Нефритовая игла

      Маленький мальчик не помнил лица отца. Он никогда его не видел. Зато он помнил мать и то, как она обнимала его и как нежно пела ему колыбельные перед сном. В его воспоминаниях мелькала и черная чешуя, которая иногда появлялась на его коже, и то, как мама каждый раз заматывала его руки тряпками и боязливо шептала:       «Никому не показывай. Никому, Гун-Гун. Ты слышишь меня?».       Гун-Гун слушался маму, даже если тогда не понимал, что она боится не за себя, а за него. Она была добра к нему, и эти короткие годы были единственным светлым пятном в его жизни, которое он будет вспоминать с болью и благодарностью еще много столетий спустя.       В один из дней мама умерла. Он помнил, как ее глаза закрылись, и веки больше не дрожали, как ее кожа охладела, а лицо потеряло цвет. Мальчик обнимал ее, пытаясь согреть, пока его не оттащили от ее тела. Гун-Гун звал ее, надрывая горло, но она больше никогда не откликнется на его голос.       После смерти матери Гун-Гун долго бродил по улицам, лишенный крова и еды. Он не знал другой жизни и с нескрываемой завистью смотрел на детей, которых ждал горячий ужин и теплая мягкая кровать.       На третий день своих скитаний Гун-Гун оказался загнанным в угол сворой голодных собак. Мальчик был настолько же тощим, как и они, но гораздо слабее и совсем один. В тот день его спас незнакомый мужчина, который не оставил бездомным псам и шанса на побег. Пронзительный, но короткий скулеж пронзил уши Гун-Гуна. Мужчина выглядел как со страниц детской страшилки: высокий, тощий, с желтыми глазами, которые светились в темноте. Гун-Гун был напуган до ужаса, но не стыдился этого, потому что даже взрослые испугались бы, встретив демона лицом к лицу.        Мужчина схватил его за руку и поднял на уровень своего лица. Он бесцеремонно задирал обноски мальчишки, осматривая кончности, живот и шею. Он хищно оскалился, казалось, что даже наличие черной чешуи на теле ребенка его не смутило. Гун-Гуна волокли, пока ноги не стерлись в кровь. Он дрожал и кутался в свои обноски, пряча чешую, выступающую на руках и шее. Это продолжалось до тех пор, пока он не потерял сознание от истощения.       Гун-Гун очнулся уже в неизвестном доме. Это место было с множеством комнат и одним большим залом для гостей. Когда он открыл глаза, рядом были дети разных возрастов. Именно от них Гун-Гун узнал о месте, в которое попал.       Демон высокого ранга, который был хозяином дома, при жизни был заклинателем, одержимым идеей обрести бессмертие. Говорили, что он изучал древние свитки, пил яды, проводил кровавые ритуалы, пока его Ци не исказилась настолько, что он умер, но его мания, ненависть и страх перед смертью были настолько сильны, что он возродился уже демоном. Получив желаемое бессмертие, он не успокоился, ведь хотел большего. Демон хотел жить среди Божеств, сидеть на пиру с Небесным Императором, а не гнить в темной обители с такими же, как он.       Среди демонов ходили разные способы достичь силы. Одни, как последователи Нефритового Демона, бросали все силы на то, чтобы поглощать души, веря, что это приблизит их к Старшему рангу. Это было бесполезно для них, ведь выгоду на этом пути смог получить только сам Нефритовый Демон. Другие же изводили себя постоянными сражениями с сородичами, надеясь, что упорство и боль окупятся. Нынешний хозяин Гун-Гуна избрал путь двойного совершенствования, где чужие жизни становились топливом для его силы. Он часто устраивал вечера, куда приглашал демонов, используя похищенных людей. Дети чаще были слугами, подавали вино и еду, стояли по углам, уготовые услужить, но их сразу припахивали к общему делу, когда и если созревало их духовное ядро.       Его назвали Сылан. Он был четвертым из новой партии маленьких рабов. Его ядро никак не хотело созревать, и хозяин, прежде поглядывавший на него с интересом, быстро перестал питать надежду.       «Ничем не лучше дворовой шавки»        Именно это Сылан услышал, когда не оправдал ожиданий хозяина. Злость и обида продолжали накапливаться в маленьком теле. Сылан ненавидел свое новое имя, он не хотел, чтобы его называли так, только потому что какой-то демон так решил. Хозяин дома не отличался оригинальностью, поэтому давал детям имена в том порядке, в котором отлавливал их на улицах. Если кто-то из детей вдруг пропадал после шумных вечеров, которые устраивал хозяин, то порядковый номер сдвигался. Гун-Гун — было последнее, что у него осталось от мамы.       С возрастом чешуя появлялась все чаще. Иногда она покрывала предплечья мальчика, иногда спускалась на шею и лицо, и тогда он прятался в самом темном углу, боясь, что его увидят. Некоторые дети смеялись над ним, обзывали «рыбьим отродьем», но девочка А-Сань быстро пресекала любые насмешки.       — Оставьте его в покое! Он нам брат! Он такой же, как и мы! — девочка растолкала обидчиков и спрятала его за своей спиной.       — А-Сань, чего ты его вечно защищаешь? Он что, тебе нравится? Ха-ха-ха! Влюбилась! Влюбилась! — дети заголосили, тыча в них пальцами.       А-Сань покраснела от злости и закатала рукава, намереваясь их поколотить, но она не успела даже шагу сделать, как за спинами мальчишек появились А-Да и А-Эр. Они ловко натянули пыльные землянистые мешки на головы обидчиков. Игнорируя возмущенные визги, они обвязали их веревкой и утащили в сторону кладовой.       — Это что, было обязательно? — возмутился А-У, брезгливо обходя грязь. — А-Эр вообще не моется, а теперь еще и А-Да грязный будет! Мерзость!       — А-Сы, ты в порядке? — спросила А-Сань, игнорируя его. — Не слушай их, они просто сопливые идиоты. Тебе нужно уметь за себя постоять.       — Спасибо, цзе-цзе… — пробормотал А-Сы, шмыгая носом и кутаясь в одежду, пытаясь спрятаться.       А-У присел на корточки рядом с ним и слабо улыбнулся:       — Что ты делаешь? Зачем кутаешься?       — Потому что… ну…       — Ну? — А-У наклонил голову набок. — Опять чешуя? Брось, не такая она и страшная. Позволишь этим вонючим мальчишкам себя запугать?       Услышать комплимент о своей внешности от А-У было большой редкостью. Он был самым чистоплотным и брезгливым из их маленькой компании. Даже нося обноски, он любил прихорашиваться и заплетать волосы. А-Сы не знал, откуда у него эта привычка. Может быть, его мама любила прихорашиваться и привила это ему? Может, у него была сестра, которой он заплетал волосы по утрам? А-Сы обязательно спросит, когда из его носа перестанут течь сопли, а щеки высохнут от слез. Он боязливо опустил капюшон рваной накидки и взглянул на них, перестав вжиматься в стену.       — Правда, У-гэ?       — Не заставляй меня говорить, что ты красивый, — А-У скривил лицо, будто сдерживаясь от рвотного позыва. — Самый красивый все равно я.       Несмотря на его слова, А-Сы широко улыбнулся и рассмеялся. Хотя он был четвертым братом, но был самым младшим и маленьким в их компании. Даже ниже, чем А-У, а он и так считался коротышкой для своих лет. Взрослых почти не было в доме, а даже те, что были, никогда не приглядывали за ними. Четверо старших детей стали его настоящей семьей. Именно обретя ее, он стал дорожить своим новым именем, боясь в один из дней перестать быть Сыланом.              В один из дней А-Сань приставили подавать чай и алкоголь на вечерах, которые устраивал хозяин. А-Сы не знал наверняка, что именно там происходит, но с тех пор А-Сань стала реже улыбаться. А-Да чаще нагружали тяжелой работой. Он был самым высоким и неотесанным ребенком, почти подростком. Сам А-Сы чаще всего был среди тех, кто следил за чистотой в доме вместе с А-У.       Обычно все они заканчивали домашние дела поздно вечером, быстро ели ужин, который приготовили взрослые, а затем разбегались по каморкам на несколько человек. Но сегодня среди них не было А-Эра.       — Эр-гэ еще не закончил свои обязанности? — спросил А-Сы, пережевывая черствую лепешку.       — А-Эр не мог пропустить ужин просто так, — заметил А-У. — Наверняка с ним что-то случилось.       — Такие дети, как вы, должны есть молча, а то подавитесь, — сказал А-Да, ткнув в них палочками. — А-Эр заболтался со старшими, поэтому не успел закончить. Он скоро вернется, не переживайте.       — Может, нам отыскать его и помочь? — спросил А-Сы, обеспокоенно оглядывая их. — Не хочу, чтобы Эр-гэ остался голодным.       А-У согласно закачал головой.       — А-Да прав, — возразила А-Сань. — Вам лучше тихо поесть и лечь спать.       Ее лицо было слегка припухшим и покрасневшим. Их слова не успокоили младших, а только посеяли больше тревоги, поэтому, улучив момент, они улизнули из-под надзора. А-У крепко держал А-Сы за руку, ведя его на задний двор. Один из детей сказал им, что видел, как А-Эр уходил туда в компании трех взрослых.       — У-гэ, думаешь, Эр-гэ нам обрадуется?       — Конечно! Мы же идем помогать!       Забежав на задний двор, они никого не нашли, поэтому решили пройти чуть дальше. Дом располагался вплотную к лесу, поэтому детям не разрешалось самостоятельно уходить за его пределы. Они боялись попасться, но желание помочь брату воодушевляло их. Однако, когда они все-таки нашли его и нескольких взрослых, с их лиц быстро слетели улыбки.       А-Эр, весь покрытый грязью и пылью, вылезал из глубокой ровной ямы. Один из взрослых подавал ему руку. Выбравшись, А-Эр тяжело дышал, плюхнувшись на спину, и отбросив в сторону лопату. Всего таких ям было пять, как и завернутых в циновку тел. Двое других взрослых начали погружать маленькие тела в землю, а третий ждал момента, чтобы закопать их. Увидев это, он неосознанно вспомнил, как хоронили его маму.       А-У и А-Сы, держащиеся за руки, испуганно прижались друг к другу. Сылан слышал, как громко и больно в ушах стучит собственное сердце. Он не мог отвести взгляд, хотя ему и было очень страшно.       — А-Эр… — обронил А-У, когда случайно встретился со старшим взглядом.       А-Сы чувствовал, как он дрожит, сильно сжимая его руку. А-Эр выглядел не менее напуганным. Он резко встал и хотел к ним подбежать, но вовремя вспомнил, что их здесь быть не должно. Его болезненное и виноватое выражение лица въелось в сознание А-Сы. Губы А-У искривились, он едва сдерживал подступившие к глазам слезы. Внезапно мальчики ощутили, как кто-то появился за их спинами.       — Мы же просили вас не ходить за ним… — с болью произнес А-Да.       Старший мальчик взял их за руки и быстро уволок в дом, пока их никто не увидел.              Однажды, когда А-Сы в очередной раз пытался спрятать чешую, выползшую на шею, демон-заклинатель заметил это и прищурился. Он подошел ближе, грубо схватил мальчика за подбородок, повернул его голову из стороны в сторону.       — Ты похож на отца, — сказал он внезапно. — Такая же мерзкая чешуя.       А-Сы замер. Он никогда не слышал об отце, но сейчас, когда демон сам заговорил об этом, мальчик вдруг осмелился задать вопрос:       — Мой отец? Хозяин знал моего отца?       Демон усмехнулся, разжал пальцы, оставив на коже красные отметины.       — Ты — полукровка. Ни три и ни четыре, ни человек и ни демон. Вот кто ты такой. Сколько тебе сейчас?       — Этому рабу девять лет. Я служу хозяину уже пять лет.       — Пять лет… Бесполезное отродье. Какой толк в тебе, если твое ядро до сих пор не созрело? Надо было дать собакам сожрать тебя, — демон ударил его, отбросив в сторону, будто бы он был пылью под его ногами, а затем ушел.       Ночью А-Сы плакал, свернувшись в углу, и его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Задыхаясь от ужаса, он наблюдал, как черная чешуя полностью покрыла его руки и ноги. А-Да услышал его первым. Он не стал спрашивать, что случилось, а просто лег рядом, позволив уткнуться ему в шею. А-Эр прибежал следом, плюхнулся с другой стороны циновки, подняв облако пыли. А-Сань и А-У присоединились последними.       — Он сказал, что я полукровка, — прошептал А-Сы. — Ни человек, ни демон.       — Он врет, — твердо сказал А-Да. — Ты наш брат, и этого никто не отнимет.       — Даже если твоя задница покрыта чешуей, — добавил А-Эр, получив по затылку от А-Сань.       — Не называй его так.       — Я не в том смысле...       — Заткнись.       — А-Сы, слезы тебе не к лицу. Неужели ты так легко поверишь ему? Ох, А-Сы, А-Сы… — бормотал А-У, заботливо заплетая ему косичку.       Так они болтали почти до самого утра, пока чешуйки А-Сы полностью не пропали с тела.              Шли годы. Ядро А-Сы неожиданно для всех созрело. Когда его старшие братья и сестра узнали об этом, их лица побелели. Все знали, что те, кто сформировал ядро, освобождались от грязной работы слуг и становились почетными гостями на вечерах, которые устраивались в обители. Демон снова обратил на него внимание — и теперь уже не как на бесполезного раба. Он задумал использовать мальчика на очередном вечере двойного совершенствования, прикидывая, сколько выгоды можно из него выжать.       Однако вечеру не удалось состояться.       В обитель ворвался странствующий заклинатель. Это был седой мужчина в потрепанной дорожной одежде, но он сражался так, будто обладал силой дюжины. А-Сы не видел ничего подобного раньше: обычно заклинатели приходили группами и все равно проигрывали, а этот старик в одиночку крушил демонов высокого ранга одного за другим. Его меч сверкал в полумраке, а там, где он проходил, оставались только обугленные тела и лужи черной крови.       В суматохе, пока заклинатель был занят боем с другими демонами, хозяин обители попытался сбежать. А-Да заметил это первым.       — Он уходит, — сказал он тихо.       — Мы не можем его отпустить, — ответила А-Сань. — Если мы ничего не сделаем, то он спрячется, а потом продолжит воровать других детей.       Вчетвером они не стали звать на помощь. Вместо этого они проследовали за демоном в старую тесную комнату с погребом, который имел выход наружу. А-Да и А-Сань набросились на спину демона-заклинателя, не давая ему спуститься. Он взревел и попятился назад, пытаясь их скинуть с себя. Они не умели драться, поэтому кусали и царапали его, пинали ногами и вырывали волосы. Улучив момент, А-Эр, как самый сильный, забросал проход тяжелыми ящиками.       — Что вы делаете, мелкие твари? — он сорвал их со своей спины и швырнул в стену. — Вы все сдохнете здесь!       — Но и ты с нами! — завопил А-У, забежав в комнату последним.       Когда он швырнул на пол два кувшина с маслом, которые стащил с кухни, демон-заклинатель бросился на него, чтобы сбежать и найти другой выход. А-Да был быстрее: снова запрыгнув ему на спину и вцепившись ногтями в его лицо, будто готов был выцарапать его глаза. Под рев демона А-У захлопнул дверь, а А-Сань, вскочив на ноги, бросила на пол маслянную лампу.       Пламя вспыхнуло мгновенно, заполоняя собой комнату. А-Сы, потеряв братьев и сестру из виду, искал их по погруженному в суматоху поместью. Когда он увидел огонь, его сердце испуганно сжалось, а слезы наполнили глаза. А-Сы, интуитивно поняв, что именно там находятся его близкие, бросился к объятой пламенем двери, пытаясь ее открыть. Огонь ранил его руки, и кожа сразу покрывалась волдырями. Дверь не поддавалась, он истошно закричал, вдыхая едкий дым.       — Нет! — он продолжал попытки открыть дверь. — Откройте! А-Да! А-Эр! Вы слышите меня?!       — Ты должен уйти! — голос А-У доносился из-за двери. — Ты самый маленький, а мы разберемся!       — Ты должен начать новую жизнь! — крикнула А-Сань сквозь слезы, вызванные едким дымом. — Пока ты помнишь — мы живы.       — Не смейте! — А-Сы бился в дверь. — Не смейте оставлять меня!       А-Эр что-то крикнул, но слов было не разобрать, только его дерзкий смех. Демон-заклинатель все еще был заперт с ними внутри. А-Сы слышал, как тот ревел от гнева. Он слышал, как демон крушил все за закрытой дверью, и, спустя череду безжалостных глухих ударов смех А-Эра больше не звучал, как не слышно было плача А-Сань и голосов А-Да и А-У. Сердце Сылана сжалось, он рухнул на колени, окруженный пламенем, и схватившись за волосы, заревел. Он больше ничего не слышал, кроме шума охватившего дом пламени.       Странствующий заклинатель нашел его уже после того, как пожар потух. Демон был мертв, а от дома остались только черные стены и пепел. Мальчик сидел на полу, не двигаясь; его ладони были содраны в кровь, от лопнувших волдырей, а лицо, тело и одежда в копоти. Седой мужчина опустился перед ним и заглянул в холодные безжизненные глаза. Он был поражен, ведь невесть каким чудом мальчишка смог выжить.       — Кто они были? — спросил он тихо.       — Моя семья, — прохрипел А-Сы, едва шевеля губами, он повторил снова: — Моя семья.       Заклинатель спас больше десятка детей в тот день от демонов и вывел их из пожара. Только этих четверых ему спасти не удалось. Они сгорели в огне, который сами же устроили.       Странствующий заклинатель не оставил мальчика среди пепелища одного. Он видел, как ребенок смотрит на обугленные стены комнаты, где погибли те, кто был ему дороже всего, но не сказал ни слова утешения, потому что слова здесь были бессильны. Даже их останки не сохранились.       — Пойдем со мной, — он протянул ему руку. — Ты не можешь остаться здесь один.       А-Сы посмотрел на его ладонь. Она была грубой, покрытой мозолями, как бородавчатая жаба, и со следами старых шрамов. Он не знал, можно ли верить этому человеку, но от него исходила аура человека, который не впервые сталкивался со смертью близких. На месте гибели его семьи остался только пепел, он не мог их даже похоронить, как когда-то была похоронена его мама. Его опухшие и раскрасневшиеся от слез глаза снова намокли. Что ему оставалось еще?       Он взял его за руку.       — Как тебя зовут, малец?       — Мое имя…Гун-Гун…       Потому что он больше не Сылан.              Заклинатель дал ему новое имя и свою фамилию, когда он достиг совершеннолетия.       — Будешь носить фамилию моего клана, — сказал он, и в его усмешке чувствовалась горечь. — Все равно я последний в роду Юэ. Отныне тебя зовут Юэ Хай. Носи это имя с гордостью.       Он признал старика не только своим шицзунем, но отныне и своим отцом.       Мужчина оказался строгим наставником. Он обучал его боевым искусствам с самого утра и до позднего вечера. Он учил его контролировать свои эмоции и Ци, которая у Юэ Хая из-за демонической крови все никак не хотела успокаиваться, а проведя столько лет в демоническом логове, его состояние только ухудшилось.       — Твое ядро пластичное, — говорил старик, проверяя его меридианы. — Это редкость. Оно может подстроиться под любую технику, но и самому тебе придется подстраиваться под него.       Шицзунь рассказал, что сам он родом из духовной школы Небесного Потока, где практиковали водную основу ядра — гибкую, но неумолимую, как река, подтачивающая камни. Юэ Хай учился быстро, будто был рожден под стиль школы Небесного Потока. Чем дольше он обучался, тем сильнее было его чувство внутренней и внешней энергии, словно он разделял с миром одно дыхание. Черная чешуя на его теле больше не появлялась.        — Важно не происхождение, — говорил старик, наблюдая, как ученик управляет потоками Ци. — А то, как ты это знание будешь использовать.              С годами, когда боевые навыки были отточены, а духовные практики перестали быть в тягость, Юэ Хай вдруг заинтересовался механизмами и кузнечным делом. Ему нравилось, как металл поддается ударам молота, как из бесформенной болванки рождается клинок и как шестеренки встают на свои места и начинают вращаться в едином ритме. Шицзунь не препятствовал, а, наоборот, поощрял это увлечение. Он покупал ему редкие книги, находил мастеров, которые могли бы научить мальчика тому, чего не знал сам.       — Наш Бог Шуан Жэнь покровительствует оружейному делу, — сказал старик однажды, когда вел Юэ Хая в храм. — Ты видел его статуи? Величественный муж с мечом и молотом. Говорят, он создал большую часть оружия, которая сейчас хранится в обители Небожителей. Сможем ли мы увидеть этот летающий в облаках остров …?       Юэ Хай смотрел на каменное изваяние и чувствовал трепет. Бог Оружия был тем, кто создает что-то для других, но сам остается в тени. Ему понравилась эта мысль, можно даже сказать, что он был искренне восхищен.       — Если хочешь и дальше заниматься ковкой, — добавил шицзунь, — должен почитать его. Приноси дары и молись, но не ради выгоды, а чтобы показать свое почтение.       Юэ Хай запомнил. Каждый месяц он приходил в храм Шуан Жэнь, зажигал благовония, оставлял у подножия статуи маленькие поделки: свои первые кинжалы, наконечники стрел, пряжки для поясов. Он не знал, видит ли Бог его старания, но надеялся.              Однажды шицзунь отправил его в дальнюю деревню, чтобы тот раздал защитные талисманы, которые они вместе сделали. Это простая работа, не требующая особых усилий, но нужная и важная. Юэ Хай собрал сумку, взял меч и отправился в путь. Он уже не впервые шел этой дорогой и рассчитывал уже к вечеру вернуться. Когда он закончил раздачу и собрался идти обратно, небо почернело. Ливень обрушился внезапно, дороги быстро размыло, а деревья накренились, заставляя людей прятаться по домам. Юэ Хаю пришлось задержаться. Он укрылся в небольшой беседке у реки, которая, казалось, вот-вот выйдет из берегов. Он прождал довольно долго, но дождь не прекращался.       Часы тянулись бесконечно. Вода лилась и лилась, и Юэ Хай, глядя на нее, вдруг почувствовал, что время перестало иметь значение. Он неотрывно смотрел на мутную реку. Она вздувалась, бурлила, будто кипящий бульон в котелке, разносила обломки веток и вырванные с корнем кусты. Ее нельзя остановить и подчинить своей воле. Реке можно только подчиниться и плыть по течению, пока не выбросит на берег или не утянет на дно.       Он покинул свое укрытие, и подошел к самому краю, где берег резко обрывался, и взглянул вниз. Его одежда сразу же промокла и прилипла к телу, но он не обращал на это внимания. В отражении темных вод он увидел себя настоящего. Полукровку. Мальчика с чешуей, которая появлялась в самые неподходящие моменты. Взгляд мальчишки был искажен страхом. Юэ Хаю казалось, что ребенок в отражении плакал. Он смотрел на это лицо и не узнавал его.       Юэ Хай опустился на мокрые камни. Дождь хлестал по его спине, а капли стекали по лицу, шее, смешиваясь со слезами. Он несколько раз моргнул, не понимая, почему вдруг тоже начал плакать. В какой-то момент он закрыл глаза, и тогда мир замер.       Он почувствовал энергию Ци вокруг себя, но не так, как раньше. Шум дождя заглушил все остальные звуки. Юэ Хай почувствовал Ци не как абстрактную энергию, которую нужно направлять по меридианам, контролировать и удерживать, а как живое, дышащее существо. Она была повсюду: в каждой капле дождя, в каждом камне, в каждом листе, срываемом ветром. Она текла вокруг и сквозь него, мягко окутывая, будто спокойные волны безмятежного моря. Он протянул руку, и ему показалось, что он может коснуться ее и поймать, как что-то осязаемое.       Он вспомнил лодки, которые плыли по течению, подчиняясь воде, но не тонули в ней. В голове мелькнула безумная мысль о том, что так же можно перенестись самому. Не пытаться обуздать эту энергию, а довериться потоку и позволить ему нести туда, куда нужно?       Дождь прекратился, но вода в реке все еще была мутной, хотя и не такой бурной. Где-то на западе пробивалось уходящее солнце.       Юэ Хай поднялся, отряхнул одежду и пошел обратно. Мысли о новой технике не покидали его всю дорогу, но он не решался заговаривать о них вслух. Это звучало слишком нелепо и почти невозможно. Нужно было вернуться к шицзуню и обсудить это с ним.              Когда Юэ Хай вернулся, он не застал наставника в живых. Он нашел тело на пороге их дома. Меч шицзуня был сломан. Его глаза смотрели на небо, и в них застыл покой, словно старик принял свою судьбу, оставив сожаления. Юэ Хай провел с ним несколько лет своей жизни, но шицзунь оставался для него такой же непостижимой загадкой, что и в первый день их встречи.       Юэ Хай упал на колени. Не было ни отчаянного крика, ни горестных слез. Он росто сидел и смотрел, как солнце медленно садится за горизонт, погружая землю во тьму. Вина съедала его изнутри. Если бы он был здесь, а не задержался у реки, и если бы не этот затяжной дождь, то смог бы он защитить его? Или умер бы вместе с ним, как когда-то не смог умереть вместе со своей семьей? Он не знал и никогда больше не узнает.       В ту ночь, сидя рядом с телом человека, который стал ему отцом, Юэ Хай вспомнил, как ему не дали остаться рядом с телом родной матери. В этот день он дал себе слово закончить технику, которая пришла к нему под дождем. Способ перемещаться сквозь потоки Ци, чтобы быть там, где нужен, и спасти как можно больше невинных жизней.       Он назовет ее «техникой божественного перемещения», потому что только Боги способны быть везде сразу. Он будет стремиться к этому всю свою жизнь.       Но, даже отомстив, он не вернул тех, кто уже мертв. Комментарий автора: ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ Эпоха Древних Богов (1000+ лет назад) - Шуан Жэнь Божество Оружия. - Вознесение Небесного Императора. - Становление Нефритового Демона. - Сожжение Небес. Эпоха Новых Богов (950–900 лет назад) 944 г. - У Янь становится демоном. Рождение Минъюнь. 942 г. - Становление Юэ Хая на путь истребления демонов. 935 г. - Вознесение Ган Лин. 932 г. - Вознесение Юй Фань. Встреча У Яня с Минъюнь и Юй Фань. 920 г. - Вознесение Минъюнь (Младшая Богиня). Падение Империи (735–670 лет назад) 735 г. - Вознесение Бай Сюаньцзи. Появление Столетнего Огненного Бедствия. 730 г. - Вознесение Юй Шаньлина. Цзань Ванхэ получает бессмертный статус. 670 г. - Цзань Ванхэ призывается в качестве Небесного Чиновника к Юй Шаньлину. Большая засуха (640–635 года назад) 640 г. - Появление Чэн Цзыюй и демонов Ба. 641–634 г. - Чэн Цзыюй повержена и уходит в спячку. Ган Лин разбирается с последствиями засухи. 635 г. - Бай Сюаньцзи возвращает Бедствию сердце (Огонек и Уголек). Юэ Хай уничтожает Огненное Бедствие. Борьба за трон (333 - 228 лет назад) 333 г. Начало войны двух принцев. Сюаньцзи берет в ученицы Ян Сяо. 330 г. Вознесение Цзань Ванхэ. Союз Шаньлина и У Яня. 330–328 гг. - Бай Сюаньцзи становится старейшиной Инь Шуйе. Последствия за кадром (327 - ±200 назад) 327 г. - Ян Сяо пишет пошлый стих о Ветрах. 326 г. - Призвание Ян Сяо во Дворец Вэньтянь в качестве Небесной Чиновницы. Создание «Легенды о Цилине и Демоне Вод». Юй Шаньлин останавливает потерю человеческого облика. 301 г. - Переход Ян Сяо в статус Младшей Богини Литературы. 200+ лет назад - Примерное время перехода Минъюнь в статус Старшей Богини