Нефритовая игла

      Юй Фань бежала, не оглядываясь. Холодный дождь размывал дороги, превращая их в грязное месиво. Она едва переставляла ноги, крепко прижимая к груди замерзшую дочь. Отсыревшая одежда прилипала к коже, грязь покрывала платье до колен. Дождь смыл c ее рук следы крови, но стоило ей едва сомкнуть глаза, как под веками снова появлялось лицо ее мужа. Оно будто выжглось огнем в ее памяти. Горячая, обжигающая кровь стекала с ее ладоней, ощущение липкого ужаса пробрало ее кости. Пульсирующая боль в ее воспаленных глазах еще осталась, но плакать давно было не чем.       Прошло несколько дней с тех пор, как У Янь стал одержим, а ей пришлось бежать. Она потеряла счет времени, бредя по неизвестной тропе. Она никогда не покидала родного дома или дома своего мужа, не знала, куда идти и где искать спасения с маленьким ребенком на руках. Несколько дней подряд шел дождь, и ни один торговец не осмеливался вести телегу, боясь увязнуть в грязи. Юй Фань не ела, пила лишь дождевую воду. Вскоре молоко в груди иссякло, и она больше не могла кормить дочь. Она смотрела на мирно спящее лицо малышки. Сегодня девочка была необычайно спокойна: не плакала и не кричала, даже не открывала глаз. Юй Фань улыбалась ей, сдерживая боль и дрожь в теле. Наверное, малышке снится чудесный сон.       На небольшом холме в двух ли от них возвышался храм. Сквозь дождь и серые тучи она с трудом различала его очертания. Это был Храм Трех Ветров, из окон которого горел свет. Там ей могли помочь.       Воодушевившись этими мыслями, Юй Фань на дрожащих тонких ногах отправилась туда. Подъем вверх занял больше времени, чем она планировала, силы оставляли ее и долгий голод давал о себе знать. Она решила присесть на одну из ступеней, чтобы передохнуть. Ее малышка была закутана в ее верхнее одеяние, но все равно оставалась такой холодной. Юй Фань осторожно гладила пальцем ее нежную бледную щеку. Затуманившееся зрение не давало ей разглядеть ее синеватый цвет лица и замершие ресницы. Юй Фань улыбалась, хотя ее губы дрожали, она тихо завывала, не выдерживая больше боль своего сердца.       — Открой глазки, прошу, — Юй Фань раскачивалась из стороны в сторону. — Мама хочет посмотреть на тебя.       Ветер завывал, будто преследующий свою жертву дикий зверь. Небо падало все ниже, разлившись черной тушью.       — Хорошо… Хорошо… — она аккуратно спрятала личико своей девочки и прижала к своему лицу. — Это ничего, если ты не хочешь видеть свою мать… Все в порядке, я не злюсь. Может быть, ты захочешь увидеть папу?       Гром раздался над ее головой, и дождь усилился. Юй Фань попыталась встать, но сил больше не было. Кости казались тяжелее пятнадцати даней.       — Папа сейчас не с нами. Он… он обязательно вернется. Когда он вернется, ты откроешь глазки?       Юй Фань не могла больше сидеть прямо. Она медленно легла на каменные ступени и вздохнула. Ее глаза закрылись, а сердце почувствовало покой. Огни храма горели теплым огнем и были уже совсем близко.       Сквозь холодную тьму она почувствовала теплое касание к своей шее и лицу. Сильные руки заключили ее в свои объятия. Неужели У Янь нашел их? Она не могла открыть глаза, даже если бы хотела. Вскоре ее сознание полностью погрузилось в сон.              Юй Фань открыла глаза и обнаружила себя в теплой, сухой комнате, пропитанной ароматом благовоний. Веки все еще казались свинцовыми, а онемевшее тело едва поддавалось ей. Она взглянула на свои руки, на которых не осталось ни следа крови или грязи. Исчезла давящая тяжесть в груди, и дышать стало значительно легче. Внезапно по телу пробежала дрожь, и она резко села на кровати, обхватив себя руками.       — Моя девочка… доченька… доченька…       Обветренные губы едва двигались, а голос был севшим. Юй Фань лихорадочно осмотрела все вокруг, скинула с себя одеяло, но так и не нашла рядом своей дочери. Она уже собиралась подняться с кровати, как пара сильных рук надавила на плечи и не дала этого сделать. Низкий мужской голос раздался совсем рядом:       — Нюй-лан, прошу, не делайте резких движений, Ваше тело еще не окрепло.       Темные волосы мужчины были окуратно собраны, а его светлые глаза смотрели с тревогой. У нее перехватило дыхание, она схватилась за его предплечья, едва не бросившись в объятия.       — Г-гэ? Гэ-гэ? — только сказав это, она поняла, что ошиблась. — Где моя дочь?       — Нюй-лан, прошу, не вставайте. Я сообщу настоятельнице храма о Вашем пробуждении.       Услышав его голос более ясно, и разглядев черты лица, ее взгляд потух, и она опустила голову, снова осмотрев свои руки. Человек перед ней не был ее мужем.       Юноша все еще смотрел на нее. Через его утонченную снежную красоту можно было разглядеть волнующую нерешительность. Юй Фань закрыла ладонями лицо и сильнее сгорбилась. Ее сломленный вид заставил сердце молодого человека сжаться. Он протянул руку, но остановился, услышав вопрос:       — Что это за место? Кто ты? — она все еще не поднимала головы, ее голос звучал очень тихо.       Молодой человек мгновение спустя слабо улыбнулся, будто скрывая режущее чувство в своей груди:       — Нюй-лан находится в Храме Трех Ветров. Мы нашли Вас вчера на ступенях. — юноша осторожно положил свою ладонь ей на затылок, и ее тело окутало мягким теплым сиянием. — Мое имя Юэ Сюэ, как снег под лунным светом. Нюй-лан, я приведу настоятельницу, она хотела бы первой увидеть Вас. К сожалению, мне уже пора.       Будто снова оказавшись в теплых объятиях, Юй Фань подняла голову. Его имя звучало необычно, будто строчка из поэм, которые пишут ученые мужы при дворе. Она никогда не слышала такого имени. Когда он убрал руку, Юй Фань показалось, что она лишилась солнечного тепла посреди зимы. Юноша поклонился.       — Юэ Сюэ, ты… — начала она, но слова замерли на губах.       Он исчез так, как исчезает утренний туман при первых лучах солнца.       Через некоторое время тишину нарушил шорох шелковых одежд. В дверях появилась женщина, которая представилась как Ган Лин. Несмотря на статус настоятельницы, она выглядела немногим старше самой Юй Фань. Она подошла к кровати и опустилась рядом, слабо улыбаясь.       — Не пытайся встать. Несмотря на начало Малой жары, небо послало на наши земли жестокий ливень прошлой ночью. Нюй-лан была такой холодной и болезненной, мы сделали все возможное, чтобы ты открыла глаза. Как себя чувствуешь?       — Госпожа… Моя дочь, — Юй Фань изучала лицо женщины напротив, стараясь найти в нем хоть намек на желаемый ответ. — Могу я ее увидеть? Как она?       — Ты сжимала ее так крепко, что даже четверо моих послушниц долго не могли разжать твои пальцы. Твоя девочка... — Юй Фань ощутила ледяное касание Ган Лин на своей ладони. — Мне жаль, но дитя ушло к Желтому источнику еще до того, как нюй-лан пришла к нашим дверям.       Мир вокруг Юй Фань покачнулся. В этот миг ей показалось, что стены Храма Трех Ветров рушатся, а небо навсегда затянуло дождевой завесой.              Над Храмом Трех Ветров плыл монотонный, низкий гул ритуального гонга. Юй Фань, облаченная в грубые белые одежды, стояла перед небольшим холмиком. В воздухе кружили хлопья пепла от сгорающей в ритуальной чаше жертвенной бумаги. Она смотрела на догорающие палочки благовоний, и каждый истлевший дюйм ощущался как уходящее время, которое она больше никогда не проведет с дочерью. Внутренняя энергия Ци в ее груди свернулась холодным тяжелым камнем, не давая вздохнуть.       Шорох шелка возвестил о приближении Ган Лин. Настоятельница положила руку на дрожащее плечо Юй Фань. От ее ладони исходило едва заметное сияние, усмиряющее внутренний хаос девушки.       — Говорят, что ветер уносит скорбь, если дать ему волю, — тихо произнесла Ган Лин, глядя на колышущиеся кроны деревьев. — Но сейчас твоя боль слишком тяжела, чтобы подняться в воздух. Она тянет тебя к земле, Юй Фань. Не уходи сейчас. Мир за стенами храма не пощадит разбитое сердце. Останься в Храме Трех Ветров. Позволь стенам этой обители стать твоим щитом, пока твоя Ци не обретет прежний покой.       Юй Фань посмотрела на свои пустые ладони. Выбор казался единственным мостом над бездной, в которую она едва не рухнула.              Она приняла предложение, облачившись в простые одежды послушницы. Работа по хозяйству и медитации помогали заглушить крик души, но по ночам кошмары не оставляли ее. Она отчаянно желала проснуться и ощутить тяжелое дыхание У Яня на своем виске, и услышать мирное сопение дочери, уснувшей на руках.       Холодно.       Каждое утро ее тело сковывало сильным холодом, от которого она не могла сбежать. Она не знала, ради чего продолжала просыпаться.       Работа в храме давала ей способ отвлечься. Послушницы были добры к ней, а Ган Лин, в меру своих возможностей, находилась рядом и помогала освоиться. Вскоре дожди перестали идти. Однажды вечером, помогая Ган Лин расставлять масляные лампы, Юй Фань решилась спросить:       — Настоятельница, могу ли я увидеть Юэ Сюэ? Я хотела бы поблагодарить его... кажется, он помог мне, но я не уверена… Я не видела его с того дня, как очнулась.       Ган Лин замерла, но лампа в ее руках едва заметно дрогнула. Она медленно повернулась, удивившись ее словам.       — Юэ Сюэ? Юй Фань, в нашем Храме Трех Ветров веками живут только женщины. Здесь нет и не было мужчин, кроме редких прихожан, но в ту дождливую ночь ворота были заперты для всех. Мы услышали, как ты стучишь в ворота, но когда открыли их, ты уже была без сознания.       Холод пробежал по коже Юй Фань. Неужели это был лишь бред измученного разума?              Прошли недели, и Юй Фань наконец-то привыкла к ритму обители. Однажды ее отправили очистить от пыли Великий Зал, где высились три Божественные статуи повелителей ветров. Подняв взгляд на изваяние одного из Трех Божеств, девушка вскрикнула, выронив тряпку. Благородный лик Божества был так похож на того юношу, которого она увидела по пробуждению. Уголки губ статуи были едва подняты вверх, а ивовые глаза безмятежно смотрели вперед.       Должно быть, она сошла с ума.       Быстро закончив с основной работой, она поспешила вернуться в свою комнату, покинув пустующий зал, но, услышав уже знакомый голос, остановилась.       — Уважаемая нюй-лан, кажется, Ваша Ци стала спокойнее, — раздалось за ее спиной. — Радует, что Вы так быстро идете на поправку.       Юй Фань обернулась, прижав ладонь к груди, где все еще теплилась тягучая боль. Взгляд ее метнулся от юноши к закрытым окнам, а затем к единственному выходу из зала, который был за ее спиной.       — Ты... как ты здесь оказался? — прошептала она. — Настоятельница сказала, что здесь нет мужчин. А эта статуя...       Юэ Сюэ мягко улыбнулся, и в его глазах промелькнула искра, которую Юй Фань в своей скорби приняла за простое дружелюбие.       — Божественная статуя? — он негромко рассмеялся. — Что ж, почтенные мастера прошлого имели хороший вкус. Видимо, этот человек был моим очень дальним предком. Мы, в роду Юэ, все на одно лицо. Считайте это забавным совпадением, не более.       Юй Фань на мгновение прикрыла глаза, и тень улыбки коснулась ее бледных губ. Мысль о том, что ее спаситель просто потомок человека, с которого ваяли облик Бога, показалась ей нелепой, но странно утешительной.       — Я пришел узнать, как здоровье нюй-лан, — продолжил он, сделав едва заметный шаг вперед, но соблюдая почтительную дистанцию. — Не мучают ли Вас… кошмары?       При упоминании прошлого Юй Фань поникла. Перед глазами на миг вспыхнули искаженное лицо мужа и неподвижное личико дочери. Она обхватила себя руками, словно пытаясь удержать осколки собственной души.       — Раны заживают, — глухо ответила она. — Но внутри... внутри все еще та ночь… я не знаю, зачем мне эта жизнь теперь.       Юноша смотрел на нее с такой нежностью и затаенной печалью, какую не мог бы выразить ни один смертный. Ему хотелось забрать ее боль и развеять в северном ветре, но ему было известно, что сердце человека — это хрупкий сосуд, который нельзя чинить силой.       — Жизнь похожа на смену сезонов, — тихо произнес он. — Сейчас в Вашем сердце зима, но даже под самым глубоким снегом земля копит силы. Я буду приходить иногда... если Вы позволите. Просто чтобы убедиться, что Вы ни в чем не нуждаетесь.       — Мое имя Юй Фань. Я хотела бы поблагодарить господина Юэ за доброту, — она уважительно поклонилась.       — Госпожа Юй, прошу, не стоит, — Юэ Сюэ поспешил ее остановить, почувствовав охвативший лицо жар, ему было неловко вынуждать ее выражать благодарность.                     Дни Юй Фань в Храме Трех Ветров текли подобно прозрачному горному ручью. Она привыкла просыпаться до рассвета, когда туман еще укрывал рощи, и проводить часы в медитациях, исцеляя свою израненную душу. В молитвах, заботе о младших и запахе горьких трав она обрела хрупкое равновесие.       Молодой господин Юэ подобно беспокойному ветру, иногда появлялся в ее жизни. Он мог развалиться на краю крыши, когда она развешивала стираное белье, или подхватить накренившиеся ящики с овощами и донести их на кухню, или подсесть к ней, когда та отдыхала у ручья. Его общество скрашивало ее одиночество; он всегда рассказывал истории о далеких землях, которые Юй Фань слушала, затаив дыхание. Несмотря на его скрытый интерес, он никогда не переступал черту, оставаясь для нее верным и таинственным другом.       Один сезон сменял другой, и на земли храма пришло великое бедствие — демоны засухи. Они были беспощадны, охотясь на людей. Иссушенная земля пропиталась кровью, а несчастные выжившие бежали к стенам храма, ища защиты. Голоса молящихся не угасали даже ночью, но храм не мог долго обеспечивать прибывших едой и водой.       Несмотря на растущее отчаяние среди послушниц, настоятельница храма оставалась спокойной. Выйдя из своего недолгого уединения, Ган Лин направилась к воротам храма с небольшим серпом в руке. Серп сиял, будто солнце на ладони. Юй Фань никогда не могла себе представить, что ее шицзунь готова была сразиться с демонами в одиночку. Когда силуэт Ган Лин растворился под грудами мертвых тел демонов засухи, ослепительный золотой столб света пронзил облака, и на иссохшую землю пролился долгожданный дождь.       Юй Фань упала на колени под хлынувшим ливнем. Холодные капли смешивались со слезами. Она снова потеряла близкого человека.       — Она не ушла навсегда, госпожа Юй, — раздался за спиной знакомый голос.       Юэ Сюэ стоял рядом, но ни одна капля не коснулась его плеч. Он укрыл ее под зонтом.       — Теперь она будет оберегать Вас с Небес. А я... я все еще здесь, чтобы приглядывать за Вами на земле.       Юй Фань подняла голову, глядя на него сквозь пелену дождя, и поняла, что, несмотря на уход шицзунь, она не осталась одна в этом огромном, пугающем мире.              Спустя несколько месяцев после вознесения Ган Лин, когда небеса вновь стали милостивы, у ворот Храма Трех Ветров показалась изможденная фигура. Старик, чье лицо напоминало потрескавшуюся от зноя кору дерева, едва передвигал ноги, волоча за собой маленькую девочку. Ребенок был страшно худ: под кожей проступали острые кости, а в огромных глазах застыла пустота, которую оставляет только долгий, изнуряющий голод.       — Прошу... — прохрипел старик, падая на колени перед Юй Фань. — Засуха забрала все. Я больше не могу дать ей даже корки хлеба.       Юй Фань не могла отказать.       Дни и ночи послушницы выхаживали сиротку, вливая в нее целебные отвары. Когда девочка постепенно набрала вес и перестала выглядеть, как дикий зверек, Юй Фань, сидя у ен постели, замерла от внезапного осознания. Она всматривалась в изгиб бровей малютки, в линию ее подбородка и видела в них отражение собственных черт. Это сходство было пугающим, почти невозможным, словно сама судьба решила подшутить над ее горем.       — Как тебя зовут, дитя? — тихо спросила Юй Фань, поправляя одеяло.       Девочка покачала головой. Она начала говорить с ними лишь вчера, но и то совсем немного.       — У меня нет имени. Старик называл меня… по-всякому, — она нахмурилась, едва сдерживая подступившие слезы. — Мое имя… У меня может быть новое имя?       В горле Юй Фань встал ком.       — А знаешь ли ты, когда родилась?       — Старик сказал, что я пришла в этот мир в шестой день шестого лунного месяца, — прошептала девочка, смотря на свои пальцы. — Мне… мне десять.       Слова ребенка ударили Юй Фань сильнее, чем когти демона. Шестой день шестого месяца. Десять лет назад.       Мир вокруг покачнулся. Внутри все сжалось от невыносимой, острой боли. Если бы ее дочь была жива, то ей сейчас было бы ровно десять лет. Совпадение было слишком жестоким, чтобы быть случайным. На мгновение Юй Фань показалось, что она снова сидит на ступенях храма, сжимая в руках остывшее тело своей дочери. Девочка смотрела на нее, спрятавшись в одеяло.       — Минъюнь, — выдохнула она, и слеза, все же скатилась по щеке. — Твое имя будет Минъюнь.              В этот вечер, когда Юй Фань вышла во двор, чтобы унять дрожь в руках, она увидела Юэ Сюэ. Он стоял в тени старого дерева, и его обычно безмятежное лицо было серьезным.       — Вы снова здесь, господин Юэ, — она слабо улыбнулась. — Вы знали, что прошло уже десять лет? Я, кажется, только сейчас осознала это.       — У нитей судьбы бывают странные узлы. Никто не может предугадать, что принесет нам завтра, — тихо произнес он, наблюдая, как Юй Фань подходит к нему совсем близко.       — Господин Юэ, — она крепко сжала ткань скромного одеяния в кулаки и смотрела прямо в его светлые глаза. — Минъюнь сказала, что совсем не помнит свою маму, а отец заботился о ней, но умер несколько лет назад. Старик не был лучшим опекуном, и она многое прежила и…       Чем больше она говорила, тем сильнее дрожал ее голос. Юэ Сюэ отпрянул от дерева и обеспокоенно уставился на нее. Он заложил руки за спину, чтобы случайно не потерять контроль над собой и не обнять, желая укрыть от страданий.       — Минъюнь попросила меня стать ее мамой, — с трудом произнесла она, прежде чем слезы снова заблестели в уголках ее глаз. — Я не смогла ей отказать, господин Юэ. Я просто не смогла.       — Госпожа Юй… — слова замерли на его губах, когда Юй Фань вдруг приблизилась еще на шаг, коснувшись лбом его плеча, спрятав от него свои слезы.       — Простите за непочтительность, господин Юэ, — прошептала едва слышно она.       Юэ Сюэ стоял несколько мгновений, боясь пошевелиться. Сердце громко забилось в его груди, а дыхание потяжелело, и слабое головокружение ударило его слишком внезапно. Он осторожно коснулся ладонями ее дрожащих плеч.       — Все хорошо, госпожа Юй. Вам нечего стыдиться.              Почти два года материнства пролетели для Юй Фань как один счастливый сон, прерванный внезапным зовом Небес. Ее вознесение стало неожиданностью как для Храма Трех Ветров, так и для нее самой. Теперь она была Богиней Западного Ветра, и ее статуя стояла отдельно от главного зала во внутреннем дворе. Минъюнь, являясь дочерью Богини, жила в пристройке рядом, окруженная заботой. Сердце Юй Фань обливалось кровью от вины, ведь она оставила дочь одну в таком юном возрасте.       Иногда ей удавалось улизнуть от дел в Небесной Столице и спуститься, чтобы навестить Минъюнь. Однажды взор Богини затуманился тревогой. Минъюнь все чаще стала рассказывать про пожилого прихожанина, с которым она подружилась. Понаблюдав за этим стариком в один из дней, она ощутила в нем скольский холод, не свойственный обычным людям. Юй Фань не могла допустить, чтобы ее дочери причинили вред, поэтому она решила встретиться с ним лично.       Улучив момент, когда старик покинул храм и отошел на достаточное расстояние, она спустилась к нему и предстала в истинном обличии, преградив дорогу.       — Стой! — приказала она и, взмахнув веером, подняла сильный ветер, направив прямо на него. — Как смеет демон входить на территорию Храма Трех Ветров?!       Однако старик не испугался и не упал ниц. Его лицо отразило сильное удивление.       — Юй Фань? — произнес он едва слышно, затем его фигура вдруг стала искажаться, словно отражение в воде.       Воздух вокруг замер. Божественное сияние Юй Фань померкло, сменившись тусклыми искрами, когда морок старика окончательно рассеялся.       Перед ней стоял не монстр, а мужчина, чей образ она годами бережно хранила в самом сокровенном уголке сердца. У Янь выглядел как благородный муж: статный, в синих шелках, с бледной кожей и холодным изяществом в каждом движении. В ее памяти он не был таким, будто незнакомец натянул на себя лицо ее мужа. Эти губы растягивались в улыбке на рассвете, когда она целовала их. Эти глаза смотрели на нее с безграничным обожанием, когда они жили в их маленьком доме. Это было то самое лицо, которое она держала в своих окровавленных ладонях в ту ночь.       — У Янь?.. Это правда ты?       Юй Фань пошатнулась, веер выпал из ее рук и развеялся искрами.       — Зачем ты здесь? — ее голос сорвался, лишенный всякого божественного величия, будто она была просто женщиной, увидевшей призрак. — Зачем ты пришел к ней?       У Янь смотрел на нее с той же бесконечной нежностью, от которой когда-то таяло ее сердце, но теперь в его бездонных глазах плескалась горечь.       — Я просто хотел увидеть ее, мэй-мэй, — эти слова отозвались физической болью в ее груди. — Столько лет я блуждал в тени. Я не смел даже представить, что смогу увидеть вас снова. Наша дочь...       — Она не твоя дочь!       Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их осознать. Это был крик ужаса, попытка отгородиться от невозможной правды. У Янь вздрогнул, будто она нанесла ему удар в открытое сердце. Его лицо исказилось от внезапной, острой боли, и на мгновение он показался ей беззащитнее ребенка. Видеть эту муку на его лице было невыносимо. Юй Фань почувствовала, будто сама вогнала раскаленный клинок в собственную плоть.       — Она не может быть твоей, — задыхаясь, продолжала она, отступая назад, пока слезы застилали ей глаза. — Мой муж... мой У Янь умер двенадцать лет назад. Я видела, как демон захватил его тело. Я сама вонзила в него нож. Я видела, как жизнь уходила из него! Тот, кого я любила, погиб в ту ночь от моей руки! Я виновата в этом! Я во всем виновата! Я не знаю, кто ты! Я не знаю, какая темная сила носит его лицо, но ты — не он!       Она прижала руки к груди, пытаясь удержать разлетающуюся на куски душу. Перед ней стоял Старший Демон Вод, могущественный Цяньтань-цзюнь, а за стенами храма смеялась девочка, ставшая их общим утешением и вечной памятью о совершенном грехе.       У Янь молчал, и эта тишина была тяжелее могильной земли. Он не злился и просто смотрел на нее так, будто она была единственным светом во всей его вечной тьме, который он только что навсегда потерял.       Силы оставили Юй Фань. Божественное величие осыпалось прахом, и она бессильно опустилась на колени прямо в дорожную пыль, содрогаясь от беззвучных рыданий. Ветер вокруг них стих, оставив лишь тяжелую, давящую тишину.       У Янь медленно подошел и опустился на землю рядом с ней. Он осторожно привлек ее к себе, заключая в объятия, которые когда-то были ее единственным домом. По его благородному лицу тихо катились редкие для демона слезы.       — Прости меня, — прошептала она, уткнувшись в его плечо, и старое, забытое обращение само сорвалось с губ: — Прости меня, гэ-гэ...       Она отстранилась лишь на мгновение, чтобы заглянуть ему в глаза, полные невыносимой печали.       — Я должна сказать правду. Наша дочь... она умерла двенадцать лет назад. Я не смогла ее защитить. Я недостойна просить о таком, но… прости меня, молю, прости меня… Минъюнь — приемная, она пришла к дверям храма голодной сиротой. Ты не должен нести это бремя, ты не обязан отвечать за чужую кровь.       У Янь горько улыбнулся, вытирая слезы с ее щек кончиками пальцев.— Фань-эр, разве сердце выбирает, за кого ему болеть? Мне неважно, течет ли в ее жилах моя кровь. Ты заботишься о ней, и я уже люблю ее как родную, и эта любовь — единственное светлое, что осталось в моей холодной вечности. В смерти нашей дочери я тоже виноват. Я никогда этого не забуду и никогда не перестану любить… — он крепко сжал ее ладони. — Я больше не омрачу ваши жизни своим присутствием. Если тебе легче верить в мою смерть — пусть будет так. Если так, ты будешь счастлива, то пусть тот У Янь останется в твоем сердце чистым воспоминанием, а этот демон исчезнет в пучине вод.       Он в последний раз коснулся губами ее лба. Поцелуй был холодным, но в нем было больше искренности, чем во всех молитвах мира. В следующее мгновение вокруг сгустился туман, и Юй Фань осталась одна.       — Прости меня, гэ-гэ.       Она смотрела на свои руки, и перед глазами осталось только то, как он нежно держал ее ладони своими.       На Минъюнь возлагали большие надежды, и когда она стала старше, служительницы храма стали относиться к ней с еще большим почетом, будто она, в самом деле, спустившееся с Небес Божество. Девушке не дозволялось покидать стены храма, она могла лишь принимать последователей Богов Ветра в главном зале храма. Весть о том, что дитя Богини Ветра поселилась среди людей, распространилась по округе и принесла Храму Трех Ветров необычайную славу и процветание. Считалось, что Минъюнь могла связываться с Божествами напрямую и разгонять ненастную погоду. Ее любили и почитали как самое настоящее Божество.       Вера тысячи людей была так сильна, что у Минъюнь не было другого выбора, кроме как взять на себя эту ношу и посвятить себя служению Храму Трех Ветров, заточив себя в нем на многие годы.       Ее вознесение было тем, чего ждали все служительницы храма. Узнав, что в их храме вознеслась уже третья Богиня, они удостоились внимания самого Императора, став самым почитаемым святым местом.       Однако Минъюнь не была готова к тому, чтобы оказаться среди Небесного Пантеона. Ей посчастливилось оказаться во дворце Богини Дождя, став ее Младшей Богиней Облаков. Ган Лин дала ей возможность самой принимать решения, но Минъюнь не знала ничего, кроме как прятаться за стенами храма. Она боялась своей силы и ответственности на своих плечах и пожелала остаться в тени своей шицзу. Так на многие столетия она спряталась ото всех во Дворце Земли и Плодородия. Однако даже это не спасло ее.              Столетия сменяли друг друга, погружая У Яня в бездну мучительного одиночества и самобичевания. Он сидел на пристани города у реки на территории Темных вод, окутанного плотным, непроглядным туманом. За его спиной мерцали огни, и доносился веселый гогот демонических существ, вышедших из своих домов. Как хозяин обители Фэнлин, он оставался в полном одиночестве, запуская в воду сияющие кувшинки. Нежные золотые бутоны, словно безмятежные кораблики, плыли по водной глади. Их тонкие лепестки покачивались, осыпая поверхность воды золотой пылью. Внезапно темная пучина засияла ярче звездного неба. У Янь смотрел вдаль, туда, где за облаками, скрываясь от взора недостойных, безмятежно плыл остров-гора, населенный праздными небесными созданиями. Его стеклянный взгляд источал колючий холод и пугающее спокойствие.       За столько лет он так и не нашел ответа на вопрос: смог бы он все исправить, получив он второй шанс? Медный колокольчик безмятежно колыхался на его груди, его нежный звон ласкал слух и убаюкивал разум.       Осталась бы его малышка жива? Поладила бы она с Минъюнь? Была бы Юй Фань сейчас рядом?       Эгоистичные желания вновь и вновь терзали его сердце. Он сам себе был отвратителен. Ничего нельзя вернуть. В нем не осталось ничего человеческого; то, что он мог дышать, было уже милосердием судьбы. Ему не следовало больше появляться в их жизнях, но как он мог просто забыть? Просто взять и забыть…       Внезапно за его спиной раздался звонкий смех и топот быстрых ног:       — Эй, Фэнлин-цзюнь!       Так его называли все обитатели обители Фэнлин. Юная демоница ловко приземлилась рядом с ним на край причала, опустив носки босых ног в темную воду. Ей было немногим больше ста лет, из которых она едва ли успела прожить человеком хотя бы двадцать. Несмотря на кажущуюся взрослость, умом она ничем не отличалась от ребенка. С живым интересом она рассматривала сияющие кувшинки и широко улыбалась. Ее сила и разум были еще нестабильны. Шэнь Шилэй приволок ее к его порогу, словно дворовую кошку. Ее сознание было искалечено настолько, что казалось чудом то, что демоница смогла сохранить в себе хоть какие-то воспоминания. Она прятала за распущенными волосами свое круглое ухо, гордо демонстрируя другое, заострившееся.       — Что за праздник?       — Шестое число шестого лунного месяца.       — Это какой-то важный день?       — Да, — он слабо улыбнулся, взглянув на нее украдкой, — Очень важный день.       Девушка оценила его загадочную улыбку, но не придала ей значения. Ей было неинтересно, что творится в голове у этого дряхлого демона.       — Как прошли тренировки? — спросил он, толкая ее в плечо.       Она гордо вскинула голову, скрестив руки на груди.       — Нет ничего, с чем бы не справилась Белый Лотос.       Он усмехнулся:       — Как скажете, принцесса. Комментарий автора: Ниже для тех, кто мог запутаться или что-то забыть, я приведу хронологию событий этой истории, которая будет дополняться в следующих главах. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ Эпоха Древних Богов (1000+ лет назад) - Вознесение Небесного Императора. - Становление Нефритового Демона - Сожжение Небес Эпоха Новых Богов (950–900 лет назад) 944 г. - У Янь становится демоном. Рождение Минъюнь. 935 г. - Вознесение Ган Лин. 932 г. - Вознесение Юй Фань. Встреча У Яня с Минъюнь и Юй Фань. 920 г. - Вознесение Минъюнь (Младшая Богиня). Падение Империи (735–670 лет назад) 735 г. - Вознесение Бай Сюаньцзи. Появление Столетнего Огненного Бедствия. 730 г. - Вознесение Юй Шаньлина. Цзань Ванхэ получает бессмертный статус. 670 г. - Цзань Ванхэ призывается в качестве Небесного Чиновника к Юй Шаньлину. Большая засуха (640–635 года назад) 640 г. - Появление Чэн Цзыюй и демонов Ба. 641–634 г. - Чэн Цзыюй повержена и уходит в спячку. Ган Лин разбирается с последствиями засухи. 635 г. - Бай Сюаньцзи возвращает Бедствию сердце (Огонек и Уголек). Юэ Хай уничтожает Огненное Бедствие. Борьба за трон (333 - 228 лет назад) 333 г. Начало войны двух принцев. Сюаньцзи берет в ученицы Ян Сяо. 330 г. Вознесение Цзань Ванхэ. Союз Шаньлина и У Яня. 330–328 гг. - Бай Сюаньцзи становится старейшиной Инь Шуйе. Последствия за кадром (327 - ±200 назад) 327 г. - Ян Сяо пишет пошлый стих о Ветрах. 326 г. - Призвание Ян Сяо во Дворец Вэньтянь в качестве Небесной Чиновницы. Создание «Легенды о Цилине и Демоне Вод». Юй Шаньлин останавливает потерю человеческого облика. 301 г. - Переход Ян Сяо в статус Младшей Богини Литературы. 200+ лет назад - Примерное время перехода Минъюнь в статус Старшей Богини