто лет сердце считай, что не билось, но на этот раз все было иначе: оно будто исчезло, покинув пустую оболочку. Моя душа осталась здесь, с тобой. Она неожиданно нахмурилась. — Даже смешно… — Смешно? Неужели моя боль казалась ей чем-то нелепым? — Хотела сказать «странно», думала, такое происходит только со мной! Меня словно на части разобрали! Все это время даже дышать нормально не могла. Она глубоко вдохнула. — А сердце билось как-то… вхолостую. Я точно знал, где находится ее сердце. Закрыв глаза, я прижался ухом к ее груди. Я почувствовал, как она склонила голову к моей, пока я слушал ровное биение под своей щекой. Несколько долгих мгновений мы просто лежали так, вдыхая запах друг друга. — Получается, слежка отвлечься не помогла? — спросила она, как всегда любопытная. — Нет, — тихо ответил я, — это было не развлечение, а скорее обязанность. — Что это значит? Мне не хотелось рассказывать ей о собственном провале, но я все равно не смог уйти от ответа. — Это значит, даже не считая Викторию опасной, я бы не оставил безнаказанными ее… Увы, я уже говорил, мои навыки далеко не на высоте. Я шел за ней до Техаса, а потом ложный след увел в Бразилию, а Виктория явилась сюда, — простонал я, злясь на самого себя за то, как легко она меня обвела. — Даже с континентом не угадал! Подобного я и в наихудшем раскладе не предвидел… — Так ты охотился на Викторию? — взвизгнула она так громко, что едва не разбудила Чарли. — Без особого успеха, — признал я. —— В следующий раз будет лучше. Недолго ей осталось портить воздух своим мерзким дыханием! — прорычал я. На этот раз рядом будут Элис, Эммет и Джаспер. И я найду Викторию. А когда найду — уничтожу. Белла побледнела. — Об этом… не может быть и речи! Она смотрела на меня так, будто одновременно испытывала ужас и недоверие. — Для нее уже слишком поздно, — холодно сказал я. Раньше я искал Викторию лишь потому, что хотел понять, что происходит с Беллой. Но теперь все изменилось. Теперь я знал: она охотилась на моего ангела. И за это я не оставлю ее в живых. — У нее нет шансов! В иной ситуации я, возможно, не стал бы вмешиваться, но сейчас, после того, как она… — Ты же только что обещал не уходить! — перебила меня Белла. — Разве это совместимо с интенсивной слежкой? Я не хотел напоминать ей, что далеко ехать, скорее всего, не придется — ведь Виктория сама преследует ее. — Белла, я сдержу слово, но Виктория… — рык чуть не вырвался на свободу, — умрет! — Давай не будем принимать скоропалительных решений, — быстро сказала она, и в ее голосе звучала тревога. — Вдруг она не вернется? Вдруг стая Джейка ее спугнула? Искать ее бессмысленно, к тому же у меня есть дела поважнее, чем Виктория. Я нахмурился. — Точно, с оборотнями хлопот не оберешься. Она фыркнула, словно речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Речь не о Джейкобе! Моя задача поважнее и посложнее своры волчат, которым нравится наживать себе проблемы. Меня мгновенно охватила злость. Конечно. Она снова беспокоилась не о себе, а о них. Стиснув зубы, я спросил: — Неужели? И что за дела такие? По сравнению с чем даже возвращение Виктории отходит на второй план? Она замялась. — Ну, назовем это второй по важности задачей… — Хорошо, пусть так, — медленно сказал я, внимательно наблюдая за ней. Она не боялась ни оборотней, ни кровожадного вампира, одержимого местью. Тогда чего же она боялась? — За мной могут прийти другие, — тихо прошептала она. Ах да. Вольтури. После всего, через что ей пришлось пройти в Италии, неудивительно, что именно их она считала угрозой. И все же... она говорила так, будто существовало нечто еще более страшное. — Значит, Вольтури всего лишь проблема номер два? — По-моему, они тебя не слишком беспокоят, — заметила она с упреком. — Ну, времени на подготовку более чем достаточно. Видишь ли, они воспринимают время совершенно иначе, чем ты или даже я. Годы для Вольтури — то же самое, что для тебя дни. Не удивлюсь, если до твоего тридцатилетия они ни разу о нас не вспомнят Кай, конечно, хотел избавиться от любой угрозы их тайне. Но Аро... Аро куда больше интересовали мы с Элис. Возможность видеть будущее и читать мысли стоила для него риска оставить Беллу в живых. Я посмотрел на нее — и увидел ужас в ее глазах. — Ничего не бойся, — мягко сказал я, заметив, как ее глаза наполнились слезами. — Я не позволю им тебя обидеть. — Пока ты здесь, да… Она все еще не верила, что я останусь. Я осторожно взял ее лицо в ладони, заставляя себя быть предельно нежным, и посмотрел ей прямо в глаза. Вложив в голос всю силу убеждения, на которую был способен, я медленно и отчетливо произнес: — Я больше никогда тебя не оставлю. Слезы все еще текли по ее щекам, когда она тихо прошептала: — Сам же говорил о тридцатилетии! Говорил же? Ты что, останешься и позволишь мне стареть? Состариться. Я хотел, чтобы она жила. Хотел видеть, как она меняется, взрослеет, становится старше. Я знал: даже в сто лет она будет казаться мне прекраснее с каждым новым днем, который подарит мне рядом с собой. В конце концов, пусть я и выглядел на семнадцать, мне было уже сто четыре — почти сто пять. И я слишком хорошо понимал желание Розали прожить жизнь рядом с Эмметом до самого конца. — Именно так я и собираюсь поступить. А что еще остается? Жить я без тебя не могу, но и душу твою губить не намерен. За последние месяцы я слишком много видел — новорожденных, древних вампиров, чудовищ, в которых превращало бессмертие. Я любил в Белле ее человечность. Она не могла по-настоящему хотеть стать убийцей. Не после того, как увидела Вольтури. Не после ужаса в ее глазах, когда Жанна мечтала стать одной из них. — Неужели это так… — она запнулась. — Неужели?… — Что будет, когда я состарюсь и буду годиться тебе в матери или даже в бабушки? Я был почти уверен, что она хотела сказать что-то другое и в последний момент передумала. И я снова почувствовал привычное раздражение от невозможности читать ее мысли. Когда-то я сам задавался этим вопросом. Как она будет смотреться рядом со мной через годы? Что почувствует, когда я стану казаться ее сыном? Но мнение других людей ничего не значило. Пока мы вместе — остальной мир не имеет значения. — Для меня ты навсегда останешься самой прекрасной и желанной. Я поцеловал ее в щеку, чувствуя солоноватый вкус слез. Белла никогда не умела видеть себя такой, какой ее видел я. — Конечно… — на секунду помрачнев, запнулся я, — если с возрастом ты потеряешь ко мне интерес и захочешь большего, я пойму. Пойму и, если решишь уйти, не стану задерживать. Даже произносить эти слова было мучительно. Но я говорил искренне. Если бы ей понадобилась другая жизнь — человек, с которым она могла бы состариться, завести детей, прожить нормальную человеческую судьбу, — я бы отпустил ее. Хотя и не ушел бы далеко. Я все равно наблюдал бы за ней. Берег бы ее. Ее детей. Ее внуков. Она посмотрела на меня твердо и прямо. — Понимаешь, что я рано или поздно умру? — Я последую за тобой при первой возможности, — ответил я спокойно. И это тоже было правдой. Именно поэтому я отправился к Вольтури. Она болезненно поморщилась. — Это же самое настоящее… — она лихорадочно подбирала нужное слово, — безумие. — Белла, другого выхода просто нет. — Давай вернемся на минутку назад! Ты помнишь слова Вольтури? Они не дадут мне умереть от старости, появятся в Форксе и убьют. Пусть даже вспомнят о нас лишь в канун моего тридцатилетия, ты же не надеешься, что они забудут! — Не-ет, — качая головой, протянул я, — не забудут. Вот только… Конечно, не забудут. Ни Беллу. Ни Элис. Ни меня. Но Аро слишком привык читать мысли, а не скрывать собственные. — Что только? — настойчиво переспросила она. Я невольно улыбнулся. — Есть у меня кое-какие планы… С каждой секундой ее раздражение становилось все заметнее, но внутри меня по-прежнему жило почти болезненное облегчение от того, что она рядом. — И эти планы все как один основаны на том, что я останусь смертной. Моя улыбка исчезла. — Естественно. Иначе и быть не могло. Она сердито посмотрела на меня, и я ответил ей таким же упрямым взглядом. Если она все еще хотела стать монстром, то я был намерен бороться за ее человечность до конца. Белла резко оттолкнула меня и села. Обиженно нахмурившись, я спросил: — Хочешь, чтобы я ушел? Я испытал почти болезненное облегчение, услышав, как ее сердце на мгновение сбилось с ритма. Но следующие слова Беллы заставили уже мое сердце мучительно сжаться. — Нет, я сама уйду! Она начала поспешно шарить по полу в поисках своих туфель, все еще немного сонная и неуклюжая. — Позволь узнать, куда ты собираешься? — К тебе домой, — ответила она так, будто это было совершенно очевидно. Я поднял туфли, которые она так и не заметила в полумраке комнаты, и протянул их ей. — Вот твои туфли! А как доберешься? — На пикапе поеду. — Чарли наверняка разбудишь. На этот раз он не ограничился аккумулятором — отсоединил еще и несколько проводов. Машина все равно не заведется, но шума Белла наделает достаточно, чтобы перебудить половину улицы. — Знаю, но меня все равно на несколько недель под домашний арест посадят. Терять нечего. — Тебе — да. Чарли будет винить во всем меня, — тихо заметил я. И мы оба знали, что это правда. — Если есть идеи получше, я с удовольствием выслушаю. — Останься, — попросил я. Останься со мной. Позволь мне держать тебя в объятиях до самого рассвета. Позволь целовать тебя вместо того, чтобы снова спорить. Останься. Останься человеком. — Ни за что! — тут же ответила она. — А вот ты располагайся поудобнее! В ее голосе мелькнула та самая насмешливая легкость, которую я так любил, и мне почти захотелось рассмеяться. Она направилась к двери, но я оказался быстрее и перегородил ей путь. Белла сердито уставилась на меня, потом резко развернулась к окну. Несколько секунд она задумчиво переводила взгляд с подоконника на землю внизу, словно прикидывала высоту прыжка и вероятность что-нибудь себе сломать. Понаблюдав за ней, я понял — именно это она и делает. — Ладно, — тяжело вздохнул я, признавая поражение, — я тебя донесу. — Как хочешь, — пожала плечами она. — Но по-моему, тебе стоит вернуться домой. Я подозрительно прищурился. — Стоит? Это еще почему? — Потому что ты необыкновенно упрям и наверняка захочешь получить шанс озвучить свое мнение. Я стиснул зубы, уже догадываясь, к чему она ведет. — Мнение о чем? — Решать будем вместе. Извини, но ты не центр мироздания. — сказала она, глядя на меня с вызовом. — Раз решил навлечь на нас гнев Вольтури только потому, что хочешь оставить меня смертной, думаю, твоя семья тоже имеет право участвовать в обсуждении. Я медленно вдохнул, заранее боясь услышать ответ. — Обсуждении чего? Она посмотрела мне прямо в глаза. — Моей смертности. Собираюсь выставить ее на голосование.