Братство мёртвых сподвижников

Доктор Марко осел в какой-то далёкой деревушке, что уже наводило на определённые мысли. — Он думает, здесь его Братство не найдёт? — Альфонс взирал на сельские окрестности, на чистые луга и в светлое небо. Дети пасут скот, взрослые ковыряются в огородах. Много приятной суеты. Вокруг деревни — густой зелёный лес. — Братство найдёт кого угодно и где угодно. Мустанг жив только по той причине, что он нужен моему отцу. — Эд-Прайд шагал подле брата, легко нёс в одной руке большущий чемодан. Жители очень внимательно и настороженно посмотрели на пришельцев. Родители забрали свои маленьких детей на руки просто, если они играли близко от места, мимо которого проходили братья. — Для чего Мустанг нужен твоему отцу? — решил спросить Альфонс. — Не знаю. Вероятно, для экспериментов. Мой отец — в первую очередь учёный… Наш отец. Эд-Прайд, как обычно, немногословен. Сейчас они спросили дорогу. Жители заволновались, начали спрашивать, что это за грохочущий верзила? — Не нужно меня бояться. Я — Альфонс Элрик, Стальной алхимик. Я знаю доктора Марко. Он занимается врачеванием здесь. Кажется, такая ложь сподвигла жителей относиться более приветливо и чуть менее подозрительно. Доктор Тим Марко — невысокий пожилой человек с уже поседевшими на висках волосами, неказистый, некрасивый — квадратное морщинистое лицом, крупный нос и небольшие карие глаза. Одет в довольно строгий костюм — в рубашку с коричневым пиджаком, в классические брюки и туфли. Сейчас он выглянул из своей прокуренной каморки, ужаснулся, схватил в дрожащие руки револьвер, аж собрался стрелять. — Пожалуйста, не нужно создавать суету. — Эд-Прайд появился перед ним. Свет солнца очень красиво золотил шевелюру гомункула. Марко чуть было не выстрелил просто от нервов — рука из материальной тени заикнула дуло указательным пальцем. — Вы всё равно не сможете убить нас. — Вы из Братства мёртвых сподвижников! — Нет, — постарался заверить Альфонс. — В смысле… В некотором роде мы, конечно, братья. В некотором смысле — мы мертвы. В некотором смысле — мы сподвижники… Ой, простите, я что-то заговорился! Нет, мы не из Братства мёртвых сподвижников! Эд-Прайд взглянул в испуганные глаза Марко: — Мы — братья Элрики. Мы — враги Братства. Мы ищем зацепки и улики. Я знаю, доктор Марко, вас убьют, если вы скажете слишком много. Однако я прошу вам сказать лишь то, что вам позволено говорить. Вы можете послать нас по ложному следу. Вы можете сказать нам то, что мы уже знаем. Доктор Марко, мы поговорим с вами и уйдём этим же днём. Эдвард-Прайд не двинул ни одной мышцей лица, он не дышал. Его мимика — отдельная тема: лицо кажется маской и куклой, потому что у блондина почти нет никакого выражения. Доктор Марко подумал, решил всё же пригласить их в свою каморку. — Вот — протоформа камня, — Марко взял пробирку, перелил в другую ёмкость красную субстанцию, похожую на вино. Она могла легко переходить из жидкого состояния в твёрдое и обратно. — Это то, что можно создать из животных, растений и ряда материалов. Даже он может усилить алхимика. Но чтобы создать по-настоящему сильный камень, нужны жертвы разумных существ. А чтобы создать завершённый камень… Нужно приносить в жертву целые города и страны, народы и земли! Марко сам ужаснулся тому, о чём говорил. Эд-Прайд снял очки, свободно посмотрел на камень своими золотыми глазами, похожими на стёкла с какого-то витража. — Мне всё это известно. В книгах моего отца говорилось обо всём этом. Доктор Марко, где вы работали над?.. Марко подумал: — Вам нужно спросить генерала Баска Гра… — Он убит. — Альфонс перебил. — Кем? Братством?! — ужаснулся Марко. — Нет. — Эд-Прайд кратко рассказал о Шраме. Альфонс вынул из пустоты своего доспеха газету, протянул её Марко. Пока он читал, Эд-Прайд спрашивал дальше: — Скажите, в каким месте бригадный генерал держал вас за своего работника? — Централ, Пятая лаборатория!.. — у Марко, кажется, само собой сорвалось с языка, когда он тревожно вчитывался — речь шла о серии убийств государственных алхимиков. — О, боже!.. На него нахлынули какие-то воспоминания, он схватился рукой за лицо: — Какой кошмар! Я прошёл через ад там!.. У него появились слёзы на глазах. Эд-Прайд вопросительно посмотрел на Альфонса. — Эд, кажется, Марко расстроился из-за своих воспоминаний… — Как можно расстроиться из-за воспоминаний? — в глазах Эда-Прайда действительно появился ещё больший вопрос. — Эмоции — это же реакция на события в настоящем… Марко утёр слёзы: — Вы, гомункулы, действительно не можете понимать людей? Эд-Прайд впервые моргнул, кажется, заменил этим произношение слова «да». — Я почти не испытываю никаких эмоций, когда вспоминаю о прошлом. Ведь прошлого не существует. Прошлое — это просто образ в голове. Реально только настоящее. Поэтому меня озадачивает, почему вас так пугает то, что было в прошлом? — Эд-Прайд посмотрел на своего собеседника, даже заинтересовано, однако вскоре быстро забыл об этом. В конце концов для него, как для гомункула, само чувство жизни зависит от страстей, которые он испытывает в моменте настоящего. — Пятая лаборатория! Это — всё, что я могу рассказать!.. Если расскажу что-то ещё, то Братство найдёт и убьёт меня! Точно убьёт! — выпалил Марко. — Спасибо. — Эд-Прайд посмотрел в сторону выхода из каморки. — Теперь мы знаем, где в следующий раз искать зацепки… Братья покидали деревушку под тревожные взгляды. — Эд, мне тревожно за него… Ведь его могут убить из-за нас! — Ал, если бы ты не желал подставлять его под удар, ты мог бы не следовать за мной. — Эд-Прайд равнодушно глядел по направлению движения солнца. — Или ты мог бы попробовать остановить меня. — Знаю, Эд. Но меня всё равно тревожит… — Тревога — это те чувства, которые испытывал настоящий Альфонс? — Да, Эд… И настоящий Эд. И все люди. — Мне, кажется, ваши сердца перегружены лишними чувствами. Я — самое совершенное существо, я лишён всего лишнего. — Эд-Прайд провозгласил это без какого-то лишнего пафоса (к какому он был не способен), просто как констатацию некого заурядного факта. — Эд, думаю, многие люди посчитали бы тебя уродом, потому что у тебя нет многих человеческих чувств. — Ал, уроды — это люди. — Гомункул гордыни в этом не сомневался. — Если бы мир состоял из таких, как я, то не было бы никакой суеты. Альфонс не стал с этим спорить. Эд-Прайд любил тишину и покой, он любил отсутствие всякой деятельности, идеал мира для него — это пыльное кладбище, где над бесчисленными могилами завывает неспешный ветер. Эд-Прайд любил кладбища — вот сейчас он остановился перед могильным погостом и посмотрел на него полминуты, получил эстетическое наслаждение, после чего двинулся в путь. Альфонс в один момент задержался возле детей, пасущих скот. Они его боялись, однако в то же время очень заинтересовались им. Альфонс больше всего на свете любил играть с детьми. Эд-Прайд всегда в такой момент старался отойти подальше. Он открыто говорил Альфонсу, что находит детей отвратительными, ведь от них зачастую очень много шума. Шумные дети, говорливые бабы, людные ярмарки отвлекают его от самосозерцания собственной пустоты. Альфонс ненавидел эти черты в своем собственном брате. Особенно по той причине, что настоящий Эдвард был совершено другим человеком. Когда Прайд демонстрировал подобные черты характера, то Альфонс в очередной раз понимал — его старший брат мёртв, а это существо, носящее его лицо-маску, просто плод запретной алхимии. Как монстр, которого они случайно создали вместо своей матери. — Я хотел бы, — как-то признавался Эд-Прайд, — чтобы весь мир был чистым и тихим. Вокруг нас слишком много грязи. Я хочу жить на листе бумаги. Будь у меня сила и воля, мне хотелось бы стереть с мира горы и холмы, убрать леса, высушить реки и моря. Я хотел бы остаться один на плоскости земли и под плоскостью неба. Вот что я бы оставил. Такой мир, как кусок стерильный скалы в космосе, он бы меня устроил. В нём я мог бы вечно провести время наедине с собой. И меня никто бы не отвлекал. — Тебе очень нравится всматриваться в себя, Эд? — Альфонс сам любил иногда отрешаться от внешней реальности и погружаться в свои воспоминания. Но он всегда возвращался и делал это с охотой. Эд-Прайд не любил вспоминать о чём-либо, его не интересовали воспоминания. Он помнил что-то из жизни настоящего Эдварда Элрика. Такие воспоминание он ощущал очень чуждыми для себя. Эд-Прайд больше любил полностью уходить в самого себя в этот момент. Он сосредотачивался на созерцании только одного субъекта — себя. Ему нравились холод, покой, тишина и мрак, царящие за этими стеклянными глазами… — Будь на то моя воля, я бы сидел на одном месте и смотрел в зеркало на самого себя. Мне от жизни этого было бы достаточно… Альфонс тогда замолчал. Эд-Прайд воспользовался своим опытом человеческих отношений, чтобы сказать следующее: — Прости, Ал, если я не могу быть для тебя тем самым Эдом. Я не Эд. Братья Элрики вернулись в Централ. — У меня нет полномочий, чтобы вести расследование по части Пятой лаборатории. — Рой Мустанг задумался, потирая свой подбородок. — Слушайте, бригадный генерал убит, пока можно использовать этот вакуум, чтобы выбить себе некоторые действия… — Я могу сам тайно проникнуть в лабораторию, чтобы просто её обследовать, — предложил Эд-Прайд. Мустанг помолчал: — Можешь, — и разрешил после заметной доли колебаний… Ночь. Пятая лаборатория — целый комплекс глухих бетонных зданий без окон и почти без дверей, окружённый толстенным и высоким забором. Возле стены задремал караульный. Ближайший квартал утопал в темноте. Эд-Прайд стоял на крыше здания с крохотным фонарём, за ним тянулось пятно тени, на ней лежал Альфонс. В таком состоянии его громоздкий доспех мог перемещаться абсолютно бесшумно — Эд волочил его за собой по плоскими поверхностям любого рода. Эд-Прайд припал к крыше, чтобы не бросаться в глаза. Он скрыл свет фонаря почти до того, что его невозможно увидеть с расстояния пяти метров. — Постарайся не двигаться без необходимости. — Спасибо, Эд. — За что? — Я никогда не двигался так тихо. Благодаря тебе. — Не нужно благодарности — я действовал в своих интересах. Эд-Прайд снял с себя тёмно-серый плащ, под ним — только одежда гомункула, топ, перчатки, юбка, татуировки. Тёмная ткань способна гибко и эластично изгибаться и растягиваться в соответствии с телом. Эд-Прайд абсолютно бесшумно спрыгнул с высоты метров десять. Шаги абсолютно оголённых ступней сейчас вообще не слышны, так как Прайд идёт по собственной тени. По её краям извиваются лозы тьмы, периодически открываются крохотные глаза в живых чернилах, в том числе вытягиваются стебельки с глазными яблоками. Эд-Прайд доходит до решётки, куда не смог бы пробраться даже ребёнок, и гомункул так искажает свои кости и мясо, что легко просачивается сквозь неё. Идёт дальше в абсолютную бетонную темноту. На лице — ни страха, ни напряжения, полный холод. Эд-Прайд уже минут пять ходит среди бетона, толстые каменные блоки, высокие кирпичные стены — на первый взгляд в этом месте, как кажется, вообще нет ничего другого. Но вот Эд-Прайд выходит в большое красное помещение. Здесь пол выглядит кристаллическим, есть прозрачные ёмкости, внутри которых парят алые капельки. Его глаза могут видеть в темноте: — «Фабрика прото-философских камней — ничего интересного. Должно быть, сюда свозят преступников со всей страны…» Алхимические круги, разнообразные символы и рисунки… Пока взгляд Эда-Прайда изучает его, вдруг разносится грохот. — «Альфонс идёт сюда?.. Нет, это такой же оживший доспех». Эда-Прайд видит, как его появление привело в движению стража лаборатории. Доспех напоминает самурайский, такой же декоративный, как доспех для Альфонса, нормальный человек не мог бы носить его. Сделан, похоже, из вороненой стали, состоит из литой кирасы, пластинчатых понож, металлическими пластинами защищены надплечья, закрыты более светлой, в сравнении с металлом, тканью рукавов. Кусками белой ткани закрыт торс и нижняя часть шлема. Пояс обвивают цепи, они же крепятся к рукояти массивной катаны. — Нарушитель! — как и Альфонс, оживший доспех прекрасно видит в абсолютной тьме своим астральным зрением. — Отступник из Братства! — Я никогда не состоял в Братстве. Так что я не Отступник, даже если меня они так называют. — Эд-Прайд решил просто поправить фактическую неточность. — Хорошо. Буду знать. Страж лаборатории сорвался с места, помчался в атаку на гомункула, не способного манипулировать тенями в абсолютной тьме. Эд-Прайд молча сиганул к потолку, прямо в воздухе указал руками и ногами вверх, оттолкнулся ими от поверхность, отскочил от неё. Страж лаборатории поднял невероятный грохот, когда попробовал допрыгнуть до Эда. — Как шумно! — Эда-Прайда это разозлило. Но он затем даже обрадовался, почувствовав необычную эмоцию. Приземлился позади стража, врезал ему в спину парой кулаков, сбил доспех с ног, опрокинул верзилу. Эд-Прайд далее насупил на руку противника своей босой ногой, раздавил доспех в этом месте как консервную банку — чуть выше запястья, сжимавшего катану. Пока голос из пустоты озвучивал брань, Эд-Прайд хладнокровно воздвиг другую ногу на поясницу, прижал ею стража к полу. Наклонился сам, благодаря невысокому росту легко схватил катану, поднял, рубанул ею как следует доспех по голове. Шлем слетел. Эд-Прайд увидел шестиконечную звезду, выгравированную на внутренней части. Страж лаборатории замер. Эд-Прайд взял шлем, повертел несколько секунд, отбросил в сторону. Он не стал добивать своего противника, так как, возможно, это был честный служащий государства, не связанный напрямую с Братством. Когда Эд-Прайд направился дальше, позади безголовый доспех резко вскочил, схватил катану! — «Там не одна душа». Лезвие рассекло Эда-Прайда от головы до живота, кровь полетела брызгами. — Как же нам с братом приятно убивать! — прозвучала пустота доспеха. — Слышишь, гомункул Отступник?! — Так точно! Жаль, не я нанёс!.. — втоила ему голова. Кровь Эда-Прайда хлестала во все стороны. Безголовый доспех вырвал катану из плоти, нанёс новый удар наискосок, разделил туловище ещё с этого захода. Эд-Прайд расчленён. Из струй крови… вылетает философский камень — попадает прямо в «трахею» безголового стража. — Что?! Нет! Прямо внутри пустого доспеха разрастается новое тело Эда-Прайда. Теперь голова гомункула выглядывает из пустых лат, он своими конечностями управляет этой металлической оболочкой. — Я много раз тренировался с Альфонсом. Учился побеждать его без теней. Так что вы — просто разминка для меня. Скажите, вы посвящены в тайны Братства? Два призрачных голоса ответили: — Если мы честно ответим, то нас убьют. Мы можем сказать лишь одно: мы были жестокими бандитами, над которыми ставили бесчеловечные эксперименты. Нашу казнь заменили подобным служением… Эд немного подумал над этим, начал очень активно двигаться руками и ногами, чтобы развалить эти латы изнутри. Ему это удалось — в разобранном состоянии братья-стражи не представляют угрозы. На всякий случай Эд-Прайд ещё поработал пятками — резко вскидывал ноги, чтобы отбрасывать фрагменты в разные углы помещение, на такое расстояние, чтобы братья не мог собрать себя. Итак, покончив с этим, гомункул дальше направился обследовать Пятую лабораторию… Альфонс скрывался за краем крыши, лежал на животе. Всё же он был ребёнком, непоседливость заставила его сойти с места. Он грохотал, издавал слишком много шума. В такие моменты Альфонс подумал, должно быть его брата это нервирует. Но, как ни странно, Эд-Прайд никогда не жаловался, что от Альфонса слишком много шуму. Должно быть Эд-Прайд просто привык. Или прощал ему такой недостаток. Альфонс дошёл до края здания, трансмутировал это место в некое подобие лифта, спустился. Дом сразу же вернулся в норму, когда Альфонс отступил. — Стоять! — караульный проснулся, наставил винтовку на Альфонса. — Простите!.. — Стальной алхимик вскинул руку. — А!.. Ты — страж лаборатории! — караульный его с кем-то спутал. Убрал оружие. — Прости, я тебя перепутал… — «Должно быть в этой лаборатории ожившие доспехи используются как внутренние стражи. Он думает, я — один из них…» В этот момент Альфонс уловил звук перемещения пустого доспеха, похожий на его собственный. Сюда из-за стены вышел второй оживший железный верзила. Сразу слышно — пустой внутри. Шлем как костяной лик демона, оскалившего челюсть. Кажется, это череп некого животного, вероятно, умершей химеры. У нему сзади приделана белая грива. Форма здорового доспеха сделана под приземистого жирдяя, состоит из грубо склёпанных металлических пластин. Поверх — разодранная рубаха на одно плечо — не то меховая, не то из грубой ткани — подпоясанная кожаным кушаком с металлическими кольцами. В руке — здоровый тесак, способный с одного взмаха обезглавить человека. — Караульный! — звучит гулкий бас из пустоты этого доспеха. — Ты спутал меня, Барри-мясника, со Стальным алхимиком Альфонсом Элриком! — А, что?! — солдат начал вращать головой, смотрел то на одного, то на другого. Барри-мясник подошёл к ним: — У Стального нет сюда пропуска… — А, да?! — караульный растерялся. — Да… Альфонс хотел что-то озвучить — хотел придумать, что пропуск ему дал бригадный генерал (спросу с него всё равно не будет), но тут Барри-мясник приблизил к голове караульного свой тесак. Раз — выше скулы череп снесён одним движением! — Эй, что ты наделал, ты убил своего! — ужаснулся Альфонс. — Да он дурак, не может отличить Барри-мясника от Альфонса Элрика!.. — Барри-мясник сделал несколько шагов вперёд, пока наполовину обезглавленный труп падал на дорожный асфальт и расплёскивал кровь и мозги. — Барри-мясник! — в этот момент Альфонс наконец смог вспомнить один случай… Они тогда — дети, отправились в город. Эдвард Элрик — смышлёный и непоседливый мальчуган, отдалился от них, от младшего Альфонса и от их подруги Уинри Рокбэл. Эд рассказывал — к нему подошла какая-то женщина, увела за собой, пообещала ему что-то. Как оказалось, это не женщина. Барри-мясник — маньяк-трансвестит: на фотороботах выглядел как довольно молодой, высокой и худощавый, с выбритыми на висках светлыми волосами. Из-за длинной шеи, узкого разреза глаз и вытянутого лица выглядит крайне неприятно. Барри-мясник привязал Эда, хотел уж было изнасиловать и расчленить тесаком, но брат нацарапал алхимический кружок, освободился, сбежал, поднял шум. Тогда Барри-мясника арестовали! — У меня личная месть вашему роду! — вскинул тесак этот злодей — тот самый маньяк, превращённый в приспешника Братства мёртвых сподвижников! — Альфонс, — обращался к нему этот Барри-мясник, — знал бы ты, каких удовольствий я лишился из-за твоего брата! Свободы, воли, любимой работы — как мне нравилось разделывать животных? А людей! Приходится годы напролёт торчать здесь, сторожить это логово! Я тюремщик и заключённый в одном лице! Вот бы вернуть себе тело, вот бы поймать женщину и ребёнка, мальчика или девочку, без разницы, лишь бы красивую тушку!.. Ох, как бы я изнасиловал, а потом разделал бы!.. Ыть-ыть! И всего это я лишён — из-за вас, Элрик! Высказав такие жалобы, Барри-мясник сорвался с места, побежал с тесаком наперевес… Альфонс Элрик сложил руки, активировал трансмутацию. Сегодня его доспех не был пуст. Внутри хранились детали для разнообразного вооружения. Материя распалась в молекулы, просочилась сквозь оболочку и вытянулась в форму оружия. На Барри-мясника направлен фугасный осколочный противотанковый снаряд! — Блядь! — маньяк этого не ожидал. Альфонс выстрелил — взрыв! Да, Пятая лаборатория, казалось, вся потряслась! Зато Барри-мясника порвало в мельчайшие ошмётки! Он точно уже всё! — Слышать обвинения от вас — гордость для меня! — продекламировал Альфонс в качестве надгробной эпитафии. Эд-Прайд услышал отзвук. Снаружи точно поднялась тревога. Гомункул напряг лицо. — «Это был Ал? Или кто-то другой? Шрам напал на лабораторию? В любом случае нужно использовать эту суматоху для более глубокого исследования этого места…» Когда босая нога в очередной раз хлопнула по каменному полу, Эд-Прайд почувствовал — под ним заключается нечто значимое. Он остановился. Наклонился, коснулся руками пола… В какой-то момент здесь включили свет — под потолком проведена проводка. Эд-Прайд, недолго думая, сотворяет из своих теней некое подобие лопаты, буквально вскапывает поверхность под ногами. Так он прорывается в подземелье достаточно обширного вида. Видит перед собой стоящий каменный гроб, состоящий из сегментов, наложенных друг на друга. На каждом сегменте свой символ. Эд-Прайд вчитывается в письмена, вспоминает, что видел их раньше в книге отца. Там он описывал особое устройство. В далёкой стране на другом контенте за морем, называемом Мазаэрой, один правитель испугался, что после смерти его душу съедят голодные боги и демоны. Он собрал своих жрецов и шаманов, чтобы они изготовили мистический саркофаг, способный удержать душу внутри и защитить её от внешнего влияния. Ван Хоэнхайм описал эту усыпальницу в разделе изучения им культуры Белакианцев — мистической секты, которая практиковала ритуалы Мазаэры... [1] Итак, Эд-Прайд вчитался в иероглифы и символы, если их озвучить в верном порядке, сезам откроется. Он вслушался в воспоминания Эдварда Элрика, а потом — в свои собственные знания, полученные из-за Врат Истины. Его тени — это субстанция из-за предела Врат. В ней хранятся знания. Уста Эда-Прайда озвучили заклинание… По мере произношения слов, сегменты отодвигались, раскрывались и в конце весь этот каменный гроб освободил своего пленника. Внутри заключалось высокое тёмное гуманоидное существо, очень гладкое, казалось бы, твёрдое, но на самом деле эластичное. Мускулистое сложение, грудь оголена, но ноги закрываются обтягивающими тёмными штанами, на ступнях острые концы обуви. Очень жуткая физиономия — белые зубы выходят наружу, торчат короткие клыки-бивни, чернильно-кровавые глаза. Красные линии, идущие через тело, через глаза, через лысый череп — всё это говорит о том, что перед взором — гомункул. — Аж не верю, что вижу свет! — заключённый дрогнул. Свет проникал в эту комнату сверху. — Вы кто? — спокойно спросил Эд-Прайд. — А ты кто? — собеседник рассмотрел печать Уробороса на плече. — Я — Прайд. Эдвард Прайд Элрик. — Всё же его полное имя звучало вот так. — Я — Грид. Гомункул жадности. — Ты — из Братства мёртвых сподвижников? Почему ты здесь? — спросил Эд-Прайд. — Потому что я жадный. Я захотел захватить всю власть в Братстве. Захотел полностью присвоить себе абсолютно всё. И за это я был заперт моими сородичами. — Грид представил себя с изрядной долей пафоса и самообожания. — Какой сейчас год? — 1914 от основания Аместриса. — Ва-ха-ха-ха! Сколь лет я спал?! Ну ладно!.. Прайд, если ты спрашиваешь меня обо всём этом, значит, ты тоже не в ладах с Братством? — спросил Грид. Эд рассказал ему кратко свою историю и раскрыл свои цели. — Если мы враги нынешних лидеров Братства, то мы можем объединиться против него, — подытожил Эд. — Хорошо, давай! — недолго думая, Грид решил согласиться. — Я раскрою тебе все тайны Братства… Снаружи Альфонс Элрик соприкоснулся с твёрдой и толстой стеной лаборатории, трансмутировал её таким образом, чтобы внутри образовалось свободное место. Шагнул в него, сотворил стену за собой. Караул прибежал сюда, не смог понять что к чему. Нашли убитого солдата, нашли металлические ошмётки от Барри-мясника. Бегали, топтались и суетились здесь. Альфонс обычно видел местность от своего шлема, он никогда не мигал и никогда не спал. Он мог расслабить или напрячь астральное зрение. В случае расслабления он ничего не видел, превращался в чистый бестелесный разум, удерживаемый в таком состоянии только силой печати и силой постоянно идущей алхимической реакции. В случае напряжения воли, Альфонс смог смотреть сразу во все стороны и обладал элементами рентгеновского зрения. Сейчас Альфонс видел сквозь твёрдую материю, как суетятся солдаты. Он планировал дождаться, когда они отсюда уберутся, после чего по-тихому смыться. Эд-Прайд и Грид выбрались из подземелий на более верхний уровень. Блондин мог вслушиваться в окружение через контакт поверхности и оголённой кожи стоп. — Там — ещё гомункулы. — Эд-Прайд указал блеснувшим позолоченным взглядом. — Я чувствую их там. Гордыня распростёр свою тень, она поползла, извиваясь змееподобными придатками. В этих тенях открывались белеющие глаза, зыркали в разные стороны, бросали взгляды, каждый глаз мог смотреть на свой собственный предмет — независимо от всех прочих. Грид с долей интереса наблюдал за этим. — Там! — Эд-Прайд превратился свою тень в огромную человеческую руку, ткнул указательным пальцем на поворот. — Давай осмотрим это место на предмет того, что можно забрать себе! — Грид хотел диктовать свои условия, однако не решался этого делать слишком резко, пока не понял бы, насколько новый знакомый силён. Эд-Прайд и Грид вошли в обширное помещение, где в центре пола — сложная звезда, на разных её лучах изображены суб-круги. Свод — очень высокий, вокруг — кольца поддерживающих колонн. На этой площади внутри лаборатории могут разместить человек сто. — Когда я был заперт, — оглядывался Грид, — мне снились сны об этом месте. Тут происходили регулярные жертвоприношения для создания красных камней… Эд-Прайд шевелил своими теневыми конечностями — свет тут присутствовал в достаточной степени, чтобы он мог их растягивать на десятки метров. И сейчас взгляд Эда-Прайда пал на силуэты, выходящие к ним через, по-своему даже торжественную арку, с противоположного конца ритуального зала. — Грид! Давно не виделись! — Энви заголосил очень громко, хорошая акустика прекрасно разнесла его характерный тон. — Коротышка, какое дерьмо ты взял себе в компанию?! Знал бы ты, какая Грид мразь! — Не больше тебя! — сразу ответил Грид. Эхо прекрасно разносилось по этому помещению. — Энви, ящерица мелкая, ты — мразь самая большая из нас! Ласт и Глоттони шли рядом с Энви. Ласт — грациозно, каблучки звучно топали. Глоттони перемещался на четырёх конечностях, прямо на манер животного. Трое высокопоставленных гомункулов Братства: — Грид, неужели Прайд-младший вынул тебя из нашего погреба?! — Ласт постаралась сделать вид, что она властная и величественная женщина, но вместе с этим она очень гневно цыкнула в сторону Энви: «Надо было лучше охранять камеру Грида». — Энви! Ты всё такая же мерзкая жаба! — Грид перекинулся с ним оскорблениями. Эд-Прайд ничего не говорил, просто внимательно смотрел за происходящим. — Можно мне их съесть? — пуская слюни, гомункул обжорства оторвал руку от пола, указал своим большим пальцем на Эда-Прайда и Грида. — Конечно, Глоттони! Избавь нас от этих проблем! Сразу от двух… — Ласт выпустила веера лезвий со своих пальцев. — Да, Глоттони, избавь нас от этого мусора! — подтвердил Энви. — Спасибо! Еда-а-а!.. — Глоттони очень обрадовался — сорвался с места и побежал на всех четырёх конечностях очень быстро… *** Солдаты отсюда угнали. Альфонс Элрик хотел было покинуть свою камеру. Даже он мог испытывать страх перед тесными пространствами. Но тут его заметили — пошла алхимическая трансмутация: тесные стенки начали видоизменяться, чтобы стиснуть Стального алхимика и раздавить. Альфонс использовал собственную трансмутацию, чтобы заставить их раскрыться. — Что это?! Альфонс покинул своё убежище, увидел, как откуда-то сверху, прямо с вершины высоченного забора лаборатории, сиганул волосатый юноша. Или волосатая девушка. Как и в случае Эда и Энви, разобрать пол сложно. Но груди вроде невидно, так что перед Альфонсом — вроде мальчик. Точнее юноша не старше восемнадцати. — Альфонс Элрик! — Да! — Меня зовут Уарс! Я — высший гомункул гнева! — длинноволосый, нечёсанный юноша указал на себя. Укороченная футболка, ноги сверху обтягивают шорты. Полностью обнажена правая рука и левая нога. Левая рука — в перчатке с голыми пальцами. Правая нога — в чулке с наполовину обнажённой стопой спереди и обнажённой пяткой позади. Чёлка закрывает один глаз, открытый — сверкает фиолетовым, бледное лицо блистает хищной улыбкой, светлые зубки напоминают челюсти какого-то животного. Альфонс заметил красные линии, идущие через одежду и голую кожу Уарса, по их притяжению встречаются липучки. — «Где его печать Уробороса? Если я коснусь его, он утратит рассудок. У него нет обуви, вероятно, он хорошо ориентируется на геокинетическое зрение. Но как он меня извлёк?» Уарс, ты можешь использовать трансмутацию внешних объектов? Обычно гомункулам она не под силу. На это способны лишь алхимики, у которых есть полноценная душа. — Альфонс решил попробовать спокойно поговорить с этим участником Братства мёртвых сподвижников. Уарс маниакально облизал себе правую руку: — Гляди, у меня есть рука и нога одного алхимика. — Уарс вытянул облизанную конечность с отличным, нормальным телесным цветом. Потом — поднял левую ногу, показал пыльную голую подошву и пошевелил там пальцами. — Не узнаёшь? Это — от твоего создателя: Эдварда Элрика. Вот этой рукой он тебя сотворил! Альфонса это потрясло как ударом грома: — «Сами по себе рука и нога не могут давать дара трансмутации! У Уарса должен быть хотя бы кусочек души Эда! Настоящего Эда! А если душа — вся? Если его как следует трансмутировать, возможно, я могу восстановить настоящего Эда!» — Альфонс Элрик, ты ещё должен знать Идзуми Кёртис, вашего учителя, — далее заговорил Уарс. — Я её знаю. Она обучала нас использовать алхимию. Мы были её лучшими ученики, если учесть, сколько нам было лет. Точнее она была учительницей настоящих братьев Элриков. Я — копия Альфонса. Мне всё равно стыдно за то, как он использовал этот талант. Мы, они то есть — Элрики решили нарушить главную заповедь алхимии: мы поверили, что могли воскресить мёртвого! На самом деле! Наша учитель, нам это, наверное, не простила бы… Услышав такое, Уарс запрокинул голову и громогласно засмеялся. — Что смешного? — возмутился Альфонс. — А вот что! — Уарс нездорово оживился, показал пальцем правой руки, когда дальше энергично вёл разговор. — Изуми сама решила вернуть к жизни своего мертворождённого сына! Она создала меня в результате! Меня — Уарса! Когда она поняла, что получила монстра, то отправила меня за Врата Истины! Там меня воспитали существа, старше этого мира, и я вернулся на Землю. Я заключил сделку с Братством: они дали мне красные камни, я пообещал повременить со своей местью. Я могу жить лишь благодаря злобе, благодаря обиде и благодаря жажде мести — за то, что меня бросили! Я отомщу моей матери! Я убью Идзуми Кёртис! Уарс, даже просто говоря об этом, крайне возбудился — в нём вспыхнула дьявольская воля гомункула. Такая злая эмоция давала ему жизнь. — Нет! Не позволю! — Альфонс настроился на бой с этим существом, теперь уже в силу личных причин. — Ради воспоминаний настоящего Альфонса Элрика, я остановлю тебя, Уарс! — Ха-ха! Я как раз тут ради тебя! Мне велено захватить тебя, Стальной! Так что — хватит болтать! Давай драться! — и Уарс приготовился к этому с глубоким воодушевлением…