Saudade

Понимая, что сейчас спорить с ней бесполезно, я просто подхватил ее на руки и выпрыгнул в окно. — Хорошо. Тогда держись крепче, — сказал я, перекидывая ее себе на спину, чтобы бежать было удобнее. Раньше мои прыжки и скорость пугали ее. Теперь же сердце Беллы билось спокойно и ровно, а подбородок легко покоился у меня на плече. Пока я нес ее через ночной лес, я чувствовал, как ее теплые мягкие губы время от времени касаются моей шеи. От одного этого прикосновения по телу разливалось почти болезненное удовольствие. Я тихо вздохнул. — Спасибо. Значит, все-таки поняла, что не спишь? — подразнил я ее. Она тихо рассмеялась мне в ухо. — Не совсем! Скорее, наоборот, не хочу просыпаться, только не сегодня! Я крепче сжал руки. — Я верну твое доверие, — обращаясь, скорее, к себе, пробормотал я, — чего бы мне это ни стоило. И снова она удивила меня. — Тебе я доверяю, а сомневаюсь в себе. Я замедлил бег, озадаченный ее словами. — Будь добра, объясни! Она ведь не была той, кто ушел. Не той, кто предал. Белла всегда доверяла мне — даже тогда, когда не знала всей правды. Хранила мой секрет, продолжала хранить его даже после моего ухода. Как она могла сомневаться в себе? Я замедлился еще сильнее, понимая, что мы уже почти дома, а мне хотелось услышать ее ответ прежде, чем его услышит вся семья. — Ну…  — начала она после короткой паузы. — Сомневаюсь в собственных… силах. В том, что достойна тебя, что смогу удержать. Во мне нет ничего привлекательного… Я резко остановился и осторожно притянул ее к себе. Прижимая ее к груди, я вдруг ясно понял: так же, как я считал себя недостойным ее, Белла чувствовала то же самое по отношению ко мне. Это казалось невозможным. И все же я слишком хорошо понимал эту боль, чтобы спорить с ней. — Твоя власть надо мной вечна и нерушима, — тихо сказал я, — можешь не сомневаться. Она ничего не ответила, и я почувствовал — не поверила. Я вспомнил, что наш разговор так и остался незаконченным. — Ты никогда не говоришь… — Что? — Что тревожит тебя больше всего? — Попробуй угадай! — сказала она и легонько коснулась пальцем кончика моего носа. Я сразу понял. Раньше я ошибался. Самой большой угрозой она считала не Вольтури. А меня. И она была права. — Получается, я хуже Вольтури, — тихо произнес я. — Что же, наверное, заслужил. Белла закатила глаза. — Максимум, на что способны Вольтури, — это убить меня. Я ждал продолжения. Ждал, что она скажет, насколько я опасен. Насколько сильнее может причинить ей боль именно мое существование. Но она лишь прошептала: — А ты можешь бросить, исчезнуть, пропасть. И Вольтури, и Виктория — ничто по сравнению с этим. Я должен был понять это раньше. Она уже говорила мне об этом — тогда, на поляне, когда пыталась объяснить, что для нее значит мое отсутствие. Но я был слишком слеп и слишком эгоистичен, чтобы услышать. И когда же я наконец научусь понимать ее? — Не грусти, — прошептала она, коснувшись ладонью моей щеки. Я невольно улыбнулся. — Как же доказать, что я физически не могу тебя оставить? Надеюсь, хоть время поможет… В глазах снова защипало от боли — от осознания того, сколько страданий я ей причинил. — Посмотрим, — мягко улыбнулась она в ответ. — Слушай, раз ты решил остаться, может, вернешь подарки? Даже сквозь собственное отчаяние я не смог сдержать смех. — Я их и не забирал. Знал, что поступаю неправильно: сам ведь обещал тебе покой без всяких напоминаний. Наверное, глупо и по-детски, но захотелось оставить хоть кусочек себя. Диск, фотографии и билеты в твоей комнате под половицами. Я вспомнил то странное утешение, которое испытывал тогда, будто какая-то часть меня все еще оставалась рядом с ней. — Правда? — ее глаза вспыхнули. Я кивнул, радуясь уже одному тому, что сумел сделать ее счастливой. — Мне кажется… — медленно начала она. — Не уверена, но похоже… Похоже, я чувствовала это с самого начала. — Что чувствовала? — Какой-то частью души, возможно подсознанием, я все это время верила: моя судьба тебе небезразлична. Наверное, поэтому и слышала голоса. Голоса. Так значит, я был прав — она действительно сумасшедшая. Я подумал об этом еще тогда, в Порт-Анджелесе, когда спас ее от тех людей. Когда Белла сказала, что ей неважно, кто я такой, я всерьез задумался, не нужна ли ей психиатрическая помощь. Мне казалось невозможным, что человек может спокойно сидеть рядом с чудовищем — и не бояться. Особенно человек, мысли которого я даже не мог услышать. А теперь она сама признавалась, что слышала голоса? — Что за голоса? — осторожно переспросил я. — На самом деле только один, твой. Долго рассказывать… Ее внезапная неловкость подсказала мне, что она уже жалеет о своих словах. — Я никуда не спешу, — мягко сказал я. Она поморщилась. — История довольно жалкая… Я молчал, терпеливо ожидая продолжения. — Помнишь, Элис рассказывала про экстремальный спорт? — Да, ты ради удовольствия спрыгнула со скалы. Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание: ее лицо — отчаявшееся, а потом почти восторженное в тот миг, когда она бросилась вниз с утеса. Я застыл, внезапно испугавшись того, что услышу дальше. Что еще сделал с ней мой уход? — М-м, точно… А чуть раньше на мотоциклах… — На мотоциклах? Я уставился на нее в полном недоумении. Белла и мотоцикл казались несовместимыми вещами. С ее удачей она должна была врезаться в дерево в первую же минуту. И тут я вспомнил видение Элис — Белла в бинтах, улыбающаяся. — Кажется, про это я твоей сестре не рассказывала. — По-моему, нет. Я старался говорить спокойно, хотя внутри все холодело. — Мне чудилось: когда совершаю что-то глупое или опасное… воспоминания о тебе будто оживают Представляла, как ты злишься, и твой голос звучал словно вблизи… Вообще-то я старалась о тебе не думать, но те игры боли не причиняли, наоборот, ты будто пытался защитить меня от страданий. Думаю, голос казался таким… настоящим, потому что в глубине души я ни секунды не сомневалась: твоя любовь не угасла. Я оцепенел. Она выглядела растерянной и удивленной собственным признанием. Но это было ничто по сравнению с тем потрясением, которое испытал я. Она намеренно подвергала себя опасности. Рисковала жизнью. Только чтобы услышать мой голос. Ее потребность во мне оказалась настолько сильной, что она загнала собственную боль так глубоко, что даже не позволяла себе думать обо мне напрямую. И все же искала любой способ снова почувствовать мое присутствие — пусть даже через страх и опасность. Как будто судьба и без того недостаточно часто пыталась убить ее. Как будто ей было мало всех бед, которые неизменно находили ее сами. — Ты… рисковала жизнью… чтобы услышать?… — выдохнул я с трудом. Слова застревали в горле. Сама мысль казалась невозможной. Безумной. И до боли... Беллиной. Она любила меня настолько сильно, что не просто предпочитала смерть жизни без меня — она бессознательно искала эту смерть, лишь бы снова почувствовать меня рядом. Нет, я определенно был прав. Она сумасшедшая. И теперь я еще сильнее убедился в том, что в тот день на скале она действительно была готова умереть, как бы ни пыталась это отрицать. Мне вообще можно будет хоть когда-нибудь оставить ее одну? Похоже, теперь мне придется охранять ее круглосуточно — если я вообще хочу иметь возможность когда-нибудь отлучиться на охоту хотя бы в ближайший лес. — Ш-ш-ш! — перебила она. — Подожди, меня осенило. Я смотрел на нее с приоткрытым ртом. Даже если бы она меня не остановила, я все равно не смог бы продолжить. — Ой… — Белла? — тревожно позвал я. Она выглядела ошеломленной, словно внезапно увидела что-то совершенно очевидное. — Да, да, я поняла… — Тебя осенило…? — настойчиво спросил я. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде смешались удивление и почти детское изумление. — Ты любишь меня! Я не смог сдержать улыбку. — Конечно, люблю. И я увидел это. Она наконец поверила мне. Не раньше — несмотря на все мои слова, несмотря на каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое признание. Все это время какая-то часть Беллы по-настоящему не верила, что я способен любить ее. Она считала себя обычной, скучной, недостаточно хорошей — недостойной даже такого чудовища, как я. Что бы она ни видела во мне, себя она всегда ставила ниже. Но сейчас я видел истину в ее глазах. Она поняла. Поняла так же ясно, как это знал я сам: я любил ее. Всем, чем был. Она была моим миром. Моей необходимостью. Моим смыслом. Единственной женщиной, которую я когда-либо хотел. И наконец-то она это увидела. Она была безумна — безумна из-за меня, — но это больше не пугало меня, потому что я сам разделял это безумие. Для вампира полюбить человека уже было чем-то невозможным. А я любил ее сильнее, чем могли выразить любые слова. И потому я сказал это единственным способом, который действительно умел. Обхватив ладонями ее лицо, я поцеловал ее — с облегчением, с жадной радостью, с ощущением, будто наконец вернул себе то, без чего не мог существовать. Я снова чувствовал: она моя — моя! — а я принадлежу ей, и все остальное в мире теряет значение. Ее руки обвились вокруг меня, пальцы запутались в моих волосах, а тело прижалось так близко, словно она боялась, что я снова исчезну. Ее сердце билось у моей груди, дыхание стало прерывистым, горячим, и она отвечала на поцелуй с той же отчаянной жадностью, с какой целовал ее я. Я слишком долго скучал по ней. Каждую секунду этих бесконечных месяцев я мечтал снова прикоснуться к ней, вдохнуть запах ее волос, почувствовать тепло ее кожи, услышать ее дыхание рядом. Она заполняла собой каждую мою мысль, каждую пустую минуту моего существования. И теперь она снова была в моих руках. Целовала меня. Верила в мою любовь так же безоговорочно, как я верил в ее. Наконец я нехотя отстранился — ей нужен был воздух, — и прислонился лбом к ее лбу, тяжело дыша так, словно мои легкие тоже требовали кислорода. Мое тело будто ожило. Кожа горела везде, где она ко мне прикасалась — я ощущал каждую точку ее прикосновения. Губы и ладони до сих пор хранили тепло ее кожи. И тогда я понял, что хочу признаться ей еще в одном. Теперь, когда Белла действительно знала, что я люблю ее, — знала и верила, — я хотел, чтобы она наконец увидела и собственную ценность. Перестала считать себя хуже меня хоть в чем-то. Потому что именно она была совершенством. — Похоже, ты справилась не хуже, чем я. — С чем справилась?— спросила она, все еще пытаясь отдышаться. — С разлукой. По крайней мере, старалась. Я слабо улыбнулся. — Просыпалась, вела себя как ни в чем не бывало, занималась обычными делами. А я… когда не вел активную слежку, чувствовал себя совершенно ненужным. Не мог общаться ни с родственниками, ни с посторонними. Стыдно говорить: больше всего хотелось свернуться в клубок и покориться страданиям. По-моему, это куда нелепее, чем слышать голоса. Тем более я ведь тоже их слышу. Я тихо усмехнулся. — Мне слышался только один голос, — сказала она, и ее глаза мягко заблестели. Я рассмеялся и крепче прижал ее к себе, когда мы снова двинулись вперед. Я ни за что не позволил бы своему ангелу умереть, разрушить себя или обречь свою душу, став монстром. Я не мог запретить ей любить одного из нас — да и не хотел, — но сделал бы все возможное, чтобы она никогда не стала одной из нас. Как бы сильно я ни любил свою семью — а любил я их безмерно, — Беллу я любил еще сильнее. Без семьи я смог бы существовать. Без нее — нет. Когда мы вошли в дом, я сразу почувствовал, насколько усердно моя семья готовилась к возвращению. Мебель была распакована, комнаты приведены в порядок после долгого отсутствия, и дом выглядел так, будто мы никогда его не покидали. Я наконец снова был дома. С моим ангелом в объятиях. От этого осознания грудь наполнилась тихим счастьем, и я с облегчением вздохнул, прежде чем позвать остальных: — Карлайл! Эсми! Розали! Эмметт! Элис! Джаспер! Я слышал их еще до того, как они появились, и прежде чем Белла успела моргнуть, Карлайл уже стоял рядом с ней. Его мысли были наполнены благодарностью и теплом — к ней. Она вернула меня домой. "С возвращением домой, Эдвард. Мы так рады, что ты здесь. Вы оба." Я улыбнулся ему. Было удивительно легко снова улыбаться, и это ощущение до сих пор казалось почти невероятным. Карлайл перевел взгляд на Беллу. — Добро пожаловать, Белла! Что-то случилось? Учитывая, который час, вряд ли это обычный визит вежливости. Она кивнула. — Хотелось бы поговорить сразу со всеми. Дело очень важное. "Элис рассказала нам обо всем, что произошло в Италии. И я понимаю, почему ты ушел, Эдвард. Но одержимость Аро поставила всех нас под угрозу. Если бы не это, я потерял бы сына. Элис права — вы с Беллой не сможете оставаться вместе, если не станете равными. Она твоя пара, Эдвард. Ты сам понимаешь, что это значит." Моя улыбка исчезла. Равными. Мы никогда не могли быть равными. Ангел и демон не бывают равны. Я никогда не смогу стать чем-то светлым, а она не должна превращаться в чудовище ради меня. Нам просто нужно было найти способ сохранить все как есть. Белла была сильнее, чем я когда-либо думал, а наша любовь — еще сильнее. Вместе мы справимся. — Да, конечно, — спокойно ответил Карлайл Белле. — Давайте перейдем в соседнюю комнату. Он провел нас в столовую, и я сразу заметил новый стол — тот, который я уничтожил, уже заменили. Я уловил довольные мысли Эсме о том, как ей понравилось выбирать новую мебель, словно этим она пыталась утешить меня за причиненный ущерб. Она любила делать дом красивым и явно гордилась своей новой находкой. И выбор действительно был прекрасным. Прямоугольный стол из красного дерева исчез, уступив место длинному овальному столу из темной вишни. По краям тянулся тонкий золотой узор из листьев, а древесные волокна расходились от центра так, будто лепестки раскрывающегося цветка. Под светом люстры золото мягко мерцало, и весь стол словно светился изнутри. "Тебе стоит злиться почаще," — с веселым смехом подумала Эсме. "В следующий раз, если захочешь уничтожить мебель, я с удовольствием заменю еще и столики в гостиной." Я бросил на нее мрачный взгляд, совершенно не разделяя ее веселья. Карлайл уступил место Белле и сел справа от нее, а я устроился слева. Остальные вошли следом и заняли места за новым столом. Элис улыбалась Белле, но в мыслях безостановочно перебирала названия стран и столиц, старательно скрывая то, что уже знала. Розали все еще мучилась чувством вины за свою роль в событиях, едва не приведших к катастрофе, и осторожно улыбнулась Белле. Та мягко улыбнулась ей в ответ. Джаспер сидел почти неподвижно. В нем все еще кипела злость на меня, смешанная со стыдом за то, что он едва не убил Беллу. Я чувствовал, как он осторожно пробует наши эмоции, удивляясь их силе. "Я и раньше думал, что вы любите друг друга слишком сильно. Но, похоже, расстояние действительно укрепляет чувства. Только, пожалуйста, никогда больше не уходи от нее. Не думаю, что выдержу, если вы станете еще более невыносимо влюбленными, чем сейчас. Если ты начнешь читать ей сонеты, я, возможно, действительно начну ломать мебель." Я нахмурился, а он лишь ухмыльнулся в ответ. Под столом я крепче сжал руку Беллы, и Карлайл спокойно произнес: — Ну, Белла, мы все внимание. Я услышал, как она нервно сглотнула. Белла ненавидела быть в центре внимания, но именно она настояла на этом разговоре. — Итак, — нерешительно начала она, — надеюсь, Элис рассказала вам обо всем, что случилось в Вольтерре? — Обо всем, — самодовольно подтвердила Элис. — А по дороге в город? — Белла резко повернулась к ней. По дороге? Значит, это и было тем, что Элис так старательно скрывала от меня. Я бросил на сестру тяжелый взгляд, пытаясь прорваться сквозь ее мысленную защиту. — Тоже, — невозмутимо ответила она. — Отлично! Значит, все в курсе и поймут, о чем речь. Она замолчала, пока моя семья смотрела на нее, а я — на них. Никто не позволял мне увидеть, что именно рассказала Элис. Я стиснул зубы. Что бы это ни было, мне это уже не нравилось. — Итак, возникла проблема. Элис пообещала Вольтури сделать меня такой, как вы. Думаю, они пришлют кого-нибудь с проверкой, и, боюсь, встреча будет не из приятных. Выходит, отныне это касается вас всех. Простите, что впутала… Она виновато опустила взгляд. Конечно. Моя Белла снова винила себя. Хотя виноват был я. Это я пошел к Вольтури. Я показал Аро способности Элис. Я позволил ему увидеть меня. Именно из-за меня он теперь был одержим нашей семьей. Но Белла считала, что опасность исходит от нее. — Если я вам не нужна, вне зависимости от планов Элис, навязываться не буду. Что? И в ту же секунду я понял. "— Я бы очень хотела, чтобы ты оказалась права насчет меня. Тогда, в самом начале... когда ты впервые увидела что-то во мне, еще до нашей встречи... — О чем ты?" — Ты видела меня одной из вас. — Тогда это еще было возможно, — со вздохом ответила Элис. — Тогда... — Белла скривила губы, а между бровей пролегла глубокая складка. — Честно говоря, Белла, все это уже становится смешным. Я начинаю думать, не обратить ли тебя самой. Белла уставилась на нее широко раскрытыми глазами. — Я тебя напугала? — Нет! Элис, сделай это прямо сейчас! Я смогу помочь — и не буду тебя задерживать. Укуси меня!" Я похолодел. В самолете, полном людей, Элис, конечно, не могла этого сделать. Превращение заняло бы несколько мучительных дней — дней невыносимой боли, когда яд медленно прожигал бы тело Беллы, превращая живую плоть в нечто холодное и каменное. Она кричала бы, корчилась в агонии, ощущая, как умирает каждая клетка ее человеческого тела. Но Элис пообещала ей другое. Если мы выберемся из Вольтерры живыми — она сделает это позже. И теперь Белла собиралась потребовать исполнения обещания. Нет. Нет. Этого не будет. В ярости я пытался найти хоть какой-то выход из будущего, которое видел слишком ясно. Моя Белла — та, что любила меня, та, что наконец поверила в мою любовь, та, что все еще хотела быть со мной, — собиралась стать чудовищем. Эсме уже открыла рот, чтобы мягко заверить Беллу, что та нужна нам, но Белла подняла руку, останавливая ее. — Пожалуйста, дайте мне закончить! Она глубоко вдохнула. — Всем вам известно, чего хочу я; известна и позиция Эдварда. Единственный способ найти оптимальный выход — проголосовать. Решите, что я вам не нужна, тогда… тогда, наверное, я вернусь в Италию одна. Не допущу, чтобы Вольтури появились здесь. Она закончила с мрачным выражением лица. Из моей груди вырвался глухой рык. Словно я позволил бы ей вернуться к этим монстрам. Аро наверняка с радостью обратил бы ее — хотя бы ради того, чтобы получить меня следом. Кай добился бы своего, Аро — своего, а Белла... Белла стала бы еще одним новорожденным чудовищем, встречающим туристов, приведенных ей на убой. Но хуже всего было другое. Она все еще не понимала, насколько нужна нам. Насколько нужна мне. Как бы я ни убеждал ее, как бы ни говорил, какая она удивительная, какая незаменимая — какая любимая, — она все равно считала себя лишней. — С учетом того, что при любом исходе я не стану создавать проблемы для членов вашей семьи, прошу проголосовать «за» или «против», то есть «да» или «нет» моему превращению в вампира. Я заметил, как ее губы дрогнули в едва заметной полуулыбке, когда она произнесла последнее слово. Она уже собиралась указать на Карлайла, но я перебил ее. Я должен был бороться. За ее душу. За ее жизнь. И я отказывался верить, что моя семья позволит этому случиться — с ней или со мной. Я знал, как уже говорил им однажды, убеждая покинуть Форкс, что каждый из них скучал по своей человеческой жизни. Белла тоже будет сожалеть. Только тогда исправить что-либо уже станет невозможно. — Минутку! — прорычал я. Она сердито посмотрела на меня, но я крепче сжал ее руку, безмолвно прося дать мне договорить. — Прежде чем перейдем к голосованию, я хочу кое-что добавить. Белла тяжело вздохнула, уже смирившись с тем, что я снова стану спорить против превращения. — Речь пойдет об опасности, о которой рассказала Белла, — начал я. — Не думаю, что нам стоит слишком волноваться. Видите ли, есть еще одна причина, почему в круглом зале я отказался пожать руку Аро. Кое о чем Вольтури даже не подозревают, и я не хотел открывать им глаза. Я невольно улыбнулся, вспомнив, насколько легко мне удалось прочитать его мысли. Аро был потрясен неспособностью проникнуть в разум Беллы. Но еще сильнее его поразило другое — то, что Джейн не смогла причинить ей боль. Наши способности были слишком похожи, поэтому его неудача казалась логичной. Но дар Джейн действовал иначе. И именно тогда я начал понимать. — И что же это? — тут же спросила Элис. Она терпеть не могла чего-то не знать о Вольтури и уже мысленно засыпала Карлайла вопросами обо всем, что он мог помнить. — Вольтури слишком самонадеянны, конечно, не без оснований. Когда хотят кого-то найти, проблем обычно не возникает. Помнишь Деметрия? — спросил я Беллу. Она заметно вздрогнула. Я сомневался, что когда-нибудь она забудет то путешествие через ад и всех чудовищ, которых там встретила. — У него талант разыскивать людей, за это его и держат. Пока мы там были, я все время пытался проникнуть в их мысли и собрать как можно больше информации. В частности, я увидел, как проявляются способности Деметрия. Он ищейка, в тысячу раз искуснее Джеймса. И куда успешнее, чем я сам. — Можно сказать, его талант в какой-то степени сродни тому, чем занимаемся мы с Аро. Он улавливает особый… аромат, что ли, или своеобразный уклад мышления своей жертвы и идет на этот мощный сигнал, которому никакие расстояния не помеха. На земле практически не существовало места, где человек мог бы скрыться от него. Но я слышал, как он пытался найти Беллу. Слышал, как терпел неудачу, даже когда она стояла всего в нескольких шагах от него. —Однако после небольшого эксперимента синьора Вольтури… — я пожал плечами, ощущая почти яростное удовлетворение от того, что Белла снова оказалась исключением из всех правил. — Ну, теперь я почти уверен. — Ты думаешь, он не сможет меня найти, — медленно произнесла она, и в ее голосе уже звучало раздражение. — Не думаю, а уверен. Деметрий полагается только на свое шестое чувство. С тобой оно не сработает, и Вольтури фактически ослепнут. — И как это нас спасет? — спросила Белла. Она все еще не понимала. — Неужели неясно? Элис заранее предупредит об их появлении, и я тебя спрячу. Вольтури окажутся бессильны! И я уже знал идеальное место. Небольшой дом на берегу океана. Я снова увидел это так ясно, словно воспоминание: Белла на солнце, ветер в ее волосах, песок под босыми ногами. Пока меня не было, я слишком часто представлял ее именно так. Я улыбнулся почти с мрачным удовольствием. — Будут искать иголку в стоге сена! Среди миллиардов людей на планете они никогда не найдут одного-единственного человека, которого не способны почувствовать. В мыслях Эммета вспыхнуло восторженное одобрение моего плана. Я взглянул на него и уловил яркую картину: разъяренная Джейн наказывает Деметрия за провал. Мы одновременно ухмыльнулись. С тех пор как Аро заполучил Джейн и Алека, клан Вольтури стал практически непобедимым — хотя и до этого был невероятно силен. Эммету явно нравилась мысль о том, что самый могущественный клан в мире однажды проиграет кучке «вегетарианцев», питающихся белками. Я едва сдержал смех. — Но они найдут тебя! — возразила Белла. — Думаешь, я не смогу о себе позаботиться? — уверенно спросил я. Я слышал мысли каждого из них. Узнал бы об их приближении задолго до того, как они смогли бы подобраться ко мне. — Отличный план, братец! Эммет расхохотался своим громким медвежьим смехом и с ухмылкой протянул через стол кулак. "…а если еще и я подключусь, то очень хотел бы посмотреть, как именно они собираются нас поймать!" Я с удовольствием коснулся его кулака своим. Раньше я думал, что лучший способ снова сблизиться с Эмметом — позволить ему помочь мне разорвать Викторию на куски. Но, похоже, перспектива надрать задницы Вольтури нравилась ему куда больше. — Ну уж нет! — прошипела Розали, бросая на меня убийственный взгляд. "То, что я рада, что твоя девушка спасла твою идиотскую жизнь, еще не означает, что я позволю Эммету рисковать собой ради нее!" На лице Беллы отразилось яростное недоверие. — Ни за что! — Здорово! — спокойно сказал Джаспер, соглашаясь с моей оценкой самоуверенности Вольтури и их слабых мест. "Если они настолько зависят от одного дара, то становятся уязвимыми, как только этот дар перестает работать." — Идиоты, — фыркнула Элис. Ей явно не нравился наш энтузиазм по поводу возможной драки. "Тупые, самодовольные мужчины! Я только что вернула одного брата, а теперь вы уже мечтаете устроить охоту на Вольтури? Нет. Абсолютно нет." Эсме была слишком возмущена, чтобы вмешаться вслух. Она лишь яростно смотрела на меня, позволяя своим мыслям нестись стремительным ядовитым потоком. Белла, снова возвращая разговор под контроль, твердо произнесла: — Ладно, Эдвард дал вам пищу для размышлений. Давайте проголосуем. Она повернулась ко мне. Ее шоколадные глаза пронзительно впились в мои. Она всегда обвиняла меня в том, что я ослепляю ее, но теперь сама использовала против меня то, что наконец узнала о моей любви к ней. В ее взгляде была такая сила, такая ясность, что я почти физически ощущал давление ее воли. — Хотите, чтобы я стала членом вашей семьи? Я попытался выдержать этот взгляд. Что было особенно трудно, потому что правда заключалась в том, что я действительно хотел этого. Хотел ее навсегда. Хотел держать ее в своих объятиях вечность. Эгоистично. Отчаянно. Но я все равно солгал. — Только не таким способом. Ты не потеряешь душу. Она лишь коротко кивнула, словно заранее знала, каким будет мой ответ. — Элис? Белла перевела взгляд на мою сестру. Та выглядела почти по-эльфийски хрупкой, но в ее сознании будущее уже было решено. — Я за. "Конечно." — Джаспер? — Тоже за. "Было бы неплохо не хотеть убить свою девушку каждую минуту." — Розали? Роуз замялась. Она колебалась, и я чувствовал ее сомнения. Она знала, что я все еще зол на нее, и мучилась раскаянием из-за того, насколько близко подвела меня к смерти. Мы действительно любили друг друга — как брат и сестра. В ее мыслях мелькнули воспоминания: как мы возились с машинами, устраивали гонки, как я помогал ей и Эммету строить их дом. Но поверх всего этого лежала ее старая, неизменная боль. Ее тоска по человеческой жизни. По детям, которых у нее никогда не будет. Именно поэтому она сказала: — Против. Когда Белла повернулась к Эсме с бесстрастным лицом, Розали вскинула руки. — Позволь объяснить! — поспешно добавила она. — Дело не в том, что я не воспринимаю тебя как сестру, просто… Просто такую жизнь я бы и для себя не выбрала. Жаль, в мое время голосований не проводили… Я увидел удивление на лице Беллы, когда она медленно кивнула, принимая объяснение Роуз. В мыслях Карлайла отчетливо звучало сожаление. Он до сих пор винил себя за боль, которую причинил Розали, превратив ее. Тогда он искренне думал, что спасает ее. Надеялся, что однажды она станет такой же счастливой, как Эсме. — Эммет? — Я за, черт подери! Эммет широко ухмыльнулся. — А задать трепку этому Деметрию повод всегда найдется… "С Беллой на твоей стороне мы сможем разнести хоть Деметрия, хоть весь клан Вольтури! Восемь против пяти? Да мы их даже с руками за спиной уделаем!" Я раздраженно посмотрел на него. Самоуверенность — именно та слабость, из-за которой однажды падут Вольтури. Белла перевела взгляд на Эсме, но та заговорила раньше, чем вопрос успел прозвучать. — Белла, конечно же, да! Для меня ты давно как дочь. "Эдвард, другого выхода действительно нет." — Спасибо, Эсми, — тихо сказала Белла, явно удивленная. Она все еще не понимала, насколько сильно моя семья успела ее полюбить. Когда она посмотрела на Карлайла, тот встретился взглядом со мной. Я смотрел на него с гневом. "Она твоя пара, Эдвард. Я понял это еще в тот день, когда ты признался, что любишь ее." — Эдвард, — произнес он вслух. "Если понадобится, я сам превращу ее. Прямо сейчас." — Нет, — прорычал я. "Я не потеряю тебя снова. Ты не видел, во что превратилось наше существование без тебя. Мы не были целыми. А ты — не целый без нее." — Это самый разумный выход. Ты решил, что не можешь без нее жить, значит, у меня выбора не остается. Я резко оттолкнулся от стола и вышел из комнаты, охваченный яростью. Как они могут так поступать со мной? Они ведь знают, что это значит. Они сами не хотят быть убийцами — именно поэтому мы отказались от человеческой крови. И все же теперь готовы обречь на это Беллу. Сделать и ее монстром. Я схватил стоявший у стены столик и с силой швырнул его через комнату. Он врезался в огромный телевизор Карлайла, пробил стену и разлетелся на куски уже в соседней комнате. Телевизор рухнул на пол с оглушительным треском. Я застыл посреди гостиной, тяжело дыша и стараясь не двигаться. Еще одно резкое движение — и я разнесу весь дом. Мне оставалось только пытаться смириться с неизбежным. Видения Элис были слишком четкими. Я видел их в ее сознании: Белла и я стоим рядом, наши пальцы переплетены. Ее кожа — такая же холодная и белая, как моя. А глаза — ярко-красные. В памяти вспыхнули месяцы, проведенные среди новорожденных Марии. Я снова видел их воспоминания. Ребенка, которого вытащили ночью из постели — и ужас на его лице перед смертью. Клэр, наслаждавшуюся убийствами мужчин. Она выбирала тех, кто напоминал ей людей из прошлой жизни. Притворялась слабой и беззащитной… пока не оставалась с ними наедине. После нее на телах почти невозможно было найти следы укусов. Только растерзанную плоть. Мария показывала Джасперу яркие, мучительно четкие картины тысяч убийств — его собственных убийств. Образы сменяли друг друга: кровь, крики, тела… и лицо самого Джаспера в те моменты. Он чувствовал все, что ощущали его жертвы в миг смерти. Более того — он чувствовал и то, что испытывали новорожденные вампиры, которых он сам обучал, а затем предавал, разрывая на части и сжигая дотла. Именно это сочувствие — способность ощущать чужую боль как свою собственную — в конце концов заставило его уйти от Марии и принять наш образ жизни, каким бы тяжелым он для него ни был. Я помнил отвращение Жоакима, когда он питался человеком, которого оставил ему Рафаэль. Помнил его ужас, когда он охотился на туристов, прекрасно зная, что когда-то точно так же погибла его собственная дочь. Но хуже всех этих воспоминаний были мои собственные. Мое лицо было последним, что видели мои жертвы. Монстр с алыми глазами и сверкающими клыками. Этот образ преследовал меня снова и снова. Я чувствовал вкус крови людей, которых убил. Чувствовал, как горячий поток течет по моему горлу, утоляя ту жгучую жажду, которую я наконец снова начал испытывать — густую, насыщенную, несравнимо более опьяняющую, чем кровь животных. Как Джаспер ощущал ужас своих жертв, так я слышал их. Мой внутренний монстр был мертв, и теперь я полностью владел собой. Если бы я снова начал убивать людей, это стало бы осознанным выбором, а не проявлением природы. Но я не мог лгать самому себе: тогда, раньше, это тоже было моим выбором. Даже сейчас, стоило этим мыслям возникнуть, как я почувствовал знакомое жжение в горле, болезненную пустоту в желудке — отголосок прежней жажды. Но хуже всего — хуже любых воспоминаний — был образ Беллы. Мертвые тела у ее ног. Изуродованные, растерзанные останки людей, которых она не смогла перестать убивать, поддавшись безумию новорожденной жажды. Я видел это слишком ясно. Ее алые глаза. Окровавленные руки. Губы, испачканные кровью, тонкая струйка которой стекала по подбородку. — О большем я и мечтать не смела! — сказала Белла дрожащим от эмоций голосом. — Спасибо огромное, спасибо за то, что признали своей! Уверяю, все наши чувства взаимны… — Белла, милая! — выдохнула Эсме. "Еще одна дочь…" — Ну, Элис, когда мной займешься? Услышав эти слова, я мгновенно ощутил в сознании Элис две противоположные эмоции. Первая — страх. Она боялась убить свою лучшую подругу. После всего, через что они прошли ради спасения моей жизни всего несколько дней назад, Элис не верила, что сможет остановиться, если укусит Беллу сейчас. Но была и вторая эмоция. Восторг. Белла пахла слишком хорошо. Я почувствовал, как в мыслях Элис вспыхнул вкус яда, как жажда прокатилась по ее сознанию, стоило ей представить, что она наконец поддастся и попробует кровь человека, чей аромат сводил нас с ума сильнее, чем почти любой другой. Я ворвался обратно в столовую. — Нет, нет… Нет! Подлетев к Белле, я закричал так, как никогда прежде не кричал на нее: — Ты что творишь? Совсем с ума сошла? Мой голос был таким громким, что причинил ей боль. Она вздрогнула и закрыла уши ладонями, впервые за все время отшатнувшись от меня со страхом в глазах. — М-м-м, Белла, — неуверенно начала Элис. Страх в ее голосе был так же очевиден, как и в ее мыслях. — Боюсь, я переоценила свои силы… Нужно подготовиться. — Ты обещала! — упрямо возразила Белла, игнорируя меня. — Да, но… Серьезно, Белла, я понятия не имею, как сделать, чтобы ты осталась жива… Я прекрасно понимал, о чем она говорит. Жажда Элис в тот момент была настолько сильной, что, когда девушка с таким запахом буквально умоляла ее укусить себя, она застыла, не в силах пошевелиться. В ее сознании образ Беллы с алыми глазами сменился другим. Мертвое тело Беллы в руках Элис. И собственные глаза Элис — ярко-красные, светящиеся от крови Беллы. — Ты сможешь, я тебе доверяю! У меня в груди поднялось яростное рычание, когда я предупреждающе посмотрел на Элис. Она качала головой, пытаясь вернуть Беллу к ее безумному будущему. — Карлайл? Белла повернулась к моему отцу. Если Элис не решалась сделать это, то Карлайл — безусловно — смог бы. Он уже превращал нас четверых. Для него обратить Беллу не составило бы труда. Стараясь не причинить ей боль, я обхватил ладонями ее лицо, заставляя посмотреть на меня. Мне было необходимо видеть ее глаза карими — теплыми, живыми. Я не хотел снова представлять их алыми, как в видениях Элис. Свободной рукой я остановил Карлайла, предупреждая его не приближаться. Но меня проигнорировали. Все. Я чувствовал себя бесплотным призраком — бесполезным, бессильным. — Да, я могу это устроить. Не беспокойся, контроль над собой я не потеряю, — спокойно сказал Карлайл. — Звучит обнадеживающе, — пробормотала Белла, даже не пытаясь вырваться из моих рук. Мысли Элис постепенно успокоились — теперь, когда ей больше не нужно было бояться, что она убьет Беллу. "Это все равно случится, Эдвард. Ты это знаешь. Мы все это знаем. Я поняла это еще в тот день, когда ты спас ей жизнь у фургона. Вопрос был только во времени. Прими ее будущее. Перестань бороться с ним. Вы оба будете счастливее." Мысли Карлайла звучали так же уверенно. "Сынок, мы поможем ей. Ты сможешь защитить Беллу от того, чего так боишься. Элис будет следить за будущим, Джаспер — за ее эмоциями, а ты — слышать людей рядом. Мы справимся. Белла — твоя пара. Чем раньше ты примешь это, тем счастливее будете вы оба." Я снова зарычал, отчаянно пытаясь отсрочить будущее, которое приводило меня в ужас. — Запасись терпением. Случится это явно не сейчас. — Не вижу ни единой причины для промедления! — возразила Белла. Из-за моей ладони ее голос звучал глухо и раздраженно. — А я вижу, и сразу несколько, — ответил я сквозь зубы. — Да, конечно, — кисло согласилась я, — а теперь отпусти! Я заставил себя разжать руки, стараясь не разнести еще что-нибудь в доме, и скрестил руки на груди, неподвижно замерев перед ней. — Часа через два за тобой придет Чарли. Не исключено, что полицию приведет! Эти трое… Я перевел взгляд на Карлайла. — Чтобы не привлекать лишнее внимание, предлагаю отложить этот разговор, по крайней мере, до того дня, как Белла закончит школу и уедет от Чарли. — Знаешь, милая, это вполне разумно, — согласился Карлайл, к моему огромному облегчению. На лице Беллы мелькнула боль — мысль о том, что она причинит страдания отцу, все-таки задела ее. — Хорошо, подумаю, — тихо сказала она. Облегчение было настолько сильным, что я едва не пошатнулся. Главное — она больше не требовала превратить ее прямо сейчас. — Наверное, мне стоит отвезти тебя домой. Вдруг Чарли пораньше проснется? Белла посмотрела на Карлайла почти умоляюще. — Значит, после выпускного? — Даю слово! Она тут же просияла — как человек, выигравший битву. Повернувшись ко мне, она невинно сказала: — Ладно, поехали. Через Джаспера я чувствовал исходящую от нее волну радости. Она буквально сияла ею — в мыслях, в движениях, в выражении лица. Схватив ее за руку, я поспешно вывел ее из дома, прежде чем кто-нибудь успел продолжить этот разговор. Нет. Нет, этого не может случиться. Неважно, насколько уверен Карлайл в том, что мы сможем защитить ее. Даже если Белла переживет первые годы, не убивая, как когда-то смог я… однажды она все равно сорвется. Пусть даже случайно. Эммет ошибался. Эсме ошибалась. И Белла тоже ошибется. Мысль о том, что она способна убить человека, вызывала у меня отвращение. Это противоречило самой ее сути. С первого дня я хотел защищать ее. Ну… до того момента, пока сам не захотел ее убить. В тот самый первый день в школе, когда я услышал мысли людей вокруг нее, мне хотелось предупредить ее. Джессика не была хорошей подругой — зависть и злоба постоянно бурлили в ее голове. Майк тоже не был тем безобидным щенком, каким казался. То, чего он хотел от Беллы, мало отличалось от желаний любого другого человеческого хищника — разве что с ее согласия. Все мальчики думали о ней так же, как Майк. Все девушки — почти так же, как Джессика. Только Анджела была другой. Я делал все возможное, чтобы защитить Беллу от себя самого. Сначала — отталкивал ее. Потом — боролся со своим внутренним монстром, пока мы влюблялись друг в друга. А потом ушел. И теперь моя семья объединилась против меня. Они собирались превратить Беллу в вампира — что бы я ни делал. Это было ее будущее. Ее судьба. А я оказался глупцом, пытавшимся бороться с неизбежным. Элис всегда была права. Белла станет вампиром. Мой собственный отец только что согласился обратить ее через несколько месяцев. Когда мы добрались до дома Беллы, я, как и прежде, легко забрался через окно, осторожно уложил ее на кровать и начал мерить шагами ее маленькую комнату. Белла была такой молодой. Она еще даже не начала по-настоящему жить. Столько всего человеческого ей только предстояло испытать. Моя пара. Карлайл назвал ее так. И хотя в глубине души я знал, что это правда, в реальности все было иначе. Пока иначе. Но могло стать. Она любила меня. Даже после всего, что я сделал с ней — любила. И хотела быть со мной настолько сильно, что убедила моего отца превратить ее в монстра. Она знала, что я люблю ее. Наконец-то знала — и верила в это. Заглянув в себя, я нехотя признал правоту Элис — я действительно хотел этого будущего. Хотел вечности рядом с ней. Хотел держать ее в своих объятиях всегда. Хотел отчаянно — даже сильнее, чем семь месяцев назад. Даже несмотря на страх перед тем, что превращение может сделать с ней. Несмотря на ужас от мысли, что убийство разрушит ее душу. Я все равно хотел ее. Так, как мужчина хочет женщину. — Какие бы козни ты ни строил, предупреждаю: ничего не выйдет! — с горечью сказала Белла. Она победила. Теперь она видела, как я лихорадочно ищу способ избежать будущего, которое мы оба уже считали неизбежным. — Тш-ш, я думаю! Мне нужно было посмотреть дальше ближайших месяцев. Подумать о последствиях. Чарли. Рене. Ее друзья. Оборотни. Колледж. Работа. Настоящая человеческая жизнь. Семья. Она даже не представляла, от чего собирается отказаться. — М-м-м, — простонала она и рухнула обратно на кровать, натянув одеяло на лицо. Нет. Это было совершенно недопустимо. Я мгновенно оказался рядом, осторожно стянул одеяло и провел пальцами по ее щеке, убирая волосы с лица. Мне нужно было видеть ее. — Пожалуйста, не прячь лицо! Я и так слишком долго его не видел… Это были самые правдивые слова из всех, что я когда-либо произносил. Она твердо решила стать вампиром, и я уже понимал, что не смогу остановить ее. Но если она согласилась подождать до окончания школы… возможно, согласится подождать еще немного. Школа — далеко не лучшая часть человеческой жизни. Она должна увидеть, от чего отказывается. — Скажи мне кое-что, ладно? — Что? — подозрительно спросила она. — Если бы ты могла получить абсолютно все, чего бы ты пожелала? — Тебя. Одно это слово принесло мне почти болезненное удовольствие. Но сейчас я спрашивал не об этом. Я уже принадлежал ей. Полностью. С того самого момента, как наши взгляды встретились в школьной столовой. Я покачал головой. — Нет, из того, что еще не имеешь. — Мне бы хотелось… чтобы это сделал не Карлайл… Чтобы ты сам мной занялся. Как всегда, ее ответы поражали меня. Почему для нее это было так важно? На мгновение я почти поверил, что она демон, посланный сделать мое проклятие еще страшнее. Что может быть ужаснее, чем собственными руками отнять ее жизнь? Но нет. Она была слишком чистой для чего-либо, кроме ангельской природы. И если она соглашалась остаться человеком чуть дольше — жить, чувствовать, дышать этим миром — я не мог отказать ей даже в этом. — А что бы ты за это отдала? — Что угодно! Она хотела смерти от моих рук. А я хотел времени. — Например, пять лет? Ее лицо исказилось ужасом. — Сама сказала: что угодно, — напомнил я. — Да, но за это время ты придумаешь отговорку. Мне нужно ковать железо, пока горячо! К тому же смертной быть опасно, по крайней мере для меня! В общем, что угодно, кроме этого! — Три года? — попросил я. — Нет! Упрямая. Такая же невозможная, как всегда. — И это называется «заветное желание»? Она внимательно посмотрела на меня. — Давай шесть месяцев! Шесть месяцев. Этого было чудовищно мало. Недостаточно даже для одного полноценного года колледжа. Недостаточно для жизни. — Этого мало, — ответил я. — Тогда максимум год, — уступила она. — Это мой предел. — Нужно хотя бы два! — Ни за что! Девятнадцатилетие справить согласна, а двадцатилетие — нет! Раз ты навсегда останешься подростком, почему мне нельзя? Я вспомнил все наши прежние страхи — как мы оба представляли день, когда я начну выглядеть ее сыном. Хотя на самом деле между нами почти век. Она сказала, что больше всего на свете хочет меня. И, как оказалось, я хотел того же. Ее. Свою пару. И если нам суждено быть вместе — я хотел этого полностью. По-настоящему. Во всех смыслах. — Ладно, забудь. Хочешь, чтобы я тебя изменил, — выполни всего одно условие. Одна только мысль об этом заставила меня внутренне напрячься. — Условие? Какое еще условие? Ее голос звучал ровно, почти безразлично, но глаза настороженно следили за мной. Я чувствовал, как мой взгляд наполняется всей любовью, которую я так долго отрицал. Всем тем, что пытался в себе задушить последние месяцы. Не отрываясь от нее, отчаянно желая услышать нужный ответ, я попросил о том, чего никогда не думал, что осмелюсь попросить. О том, кем никогда не считал себя вправе быть. — Сначала выйди за меня замуж. Она уставилась на меня совершенно без выражения. А я чувствовал, как мои глаза буквально умоляют ее. Скажи «да». — Ладно, признавайся, в чем тут подвох? Ох. — Белла, ты меня оскорбляешь! — вздохнул я. — Я делаю тебе предложение, а оно принимается за шутку… — Эдвард, пожалуйста, давай серьезно! Но это хотя бы не было «нет». — Да я сама серьезность, — заверил я ее, продолжая смотреть так, будто от ее ответа зависело мое существование. Хотя, пожалуй, так и было. — Слушай, мне только восемнадцать. В ее голосе звучал почти панический страх. Поразительно. Вечность в облике вампира пугала ее меньше, чем брак. — А мне почти сто десять — самое время остепениться! Она отвернулась, и я увидел на ее лице самое настоящее беспокойство. — Знаешь, брак вовсе не предел моих мечтаний. Для Рене с Чарли он стал началом конца. Все еще не «нет». — «Брак — начало конца»… Какое любопытное наблюдение! — заметил я с кривой улыбкой. — Ты понимаешь, о чем я! На самом деле — нет. Как же мне хоть раз хотелось услышать, что творится в ее невозможной голове. Я глубоко вдохнул, стараясь не показать раздражения. Большинство людей вступают в брак, обещая быть вместе, пока смерть не разлучит их. Для вампиров это звучало почти смешно. — Быть моей женой навсегда… — само это слово заставило меня внутренне содрогнуться от счастья, — действительно означает навсегда. Только не говори, что боишься связывать себя обязательствами! Она была готова обречь себя на вечность боли и жажды — но почему-то пугалась вечности рядом со мной. — Ну, не совсем так, — она замялась. — Скорее, боюсь Рене: у нее довольно жесткая позиция, замужество до тридцати она не одобряет. Но Белла вообще не собиралась доживать до тридцати. Почему же тогда не соглашалась? У меня возникло отчетливое ощущение, что она снова прячется за оправданиями — как тогда, с днем рождения — и не говорит настоящую причину. — Белла, если сравнить по важности обязательства брачного союза и жертвования душой ради вампирского бессмертия… Я покачал головой, искренне не понимая. Она ведь не сказала «нет». Так почему же никак не скажет «да»? Я знал, что она любит меня. Так же твердо, как и она знала о моей любви к ней. Иначе зачем ей вообще хотеть стать вампиром, если не ради вечности рядом со мной? Разве не естественно — быть рядом не только как моя спутница, но и как моя жена? — Раз не хватает смелости выйти за меня… — Ладно, а если я согласна? — перебила она. Я мгновенно замолчал. — Если прямо сейчас попрошу отвезти в Лас-Вегас? Неужели через три дня я превращусь в вампира? Это было почти «да». Я невольно широко улыбнулся. Взволнованный, я подумал, что Вегас — вообще-то прекрасная идея. — Конечно! Пойду за машиной… — Черт побери! — пробормотала она. Я едва сдержал смех. — Даю тебе восемнадцать месяцев… — предложила она. Все еще улыбаясь, я покачал головой. — Ну уж нет, хочу, чтобы ты выполнила мое условие! Теперь, когда я наконец признал неизбежное — что однажды она станет вампиром, станет моей навсегда, — я вдруг понял, что хочу жениться на ней сильнее, чем чего-либо хотел за всю свою жизнь. — Ладно, тогда сразу после выпускного пойду к Карлайлу… Я понял, что это блеф, и пожал плечами. — Если тебе так больше нравится. — Ты просто невыносим! Настоящий монстр… — простонала она. — Поэтому ты не хочешь за меня замуж? Она снова тяжело вздохнула. Все еще ни «да», ни «нет». Я наклонился ближе и снова посмотрел ей прямо в глаза — в эти теплые шоколадные глаза, окна в самую прекрасную, сильную и чистую душу, которую я когда-либо встречал. Вложив во взгляд всю свою любовь, я почти беззвучно попросил: — Белла, пожалуйста! Она перестала дышать. Я и забыл, что она делает так каждый раз, когда оказывается ослеплена мной. И неожиданно поймал себя на мысли, что рад — это все еще действует. Может быть, стоило сделать предложение как положено. — Может, успей я раздобыть кольца, показался бы убедительнее? Вообще-то, оно у меня уже было. Я мог слетать домой и вернуться прежде, чем она успела бы моргнуть. — Нет, никаких колец! — слишком громко выпалила она. Храп Чарли тут же оборвался. Я услышал, как он проснулся — сначала с облегчением от того, что Белла наконец не спит, а затем с привычной злостью на меня. — Ну вот, добилась своего! — прошептал я. Он не должен был застать меня здесь. — Ой, — выдохнула она, мгновенно все поняв. — Чарли встает, так что мне лучше уйти, — с сожалением сказал я. Она посмотрела на меня с таким мучительным выражением, что я едва удержался, чтобы не остаться посреди комнаты. Но вслух ничего не сказала. — По-твоему, если я спрячусь в шкафу, будет очень по-детски? — Нет! — отчаянно замотала головой Белла. — Пожалуйста, останься! Она шептала — и я был уверен, что дело не только в Чарли. Я улыбнулся ей и метнулся к шкафу, распахнув и закрыв дверцу прежде, чем она успела уловить движение. И почти сразу почувствовал укол вины. Мы так и не решили, что говорить Чарли. Да и после разговора о ее превращении ни о чем другом думать уже не могли. Дверь комнаты скрипнула — Чарли вошел проверить Беллу. — Доброе утро! — сказала она таким тоном, будто это было самое обычное утро. Будто в ее шкафу не прятался вампир. Я едва не рассмеялся. — Э-э, привет, Белла! Ты уже проснулась? — Ага, жду, когда ты встанешь, чтобы пойти в душ. Кровать тихо скрипнула — она поднялась. — Подожди! Нужно поговорить… В следующую секунду под дверцей шкафа появилась полоска света — Чарли включил лампу. — Беллз, ты создала себе нешуточные проблемы! — Понимаю. — Да за эти три дня я чуть с ума не сошел! Возвращаюсь с похорон Гарри, а тебя нет. От Джейкоба немного добьешься: Белла сбежала с Элис Каллен, ей грозит опасность… Контактного номера не оставила, не позвонила… Я не знал, где ты, когда вернешься, вернешься ли вообще. Хоть представляешь, как… как… Чарли никогда не умел говорить о чувствах. Но сейчас, слушая его, я слышал, как трещит по швам его привычное самообладание. Он держался исключительно силой воли. И в этот момент я особенно ясно понял, от кого Белла унаследовала свою внутреннюю стойкость. Да, сейчас Чарли ненавидел меня — и вполне заслуженно. Но уважать его я от этого не переставал. Мне даже захотелось сказать ему правду. Объяснить, что я ушел только ради ее безопасности. Хотя… вряд ли это помогло бы. Узнай он, что именно скрывается в шкафу его дочери, — сделал бы все возможное, чтобы держать Беллу подальше от меня. Если же он видел во мне просто проблемного мальчишку — безответственного, недостойного доверия идиота, — тогда у Беллы хотя бы был шанс со временем убедить его снова впустить меня в их жизнь. Потому что уходить я больше не собирался. И мы оба это знали. Было бы неплохо, если бы однажды это понял и Чарли. — Назови хоть одну причину, мешающую сию секунду отправить тебя в Джексонвилл! — Пожалуйста, мне не хочется ехать. — Одну секунду, юная леди… Я едва не рассмеялся, услышав этот тон. — Послушай, папа, я признаю, что виновата. Можешь сколько угодно держать меня под домашним арестом. Еще я согласна взять на себя всю уборку, стирку и мытье посуды. Ты имеешь полное право вышвырнуть меня из дома, но это совсем не значит, что я вернусь во Флориду! Ее слова вызвали в нем сразу две противоположные эмоции. Ярость — главным образом направленную на меня. И облегчение. Он видел перемену в ней. После того как Белла начала проводить время с Джейкобом — а в глазах Чарли тот почти был святым, — в ней будто снова появился свет. Но даже тогда он продолжал замечать в ее глазах следы боли, той тяжелой пустоты, которую не мог понять. Сейчас же, глядя на нее его глазами, я увидел разницу особенно ясно. Она больше не выглядела сломанной. Не исцеленной до конца — нет. Но так, словно сама рана наконец перестала кровоточить. Почти счастливой. Тот преследующий, потерянный взгляд исчез. Чарли глубоко вдохнул несколько раз, пытаясь успокоиться, и спросил уже тише: — Может, объяснишь, где ты была? О, черт! — Ну, просто ситуация сложилась критическая… — неуверенно произнесла она. "Чрезвычайная ситуация? Господи, Белла, придумай что-нибудь получше," — раздраженно подумал он. Я услышал, как она тяжело вздохнула. — Даже не знаю! По большому счету вышло недоразумение: он сказал, что она сказала, — настоящий испорченный телефон. Белла действительно была ужасной лгуньей. Наверное, именно поэтому она так легко поверила моей лжи. Она была человеком, которому невозможно было не доверять, — и сама доверяла другим так же безоговорочно. Я пообещал себе, что постараюсь быть достойным этого доверия. Но, пожалуй, ей все-таки стоило научиться врать получше. Чарли молчал, ожидая продолжения. — Видишь ли, Элис сказала Розали, что я прыгнула со скалы… "ЧТО?!" — Похоже, ты не совсем в курсе… Ничего особенного, мы с Джейком просто плавали, баловались, а Розали сообщила о прыжке Эдварду, и он расстроился… Дело в том, что по ее рассказу получалось: я хотела свести счеты с жизнью или что-то подобное… Эдвард перестал отвечать на телефонные звонки, вот Элис и повезла меня… хм, в Лос-Анжелес, чтобы объяснить все лично — Белла, ты пыталась покончить с собой? Эта мысль мгновенно обдала его ледяным ужасом. Я понимал его слишком хорошо. Я видел, как она бросилась с утеса. И по-прежнему верил, что выжить тогда она не собиралась. — Нет, конечно, нет! Мы с Джейкобом всего лишь со скал ныряли… Парни из Ла-Пуш постоянно этим занимаются! Чистой воды глупость! Я чувствовал, как каждое ее упоминание Джейкоба действует на Чарли. Джейк был хорошим парнем. Тем, кто подходил его дочери. Не я. — А при чем тут Эдвард Каллен? Он ни разу… — Очередное недоразумение! — перебила его Белла. — Значит, он вернулся? — Точно не знаю. По-моему, они все вернулись. — Белла, я не желаю, чтобы ты с ним общалась! Этому парню нельзя доверять! Для тебя Каллен — сущее проклятье. Больше не позволю ему так к тебе относиться! — Ладно. У меня болезненно сжался живот. Будь мое сердце живым — оно бы остановилось. — О-ох! Я боялся, ты начнешь упрямиться. — Начну, потому что в виду имела: «Ладно, перееду в другое место». Для меня — огромное облегчение. Для Чарли — настоящий ужас. — Пап, я не хочу уезжать! Теперь ее голос звучал мягко, тепло, с той любовью, которую она всегда испытывала к нему. — Я тебя люблю и понимаю: ты беспокоишься, но, пожалуйста, в этом вопросе позволь мне самой принимать решение. А еще, если хочешь, чтобы я осталась, будь помягче с Эдвардом. Так хочешь, чтобы я здесь жила, или нет? — Белла, это несправедливо, ты прекрасно знаешь, что хочу! — Тогда попробуй наладить отношения с Эдвардом, потому что он всегда будет со мной! В ее голосе звучала такая непоколебимая уверенность во мне, что мое мертвое сердце переполнилось любовью к этой хрупкой человеческой девушке. Ее тело могло быть слабым. Но сама она была самым сильным человеком из всех, кого я когда-либо встречал. — Только не в моем доме! — раздраженно бросил Чарли. — Послушай, хватит ультиматумов на сегодняшнюю ночь, точнее, на сегодняшнее утро. Просто обдумай все как следует, ладно? Она помедлила и добавила уже тише: — Но учти: нас с Эдвардом стоит воспринимать как единое целое. — Белла... — Постарайся спокойно все взвесить, а сейчас, пожалуйста, выйди. Мне срочно нужно под душ. Чарли вышел, хлопнув дверью. Его мысли были переполнены словами, которые я никогда не повторил бы при Белле — и все они предназначались мне. Я тяжело вздохнул. Он действительно меня ненавидел. И я не мог винить его за это, после всего, что видел в его воспоминаниях о последних месяцах Беллы. Выскользнув из шкафа, я тихо закрыл дверцу и в следующее мгновение уже сидел в ее кресле-качалке так быстро, что ей, должно быть, показалось, будто я возник из воздуха. — Прости, что так получилось, — прошептала она, как всегда принимая вину на себя. — Если честно, в свой адрес я заслуживаю гораздо менее лестных слов… Пожалуйста, не ссорься из-за меня с Чарли! — Не волнуйся, буду ссориться с ним ровно столько, сколько нужно. Или намекаешь, что мне некуда идти? — она внезапно распахнула глаза, поняв, к чему клонит. — Переедешь в логово вампиров? — Думаю, в моем положении это самое безопасное место. Кроме того, — лукаво улібнулась она, — если Чарли меня прогонит, выпускного ждать незачем, верно? Она была совершенно непреклонна. — Не терпится стать вечно проклятой, — пробормотал я с неодобрением. Я мог смириться с этим. Но вовсе не обязан был радоваться. — Ты же сам в это не веришь. Ее голос звучал слишком уверенно. — Неужели?! — резко спросил я, вспыхнув раздражением. Я знал, что проклят. — Да! Я сердито смотрел на нее, и внезапно меня поразила мысль: может, именно поэтому она так отчаянно хочет стать вампиром? Неужели она действительно не верила, что это будет стоить ей души? Я уже собирался возразить, но она перебила меня: — Если бы ты и правда верил, что потерял душу, то, встретив меня в Вольтерре, тут же догадался бы, что к чему. А ты не сообразил и сказал: «Ну надо же, Карлайл не ошибся!» Значит, надежда еще есть. Она буквально светилась от торжества. Я смотрел на нее потрясенно. Она была права. В те несколько мгновений я действительно верил, что мы вместе в раю. Не просто воссоединились после смерти. А именно — в раю. — Так что давай надеяться вместе. Хотя рядом с тобой мне даже небеса не нужны. Не так давно, в Сиэтле, я думал о том же. Зачем мне рай, если я могу провести вечность в объятиях своего ангела? Медленно поднявшись, переполненный любовью и почти болезненной надеждой, я взял ее лицо в ладони. — Значит, я всегда буду рядом, — поклялся я. — О большем не прошу, — прошептала она и потянулась ко мне за поцелуем. И стоя в своем маленьком раю — в этой крошечной комнате, о которой мечтал все месяцы разлуки, — с моим ангелом в объятиях, я ответил на ее поцелуй со всей страстью, на какую был способен. Впервые за долгое время я не боялся ни себя, ни будущего. И, глядя вперед — в вечность, к которой мы оба тянулись, — я позволил себе надеяться.